Жанр: Электронное издание
poroki
...ньги уходят и больше не
возвращаются.
- Я вас прикончу, - трясясь от ярости, завопила Инга, - а потом найму лучших компьютерных хакеров и верну
деньги.
- Валяйте, - разрешил запевала-регент, - лучшие хакеры очень дорого стоят. Кстати, двое самых лучших - это я и
мой напарник. Вернее, мой напарник и я. Уж лучше его нету. Меня может обойти только он. А его - никто.
- Но ведь там сейчас осталась... ровно половина денег, - прохныкал Сергей Борисович Ослов, - половина!
- Утречком все вернется на место, - уверил его Архипов, - если, конечно, наше соглашение вступит в силу. Если
нет, ничего не останется. Последнее отберем.
- Как я понимаю, - задумчиво сказал Добро-мир, - вы не беспокоитесь, что мы наймем... профессионалов, которые
вас... физически устранят.
- Нет, - покачал головой Архипов, - не беспокоюсь. Я о вас знаю все. Сколько раз в день вы посещаете сортир,
согласно медицинской карточке. Прощу прощения за прозу жизни. Вы меня физически устраните, потешите самолюбие.
Потеряете все деньги, налаженный бизнес и свободу. Разве легальные религиозные организации имеют право на сделки с
недвижимостью? В своем деле я виртуоз, Анатолий Петрович. Я в МФТИ учился, а не в житомирском педучилище. Все
ваши данные немедленно уйдут в МВД, если я в определенный день и час не нажму на определенные кнопки. Но МВД-то
ведь не главное! Главное, денежки ваши я контролирую!
- Вы... ловкий человек, господин Архипов.
- Куда мне до вас, господин Безсмертный! Одно хорошо - хором не пою.
Добромир задумчиво поболтал в стакане остатки янтарной жидкости.
- Выхода у нас нет. - Он пожал плечами и посмотрел на верных соратников. - Мы вынуждены...согласиться.
- Я... я не согласна! - Инга Евгеньевна вскочила, вырвала у Добромира стакан и швырнул его на пол. На толстом
"житомирском" ковре стакан не разбился, а покатился, проливая тоненькую неприлично желтую струйку, описал широкий
полукруг и остановился возле Витька.
Витек поднял стакан, дунул в него, с сожалением понюхал и конфузливо вернул Добромиру.
- Хорошо, - не обращая на Ингу никакого внимания, подытожил Архипов. - Значит, договорились. Держим
нейтралитет. Пожалуй, с вашего разрешения, мы поедем. Сергей Борисович откроет нам ворота?
- Проводи, - мрачно велел Добромир.
- Да, - хлопнув себя по лбу, вскричал Владимир Петрович, - ребята! Я забыл. Есть еще один счет, номер четыре.
Сначала деньги приходят на него, а потом уже на остальные три. Их, кстати, там довольно много. Сказать, чей счет, или не
надо?
Все трое смотрели на него. У Сергея Борисовича даже рот приоткрылся.
- Не буду, - громко решил Архипов, - а то еще поссоритесь! До свидания, дамы и господа. Нет, надеюсь, что
прощайте!
Тинто Брасс первым сбежал с крыльца, следом Владимир Петрович выволок Машу.
- Ты вор! - заорала в "зале" Инга Ставская. - Ты... ты крадешь у нас, подонок!
- Почему я?! - завизжал в ответ "просветленный". - Может, это ты крадешь! Или он?! Это он!
- Я давно подозревала что-то в этом духе! Ты же ничего без меня не можешь, слизняк, тупица! Кто все придумал?!
Кто имя тебе придумал?! Кто идею придумал?! А ты... воруешь?!
- А ты, ты! - затявкал Сергей Борисович. - Ты тоже... ты никогда ни с кем не хотела делиться! Хотя книги - это моя
идея!.. А ты... лишь бы урвать...
Архипов прикрыл за собой дверь в дом, и крики отдалились.
- Ну что? - спросил он и посмотрел на Машу. - Ворота сами откроем? Боюсь, они долго теперь будут разбираться.
- Ты победил их, - выговорила она с трудом, - ты их победил.
- Ну да, - согласился Архипов несколько удивленно. - А ты как думала?
Архипов проснулся оттого, что солнце, свернувшись в маленький горячий клубок, влезло ему в нос и стало там
кататься.
Архипов чихнул и проснулся.
Везде было солнце - на полу, в радостных и чистых оконных стеклах, в шевелящейся шторе, которую отдувал ветер,
и вообще во всей архиповской жизни.
Тинто Брасс поднял башку, посмотрел на солнце и смачно зевнул.
- Привет, - сказал ему Архипов.
"Привет, привет, - отозвался Тинто. - Повеселел малость, хозяин?"
- Сейчас бегать пойдем.
Архипов немного покатался по кровати, чтобы расправились капризные мышцы спины, потянулся и поднялся.
Спина не болела, ее только потягивало слегка, как будто после тяжелой работы.
Впрочем, вчера у него была очень, очень, очень тяжелая работа.
Главная составляющая его тяжелой работы спала теперь на диване в гостиной, и Архипов осторожно прокрался
мимо нее, чтобы не разбудить.
На улице было тепло и весело, недаром давешний ветер нес с собой запахи тропических цветов. Асфальт высыхал,
немногочисленные машины казались яркими и блестящими, и весь Чистопрудный бульвар сиял и как будто грелся под
утренним солнцем, предвкушая хороший день.
Старуха-армянка помахала Архипову рукой из своей будки, и он на ходу поклонился ей. Даже металлическая цепь
Тинто звенела как-то не так, как обычно.
Ничего вчера не вышло.
Хоть он и уговаривал себя, что все в порядке, все равно собственная святость полночи не давала ему спать.
Расул Магомедов испарился неведомо куда, как только Архипов открыл дверь и впустил Машу в квартиру. Даже
спасибо сказать не успел - спохватился, а Магомедова и след простыл.
Могущественный джинн вернулся в свою лампу и тихо посмеивался оттуда.
Макс Хрусталев, увидав сестру, немедленно разинул рот и уставил глаза и даже мужественно терпел ее объятия и
поцелуи, а потом все лез с какими-то идиотскими расспросами, вроде того, как именно и кому именно Владимир Петрович
"врезал". Восточной деликатности в нем не было и в помине.
Думая только о том, как он проведет остаток ночи, Архипов усадил спасенную "сироту" на диван, захлопотал об
ужине и горячем чае, а потом оказалось, что она спит - прямо сидя, в свитере и туфлях. Когда Архипов стал подсовывать ей
под голову подушку и накрывать ее пледом, она моментально повалилась на бок, подтянула ноги, и стало ясно, что
никакими своими заботами он ее не разбудит, а будить ее "просто так" не позволяла совесть.
Он выдал Максу тарелку с едой и стакан сока и выпроводил на матрас "Уют-2000".
Вот и вся романтика!
Тинто Брасс натянул поводок, сделал вид, что погнался за толстым голубем. Архипов отряхнул со лба пот.
Даже мысль о том, что, в сущности, ничего не кончилось - все осталось также неясно, тревожно и странно, как было
два дня назад, - не испортила ему настроения.
Больше того - рассмотрев Добромира и его верных соратников, так сказать, с близкого расстояния, Архипов
уверился в том, что к смерти Лизаветы, равно как и к смерти Маслова, они вряд ли имеют отношение.
У них был бизнес - "новообращенные" вполне добровольно отдавали им квартиры в обмен на дома в Вятской
губернии, а убийства, скорее всего, очень скоро выплыли бы наружу, и налаженная, безопасная, прибыльная схема
оказалась бы под угрозой.
Зачем убивать?
Проще отказаться от какой-нибудь строптивой "квартировладелицы" или "квартировладельца" и найти другого. С
Машей все вышло иначе, потому что, как выяснилось, там примешивался личный интерес "просветленного".
Ни в одном документе "Пути к радости", которые Архипов успел просмотреть, он не нашел никаких намеков на
"физическую ликвидацию". Больше того, не существовало никаких подозрительных личностей, которым бы выплачивались
большие одноразовые суммы - допустим, за эту самую "ликвидацию". Все расходы были более или менее очевидны, и
дележ прибылей был достаточно прозрачным - киллеру там не вклиниться.
Машу Тюрину напугали до того, что при одном только упоминании "Пути к радости", глаза у нее становились
бессмысленными, как у куклы, и она переставала соображать от страха. Она верила, что "они убили тетю" и непременно
убьют ее.
Больше того, Лизавета тоже была уверена, что ее убьют, потому и пришла тогда к Архипову и взяла у него
расписку!
Кто ей угрожал? Добромир с компанией? Вряд ли. Они должны были всячески ее ублажать, чтобы именно им, а не
приемной дочери она оставила квартиру. Или все-таки угрожали?
А дальше начиналось самое непонятное - смерть юриста Маслова от удара ножом с каббалистическими символами
на черной пластмассовой ручке. Смерть прямо на ковре в гостиной Лизаветы Григорьевны Огус, ныне покойной.
Откуда он взялся в гостиной? Как он попал в квартиру? Кто его убил?!
По всем признакам, сирота Маша Тюрина убить его не могла - на вокзале ее подхватили Витек и его приятель Гога,
пристегнутый вчера к унитазной трубе, - эта мысль доставила Архипову неизъяснимое удовольствие - и оттащили ее в
Чертаново, в гадкую квартиру на десятом этаже, и швырнули на бугристый матрас, и привязали к батарее.
Вряд ли они выпускали ее, чтобы она могла без помех прикончить юриста Маслова!
Тогда кто? И зачем он пришел в квартиру? И кто открыл ему дверь? А если он сам открыл, откуда взял ключи? И
какое вообще отношение юрист Маслов имел к Лизаветиной квартире или к Маше Тюриной? Да, у него находилось
завещание, которым он потрясал перед носом у Архипова и Леонида Иосифовича Грубина, но, по идее, у него должен бы
иметься еще десяток дарственных и завещаний "направляемых в природу"! И что же, во все квартиры он наведывался
просто так? Или он просто квартирный вор?
И еще.
Кто открыл квартиру в ту ночь, когда на сцене появился Макс Хрусталев? Он ведь как-то вошел! Кто ее открыл?
Чем и зачем? Из квартиры ничего не пропало, Маша заметила бы.
Кстати, Маша уверена, что ночью ее квартиру навещали гости из "Радости", но Архипов категорически не понимал,
что именно они могли там делать? Охотиться за завещанием номер два? Так оно лежало в конторе, а не в квартире! Тогда
что? Опять неведомые и загадочные квартирные воры?!
Пот уже не тек, а катился, заливал глаза.
Он должен поговорить с ней. Поговорить серьезно и обстоятельно. Вспомнить все детали. Сопоставить все мелочи.
Знать бы еще, как это делается, черт побери! Вот втравила его Лизавета!
Он повернул, перебежал через почти пустой бульвар и двинулся в сторону дома.
Вот еще что.
Он разговаривал с Лизаветой два раза - то есть два раза после того, как она умерла.
О господи!
Ладно-ладно.
Допустим, он разговаривал с Лизаветой два раза. Ну, ему так показалось. Оба раза Лизавета выражалась в своем
духе, заимствованном у Добромира, благодарила Архипова за заботу о "сироте" и еще сказала нечто непонятное.
Во-первых. Каждый получает по заслугам, и никто не может быть в обиде. Это о завещании. Что она имела в виду?
Что для Маши больше всего подходят картины ее покойного супруга, а вовсе не громадная квартира в самом центре старой
Москвы? А вчера она опять сказала ему, что "вся ее любовь помещена в сиротку"! Выходит, сиротку-то она любила? Зачем
тогда сказала, что каждому по заслугам?
Во-вторых. Вчера вечером во дворе в Чертанове всплыла еще какая-то книга. Что за книга? О чем она говорила? До
этого шел разговор о струнах вселенной, на которых играет душа, а потом Лизавета перешла непосредственно к книге. Если
речь идет о книге вселенной, которую читает душа, это одно дело. А если о какой-то реальной - совсем другое.
Зачем-то ведь она являлась оттуда, где теперь пребывает, и толковала с ним, и сетовала по поводу его промоченных
ног!
Архипов ввалился в подъезд, прогарцевал мимо Гурия Матвеевича, уже взбодрившего свой утренний самовар и
выставившего на стол очередную литровую банку с вареньем, и вызвал лифт.
Пока лифт ехал, Владимир Петрович нагнулся и крепко вытер мокрое лицо полой майки.
- Доброе утро, Владимир Петрович! Хорошего вам дня!
Интеллигентные пенсионеры Гуня и Елена Тихоновна вежливо улыбались.
- А мы вот на бульвар, пройтись. Что Маша, Владимир Петрович?
- По-моему, все в порядке.
- Да, но она исчезла! - тревожным шепотом доложил Гаврила Романович. - И молодой юноша вместе с ней! Слава
богу, хоть подозрительных личностей больше нету. Кстати, вы... ничего не узнали, Владимир Петрович? Я имею в виду о
мерах, которые мы должны предпринять, чтобы обезопасить, так сказать, себя и свой подъезд?
- Я уже все обезопасил, - успокоил его Архипов. - Тинто, вперед! И себя, и вас, и подъезд.
- А Маша? - подала голос Елена Тихоновна. - Где же Маша?
- Она... ездила с братом на два дня к родственникам, - на ходу сочинил Архипов. - Сегодня возвращается.
- Как - к родственникам? - поразилась Елена Тихоновна. - К каким родственникам? Машенька - сирота!
Двери лифта бесшумно сомкнулись, закрыв недоумевающие пенсионерские лица. Архипов вздохнул. Ну, что он
может им объяснить? Ничего он им объяснить не может!
Тинто Брасс понюхал воздух на площадке, подошел к двери в квартиру и посмотрел вопросительно.
"Что там делает эта девица? Зачем ты ее там оставил? А что, если она валяется на моей круглой подушке?!"
- Да ладно, может, еще и не валяется, - утешил его Архипов и распахнул дверь.
Маша Тюрина на круглой подушке не валялась. Ее вообще не было видно, зато в ванной сильно и равномерно
шумела вода.
- Это... хто?! - донесся из тренажерной комнаты заспанный голос бдительного Макса.
- Хде? - осведомился Архипов, стаскивая кроссовки.
Макс испуганно примолк.
Вот вам и "холостяцкий флэт", вот вам и private life, вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
Развеселившись, он постучал в ванную. Вода немедленно перестала течь.
- Але! - крикнул Архипов. - Может, халат дать? После некоторой паузы Маша от халата отказалась. Архипов налил
воды в чайник и оценил запасы еды, которые давно не пополнялись. Были несколько яиц, сморщенный от долгого лежания
толстый стручок красного перца, банка неопределенных грибов и пакет молока.
Пожалуй, этим семью не прокормишь.
- Прости, пожалуйста, - за спиной у него сказала Маша, - я думала, что до тебя успею.
- Что?
- Я заняла твою ванную. Я думала, что успею, но ты... быстро бегаешь.
Архипов закрыл холодильник и посмотрел на нее - в первый раз за это утро.
Свеженькая, розовая от воды, влажные волосы заложены за уши, одета в джинсы и Любанину кофтенку, в которой
раньше щеголял брат Макс, и пахло от нее славно - парфюмерией и чистой кожей.
Архипов все смотрел на нее. Подбежал Тинто Брасс и тоже стал смотреть.
Длинные пальцы нервным движением застегнули пуговку у горла и потянули за короткие рукава, как будто
надеясь вытянуть их до запястий. Потом она переступила с ноги на ногу. Смотреть дальше было уже неприлично, но
Архипов все смотрел.
Тогда Маша вдруг решительно подошла к нему, потеснив Тинто, взяла горячей рукой за шею, и поцеловала в губы,
и прижалась крепко, и свободной рукой обняла за пояс, за мокрую майку, под которой по спине все еще лился пот, и ее
щека оказалась совсем рядом - она была только чуть ниже высоченного Архипова, - и, оторвавшись, чтобы перевести
дыхание, он поцеловал царапину у нее за ухом, и перехватил ее руку, забравшуюся под майку, потому что вдруг застеснялся
того, что он такой потный и мокрый, и еще небритый, и вообще...
- Я так за тебя боялась, - быстро сказала она, - в той квартире. Я думала, что ты придешь на встречу, и они тебя тоже
свяжут и будут... унижать. А потом убьют. Я думала, что меня убьют, и не боялась, а за тебя боялась и за Макса.
- Это здорово, - пробормотал Архипов, не слышавший ни слова, - просто здорово.
- ...Что?..
Целоваться, оказывается, было гораздо проще, чем говорить, и они опять стали целоваться.
Тинто Брасс плюхнулся на задницу, подумал и задней лапой неловко почесал ухо.
Ну и дела - вот что означал этот жест. Как это все, право, неожиданно, ребята!
- Ты никогда не обращал на меня внимания.
- Не обращал.
- Почему?
- Не знаю.
- Ты меня просто не видел.
- Не видел.
- А помнишь, ты приходил к нам чай пить?
- Помню.
- Вы с тетей сидели, и у тебя было насмешливое лицо, а я так сердилась, что ты над ней смеешься. Мы потом с ней
поссорились. Я ей говорила, что она все придумывает, что никакой ты не хороший человек, что ты над ней просто...
издеваешься.
- Я не издевался.
- Я вам чай подавала и плетенку с печеньем высыпала тебе на брюки, а ты все равно меня не заметил.
- Не заметил.
- Почему?
- Что - почему?
Архипов поднял ее за узкие бока и посадил на стойку, так что она стала выше его, зато прямо перед его носом
оказалась упругая грудь, прикрытая Любаниной розовой кофтенкой, и атласная шея, и он уже чуть не добрался до всего
этого, как вдруг что-то загрохотало у него за спиной, как будто случился горный обвал, и он некоторое время соображал, что
это такое и где он находится, потому что смутно ему помнилось, что ни в каких горах он быть не может, а потом еще раз
загрохотало, и Машу со стойки как ветром сдуло.
Он даже застонал тихонько от разочарования.
Брат Макс поднимал штангу.
Следом за Машей Архипов воздвигся в дверном проеме и обнаружил мальчишку, лежащего спиной на узкой
кожаной скамейке. Вес, надетый на гриф и рассчитанный на Владимира Петровича Архипова, Макс Хрусталев никак не мог
взять, даже если бы он подключил к себе все существующие в природе батарейки "Энерджайзер".
Штанга поднималась в пазах сантиметров на пять и с грохотом обрушивалась обратно. На сосредоточенном лбу
Макса выступили крупные капли пота, а на руках вздулись толстые вены.
- Ох-хо-хо, - сказал Владимир Петрович, - вот беда.
Штанга снова с грохотом упала, и Макс вскочил с узкой скамейки.
- Здрасти.
- Будь здоров, - поздоровался Архипов, - тренируешься?
- Чего?.. А нет, это я так.
- Если так, то надо вместо четырех один диск поставить.
Макс презрительно пожал плечами:
- Один не интересно.
- Нисколько не интересно. Семь потов сойдет, пока триста раз выжмешь.
- Ско-олько?!
- Столько.
- Маньк, знаешь, он каждый день качается! - похвастался Макс Владимиром Петровичем. - Сам сказал. Я тоже...
попробовать хотел.
Маша подошла и погладила мальчишку по голове. Он хмуро глянул на Архипова и вывернулся.
Все ей представлялось, что она видит того, которому год и который мусолил рогалик, а потом ковылял по берегу
озера, держа в руке прутик, и было очень тихо, и холодно, и лист, падая, шуршал и цеплялся за голые ветки, и во всем мире
они были одни, и он хохотал, разевал младенческий розовый ротишко с четырьмя зубами и от хохота валился на спину в
пожухлую траву, а она поднимала его и отряхивала сиротское коричневое пальтецо, а потом в сумерках они катили домой, и
рогалик был съеден, а дома их никто не ждал.
А потом ее увезли в Москву, а он остался. На целых пятнадцать лет.
Архипов вдруг увидел, что они похожи - брат и сестра. Просто удивительно похожи. Наверное, раньше он не
замечал, потому что не обращал внимания.
Как она ему сказала - ты никогда меня не видел?
- Володя, тебе, наверное, на работу надо, - вдруг спохватилась она. - Сейчас я быстро приготовлю завтрак... или ты
не завтракаешь?
- Завтракаю.
- Тогда я сейчас приготовлю. Или нам... лучше уйти?
- Вам лучше глупостей не говорить, - посоветовал Архипов.
Ему непременно нужно поговорить с ней. Он был уверен, что в свою квартиру она не должна возвращаться, но как
сказать ей об этом, не знал.
Все дело в том, Маша, что в ваше отсутствие я нашел в вашей квартире труп. Трудно объяснить, зачем меня туда
понесло, но тем не менее понесло, труп я нашел, а потом вывез и бросил на дороге, потому что думал, что это вы юриста
прикончили.
Кстати, это вы или все-таки не вы?
Замечательно.
Рассердившись, Архипов ушел в ванную и захлопнул за собой дверь.
Целоваться нельзя - брат Макс в любую минуту может их застать. Поговорить негде - в "холостяцком флэте",
оказывается, совершенно невозможно уединиться. О том, чтобы соблазнить ее, можно смело забыть - он еще не до конца
"исполнил свой долг", а она "бедная сиротка", напуганная гадкими людьми.
Вот черт побери!
Или вовсе не рассказывать ей про труп?
Когда он вышел из ванной, оказалось, что Маша уже приготовила завтрак - гигантский омлет с грибами и красным
перцем, кофе и сок.
Архипов вытаращил глаза.
Она сидела за стойкой и вскочила, как только он появился в дверях. На стойке стояли три чашки, три стакана и три
тарелки. Оранжевый сок в стаканах сиял электрическим светом. Кофе пах так вкусно, как пах только, когда его варила мать,
сто лет назад. Омлет золотистым краем вылезал из широкой сковороды. Тинто Брасс ухмылялся на своей круглой подушке.
- Э-э... садись, - пригласила Маша и покраснела. Издалека доносились размеренные удары - Макс Хрусталев
поднимал и бросал штангу. "Все-таки снял диски", - понял Архипов.
- Тебе... кофе с молоком?
- Черный.
По утрам он никогда не пил сок, только немного французской минеральной воды. Осознав, что смотрит на сок с
некоторым отвращением - вот до чего довел "уютный холостяцкий флэт"! - Архипов залпом выпил полстакана.
- Маша, я хочу, чтобы вы некоторое время пожили у меня, - бухнул он и уставился в свою чашку.
- Зачем? - не поняла она.
Положила ему омлет, и пристроилась рядом, и положила на стойку худые локти, и придвинула к себе свою чашку, и
положила сахар, и помешала серебряной ложечкой, по которой скакал солнечный зайчик, - как будто этим утром началась в
его доме та самая "настоящая жизнь", о которой он печалился так недавно.
- Разве... все не кончилось, Володя?
- Я не знаю, - ответил Архипов, рассматривая свою новую "настоящую жизнь", - точно не знаю.
- Как?! А разве вчера...
- Маш, все, что было вчера, закончилось. В этом как раз никаких сомнений нет.
- А в чем у тебя... сомнения?
Архипов отхлебнул кофе и принялся за омлет.
- Откуда у Лизаветы взялся нож? Она притащила мне нож и сказала, что он предвестник смерти. Дождь кровавый,
затмение небес, все дела. Где она его взяла, ты не знаешь? Она мне сказала, что он появился сам по себе и она нашла его под
своей кроватью.
Глаза у нее вдруг стали круглыми и похожими на глаза Макса.
- Ты видела этот нож, Маша?
- Я... видела. С черной ручкой, а на ручке что-то вырезано такое... непонятное. Она очень испугалась, когда его
нашла. Вернее, я его нашла.
- Как?! Ты нашла?!
- Ну да. Я убиралась и вытащила этот нож у нее из-под кровати. И спросила у нее, что это такое. Я думала, может,
так и должно быть. Может, она его специально положила. Она любила всякие... таинственные предметы. Мне всегда
казалось, что она в них играет. Как в куклы.
Вот это да. Нож нашла Маша.
Опять Маша. Все время Маша.
- Куда ты его дела потом?
- Нож? Никуда не дела. Тетя так страшно побледнела, схватилась за сердце, я побежала за каплями Ворчала, они ей
всегда помогают. Помогали. Ну вот. А потом она мне сказала, чтобы я забыла про этот нож. Как будто я никогда его не
видела. А когда она... умерла, я его выбросила.
Архипов схватился за спину.
- Что с тобой? - спросила она, проследив за его рукой. - У тебя... болит спина?
- У меня всегда болит спина. Куда ты его выбросила?!
- Володь, а что с твоей спиной? Может, надо врачу показаться? Или курс пройти? Массажа или лечения?
- Куда ты его выбросила?!
Нож с черной ручкой торчал из бока юриста Маслова. Архипов вытащил его, завернул в пакет и сунул к себе в
письменный стол - умник!
Откуда он взялся снова, если она его выбросила?!
Или?.. Или, черт побери, он появляется сам по себе, предвещая смерть?!
- Маша, куда ты дела нож?!
Она все смотрела, как он держится за спину.
- Я... завернула его в несколько газет и отнесла на работу. У нас там есть такая специальная помойка, ее возят на
утилизацию. Ну, шприцы, просроченные препараты, тара... Я сунула его туда. А вечером даже посмотрела, забрала машина
или нет.
- Забрала?!
Она кивнула.
- А что такое, Володь? Почему ты спрашиваешь?
Потому что этим ножом убили Евгения Ивановича Маслова. А накануне вечером именно об этот нож, который ты
выбросила в "специальную помойку", Макс Хрусталев порезал руку, когда ползал в темноте по полу. Порезал сильно. На
полу под диваном осталось засохшее пятнышко.
Архипов был уверен, что нож должен лежать под Машиной кроватью. Он даже искал его там. Раз он предвещал
Лизаветину смерть под Лизаветиной кроватью, значит, под Машиной он должен был предвещать Машину. Архипов считал,
что кто-то из "Пути к радости" таким образом, запугивал Лизавету, а потом тем же способом решил запугать и несчастную
"сироту".
Пятно оказалось под диваном в гостиной, Макс порезался именно там. Нож лежал в гостиной, а не в ее спальне.
Чью смерть он предвещал под диваном в гостиной?!
Откуда он взялся под диваном, если она на самом деле сдала его в утилизацию?!
- Подожди, - велел Архипов и отодвинул стул.
- Что?
- Подожди секунду.
Он выскочил в коридор, распахнул дверь в свой кабинет, зашел, подумал и заперся на замок.
Нож лежал в письменном столе, заваленный пухлыми справочниками и старыми бумагами.
Архипов выдвинул ящик и некоторое время не решался сунуть туда руку. Что-то страшно ему стало. А что, если...
Что, если из его стола он тоже... ушел? Ушел предвещать чью-нибудь смерть.
Дождь кровавый и затмение небес. Отбойный молоток на бульваре. Силы зла и три плана бытия.
Позвоночник будто сверлили дрелью.
Архипов сунул руку. Только справочники, растрепанные и пухлые. Только справочники, и больше ничего.
Попалась какая-то целлулоидная папка, Архипов в нетерпении отпихнул ее в сторону. Опять справочники.
Спине стало холодно и влажно.
Есть. Нашел.
Он быстро и внимательно ощупал пакет.
Внутри точно был нож, и ручка прощупывалась и... лезвие. Достать и посмотреть Архипов не смог себя заставить.
Он завалил пакет справочниками, задвинул ящик и с трудом выпрямился.
Этот нож на месте.
Владимир Петрович вернулся в гостиную, где Маша препиралась с Максом, который ни за что не хотел идти в душ
после своих тяжелоатлетических упражнений.
- Да чего опять мыться-то! - скулил он. - Каждую минуту мыться - мозоли набьешь!
- Быстро в ванну! - рявкнул Архипов. - Быстро в ванну и есть, мы уезжаем.
Брат и сестра посмотрели на него в изумлении.
- Чего? Куда... уезжаем?
- Значит, так, -
...Закладка в соц.сетях
