Жанр: Электронное издание
poroki
...гда где взял?
- Заработал я! Я... штукатурить умею. В прошлом году работягам помогал и заработал.
Архипов открыл было рот, чтобы продолжить свои расспросы, и остановился.
Зачем?! Ему-то что за дело?! Кроме того, существовала еще народная мудрость номер шесть. Про то, что
любопытство на самом деле порок.
- Ну, вот что, - предположил он, одним глотком выпив остатки кофе, - давай спать ложиться. Мне завтра на работу.
Макс Хрусталев с сожалением отставил свою чашку, в который еще болтался чай с шестью ложками сахара.
- Можешь допить, - разрешил Архипов, и юнец стал торопливо глотать. Через секунду с чудовищными всхлипами
он выудил из чашки последние капли и, не мигая, уставился на Архипова.
- Иди сюда.
Макс сполз со стула и побрел за ним. Владимир Петрович распахнул дверь в ванную.
- Сначала вымоешься. У тебя блох нет?
- Чего?!
- Вон шампунь и мочалка. Давай-давай, шевелись! Ты знаешь, сколько времени?!
- Мне чего, штаны при вас снимать?
- А ты что? Скромный?
Макс пожал плечами и нехотя стянул с плеч куртчонку. Под ней оказалась замызганная дешевая майка со зверской
рожей посередине живота. Покосившись на Архипова, он стянул майку и переступил ногами - от неловкости. Без майки он
напоминал грязную стиральную доску - волны ребер, серая кожа, впалый жидкий живот.
"Да уж, - подумал Архипов. - Может, "мамка" и впрямь есть не дает!.."
Памятуя о его мучениях с краном, Архипов сам открыл воду в душевой кабине и даже пощупал, достаточно ли
теплая.
- Давай.
- Чего?
Архипов едва сдержался, чтобы не ответить - чего, и вышел. Было совершенно очевидно, что никакие его
собственные штаны и майки Максу Хрусталеву не годятся. Конечно, в архиповскую майку его можно запеленать с руками и
ногами, но вряд ли он согласится.
Он долго копался в гардеробе, пока не нашел то, что искал, - старые шорты на веревочке и розовую кофтенку, в
которую переодевалась домработница Любаня, когда готовилась к трудовым подвигам. Любаня хоть и была в теле, но все
же не такая здоровенная, как Архипов.
Вода в душе все шумела.
Архипов распахнул дверь, и в коридор немедленно и густо повалил пар.
В белых клубах, в сиянии крохотных мощных лампочек, в сверкании плитки, зеркал, полов стоял совершенно
голый Макс Хрусталев. Вода хлестала за раздвижной панелью, а он, не отрываясь и разинув рот, смотрел на широкую
полку, где теснились одеколоны, шампуни, пенки и прочая парфюмерная дребедень, которую Архипов любил.
У Архипова вдруг загорелись щеки - как будто Макс поймал его на чем-то неприличном.
- Воду бы хоть закрыл, - сказал он злобно. Юнец вздрогнул и захлопнул разинутый рот - даже зубы стукнули.
Архипов зашел, чуть не толкнув его, выключил воду и с силой дернул панель. Сразу стало очень тихо.
- На.
- Чего?
- Наденешь это.
- Зачем?
- Затем, что я так сказал.
- А это, - Макс кивнул на полку и посмотрел на Архипова, - все ваше?
- Наше.
- Ва-аше?! Вы че, духами мажетесь?
- Мажусь.
Макс гоготнул:
- Вы че? "Голубой"?
- И не надейся даже.
- Чего?
Все-таки Архипов пробурчал себе под нос - чего. Макс покосился на него с некоторым испугом.
- Вытрись и оденься.
"Голубой", надо же! Черт бы побрал этого недоумка!
В спальне он в два приема разложил огромный круглый матрас.
Матрас он купил на какой-то французской выставке, которая называлась "Уют-2000". Архипов купил его просто
потому, что никогда раньше не видел таких вещей. В сложенном виде матрас напоминал диванчик и на нем можно было
сидеть. В разобранном - он напоминал мягкую лужайку, как будто собранную из лоскутной мозаики. К лужайке
прилагались еще подушки и одеяло. Тинто Брасс за то, чтобы поваляться на этом матрасе, полжизни бы отдал.
Зашлепали босые ноги, и Архипов приказал, не оборачиваясь:
- Ложись. И не вздумай ночью шастать по квартире и не пытайся ничего спереть!
- Я не вор, сказано же!
- Это я уже слышал.
Он вышел из спальни, чтобы посмотреть, как там его собака.
На звук открываемой двери Тинто поднял громадную голову. Сверкнули глаза и металлические кнопки на
ошейнике.
- Молодец, - похвалил Архипов, - охраняй, Тинто!
Когда он вернулся в спальню, Макс Хрусталев в розовой Любашиной кофтенке и его собственных старых шортах
спал на самом краешке лоскутной поляны, свернувшись худосочным калачиком. Одеялом он не накрылся и подушку под
голову не подложил.
Архипов подумал-подумал, а потом, приподняв за край матрас, откатил гостя на его середину и кинул на него
одеяло. Тот забормотал, устраиваясь и подтягивая колени, и Архипов погасил свет. Полежал и зажег тусклую лампочку.
Может, он и не жулик, но так, на всякий случай.
Архипова разбудили отдаленные мелодичные переливы. Он перевернулся на спину и сонно почесал живот. Вот
черт. Ну и ночка. Может, позвонить на работу и не приезжать? Придумать что-нибудь возвышенное - например, аллергию.
Или... или... мигрень. Мигрень - это достаточно возвышенно или не слишком?
Архипов потянулся так, что в позвоночнике и шее произошло какое-то движение, и скосил глаза на матрас "Уют2000".
Посреди матраса высилась цветастая горка, больше ничего видно не было.
Волны мелодичных переливов наплыли со стороны входной двери, и Архипов понял, что кто-то звонит в дверь.
Должно быть, прибыла Мария Викторовна - по-родственному Манька.
Архипов нашарил на полу давешние джинсы, кое-как их натянул, зевая, потащился к двери и распахнул ее, не
глядя.
- Здрасти, госпожа Тюрина.
Она на секунду задержалась с ответом, и он решил, что это из-за его слишком уж домашнего вида.
- Прошу прощения, я без галстука, - буркнул он и опять почесал голый живот, на этот раз не без умысла, - в
галстуке спать... неудобно.
- Доброе утро, Владимир Петрович, - пропищала она. - А где мой... брат Максим?
- Ваш брат Максим спит, - проинформировал Архипов. - Если хотите получить его немедленно, будите сами.
- Где он... спит?
Архипов не спеша, выглянул на лестничную клетку и возликовал, как будто увидел близкого человека после
многолетней разлуки.
- Тинто! Как ты тут? Иди ко мне, хорошая собака! Хорошая, хорошая собака! Вот Мария Викторовна явилась, она
тебя на боевом дежурстве сменит! Да, Мария Викторовна?
Она растерянно молчала.
- Мы интересуемся, - продолжил Архипов, присел и положил руку на голову своей собаке, - мы интересуемся,
может, вы дверь на ключ закроете? Может, мы покинем пост номер один?
- Ну, конечно! - воскликнула она торопливо. - Конечно, конечно! Спасибо вам большое! Спасибо, собачка!
Тинто Брасс напружинил свои складки и негромко зарычал.
- Он не любит, когда его называют собачкой, - объяснил Архипов. - Какая же это собачка! Пудель - вот собачка, а
Тинто у нас...
Он поднялся с корточек и неожиданно оказался нос к носу с ней.
Очень близко. Неприлично близко. Совсем близко.
У нее было замученное лицо, бледное сине-зеленой некрасивой бледностью. Под глазами и на висках желтизна.
Нос заострился, и не видно на нем никаких веснушек. Темные волосы заложены за уши. В руках она держала огромную
коричневую сумку, и этой сумкой моментально загородилась от Архипова, выставив ее перед собой. И отвела глаза.
Ему стало неловко.
- Вы больны?
Трудно было заглянуть ей в лицо с отеческой незаинтересованностью, но он постарался.
- Я не больна, Владимир Петрович. Я очень... устала. Ужасно.
В конце концов, он пообещал полоумной Лизавете, что станет заботиться о девочке Маше. И он предложил:
- Хотите, я вас покормлю завтраком? Все равно ваш брат... Максим спит. Заприте свою дверь. Давайте. Вы сможете.
Она тускло улыбнулась:
- Мне неудобно.
- Конечно, неудобно, - согласился Архипов, с трудом обретая свой обычный тон. - Мне тоже неудобно, но ничего не
поделаешь.
Она поставила на пол сумку, подошла к своей двери, порылась в плотном джинсовом кармане и вытащила ключи.
Архипов, следивший за каждым ее движением, слегка взмок от того, как она рылась в кармане.
Да что такое-то?!
- Вы не заметили, оттуда ничего... не украли?
- Откуда?
Она кивнула на свою дверь:
- Из тетиной квартиры? Не заметили?
Она спрашивала так, как будто ни тетя, ни квартира не имели к ней, Маше Тюриной, никакого отношения. Архипов
удивился и перестал думать о том, как она рылась в кармане.
- Понятия не имею. А кто мог украсть? Ваш брат? Или я?
Она перепугалась:
- Что вы, что вы, я совсем не то имела в виду! Вы тут совсем ни при чем, Владимир Петрович.
- Это уж точно, - пробурчал Архипов.
- Дверь-то была открыта. Вы сами сказали. Дверь была открыта, и Макс вошел.
Архипов опередил ее на одну секунду и первым ухватился за коричневую сумищу. Просто так ухватился, из
джентльменства. Нести ведь было недалеко.
- Вы не знаете, ваш Макс не жулик?
- Я вообще ничего про него не знаю, - ответила она с усилием и вдруг потерла желто-зеленые щеки.
- А в лицо знаете?
- Наверное, узнаю.
- Высокие отношения! - воскликнул Архипов, и Маша посмотрела на него испуганно. - Высокие, высокие
отношения!
Она вошла и остановилась в центре полукруга сверкающей плитки.
- Направо, - предложил Архипов, - если очень замучились, можете сходить в душ. Хотите?
- Нет!
Он усмехнулся:
- Так я и знал. Ваш брат тоже сопротивлялся из последних сил.
- Когда... сопротивлялся?
- Когда я волок его в душ.
Она посмотрела на Архипова с тоской. Как будто он заставлял ее делать что-то, чего ей ни в коем случае делать
нельзя. Например, улыбаться.
- У вас... совсем другая квартира. Не похожа на нашу.
- Конечно. Я все поменял, когда делал ремонт.
- Зачем? По-моему, в старых квартирах жить гораздо уютнее.
- Должно быть, потому, - провозгласил Архипов, - что я отчаянно молод душой и жить в старой квартире не могу!
Подавай мне модерн, и все тут.
- Правда? - наивно спросила она.
- Правда, - подтвердил Архипов.
Она стащила с узких плеч немудрящую кожаную тужурочку, оставшись в штуковине с горлом и без рукавов, а он,
наоборот, нацепил свитер, брошенный вечером в кресло.
Свитер прикрыл его, как броня. Все прикрыл - не только голый живот, но и мысли, и смутное воспоминание о том,
как она доставала ключи, а джинсовая ткань обтягивала длинную ногу.
Потирая ладошками худые предплечья, она обошла по кругу большое помещение, некоторое время
порассматривала картины, и даже по ее спине Архипов видел, как все это ей неинтересно.
- Красиво.
- Не утруждайтесь, - посоветовал Архипов невозмутимо, - я вполне обойдусь без ваших комплиментов.
Она печально на него посмотрела и присела на высокий стул, где давеча сидел ее брат.
- Вы... скучаете по Лизавете Григорьевна?
- Не утруждайтесь, - сказала она тихо. - Я вполне обойдусь без вашего сочувствия.
Ого! Вот тебе и медсестра из пятнадцатой горбольницы.
- Сливок налить?
- Что?
- Сливок в кофе налить?
- Да, спасибо.
Он поставил перед ней большущую чашку огненного кофе с круглой горкой снежных сливок и керамическую
миску клубники - крупные, красные, блестящие, шершавые, холодные ягоды.
Она уставилась на клубнику, которая немедленно отразилась в темных золотистых глазах.
"Не стану на нее смотреть, - решил Архипов. - Ни за что не стану. Куда меня несет?!"
- Простите, что я вам так вчера нахамила, - покаянно произнесла она, и Архипов отнес это на счет клубники. - Я
последнее время... не в себе.
Он кивнул и устроился напротив. Пришлось еще выискать положение, чтобы его ноги не касались ее джинсовых
ног. Она болтала ложкой в чашке, разваливая снежную гору, которая постепенно становилась коричневой. Архипов
отхлебнул кофе и посмотрел в окно. Рабочий день начинается. Больше всего на свете он любил утро - начало рабочего дня.
- Маша.
Она вздрогнула и уронила ложку. Ложка зазвенела на мраморном прилавке.
- Маша, давайте вы быстренько обрисуете мне положение дел, - предложил Архипов, - и мы все решим. Потом
разбудим вашего брата, и вы пойдете спать, а я на работу.
- О чем вы... говорите?
- Я говорю о ваших делах. - На "ваших" он поднажат. - Рассказывайте.
- Мне нечего рассказывать, Владимир Петрович. Она напряглась так сильно, что дрогнула длинная джинсовая нога
под столом. Архипов слегка отодвинулся вместе со своим стулом. От греха подальше.
- Не беспокойтесь, вы будете рассказывать по плану.
- По какому плану?!
- Пункт первый. Почему ваша тетушка так настойчиво меня убеждала, что у вас нет никаких родственников? Вы
знаете, она даже заставила меня расписку написать, что я буду вам помогать и в случае чего не оставлю!
- И вы написали?!
- Ну конечно, - ответил Архипов с досадой, - от вашей тетушки отвязаться было невозможно! Кроме того, я думал,
что вам пять лет.
- Почему? - удивилась она.
Он вздохнул.
- Потому что я не имел о вас никакого представления, вы уж извините. Больше того, ваш образ ни разу в жизни не
потревожил мой сон. Я знал, что у Лизаветы есть какая-то приемная девчонка, и все. То есть у Лизаветы Григорьевны. Я
думал, она волнуется, что вас сдадут в детдом.
Маша, не отрываясь, смотрела в свою чашку. Губы у нее кривились.
- Пункт второй. Что за люди валом валят в вашу квартиру? Откуда они взялись? Почему взялись только после
смерти Лизаветы Григорьевны? Кстати, от чего она умерла?
- От сердца.
- У нее было больное сердце?
- Да. Всю жизнь.
- Пункт третий. Что за ересь про нож, предвестник смерти, кровавый дождь, ритуальный круг и все остальное?
Если у нее всегда болело сердце, почему ей только на прошлой неделе пришла в голову мысль, что она может... умереть?
Почему она так... несокрушимо в это поверила?
- На прошлой неделе, - как во сне повторила Маша, - на прошлой неделе она была жива. В понедельник на прошлой
неделе она была со мной. А теперь ее не стало.
- Пункт четвертый, последний. Он состоит из подпунктов "а" и "б". "А" - почему ваш брат приехал именно сейчас?
Вы что, сообщили ему о смерти тети?
- Нет!
- "Б"", - невозмутимо продолжил Архипов, - у кого есть ключ от вашей квартиры? Кто мог ее открыть? Замок не
взломан. Вы сейчас легко и непринужденно се закрыли. Значит, она была открыта ключом. В вашей квартире есть
ценности?
- Я не знаю, - пробормотала она. - я ничего не знаю. Это тетина квартира, а не моя.
- Сколько лет вы жили вместе с тетей?
- Пятнадцать.
- Всею ничего, - подытожил Архипов. - И не знаете, есть ли в квартире ценности?
- Не знаю, - ожесточенно сказала она. - Конечно, что-то есть. Например, старинная посуда. Хрусталь. Картины.
- Репина Ильи Ефимовича?
- Почему... Репина?
- А чьи?
- Тетиного мужа.
- Это не в счет, - заявил Архипов, - тетиного мужа красть не стоит. Стоит красть как раз Илью Ефимовича. Или у
мужа была фамилия Малевич, а не Тюрин?
- У мужа была фамилия Огус. Тюрина только я.
- Конечно, не так красиво, как Огус, но тоже вполне ничего, - оценил Архипов. - Рассказывайте, Маша.
Она обняла чашку ладонями и сильно сгорбилась. Ладони были длинные и узкие, кожа шершавой и грубой даже на
вид.
"Не стану смотреть, - мрачно повторил себе Архипов. - Не стану. Ни за что".
- Начинайте с родственников, которых у вас как будто нет, а на самом деле великое множество. В городе Сенеже.
- Мне было девять лет, когда тетя взяла меня к себе. Я не помню никаких родственников.
- Маша!
Она упрямо посмотрела на Архипова.
- Я не хочу никаких родственников, - повторила она с тихим упорством. - У меня была тетя. Больше никого.
- Тетя - сестра вашего отца?
Она снова взялась мешать ложкой в чашке. Архипов следил за ложкой - чтобы не смотреть на нее.
- Лизавета Григорьевна - первая жена моего отца.
Архипов присвистнул.
- Что вы свистите, а сами ничего не знаете! - в сердцах воскликнула Маша Тюрина и перестала водить ложкой в
чашке.
- Я потому и спрашиваю, что не знаю!
- Да зачем вам это?!
"Да, - подумал Архипов, - действительно, зачем? Затем, что я благородный Робин Гуд и всегда выполняю свои
обещания, или затем, что она мне... что я ее..."
Ерунда какая-то.
- Сегодня всю ночь, - сказал Архипов сварливо, - я занимался вашими делами. Вашей квартирой, вашей дверью,
вашим братом. Мне хотелось бы получить... компенсацию.
- Какую компенсацию? - перепугалась Маша. Интересно, что она подумала?!
- Удовлетворите мое любопытство, - предложил Архипов, - и я от вас отстану. Расскажите мне, только без вранья,
что такое с вами происходит, о чем таком страшном вы говорили по телефону, что за история с бывшей женой отца и
прочими родственниками.
- Лизавета Григорьевна - первая жена моего отца, - быстро сказала Маша. - Потом они разошлись, и он женился на
моей матери. Моя мать сбежала, когда мне было семь. Отец женился на матери Макса, а потом умер, попал под поезд. На
похороны приехала тетя, то есть его первая жена, и забрала меня в Москву.
- Зачем?
- Я никому не была нужна, - отчеканила Маша, - лишний рот. Куда одинокой женщине с двумя детьми! Макс был
маленький совсем, годик или около того. Я помню, что он был толстый и все время хохотал. Хватал себя за пятку и хохотал.
"Толстый, - подумал Архипов. - Толстый и хохотал".
- Галя хотела, чтобы меня забрали в детдом. Я хорошо это помню. Только я больше всего на свете боялась детдома.
Он у нас рядом, я часто видела... детдомовских. Знаете, если в городе что-то стрясалось, первым делом говорили: это небось
детдомовские.
- Галя - это...?
- Галя - это мать Макса. Третья жена отца. От детдома меня спасла тетя. Просто взяла и увезла. И привезла в
Москву. Я... каждую ночь боялась, что меня заберут обратно! Я до сих пор просыпаюсь от малейшего шороха, мне кажется,
что это идут за мной.
- У вас расстроены нервы, - неторопливо произнес Архипов.
- Вас никогда не пытались сбыть с рук? - язвительно спросила она. - Вы хоть раз в жизни шли домой, зная, что в
любую минуту вас могут выставить? Что ужинать не дадут? И не потому, что все вокруг... чудовища, а потому, что никому
не важно, поела я или нет, где я была, жива ли я?!
- Прошло пятнадцать лет. Пятнадцать - я ничего не путаю?
- Не путаете. Пятнадцать.
- Лизавета Григорьевна обожала вас, - заявил Архипов неизвестно зачем. Утешить хотел, что ли? - Обожала. Она
три часа просидела у меня и заставила написать обещание, что я вас не оставлю.
Тут Маша Тюрина вдруг улыбнулась.
- Да, - сказала она с гордостью, - она такая. Если уж привяжется, то берегись. Не отстанет.
- Она вас удочерила?
- Да. Но мамой велела не называть, хотя мне очень хотелось. У всех были мамы, а у меня нет. В школе я всем
говорила, что она моя мама. А дома я звала ее тетей. Она говорила, что где-то есть моя настоящая мать и мы не имеем права
об этом забывать, и все такое.
- Вы ничего о матери не знаете?
- Нет, - резко ответила Маша, - и не желаю знать! Она бросила меня, а я, видите ли, "должна и не имею права"!
Господи, тетя была такой идеалисткой!
- Почему ваша мать ушла?
- Потому что у нее случился роман, - объяснила она со светлой ненавидящей улыбкой. - Я это прекрасно помню. В
Сенеже квартировал какой-то авиационный полк. "Летчики, пилоты, бомбы, пулеметы", все как следует. За матерью кто-то
стал ухаживать, потом его перевели, и она уехала за ним. Все.
- И с тех пор вы не виделись?
- Нет. Мне наплевать на нее.
Хорошо, если так. Только не наплевать тебе, дорогая Маша Тюрина. У тебя вон даже ручки трясутся, когда ты про
нее говоришь.
- А ваш брат?
- Что?
Она отхлебнула кофе и опять обхватила ладошками чашку.
- Откуда он взялся? У него был ваш адрес? Или вы с ним общаетесь?
- Адрес, конечно, был. - Она слегка удивилась. - Тетя никогда не скрывала, где мы живем, и никуда не переезжала.
Она привезла меня именно в эту квартиру, и мы в ней жили... все это время. Когда она меня забрала, адрес Гале оставила. А
Макса я не видела с тех пор, как он... сосал пятку. Я его тогда любила. И он меня любил. Я с ним гуляла. Приду из школы,
соберу его, в коляску - и гулять. Там, знаете, везде булыжник. Мы едем, колеса по булыжнику стучат, листья падают. Осень,
что ли, была? Возле хлебозавода в палатке нам давали рогалик, один на двоих. Там такая добрая тетка торговала, она нас
знала. Помните, были рогалики по пять копеек?
- Помню.
- А нам она просто так давала. Мы разламывали и ели. Макс маленький был, он его сосал, вся мордочка грязная
делалась. Я к озеру ехала, умыть его, чтобы Галя не ругалась. Вода холодная, аж пальцы сводит, разве такой можно ребенка
умывать?! Но я тогда ничего не понимала. А приезжали мы уже затемно. Когда тетя решила меня забрать, Галя все
причитала - кто с ребенком станет гулять?
Они помолчали.
- Я по нему скучала, - призналась Маша через некоторое время, - очень. Он мне снился. Я все думала: кто там без
меня с ним гуляет? И рогалики. Мы же их по секрету ели, никто не знал. Кто ему станет их покупать?
- С ним вы тоже с тех пор не виделись?
- Нет. Тетя все хотела поехать, и все не складывалось. А однажды я подслушала, как она кому-то по телефону
сказала, что не хочет ехать, чтобы меня не травмировать. Говорю же, идеалистка!
- А почему он именно сейчас приехал? Не год назад и не через год? Тоже не знаете?
Она покачала головой.
- И даже не догадываетесь? И ничего не предполагаете?
Архипов встал и ушел к плите. Пока он шел, в позвоночнике, в самой середине, зажужжало крохотное острое
веретенце, вонзаясь все глубже и глубже в нервы и кости. Он оглянулся и понял - Маша Тюрина пристально смотрит ему в
спину.
Он чуть не попросил - отвернитесь. Вместо этого он сказал:
- Хорошо. С родственниками разобрались, более или менее. Теперь давайте разберемся с песнопениями и ключами
от квартиры.
Тут одновременно произошли два события. Зазвонил телефон, и в дверном проеме нарисовалась тощая фигура в
розовой кофтенке и шортах, подвязанных веревкой примерно на уровне подмышек, отчего фигура походила на
пионервожатого времен кукурузной советской удали. Не хватало только галстука и дерматиновой папки с речевками.
- Вот ваш брат, - представил Архипов непринужденно, - Макс Хрусталев.
- Доброе утро, - вежливо поздоровались в телефонной трубке.
- Доброе, - отозвался Архипов. Голос был совсем незнакомый.
- Архипов Владимир Петрович?
- Он самый.
Краем глаза он видел, как Маша Тюрина неловко приблизилась к своему уныло-пионерскому братцу и так же
неловко обняла его за плечи. Братец стоял столбом и таращил на нее глаза. Она возила его гулять в коляске. Была осень,
падали листья, и добрая тетка давала им рогалик, один на двоих. С тех пор пошла целая жизнь.
Не хотел бы Архипов оказаться на ее месте.
- Владимир Петрович, вас беспокоят из нотариальной конторы. Меня зовут Грубин Леонид Иосифович.
- Вот как, - удивился Архипов.
- Владимир Петрович, вы не могли бы к нам подъехать? Мы работаем каждый день до пяти часов без перерыва на...
- Зачем?
- Зачем подъехать? - переспросил догадливый нотариус Грубин. - Это по поводу кончины Елизаветы Григорьевны
Огус. Вам что-нибудь говорит это имя?
- О да, - согласился Архипов.
- Мы должны ознакомить вас с завещанием покойной.
- Зачем?
- Таков порядок, - несколько растерялся Леонид Иосифович. - Мы всегда знакомим...
- Простите, - перебил его Архипов, - это я все понимаю, только при чем тут я?
- Наряду со всеми, кто упомянут в завещании. Со всеми остальными наследниками.
- Господи, - пробормотал Архипов испуганно, - я что, наследник?
И оглянулся на Машу с Максом. Они стояли друг перед другом, напоминая собой манекены, которым по ошибке
придали нелепое и странное положение, какого не может быть у людей, да так и оставили.
- А почему вас это удивляет? - осторожно поинтересовался юрист. - Вы ведь Архипов Владимир Петрович?
Проживаете по адресу Чистопрудный бульвар, дом пятнадцать, квартира восемь?
- Совершенно верно.
- Значит, никакой ошибки, - констатировало облеченное законом лицо. - Это именно вы.
- Я знаю, что это именно я, - согласился Архипов.
- Так... когда вам удобно подъехать, Владимир Петрович? Завтра, может быть? Или сегодня получится?
- А... остальные наследники уже ознакомились с завещанием?
- Боюсь, что это конфиденциальная информация.
- Ах да, - спохватился Архипов. - А сколько их всего?
- Еще один человек.
- Тюрина Мария Викторовна? Нотариус помолчал.
- Да.
- Понятно.
- Что случилось? - издалека спросила Маша.
- Одну минуточку, - попросил Архипов Леонида Иосифовича, - мы проведем короткий брифинг. Маша, это звонит
нотариус Грубин из юридической консультации по поводу завещания вашей тети. Почему-то я тоже должен явиться. Вы...
поедете со мной?
- С вами? - переспросила она с сомнением. Как будто не понимала, о чем именно он ее спрашивает.
Архипов вздохнул нетерпеливо:
- Вы ознакомились с завещанием, черт бы его взял?!
- Нет еще...
- Очень хорошо. Сегодня вы не работаете?
- Нет, но...
- Очень хорошо. Леонид Иосифович, мы приедем сегодня к трем часам вместе с госпожой Тюриной, главной
наследницей. Вас это устраивает?
- Да, - откликнулся нотариус, - безусловно. "Да" было произнесено, как "нет", а "безусловно" - как "ни в коем
случае".
- Давайте адрес.
И Архипов старательно записал его на отрывном листочке.
Когда он положил трубку, оказалось, что Макс Хрусталев все так же таращит недоумевающие глаза, а его сестрица
все рассматривает его, как будто выискивает того, кто, сидя в коляске, мусолил свою половину рогалика. И не может найти.
- Садись, - приказал Архипов Максу. - Когда ты стоишь, мне хочется дать тебе горн.
- Чего?
- Пионерский горн.
- Зачем мне... горн?
- Трубить. Садись, кому говорю.
Макс приблизился к высокому стулу, кое-как влез на него и уставился на клубнику.
- Ешь, - быстро сказала Маша, - это Владимир Петрович меня угостил. Можно ему... поесть, Владимир Петрович?
- Идите вы к черту, Мария Викторовна, - пробормотал Владимир Петрович, доставая сковородку, молоко и яйца.
- Как ты меня нашел? - Она устроилась рядом и подсунула Максу миску с клубникой. -
...Закладка в соц.сетях
