Жанр: Электронное издание
Step-t15
...нибудь информацией располагаете?" - "Нет, что
вы, откуда?" - "И про денежки в чемоданчике ничего не знаете?" - "Ничего". - "Все,
арриведерчи". И с обыском, с обыском. - Свидерко пристукнул кулаком по столу. - Ни к
кому ведь не сунешься. Пошлют!
- А у тебя что, есть хороший агент? - спросил Никита.
Свидерко снова усмехнулся - на этот раз горько, оглядел стены разоренного ремонтом
отделения милиции и приставил себе к виску указательный палец, точно дуло пистолета -
бах!
- Копию мне сделай, не забудь. И фотографии я на время заберу. Ненадолго, - сказал
Никита. Свидерко поднял брови: даже так? Как и в старые добрые времена, они с
Колосовым понимали друг друга с полуслова.
Глава 12
ЛИТЕЙЩИКОВ
- Ну, и как продвигаются дела по тому убийству? - невинно, совершенно без всякой
задней мысли спросила Катя у Колосова, встретив его в вестибюле главка у лифта.
- По какому убийству?
Катя вздохнула: после именин Мещерского они с Никитой еще не разговаривали.
Впрочем, был всего-то понедельник, и мало воды утекло с тех пор.
- По делу об убийстве похитителя чемодана с деньгами. Или там сейф был переносной?
- Катя хотела продолжать в том же духе, но невольно запнулась: чего это Никита так на
нее уставился? Собирается с мыслями, чтобы достойно огрызнуться?
- Я сегодня звонил Мещерскому, - неожиданно сказал Колосов. - Послушай, Катя, а ты
что, одна до сих пор?
- То есть как это одна? Ты что?
- Ну, муж твой.., не вернулся еще? Ты одна сейчас живешь?
Катя горделиво выпрямилась. Такие вопросы... Такие странные вопросы и таким тоном
не задают в вестибюле у лифта, где полно сотрудников. Такие вопросы вообще не задают,
потому что...
- Ты это с Мещерским обсуждал? - холодно осведомилась она. - Мой муж в
командировке. И вернется примерно...
- Недели через две? - быстро спросил Колосов.
- Да, наверное. Если дела не задержат. - Голос Кати с каждой фразой терял
уверенность. С "драгоценным В.А." она накануне вечером разговаривала по телефону. Он
по-прежнему жаловался на "адские морозы",
простуженно сипел, трогательно "любил и скучал", но о возвращении пока не заикался.
- Послушай, Катерина Сергевна, у тебя сейчас время есть? - спросил Колосов. - Ты
можешь уделить мне час? Хочу, чтобы ты посмотрела одну пленку, запись допроса как раз
по тому делу. И высказала свое мнение.
- У вас уже подозреваемый есть? Убийца? Ух ты! - Катя сразу позабыла, что собиралась
рассердиться. - Что же ты сразу не сказал! А у нас как раз давно не было хорошего
репортажа о раскрытии какого-нибудь запутанного дела. "Человек и закон" постоянно
напоминает, и "Криминальный вестник" теребит и...
- Дело не такое уж и запутанное, но... Помнишь, ты все допытывалась, спрашивала...
Хотела статью сделать о процессе поиска, о раскрытии убийства, непосредственно
участвуя в операции?
- Конечно, помню... А ты все - нет, да потом, да некогда мне. Важничаешь...
- Я не важничаю. Просто не те дела были. А убийство этого Бортникова... Одним
словом, идешь смотреть пленку?
- Иду. - Катя цепко ухватила начальника отдела убийств за рукав кожаной куртки: он
еще спрашивает!
В кабинете было чудовищно накурено. Совсем недавно здесь заседал цвет отдела
убийств, совещаясь и строя очередные оперативные планы. Колосов распахнул форточку,
впустив холод, достал из сейфа видеокассету и вставил в магнитофон перематывать. А
Кате придвинул какую-то папку.
- Вот, взгляни пока.
Катя открыла папку. Много бумаг. Список каких-то фамилий, имена, номера квартир,
этажи. Какие-то граждане Тихие, Васины, Гринцеры, Зотовы. Она пожала плечами - кто
это? Колосов включил запись с самого начала. Катя увидела на экране стены, стол. За
столом кто-то сидел, но в кадр попали только его руки, устанавливающие микрофон, -
крепкие такие, цепкие, ухватистые. На тыльной стороне кисти этих рук виднелась
татуировка. Катя тут же по простоте душевной решила: вот он, убийца-душегуб, попался.
Но оказалось, что некто с татуировкой и был тем, кто задавал вопросы, играя роль
следователя. А в следующем кадре появился и тот, кто на эти вопросы отвечал.
Катя увидела мужчину лет сорока - худощавого, смуглого. Волосы у него были
волнистые, пышные и сильно тронутые сединой. Черты лица - резкими. Темные глаза под
густыми черными бровями дерзко смотрели прямо в камеру. Одет он был в черную
шерстяную водолазку и в супермодный пиджак из отличной итальянской кожи бордового
цвета. На левой руке - массивная золотая печатка.
Колосов выключил звук.
- Вот, это у нас некто Литейщиков Валерий Георгиевич из квартиры №24 на седьмом
этаже в том самом доме на Ленинградском проспекте, где нашли Бортникова.
- И вы подозреваете его в убийстве? - спросила Катя. - Он что же, его сообщник?
Колосов посмотрел на экран и нажал кнопку "пауза". Кадр замер.
- А ты полагаешь, что у Бортникова был сообщник? - спросил он.
- Возможно, и был. Возможно, именно к нему Бортников и приехал в тот дом. Ведь к
кому-то он пришел туда? - Катя тряхнула списком. - Это, значит, жильцы? А почему вы
начали именно с Литейщикова?
- Потому что он сидел, - Колосов не очень весело усмехнулся. - Восемь лет в колонии с
восемьдесят девятого года. Дали вообще-то ему двенадцать, но отсидел он восемь - был
досрочно освобожден за хорошее поведение.
- Он сидел за убийство такой срок? - спросила Катя.
- За контрабанду и валютные операции. - Колосов убрал "паузу". - Теперь послушай, -
он чуть прокрутил запись вперед и включил звук.
Катя услышала хрипловатый, насмешливый голос: " - А я вообще не понимаю, как это я
вдруг снова попал в эти стены?"
- Кто его допрашивает? - спросила Катя. - Чьи это там руки мелькают с татуировкой
блатной?
- Это Коля Свидерко. Тебе фамилия эта должна быть знакома.
- Да уж, слыхала, видала, - ответила Катя. - Что-то обручального кольца нет. А он ведь
вроде снова у нас женился. Ты же на его свадьбе был, сам хвалился.
- Они, кажется, снова не сошлись характерами, - Никита уклонился от сплетен. - Коля
натура тонкая. Женщины этого не ценят и не понимают.
" - Ты, Валерий Геннадьевич, - Катя услыхала голос "тонкой натуры", - такие вещи
должен не переспрашивать, а с налета сечь. На лету схватывать. Неужели за восемь-то лет
не выучился понимать, что и почему в нашем деле?"
Далее Катя следила за вопросами и ответами на пленке, словно за игрой в пинг-понг.
ЛИТЕЙЩИКОВ. Я свой срок, начальник, давно отмотал. Надзор с меня тоже вы сняли.
Перед законом я чист. Совесть моя спокойна. На лету мне схватывать нечего.
СВИДЕРКО. Квартира, гляжу, у тебя новая. В хорошем доме. Ты как прописаться-то
туда сумел? Ты вроде у нас в картотеке по другому адресу проходил раньше?
ЛИТЕЙЩИКОВ. А за взятку. Дал бабки, и все. Шутка, начальник. Хотя... А если и за
взятку, так что? Вы при этом не присутствовали.
СВИДЕРКО. Ты Бортникова Александра давно знаешь?
ЛИТЕЙЩИКОВ. Кого?
СВИДЕРКО. Кого... Ну, мужика, которого у вас в подъезде убили, - ты его раньше знал?
ЛИТЕЙЩИКОВ. А его что же, Бортников была фамилия?
СВИДЕРКО. Да, Бортников.
ЛИТЕЙЩИКОВ. Нет, начальник, не знал.
СВИДЕРКО. И раньше не видел, никогда не встречал ни во дворе, ни в подъезде?
ЛИТЕЙЩИКОВ. И не видел, и не встречал.
СВИДЕРКО. В пятницу вечером и в субботу утром ты где был?
ЛИТЕЙЩИКОВ. Дома. А что? Я ж говорю: надзор ваш за мной кончен.
СВИДЕРКО. Это тебе только так кажется, Валерий Геннадьевич. Такие люди - и без
надзора!
ЛИТЕЙЩИКОВ. Что ж, так и будете меня теперь таскать по каждому пустяку?
СВИДЕРКО. Это не пустяк, это убийство, Кислый. Тебя ведь в колонии так величали?
Мокруха это, Кислый, скверная мокруха.
ЛИТЕЙЩИКОВ. Да я же говорю, я этого мужика в глаза не видал! Я дома был. Утром
проснулся в субботу - слышу хай какой-то у лифта на лестнице. Я дверь открыл - соседи,
мент в форме, горланят все, как в зоопарке. Орут - убили! А кого убили - черт его знает.
СВИДЕРКО. Ты где работаешь сейчас? Кем?
ЛИТЕЙЩИКОВ. Ну, на фирме, а что?
СВИДЕРКО. Что за фирма? Адрес? Чем занимается?
ЛИТЕЙЩИКОВ. Ну, автосервисом занимается. Круглосуточным.
СВИДЕРКО. Но ты ведь, кажется, не слесарь, не механик.
ЛИТЕЙЩИКОВ. А моя работа, начальник, не в жестянку молотком стучать. Головой
думать - вот моя обязанность. Дело расширять, клиентов привлекать.
СВИДЕРКО. Адрес давай фирмы своей, телефон.
ЛИТЕЙЩИКОВ. Да что вы, в самом-то деле? Ваше-то какое дело? Ну, в Медведкове у
нас офис, телефон только сотовый.
СВИДЕРКО. Мне что, прямо сейчас в автотранспортный отдел на Петровку звонить,
дальше разбираться с фирмой?
ЛИТЕЙЩИКОВ. Да звони куда хочешь! Еще пугает... Пошел ты! Я уже пуганный,
понял? Тоже вот тогда к таким же вот попал. Все вопросики тоже кидали - был - не был,
брал - не брал. И посадили. А за что? Валюту продавал. Валюту! Пару сотняжек "зеленых"
поменял каким-то грузинам... Сейчас вон на каждом углу меняй хоть "лимон", хоть в
евро-разъевро... А мне восемь лет припаяли. А я вас спрашиваю: за что?! Когда с зоны
пришел, думаешь, хоть кто-то обо мне вспомнил? Я от туберкулеза загибался, кровью
плевал... Десять лет жизни вы моей украли так, за здорово живешь. Я у начальника
колонии потом спрашивал: справедливо, мол, разве так? А он мне: тебе не повезло, тогда
такой закон был. Система такая. А сейчас все изменилось. Да мне-то что с того теперь? У
вас ведь всегда одно и то же: на словах - закон, а на деле...
СВИДЕРКО. И на деле у нас закон. А ты давай потише митингуй. Я сказал - горло свое
сократи. Тут не барак, а госучреждение. Тебя как свидетеля пригласили показания давать.
И нечего тут в истерику впадать, не на кого тебе жаловаться, понял? За то, что было, ты
отсидел. А сейчас у вас в доме убийство произошло зверское.
ЛИТЕЙЩИКОВ. Ну, логика, а? А я судимый. Значит, давай хватай меня снова, дави
признанку. Знаю я вашу методу, ученый.
- Он что, правда туберкулезом болен? - спросила Катя Колосова.
- Да, пару лет назад курс лечения проходил в больнице. Он потому и квартиру-то
получил однокомнатную. После освобождения в коммунальной жил, его родственники
туда выпихнули. А там еще две семьи, дети маленькие. По правилам нельзя. Дали ему, как
туберкулезнику, отдельную. Насчет взятки это он так, дерзит Кольке. Там по квартире
было совершенно законное решение вынесено.
- Жаль его, - сказала Катя. - На вид он совсем не злодей. Задерганный какой-то. А что
за контрабанду он возил? Где? Через границу, что ли?
- У них группа была организованная. Согласно материалам дела, туда разные люди
входили - и торгаши, и спортсмены. В конце восьмидесятых привозили из-за рубежа
технику - телики, видео, магнитофоны и все такое. И в одну комиссионку загоняли
втридорога. Правда, за деревянные рубли, - Никита хмыкнул. - Сейчас об этом и говоритьто
даже чудно. Как во сне все было.
- А он за этот сон восемь лет отсидел в тюрьме, - сказала Катя. - Зря вы так с ним. Этот
твой Свидерко такими вот разбойничьими методами убийцы не найдет.
- Какими методами? - Колосов задумался на секунду. - Значит, тебя не устраивает
такой подход к работе по этому делу?
- А тебя он устраивает? - Катя отвернулась к экрану. - Дай до конца дослушать.
Литейщикова ей было просто жаль.
СВИДЕРКО. Ну, значит, ты не хочешь нам помочь в этом деле? Не желаешь, значит,
ценить доброго к себе отношения?
ЛИТЕЙЩИКОВ. Я, начальник, наседкой вашей сроду не был. Когда на нарах сидел, не
сломался, не прогнулся под вас. А сейчас я вольный, начальник. Человек и гражданин, с
паспортом, с пропиской. Так что иди ты от меня... Ищи информатора себе в другом месте,
может, найдешь. Сейчас сук много развелось. А меня не пугай. Я плевать на твои испуги
хотел, понял? А наезжать на меня снова начнете, я жалобу прокурору напишу. Я свои
права знаю. За восемь лет кодекс назубок выучил.
Колосов выключил телевизор.
- И это все? - спросила Катя. - И больше по убийству у вас ничего нет?
- Еще список есть вот этот и снимки кой-какие, - Колосов кивнул на папку. - Ну и что
скажешь?
- Ничего, очень плохо. Садись, "два". Если это действительно все, то, Никита, это у вас
в перспективе "глухарь". Висяк.
- А почему так категорично?
- Потому что такое дело требует особого подхода. Я, конечно, не знаю всех деталей, но
даже после этого медвежьего допроса это ясно как день.
- Тебе уже все ясно. Правильно. А детали узнаешь все, если согласишься...
— Что?
- Помочь.
- Кому? - Катя внимательно следила за Колосовым. Внешне начальник отдела убийств
был сама серьезность. Только вот в глазах прыгали какие-то искорки, какие-то чертики
лукавые. "Сейчас снова спросит, когда Вадька приедет", - решила Катя.
- Свидерко надо помочь. Без нас он это дело не потянет. Без нашего опыта, без
мышления нестандартного, без творческого подхода к фактам. - И снова было непонятно,
говорит ли Колосов серьезно или придуривается. - Я вот думал, как ему помочь, а? А
сейчас вот тебя послушал, и меня осенило, в натуре.
- В самом деле? - Катя поднялась. - С чем тебя и поздравляю, Никита. Но мне пора.
Меня своя работа ждет. - Катя, - Колосов тоже поднялся. - Катя... Ладно, это все так,
глупости, зубоскальство, а если честно... Я рад, что наши мнения совпали. Я услышал от
тебя то, что хотел. То, о чем и сам думал. Но мне этого сейчас мало. Катя, мне нужно, мне
необходимо, чтобы ты мне помогла.
- Так бы и сказал сразу. А что, у тебя есть по этому делу какой-то план?
- Я тебе сейчас все расскажу. Мы все обсудим и подумаем. А потом поедем в отделение
на Сокол. И заодно по пути дом посмотрим. С начальством я уже договорился - и с моим,
и с твоим. Я думаю, все это у нас займет не больше недели, максимум десять дней. Только
тебе надо будет как-то все самой объяснить мужу.
— Ну, в этом Серега Мещерский тебе поможет, он объяснения на себя возьмет, я его уже
просил, он обещал.
- А что я должна буду мужу объяснить? - тревожно спросила Катя.
- То, что ты временно переедешь на другую квартиру. В интересах дела.
Катя потеряла дар речи. Дар этот к ней так и не вернулся, а потерялся почти
окончательно, когда в отделении милиции на Соколе Колосов и Свидерко, перебивая друг
друга, как Добчинский с Бобчинским, пересказали ей суть своего ПЛАНА.
Поначалу он показался Кате почти бредовым. Затем она несколько изменила свое
мнение, стараясь убедить себя, что все совсем не так глухо и безнадежно и что в
оголтелом оперативном авантюризме есть своя логика и смысл.
А затем она впервые увидела ДОМ. И вошла в его двери, под его крышу. И поняла, что
время подобно реке, для того, чтобы прикоснуться к тайне, не надо отправляться за
тридевять земель. Достаточно перейти на другую сторону Ленинградского проспекта,
когда на светофоре зажжется зеленый свет.
НОВОСЕЛЬЕ
Колосов сказал: все это дело займет от силы неделю, максимум дней десять.
Катя стояла во дворе перед домом. Они с Мещерским на его машине только что
приехали на Ленинградский проспект. Было пять часов вечера, но уже стемнело. И
холодно тоже было, как на Северном полюсе. Во дворе серыми глыбами высились
сугробы. Катя чувствовала себя так, словно высаживалась на другую планету. Она сунула
руку в карман шубы, нащупала там ключи. Странно как. Это были чужие ключи от чужой
квартиры чужого дома.
В отделении милиции на Соколе эти ключи вместе с копиями рапортов ОРД и толстой
пачкой свежих фотографий с подробными пояснениями на обороте каждой Кате вручил
Николай Свидерко. Он же ввел ее в курс дела: спасибо, что согласились помочь нам,
значит, действуем так - мы селим вас в квартиру на пятом этаже под видом нового
жильца. А вы за эти дни стараетесь войти в контакт с соседями и получить информацию о
том, кто из проживающих в четвертом корпусе жильцов (женщин, подчеркнул Свидерко),
возможно, был знаком с Бортниковым.
- Вы так уверены, что у Бортникова была именно сообщница, а не сообщник? -
спросила Катя.
Ответил ей Колосов:
- Мы ни в чем еще не уверены. Возможно, сообщников было несколько. Но женщина в
этом деле замешана. Я это чувствую.
- Ну, если все дело в чувствах... - Катя посмотрела фотографии и отложила снимки
жильцов. - А еще вопрос можно?
Свидерко подсел поближе, кивнул. - Квартира, куда вы меня хотите поселить, та самая,
где.., где тело нашли? - голос Кати невольно дрогнул.
- Нет, нет, что вы, Катюша! - Свидерко замахал руками. - Труп нашли в пятнадцатой, в
той, что сейчас из двух квартир переделывают. А та, что сдается, напротив,
четырнадцатая, двухкомнатная. Эту квартиру фирма "Соцгарант", та, что жилплощадь в
доме выкупила, для себя и своих сотрудников приобрела. А сейчас временно сдает.
Квартира гостиничного типа, с мебелью уже.
- А кто же будет оплачивать ее? - поинтересовалась Катя. - Неужели ваш МУР
раскошелится?
Колосов и Свидерко переглянулись. А затем Никита изложил Кате саму суть операции,
благодаря которой "внедрение в преступную среду" стало возможным.
- Я с авиафирмой договорился, с "Трансконтинентом". Лично с управляющим это
обсудил, с неким Жуковым. Они ведь чего хотят? Деньги свои хотят вернуть. И мы этого
хотим и хотим убийство раскрыть. Значит, интересы наши совпадают. А раз так, они
согласились на время стать для нашего сотрудника крышей.
- То есть? - спросила Катя.
- Я с Жуковым договорился: "Трансконтинент" через своего посредника снимет у
"Соцгаранта" эту квартиру вроде бы для своих сроком на месяц. И полностью оплатит все
расходы. А поселим мы в квартиру своего человека, то есть тебя.
- На месяц? Ты же говорил, только на десять дней? - всполошилась Катя.
Свидерко загадочно заулыбался, бормоча: что вы, что вы, там и недели будет
предостаточно. Колосов промолчал. А Катя подумала: так мне и надо! Снова влипла в
историю. Сама же фактически подала им мысль, что банальными полицейскими
методами это преступление не раскроешь. Вот и получила приз за смекалку.
А тут вдруг вроде бы совершенно случайно Колосову на мобильник позвонил
Мещерский. И Катя с изумлением узнала, что он уже в курсе всего (Колосов с ним уже,
оказывается, обсудил это переселение народов). Мещерский обещал помочь с переездом и
осторожно поинтересовался: как Катя и что все-таки ему говорить Кравченко? Как
объяснять это самое оперативное задание?
- Ах, Сереженька, дорогой, оставь эти прелести мне, - безнадежно ответила Катя, отняв
у Колосова мобильник. - А ты лучше вот что мне скажи: как по-твоему, надо мне все это,
а?
- Но Никите надо помочь, - твердо ответил Мещерский. - Он же редко когда о чем-то
просит. А тут, значит, все очень серьезно. Ну, если тебе трудно, если.., если с Вадимом
будут проблемы и ты этого так боишься, то... - Он запнулся и продолжил еще более
решительно:
- Хочешь, я вместо тебя в эту квартиру вселюсь? Поживу там. Мне ведь все равно, где
кантоваться, у себя или на Ленинградке.
И Катя поняла: от оперативного задания ей не отвертеться. И даже не стала больше
допытываться у Свидерко, что за "конспиративная" квартира ей уготована, какая там
мебель - раскладушку-то брать с собой или нет?
А вечером состоялся памятный разговор с "драгоценным В.А.". Лучше бы он вообще не
звонил из своей Сибири! Катя начала сбивчиво, взволнованно объяснять: дело на работе..,
просили помочь.., начальство.., опасный преступник.., надо поработать, переехать в один
дом, на квартиру...
"Драгоценный" с того края света спросил: чего-чего?! Она снова залепетала, он снова
переспросил: я что-то вас не понял. Куда это вы собрались переезжать?! Катя снова
начала объяснять, все с самого начала, запуталась, и тут раздался гудок - то ли у
Кравченко карточка закончилась, то ли связь оборвалась неожиданно и бесповоротно.
В трубке пульсировали гудки. Вадим так больше в этот вечер и не позвонил. Катя
разревелась с досады. Ей все сразу стало безразлично. И на следующий день в пять часов
вечера в сумерки она стояла во дворе дома в самом отвратительном, в самом похоронном
настроении.
Помогал с переездом Мещерский. Коллеги из отделения милиции, Колосов и
Свидерко, вроде были где-то рядом, согласно плану, оставаясь при этом в тени.
- Мы будем держать связь с вами... - важно заявил на прощание Свидерко.
- Если я вам нужна, вы ко мне приезжаете, если вы мне нужны, я вызываю такси на
свое имя, - угрюмо пошутила Катя.
- Зачем такси? - Свидерко забыл "Бриллиантовую руку". - Мы вам позвоним. У вас,
Катюша, все наши телефоны есть. Мой домашний вы тоже запишите на всякий случай... -
Свидерко посмотрел на Катю, на Колосова, кашлянул. - Там одна женщина может трубку
снять, не обращайте внимания, это соседка, спросите меня.
Бумажка с телефонами связи лежала в сумочке. Когда Катя во дворе дома вылезла из
машины, она проверила сумочку - там ли телефоны. Позвенела связкой ключей. Было както
тоскливо сознавать, что эти вот чужие железки теперь - твои.
- А дом ничего, капитальный, - Мещерский разглядывал здание. - В шестидесятых,
наверное, построен, монолит прямо. Это вон, судя по номеру, наш четвертый корпус.
Катя взглянула на тускло освещенный подъезд. Одна дверь была открыта, за ней был
тамбур и вторая дверь - железная с панелью домофона. Тут где-то на связке должен быть
ключ-магнит. Она снова достала из кармана ключи, перебрала их, взглянула на дом и...
Порыв ледяного ветра через арку мощной воздушной волной ворвался в тесный двор.
Захлопал, загремел оторванным куском жести возле мусорных контейнеров, зашумел в
ветвях высоких деревьев. Катя смотрела на дом. Он был похож сейчас, как ей показалось,
на шахматную доску: черные глухие квадраты окон соседствовали с квадратами яркожелтыми,
освещенными. Там, за толстыми кирпичными стенами, был Ленинградский
проспект. Только что они проезжали по нему - шумному, забитому транспортом,
сияющему огнями.
А здесь, во дворе, в ста метрах от проспекта, было пусто, тихо и темно. Катя стояла
возле машины Мещерского. Тот копался в багажнике, вытаскивая сумки с вещами.
- Ну идем, а то тут такой сквозняк, - сказал он, захлопнув багажник и направляясь к
подъезду. Оглянулся - Катя не тронулась с места. - Ты что, Катюша?
- Так, ничего... Значит, этот дом на Ленинградском. Я ведь здесь никогда не была
раньше. А сейчас.., я вдруг вспомнила - точнее, даже не вспомнила, а я знаю - он мне
знаком, известен. Что-то я уже слышала об этом доме раньше. И это не связано с нашим
делом. Это совсем другое, Сережа.
- Что другое? - Мещерский вернулся к ней. - Что ты могла слышать? О чем?
- Не могу вспомнить. Просто понимаешь, этот дом мне.., знаком.
- Пьеса такая раньше в театре шла - "Ленинградский проспект". Ты ее, наверное, в
школе смотрела, - Мещерский улыбнулся. - Дежа вю, Катя.
- Возможно, - Катя кивнула. - А о чем эта пьеса?
- О людях. Помнишь: "И новая юность поверит едва ли, что папы и мамы здесь тоже
гуляли..." По крайней мере, никаких убийств в той пьесе нет, - Мещерский сказал это
громко, но сразу же осекся. - Ах ты, я совсем забыл, нам нельзя раньше времени
инкогнито нарушать... Ну, открывай дверь, какой тут код?
- Тут магнитный ключ. - Катя снова перебрала связку. - Не найду никак, темно тут, свет
плохой.
Катя обернулась к фонарю над входом и...
Перед ней стоял мальчик. Он словно вырос из-под земли. Мальчик был совсем
маленький - лет пяти-шести. Он был в темной пуховой курточке с капюшоном и вязаной
пестрой шапочке с огромным помпоном, придававшим ему сходство с гномом.
- Привет, - растерянно поздоровалась Катя. - Мальчик, ты чей? Откуда? Ты тут
живешь?
Ребенок ничего не ответил. Молча, исподлобья разглядывал их, особенно Мещерского.
А затем повернулся и нырнул в темноту. Хотя было всего пять часов вечера, Кате
показалось странным, что кто-то в такое время в такую ненастную погоду выпускает
такого малыша гулять одного во дворе.
Но тут внезапно дверь подъезда открылась, и Катя увидела женщину в короткой
коричневой дубленке, брюках и модной кожаной ушаночке. Женщина оглядела темный
двор и громко позвала:
- Павлик! Па-авлик, домой!
И ребенок вернулся. Снова появился из темноты, как гном. Катя разглядывала
женщину, стараясь вспомнить по фотоснимкам, кто перед ней. И кажется, узнала: эта
невысокая худенькая блондинка - некто Герасименко Светлана Михайловна, матьодиночка
из однокомнатной квартиры с четвертого этажа. Ребенок ее сын, и зовут его
точно Павлик. Павлик Герасименко, именно так и указано в списке жильцов.
- Не замерз, гуляка? - Герасименко наклонилась к ребенку. - Где платок носовой, опять
потерял? А варежки? А, вот, хорошо. Все, пора домой.
- Здравствуйте, - вежливо поздоровался с ней Мещерский. Катя тоже вежливо кивнула.
- Здравствуйте, - Герасименко оглядела их, машину, вещи. Взяла сына за руку. - Вы на
лифте?
- Да, нам на пятый этаж, - сказала Катя.
В этот момент желтые фары осветили темный двор. В арку въехала машина. Темная
"девятка" с помятым левым крылом. Из ее салона гремела музыка: "Давай за жизнь, давай
за нас, и за спецназ, и за Кавказ!"
Однако водителя "девятки" Катя смогла разглядеть только у лифта. Судя по фото, это
был некто Алмазов Олег Георгиевич, тридцати лет, из квартиры на шестом этаже -
плотный, высокий, спортивного вида блондин. Вид у него был немного простоватый, но
очень даже симпатичный. Одет Алмазов был в темный свитер, черные брюки и короткую
расстегнутую пуховую куртку.
Катя почувствовала запах алкоголя. Алмазов был слегка навеселе, хотя чисто внешне
это вроде бы на нем никак не отражалось, за исключением, быть может, преувеличенно
оживленного тона, каким он поздоровался, узрев у лифта двух молодых женщин.
- Здрав-ствуй-те! Вы на лифте? Света, это вы, а я вас что-то не.., богатая будете. А это
ваша подруга? Здравствуйте, девушка, замерзли?
Герасименко недоуменно посмотрела на Катю. И сняла свою ушаночку. Светлые
густые волосы рассыпались по плечам. Лицо ее было сильно накрашено: глаза густо
подведены черной тушью, на скулах - румяна. Однако весь этот нарочитый вечерний
макияж не мог скрыть явных следов усталости - так, по крайней мере, тогда показалось
Кате при свете неяркой лампочки, освещавшей лифт, лестницу и зеленые почтовые
ящики. Герасименко держала сына за руку. Мальчик снизу вверх погляд
...Закладка в соц.сетях
