Жанр: Электронное издание
poroki
...о дымовая завеса. Отличная дымовая завеса, которая завесила все на свете.
Никто из "Радости" никого не убивал. Они занимались своими делами, потихоньку заманивали Лизавету в
"доброту и красоту". Лизавета покорно шла - и пение ей нравилось, и общество приятное, и Добромир лучезарный.
Потом она решила, что хватит - дело стало принимать слишком серьезный оборот.
И тут они ее не выпустили. Конечно, им и в голову не приходило ее убивать - убийства вообще не по их части.
Может, они запугивали ее, может, чем-то угрожали, и она написала завещание - все отдать на благотворительность.
Завещание это находилось у юриста Маслова, подвизавшегося все в той же "Радости".
Лизавета все же ухитрилась завещание переписать - так, что ни Маслов, ни его хозяева ничего не знали.
Где-то тут, между первым и вторым завещанием, "явился" оккультный нож с символами, окончательно убедив
Лизавету в том, что смерть близка. Нож и еще круг с каплями мутного воска.
Потом Лизавета умерла.
Если бы не второе завещание, все прошло бы без сучка без задоринки - Анатолий Петрович Безсмертный вместе с
соратниками получил бы все. Но существовало второе завещание, и в дело вмешался Архипов.
Владимир Петрович захлопнул книгу и страшными мордами на глянцевой обложке задумчиво постучал себя по
макушке.
Опять получалось, что нет других заинтересованных лиц, кроме него самого и Добромира.
Нет, и все тут!
Под диван в гостиной подложили второй нож, чтобы Маша Тюрина тоже постепенно привыкала к мысли, что скоро
умрет. Лизавета все ей объяснила про нож - предвестник смерти.
Кто? Кто?!
Однако вместо Маши нож убил юриста Маслова. Евгения Ивановича Маслова, который пришел в ее квартиру,
расположился за столом, снял пиджачок, а документы оставил на столике в прихожей - так спокойно он расположился, как у
себя дома, как будто пришел надолго.
Что он собирался долго делать в бывшей Лизаветиной квартире?
Что? Что?!
Допустим, Лизавета завещала Архипову квартиру для того, чтобы он отбил ее у прыткого Добромира. Но за каким
чертом она завещала Маше - любимой сиротке! - три картины своего супруга?!
И круг с воском! Лизавета нашла его на чердаке их дома, когда полезла туда со слесарем дядей Гришей, после
покушения на лестнице.
Владимир Петрович сунул книгу под мышку. Нужно спросить у Маши, не знает ли она, где Лизавета взяла этот
шедевр. Ему, вообще говоря, нужно многое у нее спросить.
С книгой под мышкой он пошел к входной двери и заглянул в гостиную. Ковра на полу не было, и желтое солнце
каталось по паркету, как хотело. У стены стояла картина. Архипов посмотрел - на картине красовались незабудки в
коричневой вазе, Машино наследство.
Он вышел из квартиры и старательно запер все три замка. Потом повздыхал под собственной дверью - из всего
времени в мире у него осталось уже не три, а два часа. Магомедов, как бы он ни был по-восточному тонок, не станет сидеть
с Максом Хрусталевым до ночи.
Архипов задрал голову и посмотрел вверх. Вход на чердак не закрыт - поперечная железная балка держала старые
двери Архипову очень туда не хотелось. Ну, что поделаешь, ну не Терминатор он! Или не ходить? Имеет значение, где
Лизавета нашла тот самый круг или не имеет? Он не знал.
С книгой о черной магии под мышкой Архипов стал бесшумно подниматься. Ничего не поделаешь - чувство долга
есть чувство долга, а он все никак не выполнит "обязательства", данные Лизавете.
Стараясь не нагружать спину, он потряс балку, и она легко выехала с негромким железным звуком. Архипов
прислонил ее к стене и потянул крашенную в коричневый цвет дверь.
За ней оказалась еще одна лестничка, узенькая и пыльная. Темная, но сверху шел свет. Архипов стал подниматься -
всего несколько ступенек.
Пригнувшись, он сошел с лестнички на пыльный скрипучий пол. Доски гнулись и ходили ходуном под его
ботинками - он был тяжелым, а пол старым.
Черная тень в колпаке, словно материализовавшаяся из книги, которую он держал под мышкой, неслышно и легко
скользнула на лестничку и в мгновение ока очутилась уже наверху.
Архипов ходил в отдалении, поддевал ногой то старые газеты, то мешок с тряпками и что-то бормотал себе под нос.
Последний шанс. Упустить нельзя. Он и так испортил все, что мог испортить, этот здоровый белобрысый мужик.
Он не должен догадаться, или дело пропало, а он уже почти догадался. Он знает все необходимое для того, чтобы
догадаться, и тогда все, все напрасно!
Колпачок вздрогнул и шевельнулся, съезжая на лоб. Пришлось вжаться в стену и не дышать, чтобы он не заметил.
Старый дом, метровые стены, никто ничего не услышит. Отличный шанс. Лучшего и ждать нечего. Понесло же его
на чердак - как раз туда, где проще всего убить. Убить и избавиться от него навсегда.
Ждать пришлось долго, но не зря, не зря! Пусть декорация выстроена не так хорошо, но все равно никто ничего не
узнает.
Никто и ничего.
Может быть, поднять колпак, чтобы в последнюю минуту, падая, он увидел лицо того, кто так ловко и умело провел
его?
Эта мысль вызвала восторг. Да-да, именно так! В последний момент снять колпак и засмеяться ему в лицо! Он
будет принесен в жертву, как животное, как бык или овца, но он имеет право знать, кто принес его в жертву, тупое
самоуверенное существо, думающее, что оно умнее всех!
Архипов оступился, чихнул, выругался и повернулся к тени спиной.
Тень скользнула по стене и замерла за углом, почти у него за спиной.
Архипов вдруг насторожился и оглянулся.
Все тихо. Пылинки танцуют в широких и горячих лучах. Дверь - он чуть-чуть пригнулся, чтобы посмотреть, - попрежнему
открыта.
Чего ты боишься, придурок? Чердака, как будто тебе пять лет?!
Шее стало холодно, и кожа под короткими волосами как будто покрылась мурашками.
Архипов еще помедлил - неприятное ощущение не исчезало, - а потом подошел еще чуть-чуть поближе к низкому
грязному оконцу. Оно было открыто настежь. Он знал, что выглядывать ни за что не станет - бездна однажды наказала его
за слишком легкомысленное отношение к ней.
Пыль под оконцем оказалась почти уличная, жесткая, серая, стоял какой-то ящик, и темнела полоса. Архипов
нагнулся и провел пальцем.
Полоса замыкалась в круг, и утлые доски были темнее, как будто здесь рисовали темной краской.
Нет, дорогая Лизавета Григорьевна!
Круг ни при чем. Он лежал на чердаке лет пятьдесят, правильно говорил Владимир Петрович Архипов в тот самый
первый раз! Вон какой темный пол в том месте, где он лежал, пока вы его не нашли, а вокруг все выгорело и покрылось
многолетней пылью! Не участвовал ваш круг ни в каких темных обрядах, а висел себе спокойно в сельской церкви или в
кабаке, и тек по нему белый воск от свечей, а потом его кинули сюда и забыли, а вы нашли!
Вот воображение, не дай бог никому такого!
Архипов тихо хмыкнул, потер серые пальцы, выпрямился и глянул в сторону оконца. Ну, хоть с кругом все ясно.
Все дальнейшее произошло в секунду.
Островерхая тень метнулась из угла - краем глаза Архипов заметил это движение, но только в самый последний
момент. Его сильно ударило в бок и в спину, он взвыл от боли, пошатнулся и стал валиться на бок, за низкое оконце.
Ему не за что было зацепиться, чтобы остановить свое падение, и солнце ударило в глаза, и книга вылетела из-под
мышки. и, как в кошмаре, каким-то перевернутым зрением, он видел, как она падает, падает, падает, становясь все меньше и
сверкая на солнце, и он знал, что сейчас станет так же падать.
Тень взметнулась у самых глаз, и он еще подался назад, приближая свое падение в бездну, ноги поехали по
хлипкому полу, им тоже не за что было зацепиться. Архипов бешено дернул ногой, пытаясь нащупать спасительный пол, но
неудачно, его уже перекидывало через подоконник, и бездна, полная солнечного света, воздуха и голубого притягательного
огня, ждала его.
Ну, вот и пришел твой час. Ты не захотел меня тогда, а сегодня я сама тебя захотела.
Он зажмурился, потому что знал, что стоит только ему открыть глаза, и он сдастся. Останется с ней.
Он зажмурился, судорожно цепляясь руками за подоконник и полусгнившую створку, пот потек по лицу,
позвоночник разорвало надвое. Ноги болтались, били по кирпичам.
Боль проткнула мозг насквозь - вошла в лоб и вышла в затылке.
Тень снова взметнулась - Архипов только чуть приоткрыл глаза, и удар по онемевшим пальцам почти заставил их
разжаться.
"Я уже совсем рядом, - шепнула ему бездна. - Брось. Оставайся со мной".
Створка, за которую он держался, жалобно и натужно скрипела и двигалась под его весом, и он знал, что еще три
секунды, и створка вырвется из гнилых и ржавых пазов, и он рухнет вниз, и полетит, а потом от него ничего не останется.
И еще он знал совершенно точно, что последнее, что он увидит в своей жизни, будет лицо его убийцы, победителя,
триумфатора, а он, Архипов, к тому времени ничего не сможет изменить.
В ушах звенел колокол - бездна ждала его. Мокрые пальцы ехали по трухлявой деревяшке. Створка качалась и
трещала.
Второй удар по пальцам был сильнее первого, и почему-то он вдруг привел Архипова в чувство. Насколько это
было возможно.
Вдруг он забыл про неизбежность бездны и понял только, что сейчас упадет и разобьется, и больше его никогда не
будет, а он должен, должен остаться здесь, черт возьми!
Он перехватил правой рукой, сильнее налегая на нее, чтобы чуть-чуть освободить болтающуюся створку и поймать
ее движение. Она прощально заскрипела, и в ту секунду, когда придвинулась к стене, левой рукой он намертво зацепился за
подоконник, а створка в последний раз хрустнула от его усилия и оторвалась.
Снова взметнулась тень в темноте чердака, и Архипов зажмурился, ожидая смертельного удара по пальцам, и тут
страшный крик обрушился ему на голову, заглушая колокол бездны.
Всполохнулись, затрещали и поднялись с крыши голуби. Голубой огонь вспыхнул еще ярче.
Архипов изо всех сил подтянулся, навалился грудью на подоконник, подтянул ноги - последнее усилие, и
спасительный пол примет его, но он не успел сделать этого усилия.
Крик ударил снова, и тут он увидел.
Кричала черная островерхая тень. Он давилась криком, отступала и металась в глубине чердака. Прямо на нее
двигалась Лизавета в белом электрическом сиянии. Развевались нелепейшие одежды, и как будто от электричества
потрескивал воздух.
Архипов животом налег на подоконник, перевалился через него и с грохотом упал на пол. От этого грохота
Лизавета внутри белого пламени вдруг приостановилась, замерла и обернулась к нему. Крик дошел до самой верхней точки
и замер там. Белый свет залил Архипову мозг, а когда отступил, на чердаке ничего не было - ни тени, ни света.
Топот резвых ног раскатился по лестнице и пропал.
Архипов лежал на полу и трудно дышал. Пот заливал глаза, и сильно тошнило от боли в спине.
Лизавета спасла его, вот что. Она только что спасла его, закрыла собой, прогнала черную тень.
Архипов вытер со лба пот и посмотрел на свою ладонь. Она сильно кровоточила. Дышать все еще было трудно. В
ушах ломило, сквозь ломоту вдруг прорвался какой-то привычный, мирный, домашний звук - хлопнула дверь. И опять
тишина.
Потом заскрипела лестница.
Мозг сжался в булавочную головку. Архипов перекатился на колени, кое-как привстал и пополз от окна, от края
бездны, все еще ждущей его. Послышалось тяжелое дыхание, топот, заскрипели подгнившие доски пола. Архипов
зажмурился. Рядом что-то фыркнуло, зашевелилось и ткнулось Архипову в лицо.
Тинто Брасс бодал его и обдавал влажным дыханием.
Архипов застонал от облегчения и первый раз в жизни обеими руками обнял медвежью башку и лбом уткнулся в
собачий лоб.
"Ты что, хозяин? - недоумевал Тинто. - Куда это ты забрался и почему сидишь на полу? И пахнет от тебя странно, -
Тинто принюхался, - кровью, потом и страхом?"
- ...Володя?..
Снова шаги, но уже другие, и прямо за лобастой башкой Архипов увидел босые ноги в джинсах.
- Володя?! Ты что?!
Кряхтя, он встал на колени и отпихнул Тинто, который все лез обниматься.
- Что случилось? Как ты сюда попал?! Господи, ты же на работу уехал! Почему ты весь грязный?! И руки! Что у
тебя с руками?
Архипов тяжело смотрел на нее.
- Ты что? - остановившись, настороженно спросила Маша. - Что с тобой, Володя?
- Как ты сюда попала?
Он поднялся на ноги, придерживая спину рукой. Маша сделала шаг назад.
- По лестнице, - объяснила она растерянно, - а что такое? Кто-то закричал, Тинто Брасс залаял. Мы... вышли. Он...
сразу сюда помчался, а я за ним.
Архипов все молчал.
Если бы Тинто мог говорить нормальными человеческими словами! Ну почему, черт возьми, он не говорит?!
Она вполне могла успеть забежать в его квартиру, содрать островерхий колпак и вернуться обратно - участливой и
взволнованной. Она вполне могла успеть.
Тот, кто был в колпаке, показался ему не слишком большим и довольно легким, и - черт, черт, черт! - это могла
быть она.
- Что тут случилось, Володя? Как ты здесь оказался?
- Мне нужно было кое-что проверить, - заявил Архипов мрачно. - Я поднялся сюда, и меня чуть не убили.
- Как?!
- Как тогда Лизавету. Помнишь, она говорила, что ее чуть не сбросили с лестницы, дня за два до смерти?
Маша растерянно смотрела ему в лицо и, кажется, не слушала.
- Ну помнишь?
- А...да.
- А меня чуть не выкинули в окно.
Она ему не поверила.
- Как тебя можно выбросить в окно? Ты что? Неодушевленный предмет?
"Я становлюсь неодушевленным, как только чувствую или вижу бездну, - подумал Архипов. - Я не могу
сопротивляться. Странно, что я все-таки сопротивлялся".
Впрочем, если бы не Лизавета, всем моим сопротивлениям цена была бы грош.
- Маша, - вдруг спросил он и вытер окровавленные ладони о светлые офисные брюки, - ты веришь в привидения?
Он знал, что в этот момент все поймет по ее лицу. Пусть самое худшее, но он должен выяснить это сейчас, чтобы
больше ни на что не надеяться. Ни на какую "настоящую жизнь" с ней. Маша Тюрина вдруг стремительно подошла к нему
и положила прохладную узкую ладошку ему на лоб. Он отстранился. Она потрогала его щеки.
- Вроде нет, - озабоченно сказала она и, потянувшись, потрогала лоб губами.
- Нет - не веришь?
- Нет температуры, - с досадой возразила она, - нет у тебя температуры! Пошли домой, Володя. Мне надо
посмотреть твои руки, а тебе надо принять аспирин.
Он чуть не завыл.
- Маша! Посмотри на меня!
Она посмотрела. В глазах плескалась тревога и жалость.
Ох, уж эти женские глаза с их тревогой и жалостью!
Был бы он, Архипов, гениальным писателем Гектором Малафеевым, он бы объяснил себе, что все это суть
пошлость и слюнтяйство и давно уже вышло из моды, а вошло вовсе другое, и нечего смотреть в них и умолять неизвестно
кого - пусть кто угодно, только не она, пусть что угодно, только не то, о чем я думаю с таким напряженным скрученным
страхом.
Это Лизавета его втравила, черт ее побери совсем, - в убийства, в трудные мысли и в... Машу!
"Пошли" - попросил и Тинто. - Мне здесь не нравится. Сидели бы все дома, честное слово, а то носит вас
неизвестно где, а я волнуюсь и чую отвратительные запахи!"
Архипов пошел.
Думалось ему трудно, как после контузии.
- Зачем ты полез на чердак? И где Макс?
- Я хотел найти то место, из которого Лизавета вытащила деревянный круг с воском. Макс на работе. Под
присмотром. Еда ему поступает регулярно.
Маша ловко сняла с него пиджак, пристроила на вешалку, вытащила запонки из манжет и закатала рукава рубахи.
- Что это такое ты делаешь?
- Мне надо промыть твои ссадины.
- Я сам промою свои ссадины. - Ему не хотелось, чтобы она о нем заботилась.
- Володя, мы должны обработать порезы!
- Ты видела ее книжку про черную магию?
- Какую... магию?
- Черную, черт возьми! - заорал Архипов. - Книжку про черную магию! Ты ее видела?!
- Видела. Она прятала в кресле какую-то ерунду. Я убиралась и нашла. Это ей в секте подарили.
- Нет, - резко сказал Архипов, - к секте книжка не имеет никакого отношения! Это я точно знаю. Ты ей купила?
- Ты сошел с ума, - отрезала Маша. - Понял?
- Ты ей купила?!
- Нет.
- Тогда кто?
- Ей подарили на собрании секты.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что она сама никогда не покупала книг. Ты видел, сколько у нас книг? Она считала, что все хорошие
книги у нас и так есть, а покупать плохие - только деньги выбрасывать. Елена Тихоновна приносила ей детективы и всякую
прочую ерунду, она читала и возвращала. А про магию ей наверняка подарили в секте!
Архипов зашипел, потому что она бесцеремонно сунула его руки под воду. Ладони сильно защипало.
Она мыла его руки с уверенной настойчивой бережностью профессиональной медсестры.
Почему она хочет его убедить в том, что книгу Лизавете подарили в "Пути к радости"? Или сама в это верит?
- Нож, который ты нашла под ее кроватью, как раз из этой книжки, - проинформировал Архипов, следя за ее
лицом. - Ты ее не читала?
Она покачала головой, рассматривая его отмытые ладони.
- И ножей было два.
- Как два?! Один! Я его отвезла на работу и выбросила в помойку.
- Два. Вторым зарезали Маслова, помнишь, который был в нотариальной конторе? Прямо в вашей квартире
зарезали.
Она посмотрела ему в лицо, пошевелила губами и ничего не сказала. Синева от глаз и висков как будто разлилась
по всему лицу.
- Я тебя потерял, - продолжал Архипов, - я не знал, где ты. Я открыл дверь ключами, которые мне отдали соседи.
Вошел и увидел на полу труп. С ножом в боку. Потом пришел Макс и сказал, что вас нашли на вокзале и тебя куда-то
увезли.
- Господи.
Она намочила под краном руку и быстро протерла себе лицо. Потом еще раз.
- Я сунул труп в машину и увез. Я думал... что это ты его убила.
- Я не убивала.
- Что он мог делать в вашей квартире?
- Не знаю.
- Как он вообще туда попал?
- Не знаю.
- Ты знала, что дядя Гриша сделал два комплекта новых ключей?
- Зачем?!
- Я думаю, затем, чтобы убийца мог войти и выйти, - объяснил Архипов злобно.
Вода все лилась. Он с силой надавил на серебряную ручку. Стало очень тихо.
- Ты думаешь, что все это я? - спросила Маша Тюрина спокойно. - Да, Володя?
- Я не знаю. Только я тащил труп по лестнице, усаживал в машину и пер его через пол-Москвы, а потом еще
скатывал ковер, потому что я очень боялся, что это ты.
Почему-то они разговаривали в ванной, как будто не было на свете никакого другого места, где они могли бы
поговорить.
- Володя.
- Что?
- Мне не нужны никакие дубликаты ключей. У меня есть свои. Я не стала бы заказывать ключи слесарю.
Понимаешь?
Он молчал. Эта мысль, высказанная вслух, как-то отрезвила и чуть-чуть успокоила его.
- Я думала, что меня убьют, - продолжала она. - Я думала, что тетю убили. Из-за квартиры. И ждала каждый день. И
еще Макс приехал! Я даже спать не могла от страха, Володя! Я... После того, как она умерла, я ни разу не ночевала в своей
комнате. Я в гостиной на диване спала. А еще я боялась, что тебя убьют, когда они меня притащили к себе и заставили тебе
звонить! Ты же ничего не знал, а рассказать я не могла, потому что...
- Стоп, - попросил вмиг отрезвевший Архипов. - Ты спала в гостиной на диване?
- Ну да.
- Второй нож лежал в гостиной под диваном. Макс о него ночью порезался. Помнишь, мы тогда про столбняк
рассуждали и про прививки? Я зашел в квартиру, он стал метаться, прятаться, полез под диван и порезался об этот нож. А
потом им убили Маслова.
- Зачем так много ножей, Володя?
- Лизавета верила, что нож предвещает смерть. Ты тоже должна была найти нож и поверить в то, что твоя смерть
близка.
- Я и так... верила.
- Значит, недостаточно. Ты должна была поверить окончательно и убраться с дороги. Исчезнуть. Ты и попыталась
это сделать, между прочим.
- Зачем понадобилось так меня пугать?! Из-за квартиры?
- Нет, - задумчиво сказал Архипов, - дело тут, пожалуй, вовсе не в квартире...
- А в чем?!
Владимир Петрович закрыл глаза.
Вот черт побери. Лизавета сказала ему, что каждый получает по заслугам.
Лизавета сказала ему, что вся ее любовь отдана "бедной сироте".
Лизавета сказала ему, что он знает ответы на все вопросы.
Лишний экземпляр ключей. Книга - Лизавета никогда не покупала книг. Нож под диваном - Маша больше ни разу
не ночевала в своей комнате. Завещание - странное до невозможности.
Мало того, что их было два - два завещания! - но и второе, последнее, состояло из двух частей.
Из двух частей!
Квартиру получил Архипов, а любимая "сирота" три картины.
- Маша, - быстро спросил Архипов, - а этот самый Лизаветин муж, он кто? Художник?
- Не-ет, - удивилась Маша. - Я точно не знаю, но он был какой-то большой ученый, то ли искусствовед, то ли
реставратор. Он в своей жизни нарисовал, по-моему, как раз три эти картины, и больше никогда и ничего. А что?
- А то, - той же скороговоркой продолжал Архипов, - что основное наследство - это вовсе не квартира, а как раз три
картины ее мужа. А я кретин, можешь меня поздравить.
Маша смотрела на него во все глаза.
- Быстро! - закричал он, как будто собравшись с силами. - Быстро, Маша!
- Что?
- Быстро обувайся, и поедем: Ну! Быстро! И принеси мне телефон! - вслед ей крикнул он.
В этот момент ему даже в голову не пришло, что из ванной можно выйти и самому взять телефон.
- Какой телефон, Володя?
- А-а, ну тебя! - прорычал Архипов и выскочил наконец из ванной. - Он же мне сказал, что вы вешали картину,
которую я свалил! Он сразу мне сказал! А я ничего не понял! А когда я увидел труп, картина стояла у стены! У стены,
понимаешь?!
- Ты сошел с ума.
- Я не сошел с ума. Макс мне сказал, что вы разговаривали о родственниках и вешали картину!
- Вешали.
- А когда я пришел и нашел труп, картина стояла у стены. Ты понимаешь?!
- Это важно?
- Это, черт возьми, все объясняет. А еще он был в ботинках!
- Кто?!
- Труп.
- Ну и что?
- Лизавета всех заставляла снимать ботинки. И ты мне первым делом велела, чтобы я снял ботинки.
- И... что?
- Если бы ты его пустила, ты заставила бы его снять ботинки. Это совершенно естественно. Раз он был в ботинках,
значит, пустила его не ты.
Архипов все метался по комнате, искал телефон - забыл, где в его квартире этот самый телефон. Тинто Брасс
смотрел на него с удивлением. Он никогда не видел хозяина в таком смятении.
Маша Тюрина подошла, сунула трубку ему в руки и проговорила тоненьким голоском:
- Володя, я никого не убивала.
Но он не слушал ее.
- Федор Кузьмич, это Володя Архипов, - выпалил он в трубку.
Ехать в захватанных кровавыми руками брюках нельзя, и одной рукой Архипов стал расстегивать ремень. Маша
издалека смотрела на него с изумлением.
- Федор Кузьмич, я через полчаса приеду, привезу вам три картины. Посмотрите их? Только прямо сейчас. Нет,
сейчас! Федор Кузьмич! Я вас прошу!.. Я приеду и все вам объясню! Я сам еще точно не знаю!
Прыгая на одной ноге и то и дело перекладывая телефон с одного плеча на другое, Архипов швырнул брюки на
диван и стал делать Маше знаки, чтобы она принесла ему джинсы.
Маша знаков не понимала. Она посмотрела на Архипова без штанов и отвела глаза.
- Федор Кузьмич, это просто три картины. Я знаю, что их нарисовал Александр Васильевич Огус. Огус, говорю! Не
знаю, на одной вроде незабудки в банке. Да, да, странно. Я тоже. Его приемная дочь мне сказала, что он никогда в жизни не
рисовал картин. Ну, минут через двадцать, если пробок нет.
Он нажал кнопку и сунул трубку себе в нагрудный карман.
Маша подошла к нему и вытащила трубку.
- Куда мы должны ехать?
- В Лаврушинский переулок. Федор Кузьмич Монахов, друг моего отца. Он известный эксперт живописи, что ли,
или черт знает чего...
- Ты думаешь, что картины Александра Васильевича - такая ценность? - с сомнением спросила Маша.
Архипов нашел наконец джинсы и натянул их.
- Я думаю, что Александр Васильевич тут вовсе ни при чем! - закричал он из спальни. Пальцы саднило, неудобные
"болты" на штанах никак не застегивались. Маша стояла в дверях и все отводила глаза. - Лизавета в последний раз пришла с
зонтом. Все это - зонт, Машка! Зонт, понимаешь! Видно только зонт, а то, что под ним, не видно! Конечно, она -
привидение, и зонт ей ни к чему, но она-то пришла с зонтом!
- Володя, ты заболел.
Ему некогда переубеждать ее!
- До вечера, - заявил он, - моя болезнь будет протекать без осложнений. К вечеру случится кризис, и ты меня
будешь лечить или сдашь в психбольницу. Я бы предпочел, чтобы лечила ты сама. Кстати, кто такой Олег Якименко? Ну,
который навещал тебя в твоем горе?
- Никто, - ответила она фальшиво, - коллега.
- Коллега, - повторил Архипов.
Он застегнул ремень, с отвращением оглядел свою рубаху, но переодевать почему-то не стал и за руку поволок
Машу к двери.
- Ты должна мне помочь. Тинто, ко мне!
Архипов выскочил на площадку, вывел Машу - Тинто вышел сам - и быстро и привычно открыл все три замка
Лизаветиной двери. И скрылся за ней.
- Маша, - приглушенно позвал он оттуда, - заходи. Только не шуми!
Все это время шумел только он один, но все же он вожак стаи - хоть и несколько запоздавший с прозрением, - и
Маша должна об этом помнить.
- Какие картины? Эту я уже взял. А еще какие?
Маша приложила ладошки к щекам.
- Ну, быстрее, быстрее!
- В тетиной комнате картины. Там грач на ветке и сирень, по-моему. Грач мне нравится больше. Когда я маленькая
была, тетя мне все время про него рассказывала, про этого грача. Как он прилетел из теплых стран, как рад весне и тому, что
он дома...
Архипов рукой отодвинул ее с дороги и пошел в Лизаветину комнату, таща за собой картину с незабудками.
Грач и сирень оказались поменьше, почти квадратными и довольно тяжелыми.
Снятые со стены, они выглядели убого.
- Ты хочешь, чтобы твой эксперт это смотрел? - спросила Маша с сомнением. - По-моему, ты что-то неправильно
понял, Володя.
Но Архипов знал, что сейчас-то как раз он думает исключительно правильно.
- Пойдем по лестнице, - распорядился Архипов. - Тинто, вперед!
...Закладка в соц.сетях
