Жанр: Электронное издание
poroki
...т.
Останься со мной".
Архипов увидел свою собственную руку в перчатке, и остановил ее, и даже прикусил зубами так, что прогрыз
перчатку. Еще мгновение - и бездна уговорила бы его. Он заблокировал бы парашют и остался с ней.
Он вырвался в последний момент. И она ему отомстила.
Он приземлился очень неудачно - сильный ушиб позвоночника, отек, неподвижность, страх. Только страх и
больше ничего. Он как будто отупел от страха перед неподвижностью - не мог думать, не мог спать, не мог есть. На
вопросы не мог отвечать - только лежал и изо всех сил боялся, каждый день боялся приведения приговора в исполнение, а
оно все откладывалось и откладывалось на неопределенный срок.
Однажды ночью он проснулся - даже не проснулся, а пришел в себя от того, что по привычке подтянул ногу,
изнемогшую в одном и том же положении, и нога вдруг послушалась его. Он смотрел на нее, на свою согнутую в колене
ногу - чудо из чудес, а потом так закричал, что перепугал все отделение.
"Больше никаких травм, - заявил, осматривая его, врач из ЦИТО, - никаких неправильных нагрузок. Спать только
на жестком. Раз в полгода к нам. Массажи. Ванны. Постоянные упражнения. Ясно вам, юноша?"
Юноше все было ясно.
Он слишком отчетливо помнил свой страх.
Вот эта постель, вот эти стены, "утка" между металлическими крашеными ногами кровати, стакан, а в стакане
ложка - все, что у меня есть, и все, что у меня будет.
Память о страхе заставляла его изо дня в день потеть на тренажерах, выполняя специальный комплекс,
придуманный тем же врачом.
Он всегда пристегивался в машине, даже если ехал через улицу в ларек за пивом. Даже с бортика бассейна он
больше ни разу не прыгнул, потому что помнил тот свой страх и боялся, что он повторится.
Он привык к почти постоянной боли в спине и к тому, что спина может в любую минуту "подвести" и ее еще надо
уговаривать и поглаживать, чтоб "не подвела".
Как это он сегодня стащил труп по лестнице, вытащил в окно да еще усадил в машину?!
"Deep Purple" в наушниках все гремел, и диски падали на мат, сотрясая стены. Архипов старался не спрашивать
себя, что во время его упражнений делают соседи. Впрочем, прямо под ним размещались супруги Державные, Елена
Тихоновна и Гуня, люди во всех отношениях интеллигентные и уважительные.
Пот заливал глаза, трусы насквозь промокли. Позвоночник: просил пощады, но Архипов знал, что пощады ему не
даст.
Гадость сегодняшнего дня растаяла под градом горячего трудного пота, и воспоминания о том, как на шею ему
упала холодная и тяжелая рука, и о том, как Маша Тюрина говорила в телефон бойким, уверенным, ненатуральным
голосом, больше, не мучили его.
Подошел Тинто Брасс, потыкался носом в ухо, в пластмассовый кружок, внутри которого гремел "Deep Purple".
- Уйди! - приказал Архипов, не слыша себя. - Сейчас штангу на лапу уроню!
Тинто не ушел. Он был удивительно упрям. Архипов отвернулся от него. Он не любил, когда на него смотрели во
время его экзекуций, а отвязаться от Тинто было невозможно. На руках надулись вены - мокрые и синие. Оставалось еще
совсем немного. Минут пятнадцать.
Макс осторожно потянул на себя раму, уверенный, что окно закрыто. Рама не поддалась, и он потянул еще раз.
Конечно, закрыто. Он целый день добирался до этого дома. Он знал - если доберется, больше ничего с ним не случится.
Сильный, здоровенный, похожий на бога Тора Манькин сосед придумает что-нибудь, и даст Максу поесть, и
уложит спать на невиданном матрасе, а утром пойдет и спасет глупую Маньку, наделавшую дел. Он не думал, что станет
делать, если окно закрыто.
На улице у него дважды проверяли документы и оба раза отвязались только потому, что он выглядел "жалостливо"
и смирно просил его отпустить - он приехал к сестре, адрес такой-то, вот видите, на бумажке написано. Сейчас каникулы,
так он погостить приехал! Его отпускали, но умный Макс был уверен - если заберут ночью, не отпустят.
Ему очень хотелось есть, а денег не было совсем, ни копейки. Он не мог поехать на метро как раз потому, что у
него не было денег. Он шел и шел, спрашивал, куда идти, и опять шел. Ему отвечали, но смотрели подозрительно -
Чистопрудный бульвар находился слишком далеко от того места, где Макс о нем спрашивал.
Вот он пришел, наконец, а окно закрыто.
Придется ночевать на улице, хотя он замерз так, что зубы во рту отчетливо стучали, а когда Макс пытался их сжать,
начинала как-то подозрительно дергаться шея - пусть уж лучше стучат, ну их!
А может, его и дома нету. Может, уехал. Он ведь не должен сидеть и ждать, когда придет Макс Хрусталев.
Что делать? Как быть?
Макс присел под окно - там не было лужи, только сырой асфальт, вода скатывалась под куст бузины, - ноги почти
не держали его. Он сел под окно и спрятал холодный нос за отворот куртки. За отворотом тоже было мокро, но не так
холодно, и пахло псиной, наверное, от свитера.
Бабушка говорила когда-то, что связала его из собачьей шерсти. У бабушки была собака Клякса - не настоящая
собака, как у соседа, а так, чепуховина, мелкая, вертлявая, черная. Бабушка ее вычесывала и добавляла шерсть "в нитку".
Вот теперь псиной и пахнет.
Маньку поймали, когда они садились в поезд.
Макс твердо решил, что никуда не поедет - убежит на первой же станции! Не для того он ехал в Москву, чтобы
через три дня сестрица - зараза! - приволокла его обратно, как провинившуюся козу. Он убежит. У него теперь своя жизнь,
что бы там она ни говорила.
К ней подошел человек. Самый обычный человек, в пиджаке и галстуке, и плащ у него был серый, тоже самый
обычный. Макс смотрел издалека, потому что она ушла вперед, а он тащился нога за ногу - не хотел никуда ехать и строил
планы побега. Она вздрогнула, вскинула голову и сверху вниз - оттого, что высоченная, - посмотрела на того, в плаще. Он
стал что-то говорить, а она вдруг бросилась бежать вдоль состава, и люди шарахались от нее и смотрели вслед, а Макс стоял,
разинув рот.
Наперерез ей выскочил еще один - откуда он выскочил, из-под поезда, что ли? - и как-то подозрительно быстро ее
утихомирил. Она сама пошла с ними и прошла мимо Макса так, как будто никогда в жизни его не видела. Она даже
отвернулась, когда проходила мимо него.
Сумка болталась у нее на плече, и тот, который в пиджаке, шел совсем рядом, а второй чуть-чуть сзади.
Прикуривая, он вдруг встретился с Максом глазами, посмотрел внимательно. И тут Макс перепугался так, что кожу на
голове как будто стянуло к макушке.
Неизвестно, чего он перепугался, - ничего не происходило. Просто человек, прикуривая, смотрел ему в лицо, и
Макс понял, что должен спасаться.
Немедленно.
Он неловко побежал, оглядываясь, два раза споткнулся, чуть не упал, пробежал через длинный вокзальный пассаж,
выскочил на остановку и сиганул в какой-то автобус. Двери закрылись, автобус поехал. Хорошо, что в кармане оказалось
семь рублей. Автобус завез его куда-то на окраину, Макс понятия не имел, что это за окраина - громадные белые дома,
широкие улицы, холодный ветер. На остановках толпы людей штурмовали автобусы и редкие троллейбусы с ожесточением
и страстью.
Макс посидел на лавочке под стеклянным панцирем остановки, а потом ушел, потому что рядом пристроился спать
мужичонка в красном плаще и соломенной шляпе, воняло от него невыносимо.
Тогда Макс в первый раз спросил у подходящего по виду прохожего, как пройти на Чистопрудный бульвар.
"Пройти-и? - удивился прохожий. - Пожалуй, лучше ехать. Идти тебе отсюда как раз до завтра".
Прохожий не знал, что у него нет денег, и Макс пошел. Сначала он шел просто так - смотрел по сторонам. Потом
стал думать, во что же такое влипла его сестрица - надо же, сестрица у него! И признала, сказала, что помнит его уши,
смешная! И чего ей взбрело отправлять его обратно, да еще вместе с ним ехать?! Дура какая-то...
Потом он стал думать о том, где она теперь, и что с ней, и что он скажет ее соседу, когда, наконец, дойдет до него.
Кто это ее уволок? Зачем? Может, она денег задолжала? Или кавалера кинула, а он в обиду ударился? Колькин брат Серега
пришел из армии, а Наташка с Генкой как раз загуляла. Так Серега как пошел молотить направо и налево, мало никому не
показалось, Генке особенно. А Наташка все равно заявила, что одного только Генку любит и не нужен ей никакой Серега. А
через год они с Генкой развелись, и теперь она опять к Сереге клинья подбивает. Бабушка сказала - шалава девка, одно
слово!
Потом Макс захотел есть, а город - не тот, который был у сестры и ее соседа, старый, уютный, не слишком высокий,
с липами и лавочками, а другой - громадный, мрачный, переполненный людьми, машинами и свинцовыми тучами, - все
никак не кончался.
Потом он уже думал только о том, что устал и замерз, и о том, как ему хочется есть, и еще о горячей воде, с силой
бьющей из сверкающей насадки, и о металлических кнопках на могучей собачьей шее, и о мягкости круглой штуковины, на
которой он в прошлый раз спал. Ему становилось стыдно, когда он вдруг вспоминал о Маньке и о том, что совсем не думает
о ней, а потом он опять забывал и думал только о том, как дойдет и поест.
Только в арке он вдруг вспомнил про старикашку с его кружкой - старикашка вполне мог закрыть окно на
холодную белую щеколду, и Максу тогда не влезть.
Так все и получилось.
Если бы не было дождя, он бы переночевал в кустах бузины и сирени, а утром караулил бы у ворот, когда выедет
черная блестящая машина. Дождь шел, и Максу страшно было представить, что он до утра просидит в "устах, голодный и
мокрый.
Очень трудно жить "своей" жизнью, когда в кармане ни гроша, хочется есть, зубы стучат от холода и усталости, и
негде ночевать, и неизвестно, как дожить до завтра.
А завтра что? Завтра что поесть и где согреться?
Руки совсем заледенели, и Макс сунул их под мышки. Ветер приналег на кусты, швырнул в лицо колючую,
холодную воду, стукнул рамой над головой.
Макс привстал и посмотрел. Рама медленно приотворилась, покачалась и замерла. Он даже не поверил. Выходит,
окно открыто? Выходит, он просто слабо тянул?!
Макс поднялся, выпростал руку и потрогал раму - открыто. Несколько раз оступившись, он влез на кирпичный
парапетик и толкнул вторую створку. Она бесшумно открылась внутрь, в сухое и светлое нутро подъезда. Где-то там,
глубоко, пело радио.
Очень осторожно Макс перелез через подоконник и постоял, прислушиваясь. Все в порядке. Шум дождя отдалился,
стал другим. На гранитный пол с Максовой куртки громко шлепались тяжелые капли.
Стараясь не стукнуть, Макс прикрыл окно и опрометью бросился вверх по лестнице. Толстые старые стены
отражали тяжелое дыхание. Он взлетел на шестой этаж и позвонил. Подождал и позвонил еще раз.
Никаких звуков не доносилось из-за металлической двери - умный Макс еще вчера понял, что дверка-то
металлическая! - только слышались какие-то отдаленные размеренные удары.
Значит, все-таки его нет дома.
Зря Макс так старался, так долго шел и так надеялся, что сосед ему поможет. Его нет дома. Конечно. Он подождал и
еще позвонил, долго-долго не отпуская палец.
Никого.
Это стало последней каплей. Макс Хрусталев не помнил, когда он плакал в последний раз. Бабушка говорила, что
он сильно плакал, когда Манька уехала в Москву.
Изо всех сил вдавливая палец в черную кнопку, Макс заплакал. Он плакал и утирался рукавом насквозь промокшей
куртки.
Тинто Брасс все не уходил.
Мало того, что он стоял и смотрел, он еще стал поддавать Архипова носом.
- Уйди, я тебя прошу, - выговорил Архипов с усилием, - пошел вон!
Тинто вместо того, чтобы оскорбленно удалиться, неожиданно схватил зубами тонкий проводок наушника и
выдернул его из архиповского уха вместе с группой "Deep Purple".
- Спятил, что ли?! - заорал Архипов и тут услышал, как непрерывным истерическим звоном заливается звонок у
входной двери.
От неожиданности он выпустил штангу. Штанга проехалась по предплечьям и со всей силой дала ему по шее.
Архипов заорал и заматерился, выбираясь из тренажера. Звонок захлебнулся и смолк. Тинто выплюнул наушник и гулко
залаял.
Архипов наконец выбрался, схватил полотенце и утер капавший с физиономии пот. Не иначе Гаврила Романович
Державный пришел осведомиться, куда пропала девочка Маша, может, Владимир Петрович ее выселил? А то они с Еленой
Тихоновной волнуются.
Архипов накинул на плечи полотенце, подошел к двери и посмотрел в "глазок".
Никого. Странно.
В разогретом и натруженном позвоночнике зажужжало острое веретенце - вж-ж, вж-ж...
Архипов еще раз посмотрел.
Подошел Тинто Брасс и сунул нос в щель.
- Кто там, Тинто? - негромко спросил Архипов. - Ты знаешь?
"Я-то знаю, - отозвался Тинто. - Сказать не могу, как всякая собака".
Архипов взглянул на него.
"Час назад я отвез труп юриста Маслова за Кольцевую и оставил так, чтобы утром его непременно нашли. Потом я
еще снял ковер и запихал его в свою машину. Нож, которым был убит юрист, лежит в моем письменном столе.
Может быть, труп нашли гораздо раньше, чем я предполагал, и теперь хотят получить объяснения?"
Веретенце превратилось в шило, которое впилось и с хрустом проткнуло кости и нервы.
Архипов еще раз вытер лицо и распахнул дверь. На площадке никого не было. Тинто Брасс протиснулся мимо него
и потрусил к лестнице. Архипов заглянул за угол и вниз. Тинто лениво гавкнул.
- Вот как, - удивился Архипов. - А я думал, пенсию принесли.
На ступеньках стоял Макс Хрусталев, по архиповским сведениям, недавно отбывший в город Сенеж. Он стоял с
задранной головой, неловко повернувшись и свесив длинные, как у орангутанга, руки. По грязным щекам было размазано
нечто, подозрительно похожее на слезы.
- Здрасти, - выговорил он, завидев Архипова.
- Будь здоров, - отозвался Архипов. Шило выскочило из позвоночника и пропало, оставив только тупую
нестрашную боль. - Ты чего печальный такой? Карточки украли?
- Че... чего?
- Поднимайся, - приказал Архипов. - Тинто, домой! Это ты названивал?
- Я, - признался Макс и шмыгнул носом.
В присутствии бога Тора из учебника истории никак нельзя было раскисать, но от облегчения и счастья слезы както
сами собой наплывали на глаза. Он сопел и отворачивался.
Тор пропустил его в квартиру, на блестящую плитку, за которой простирался уютный ковер, следом тяжело вбежала
собака, прогремели замки.
Все. Кончились беды.
- Хорош, - сказал Архипов, с отвращением рассматривая его. - Опять станем отмываться?
Макс молчал, расшнуровывая ботинки. Пальцы совсем замерзли, плохо слушались, а шнурки сырые, так сразу и не
развяжешь.
- А сестрица ваша нам сказала, что вы в Сенеж укатили. Погостили, мол, пора и честь знать.
- Не, - объяснил Макс, - мы... собирались. Она меня на вокзал приволокла. А потом ее...
- Что?
- Увели.
- В отделение?
- Не, не в отделение. Двое каких-то подошли и увели.
Народная мудрость номер семь гласила - никогда не беги впереди паровоза. Придет время, и все узнается само.
Народные мудрости никогда Архипова не подводили - до нынешнего вечера.
- Кто подошел? Куда увел?
- Я не знаю. Не, правда не знаю. Один в плаще, а второй в куртке. И увели.
- Куда?!
Макс стащил ботинки, выпрямился, сопнул напоследок носом и потер его рукавом.
- Не знаю, говорю же... А вы чего?
- Чего?
- Спали?
- Мы не спали, - сказал Архипов, - мы делали приседания.
- Чего-о?
- Значит, так, - заключил Владимир Петрович, вожак стаи, - быстро раздеваешься. Прямо здесь, никуда не идешь.
Барахло оставляешь тоже здесь.
- Че ж я голый буду ходить?!
- Вымоешься и наденешь то, в чем был вчера. Насколько я понимаю, на этот раз ты не ел всего только один день,
так что с голоду сразу не помрешь. Возьми на стойке яблоко. И давай-давай, в темпе!
- Чего?
- Штаны снимай, чего! Лужа на полу!
Оставив гостя в тягостном недоумении, Архипов ушел в ванную и стал под душ. Вода хлестала по макушке, текла
по лицу, попадала на губы - соленая от недавнего пота.
Нельзя было думать - он пока еще ничего не знал и ничего не понял из объяснений Макса Хрусталева. Раз мальчик
пришел к нему, значит, вряд ли Маша Тюрина пряталась именно от него, Архипова. Раз мальчик вернулся сюда, значит,
вряд ли юрист Маслов был убит у него на глазах.
Кто и куда уволок его сестрицу? Милиция? Так сказать, задержание по горячим следам?
Зачем она потащила Макса на поезд, если он не врет? Почему так внезапно решила отбыть в город Сенеж? Потому
что убила юриста Маслова, заколола ножом в сердце? И если решила отбыть, почему звонила Архипову и назначала встречу
на станции метро "Чертановская", последний вагон из центра?
Не нужно вспоминать никаких народных мудростей, чтобы понять, что нельзя делать выводы на пустом месте, но
Архипов все-таки делал и злился на себя.
Из душа он вышел уже основательно обозленный.
- Давай, - громко и сердито позвал он, - давай, где ты, погорелец?
Тинто появился на пороге гостиной и сказал, что погорелец здесь.
- Где?!
Сердитыми шагами Архипов дошагал до комнаты с тренажерами и заглянул.
Макс Хрусталев в одних трусах - старая сизая стиральная доска, обернутая поперек выцветшей тряпицей - стоял
возле нагромождения блестящей хромированной стали, тросов и блоков, которые подавляли своим мужским, хайтековским,
самодовлеющим изяществом. Он стоял и пальцем трогал то одно, то другое. Физиономия выражала глубокий и вдумчивый
восторг.
- Ну что? - спросил Архипов, и Макс отдернул руку.
На хромированной поверхности остался быстро тающий туманный след.
- Вы чего? Качаетесь?
- Приходится, - признался Архипов. - Давай в душ.
- Не, вы правда... качаетесь?
Архипов вздохнул:
- Я правда качаюсь. Каждый день. В отпуске тоже качаюсь. И по выходным.
- Круто! - выдохнул Макс. - Не, правда круто!.. А вы кто?
- Я Архипов Владимир Петрович, - представился вожак стаи. - Ты не знал?
- Не, я не в этом смысле... Вы... каскадер? Из этой? Из ассоциации?
Очевидно, тренажеры в голове у Макса Хрусталева были прочно и неразрывно связаны с благородной профессией
каскадера.
- Я программист, - покаялся Архипов.
Лицо у Макса вытянулось.
- Программист?! Тот, кто часами сидит за компьютером и играет в стрелялки?!
Нет, Максу нравились компьютеры - у Кольки, того самого, чей братан поколотил Генку, был компьютер, и Максу
иногда удавалось на нем поиграть, - но программист?! Зануднее работы не придумаешь!
- Иди в душ, - устало велел Архипов.
- Программист, - повторил Макс убитым голосом.
- Ты так сильно не отчаивайся, - посоветовал Архипов.
- Чего?
- Ничего.
Еды в холодильнике было не слишком много, и Владимир Петрович достал все. Подумал-подумал и сунул в
микроволновку кусок мяса - размораживать. Если не хватит колбасы, сыра и хлеба, придется жарить. Оперся руками о
подоконник и посмотрел вниз.
Дождь все шел. Тинто Брасс приблизился и стал рядом.
- Ну что? - спросил у него хозяин. - Втравила нас Лизавета в историю?
Тинто сокрушенно вздохнул.
В дверях появился обновленный Макс Хрусталев, прошлепал в комнату и, извиваясь, заполз на высокий стул. Он
был розовенький от горячей воды, волосы торчали в разные стороны.
- Рассказывай.
- Чего?
- Где твоя сестра?
- Да не знаю я! Как ее уволокли, так я сразу к вам побежал.
- Долго бежал?
- Да... целый день.
- А ночью вы где были?
- Ночью? - переспросил Макс, запихивая в рот кусок колбасы. - Ночью мы на вокзале были.
- Что ж вам дома не сиделось? Макс махнул рукой:
- Не знаю я! Манька вдруг как подхватилась! Сумку там, кошелек, быстрей-быстрей, туда-сюда, и мы на вокзал
поехали.
- Подожди, - попросил Архипов, - давай не так. Давай вот как. Мы вернулись от нотариуса, я вас высадил и уехал на
работу. Дальше что было?
- Ну, мы домой пошли. В смысле, в Манькину квартиру. В смысле, которая теперь стала... ну, ваша стала. Она все
говорила - слава богу, слава богу, а я ей - чего, слава богу, если у тебя теперь своей квартиры нету?! А она мне - ты ничего
не понимаешь!
- Я тоже мало что понимаю, - признался Архипов. - Дальше что?
- Ей позвонил кто-то. Она подошла к телефону, но сама ничего не говорила, только слушала. Слушала, слушала,
трубку бросила и давай носиться, собираться, то есть. Потом говорит - поехали. На вокзал, то есть. Я, говорит, отвезу тебя
домой и вернусь.
- А ты?
- А я говорю, что не поеду.
- А она?
- А она говорит - поедешь. В руку влепилась и не отпускает. Ну а я чего?
- Чего?
- Ну, не драться же мне с ней! Я решил - потом все равно убегу. Она уснет, а я убегу. Только она не спала. За всю
ночь ни разу глаз не сомкнула. И не отходила никуда. Даже... в туалет не отходила. - На слове "туалет" Макс потупил взор -
смутился.
- А кто звонил?
- Почем я знаю? Она мне не сказала. Говорит, поехали, тебе надо уезжать, и весь разговор.
- Так. А на вокзале что случилось?
- Ну, уволокли ее, говорю же. Это утром произошло. Мы уже вдоль поезда шли. К ней подошел такой... ферт в
плаще. Плащ серый. Ферт... невысокий такой. Она, когда на него смотрела, голову вниз наклоняла. Длинная, - зачем-то
добавил он и вдруг улыбнулся. И Владимир Петрович тоже улыбнулся. - Она от него побежала. А к ней второй метнулся.
Прямо как из-под земли. В куртке. Она как-то сразу - раз, и все...
- Что - все?
- Ну, перестала дергаться и бежать. Пошла с ними. Сама пошла, я это точно видел.
- И тебя бросила.
- Да не, не бросила она. Она в мою сторону ваще не смотрела. Как будто нет меня. Я потом подумал, что это она
специально так, чтоб меня тоже не уволокли. Ну вот. А тот, второй, он меня увидел. Прям мне в глаза уставился и смотрит.
Ну, я... побежал. Автобус стоял, я в него, он поехал. Долго ехал, час где-то. Потом на конечной остановился, и я пошел. К
вам.
Архипов потер спину. Свитер был шерстяной, старый, вытертый, спина принимала его благосклонно.
Кофе? Чай? Коньяк? Немного французской минеральной воды?
Гектор Малафеев наверняка предпочел бы коньяк и кофе. Архипов назло Гектору решил - чай с мятой.
Мята была в железной банке. Любаня привозила из деревни и сушила на балконе. Архипов открыл крышку,
понюхал и спросил:
- А... до того, как мы поехали к нотариусу, к твоей сестре никто не приходил?
- Не-а, не приходил. То есть соседский старикашка приходил, но он так просто. Спрашивал, как она себя чувствует
и все такое. Потом мы разговаривали. Часа три, а может, и больше. У меня чуть язык не отсох. Она все спрашивала, что да
как. Про мать спрашивала. Про бабушку. Про соседей спрашивала тоже. Ну, как я живу, что мне нравится. Как учусь.
- Ну и как?
- Чего?
- Учишься как?
- Да так, - испуганно побормотал Макс, - как все.
Чего это он? Зачем ему? Мать говорила, что такое дубье, как ее сыночек, - наказанье божье, и больше таких
тупоголовых на свете нету, а потом перестала кормить. А этот зачем спрашивает? Тоже хочет выгнать? Макс был не дурак и
знал, что все придирки к его учебе - просто так, повод, чтобы избавиться от него, перестать давать ему еду и одежду. За
шестнадцать лет он так надоел матери, что она готова была уморить его голодом, только чтоб он сгинул из дома. Почему-то
он уверен, что этот не выгонит его и не попрекнет куском. Ошибся?!
- Ты что застыл? - спросил Архипов, засовывая в чайник ломкие длинные стебли. - Или еда вся кончилась?
- Я... я не все съел, - в панике и унижении забормотал Макс, - еще....осталось еще...
- Ну, доедай, - с досадой предложил Владимир Петрович, - а я пока мясо пожарю. Будешь мясо?
- Я... буду. Спасибо.
- Пожалуйста, вежливый ты мой.
Некоторое время они помолчали - настороженный Макс, задумчивый Архипов и безмятежный Тинто Брасс на
своей круглой подушке.
Архипов уложил на раскалившееся сковородное дно толстые куски мяса и спросил неожиданно:
- Где ты порезал руку?
- Чего?!
- Того. Руку, спрашиваю, где порезал? Только давай без художественного свиста - в подъезде, мол, и всякое такое.
Макс вытянул руку и уставился на длинный ровный порез, как будто впервые видел.
- Ну? И где?
- В квартире, - признался Макс, - у Маньки. Ночью. Я услышал, вошел кто-то: Это вы, то есть. Я тогда не знал, что
вы. Ну вот. Я... испугался и под диван полез. Ну, спрятаться хотел. А там какой-то гадский нож валялся. Я в темноте его и
не видел. Я - р-раз, об него руку и полоснул, больно. Вылез, а тут... собака ваша. - Из уважения к Тинто Макс понизил голос.
- А про подъезд я просто так сказал, чтоб Манька не ругалась, что я в ее квартире под диванами шарил.
Деревянной лопаточкой Архипов простучал по стойке "Чижика-пыжика". Он не так представлял себе всю картину.
- А ты не врешь?
- Да чего мне врать?! - взвился Макс - Я ничего не крал и в вещах у нее не рылся! Ну, я просто так сказал про
подъезд, чтоб она не ругалась!
- Нож лежал под диваном в гостиной, - уточнил Архипов, - и ты его ниоткуда не приносил?
- Да откуда я его мог... зачем мне его носить-то?! Я об него руку располосовал, а знал бы, что он там лежит, не
располосовал бы!
- Ну да, - согласился Архипов, - конечно.
Нож должен был лежать под кроватью Маши Тюриной, а не под диваном в гостиной. Как он попал из-под кровати
под диван, из спальни в гостиную? Кто его принес? Выходит, опять Маша.
Маша принесла нож в гостиную и положила под диван, а потом, когда к ней пришел юрист Маслов, легла животом
на пол, выудила нож, подошла к юристу, который в это время вольготно расположился за столом, даже пиджачок снял, и
аккуратно проделала в нем дыру.
Нет, не просто дыру. Она размахнулась и изо всех сил всадила нож ему в сердце. Он не успел ни прикрыться, ни
защититься. "Следов борьбы-то" не было!
На данный момент у Маши есть некое подобие алиби - ее братец ни словом не помянул юриста Маслова. Не то
чтобы Архипов доверял Максу Хрусталеву как самому себе, но был уверен, что врать тот не умеет, и если врет, то натужно и
безыскусно, так что поймать его на вранье не составит никакого труда.
Пока совершенно очевидно, что он говорит правду - не видел он никакого юриста Маслова
...Закладка в соц.сетях
