Жанр: Электронное издание
poroki
...орчавшая посреди площадки, - бывший мусоропровод, ныне
зацементированный.
Маленький Архипов и соседи-мальчишки мусоропровод обожали. В нем было черно и воняло, зато брошенная
консервная банка долго и упоительно стучала по стенам, а потом шлепалась с далеким, как будто смазанным звуком. Про
мусоропровод ходили всякие легенды - например, что там, внутри, замурован мертвец и время от времени он колотит по
трубам, хочет выбраться. Еще существовала легенда про клад, тоже, естественно, спрятанный в мусоропроводе.
Лет пять назад из соображений гигиены и санитарии это достижение жилищно-коммунальной мысли наконец-то
ликвидировали, только колонна осталась.
За колонной был выключатель. То есть, чтобы зажечь на площадке свет, нужно лезть за эту самую, бывшую
мусорную, колонну.
Архипов полез.
Кто придумал, что свет можно зажечь, только залезши за мусоропровод?! Зачем такие сложности - вроде
гостиничного выключателя в гардеробе! Почему никогда и никому в этой стране нет дела до самых простых и понятных
вещей, вроде "удобно - не удобно".
Как будто специально делали так, чтобы было не удобно!
Войти в подъезд с коляской - невозможно. Архипов сто раз затаскивал чужих младенцев на первый этаж, к лифту,
сопя и обливаясь потом. Внести диван - боже сохрани! Какие двери и какой диван? Двери во-от такусенькие, а диван во-он
какой! Впрочем, можно ведь жить и без дивана, что тут такого? Или втащить его в окно! Архимед придумал рычаг и просил
"точку опоры" - и пожалуйста, и сколько угодно! Стоянки не было, пока сами не построили! Подвала нет до сих пор - лыжи,
велосипеды, санки и банки прекрасно постоят и на балконе, и кому какое дело до того, что балкон может быть райским
садом, а не складом утильсырья, и ваша Голландия с ее цветами в каждом окне нам не указ!
Когда Архипов проник за квадратную колонну, злился он уже всерьез.
"Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей" - а выключатель
за мусоропроводом!
Он поводил фонарем по стене, отыскивая пластмассовый квадратик, нашел и нажал.
Свет послушно зажегся.
Тинто Брасс на площадке длинно вздохнул, что означало - вылезай, хватит.
Архипов погасил фонарь и полез обратно.
Так, так.
Гурий Матвеевич, дежурный дедок, располагал "пультом". На "пульте" была одна-единственная кнопка. Этой
кнопкой свет зажигался во всем подъезде, с первого по последний этаж. Правда, на каждом этаже за мусоропроводной
колонной был отдельный выключатель - так положено по технике безопасности или еще почему-то, и выключатели
оставили, решив не препираться с жэком и домоуправлением. Ибо известно всем, что препираться с этими всесильными
организациями абсолютно бессмысленно и даже порой опасно. Проще движение "Талибан" поголовно обратить в
христианскую веру, чем добыть в жэке разрешение на что-нибудь.
Выключатели оставили и никогда ими не пользовались с той самой поры, как справили Гурию Матвеевичу "пульт".
Выходит, прошлой ночью кто-то долго протискивался за мусоропровод, а потом обратно, чтобы погасить на
площадке свет. Вряд ли это сделал Макс Хрусталев - даже если он врет и несколько раз до этого побывал в подъезде, все
равно найти выключатель трудно, почти невозможно.
Архипов задумчиво потрепал башку Тинто Брасса и зачем-то еще раз позвонил в квартиру Маши Тюриной. То есть
как бы в свою собственную, полученную сегодня по наследству.
Ясное дело, никого там не было.
Куда, черт ее возьми, она делась?!
Под утро сильно похолодало, и невыспавшийся Архипов совсем замучился и замерз. Тинто Брасс тоже был
печален. Один Гектор Малафеев, несмотря на то, что побывал в ванне, сохранял тонкость и элегантность. Архипов
пристроил его на подоконник сушиться, и Гектор с декадентской пахитоской в зубах поглядывал оттуда загадочно.
- Иди ты на фиг, - предложил ему Архипов.
Утренняя пробежка не вдохновила ни хозяина, ни собаку, они вернулись довольно грязные и ничуть не
освеженные, а, наоборот, уставшие.
Даже на работу не хотелось - вот как плохо начинался этот день.
- Если пойдешь валяться на матрас, - пригрозил Архипов Тинто Брассу, завязывая галстук, - я тебя выгоню, и ты
станешь бездомной собакой-сиротой.
"Да ладно", - ответил Тинто.
- Я сказал, а ты слышал, - величественно изрек хозяин.
Следовало почаще напоминать Тинто, что вожак стаи именно он, Архипов, хоть стая и невелика.
Он посмотрел на часы - полдевятого. Интересно, во сколько пробуждаются интеллигентные пенсионеры? Удобно
заходить или не очень?
"Все равно зайду, - решил Архипов. - Еще неизвестно, во сколько вернусь, и не улягутся ли интеллигентные
пенсионеры к тому времени спать!"
Дверь открыл Гаврила Романович.
- Владимир Петрович! - вскрикнул он и всплеснул руками. - Что случилось?! Ужасное?!
- Ужасное, - признался Архипов, - всю ночь не спал.
- Что такое?!
- Бессонница замучила.
- И... все?
- Все, - подтвердил Архипов. - Бессонница - это ужасно. Вы не страдаете?
- Да... не особенно. Вы проходите, проходите, Владимир Петрович!
- Спасибо, спасибо, Гаврила Романович! Я на две минуты, боюсь на работу опоздать. Ключи от квартиры Лизаветы
Григорьевны у вас?
Гаврила Романович моргнул.
- Что? Какие ключи? Ах, ключи!..
- Ну да, - сказал Архипов непринужденно, - ключи от ее квартиры.
- Кто там, Гуня?
Хлопнула в отдалении дверь, полилась вода, и снова:
- Гунечка, кто там?
"Прелестное имя, - восхитился Архипов про себя. - Интеллигентные пенсионеры - это замечательно".
- Это я, Елена Тихоновна, - произнес он громко, - Архипов. Я пришел за ключами от квартиры Лизаветы
Григорьевны.
- А зачем они вам? - спросила Елена Тихоновна, неожиданно появляясь совсем из другой двери. - Машенька, что
ли, свои потеряла?
- Доброе утро, - поздоровался вежливый Архипов. - Она просила меня их забрать. Зачем-то они ей понадобились.
Интеллигентные пенсионеры переглянулись.
Смысл их переглядываний был Архипову предельно ясен. Конечно, ключи у нас, и мы их тебе отдадим. Только
почему же она сама не пришла и не забрала? Нет, мы тебе верим и уважаем всей душой, ты у нас в подъезде самый...
авторитетный жилец, но все же, все же лучше бы... м-гм... лучше бы она сама, конечно...
Елена Тихоновна выдвинула ящик и зашарила в нем, а Гаврила Романович спросил аккуратно:
- А вы... побеседовали с ней, Владимир Петрович? В смысле... странных людей? Генрих Палыч интересовался, а
Бригитта Феликсовна даже к управдому ходила.
- И что управдом?
Елена Тихоновна нашла связку, но Архипову не отдавала, держала перед собой, как приманку.
- Да ничего, как вы и предсказывали. Сказал, что раз общественный порядок не нарушается, значит, и поделать он
ничего не может. А вы? Побеседовали?
- Мы побеседовали, - признался Архипов, - вы не волнуйтесь. С квартирой все будет в порядке.
- Откуда вы знаете? Она вам... пообещала?
- Ничего она не обещала. Лизавета Григорьевна оставила свою квартиру мне. А я и сам хором не пою, и другим не
позволю.
- Что?!! - вскричали оба пенсионера тем самым хором. - Вам?!
- Мне, - признался Архипов. - Я теперь полновластный хозяин. А ключи... Маше зачем-то понадобились, точно я
не знаю. Вы никому их не давали?
- Конечно, нет! - воскликнула Елена Тихоновна и посмотрела на своего Гуню. Вид у нее был растерянный. - Разве
можно чужие ключи... давать?!
- И не теряли?
- А почему вы спрашиваете? - поинтересовался Гаврила Романович немного дрожащим голосом. - Вы нас в чем-то
подозреваете? Или пропало что-то?
"Хозяйка пропала, - подумал Архипов, - да не одна, а с братом Максом".
- Не подозреваю, и не пропало, - галантно сказал он вслух. - Просто я воров боюсь.
- Воров? - переспросил Гаврила Романович.
- Ну да. Знаете, везде воруют!
- Воруют... - повторил несчастный пенсионер.
- У нас очень спокойный район и дом приличный, - вступила Елена Тихоновна, как будто не поверила Архипову
насчет воров. - Вот только Воронья слободка, а остальные все культурные люди.
- Мы вчера к ней заходили, - как бы про себя произнес Гаврила Романович и покивал на потолок, чтобы Архипов
сразу понял, что заходили к Маше, на шестой этаж, - перед прогулкой. Мы подумали, что напрасно так напали на...
бедняжку, - на этом слове Гуня сконфузился, - но она была не одна. С ней был какой-то молодой юноша. Странного, очень
странного вида.
- Недокормленного, - подсказал Архипов.
- Да-да! И мы... пригласили ее зайти к нам вечерком, почаевничать и поговорить, но она, знаете ли, отказалась.
Сказала, что вы ее везете в какую-то адвокатскую контору по вопросу завещания и она не знает, когда вернется. Мы с
Еленой Тихоновной порадовались. Мы подумали, что вы ее уговорили как-то избавиться от этой... секты. Как-то уладить.
Но молодой юноша очень странного вида!
- Как раз такого, - в ухо Архипову выговорила Елена Тихоновна, повела глазами и, словно спохватившись, сунула
ему связку из трех новеньких ключей.
Было видно, что супругам до смерти хочется остаться вдвоем, чтобы обсудить потрясающую новость с новым
наследником квартиры, а потом побежать к Генриху Палычу с Бригиттой Феликсовной и пообсуждать с ними еще немного.
- Да, - начал Архипов, вдруг вспомнив, - на прошлой неделе Лизавета Григорьевна чуть не свалилась с лестницы. У
нее голова закружилась или что-то в этом роде. Она позвонила к вашим соседям, и они отвели ее домой. Вы ничего не
слышали? Пенсионеры опять переглянулись.
- Наши соседи? - уточнила Елена Тихоновна. - Гриша и Ульяша?
Ульяша - это, надо понимать, Сергевна, супруга коммунального слесаря дяди Гриши.
- Насколько я понял - да.
- Нет, - признался Гаврила Романович, - ничего. А вы не знаете, во сколько это произошло? Дело в том, что днем
мы гуляем. Часа по два, если позволяет погода.
- Точно не знаю, но ближе к вечеру. ...Что-то Лизавета тогда говорила про свет? Свет на площадке не горел, вот что!
Свет не горел, и она остановилась этажом ниже, где было светло, чтобы поискать в сумке ключи. Опять свет!
- Все-таки что-то происходит, - с тревогой заключила проницательная Елена Тихоновна. - Почему вы спрашиваете,
слышали мы или нет?
- Я хотел попросить, если вы в ближайшее время пойдете в домоуправление, напомните им про сетки! - Архипов
был очень доволен собой - вон как быстро и ловко все придумал! - Покойная Лизавета Григорьевна чуть не упала, а все
потому, что сеток нет!
Пенсионеры согласно закивали. Эта проблема им близка и понятна и, как губкой, стерла все подозрения.
Архипов сунул ключи в портфель, вежливо попрощался - супруги доброжелательно покивали - и стал спускаться
вниз. На первом этаже возле окна он остановился и оглянулся.
Никого не было.
В будочке Гурия Матвеевича ненатуральными голосами разговаривало какое-то радио. Архипов потоптался так и
эдак и, в конце концов, установил, что Гурий Матвеевич со своего места окно не видит и, что возле него происходит, не
знает.
Значит, Макс вполне мог тут влезть.
Архипов тихонько опустил на пол портфель, взялся за ручку и потряс раму. Шпингалет жалобно забренчал. Радио
разорялось.
Так не открыть. Или Макс - опытный взломщик? Одно из двух - или взломщик, или окно было открыто из-за
жары. Такое вполне возможно.
Архипов опустил шпингалет, прислушался и распахнул створки. Прямо перед его носом оказался плотный
сиреневый куст, а дальше заросли бузины и, кажется, даже шиповника.
Значит, Макс вполне мог сидеть под этим кустом сколько угодно.
Подоконник был белый и чистый - не зря они с Леной Шумейко в прошлом году нашли тетку, которая согласилась
два раза в неделю мыть подъезд. Тетка оказалась старательная и решительная - мыла не за страх, а за совесть.
Архипов провел ладонью по холодной белой краске, выглянул и посмотрел с той стороны.
У Макса была рассечена рука - сильно. Он сказал, что порезался, когда влезал в окно, но никаких следов крови не
осталось. Больше того: как Архипов ни смотрел - свесившись чуть не до пояса, - он так и не высмотрел ничего, обо что
можно было так сильно порезаться.
Нет. Порезался он не здесь. Зачем тогда соврал?
Владимир Петрович притворил окно, подхватил портфель и вышел из подъезда.
Удружила соседка Лизавета, ничего не скажешь! Да еще посмела потом являться ему на глаза и утверждать, что
"комплекс всех энергий и все планы бытия в гармонии между собой приятной"!
Архипов подивился тому, что так точно вспомнилась эта нелепейшая фраза.
Тому, что он подумал о Лизаветином визите как об абсолютно реальном событии - не удивился нисколько.
Часа в три, когда он только-только разгреб накопившиеся дела и прикидывал, не сходить ли ему поесть, в сотый раз
за полдня зазвонил телефон.
Архипов потянулся, закинув за голову локти, зевнул и только после этого взял трубку.
- Кто, Кать?
- Какая-то Тюрина, - ответила невидимая секретарша, и Архипов, вознамерившийся положить ноги на край стола,
неловко промахнулся. Ноги с грохотом обрушились на пол. - Ты там упал, Володь?
- Я тут упал, - согласился Архипов.
- Переключать?
- Да.
- Владимир Петрович?
- Мария Викторовна?
- Здравствуйте, - бойко заговорила она, - я хотела бы с вами встретиться и поговорить.
- Я тоже хотел с вами встретиться и поговорить. Со вчерашнего дня хотел. Где вас носит, Мария Викторовна?
- Это... неважно, Владимир Петрович.
- Это важно.
- Нет, - твердо заявила она, - вопрос в другом. Что вы хотите делать с тетиной квартирой?
- Где вы были? Где ваш брат? Куда вы пропали?
- Владимир Петрович, это совершенно неважно. Я... у подруги. Мне... трудно оставаться дома. Я скучаю по тете и
не хочу каждую минуту думать о том, как мне было хорошо с ней. Мне необходимо сейчас побыть одной.
Все это она выпалила необыкновенно уверенным тоном.
- А ваш брат?
- Он вернулся в Сенеж.
- Как?!
- Я сказала ему, что он выбрал неподходящее время. У меня теперь даже нет квартиры. Мне негде его принимать.
Тон все такой же бодро-уверенный. Архипов внезапно насторожился, как Тинто Брасс, завидевший чужую собаку.
- И долго вы намерены оставаться у своей подруги?
- Мне все равно некуда возвращаться.
- Если вы о квартире, то я могу вернуть ее вам в любую секунду, - осторожно сказал Архипов.
В позвоночнике заскреблось, и уху стало жарко - так сильно он прижимал трубку, пытаясь расслышать что-нибудь
еще, кроме ее неестественно уверенного голоса. Расслышать ничего не удавалось, как будто она звонила из склепа. Никаких
посторонних звуков.
- Вы готовы вернуть ее мне? - переспросила она зачем-то.
- Конечно. Мне она не нужна.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
- Тогда давайте завтра же оформим все бумаги. Я не знаю, как это делается, а вы знаете?
- Я тоже не знаю. Я не юрист.
- Мы должны обратиться к нотариусу, правильно? У моей подруги есть знакомый в Чертанове, мы вполне можем
поехать к нему.
Бензопила развалила позвоночник пополам. Архипов изо всех сил выпрямился, стараясь, чтобы ткань не касалась
спины.
- Маша, - спросил он, - где вы? Что с вами?
- Со мной все в полном порядке, Владимир Петрович. Завтра днем вы можете?
- Что?
- Поехать в Чертаново?
- Да зачем нам ехать в Чертаново, когда есть милейший человек, Грубин Леонид Иосифович, гораздо ближе?!
- Мне там удобнее. Вы подпишете документы, возвращающие мне право на квартиру?
Это уж вовсе не лезло ни в какие ворота.
- Я подпишу, если вы сегодня вечером приедете ночевать домой и объясните мне, что происходит.
- Я не могу.
- Тогда и я не могу. Воцарилось молчание.
- Владимир Петрович, пожалуйста! Ну, пожалуйста! Она вам и вправду не нужна, эта квартира! А мне... мне надо
где-то жить.
- Возвращайтесь и живите сколько хотите. Я в ней жить не собираюсь.
- Мне нужны бумаги!
- А мне нужен внятный ответ, что происходит. Опять молчание - как в могиле.
- Я прошу вас, - прошептала она ему в ухо, и он сильно вздрогнул, - я вас умоляю, пожалуйста. Пожалуйста...
Архипов быстро посмотрел на телефон - номер не определился. Он никогда не определялся, если звонок шел через
коммутатор. Владимир Петрович выбрался из-за стола и, пятясь и придерживая шнур, чтобы не потащить за собой аппарат,
добрался до кабинетной двери.
- Не знаю, что и сказать, - признался он Маше, - все это как-то неожиданно...
И толкнул дверь. Секретарша вопросительно выглянула из-за компьютера.
- Владимир Петрович, я знаю, что это неожиданно, и я благодарна вам за ваше благородство, но мне очень нужно,
чтобы мы все оформили именно завтра.
- А что, у вас завтра день рождения? - осведомился он и, прикрыв ладонью трубку, быстро спросил у секретарши: -
Кать, номер есть?
Секретарша посмотрела на панель.
- Нет.
- А что написано?
- Владимир Петрович, вы слышите меня?
- Да-да.
- Private call, - прочитала Катя, - частный вызов.
- Часа в четыре, Владимир Петрович! В Чертанове. Давайте встретимся около метро, где выход из последнего
вагона.
- Антиопределитель?
Секретарша пожала плечами:
- Скорее всего.
- Из последнего вагона метро, ладно?
- Я не езжу на метро.
- Вы сможете туда подъехать на машине! Пожалуйста! - И вдруг опять в самое ухо тем же кипящим шепотом: - Я
очень вас прошу...
- Хорошо, - согласился Архипов, - завтра в четыре, метро "Чертановская", выход из последнего вагона от центра.
- Спасибо, - бойко поблагодарила Маша и повесила трубку.
Архипов посмотрел на секретаршу, а та на него.
- Что случилось? - спросила она через некоторое время. - Любимая загуляла?
- Ты моя любимая, - задумчиво уверил секретаршу Архипов.
- Ты со мной поосторожней, - сказала Катя, рассматривая его, - я женщина - мать двоих детей. Что случилось,
Володь?
- Какой-то странный звонок. - Архипов переложил трубку в другую руку и взялся за спину. - Очень странный.
- В следующий раз не соединять?
- Как раз соединять!
- Чаю, Володь?
- Да. Давай.
Он вернулся в кабинет, пристроил трубку и задумчиво ткнул компьютерной мышью в мышь летучую на мониторе,
как джинна из бутылки, вызывая всесильный Интернет.
Что за звонок? Что за тон? Что за спешка?
Откуда она звонила? Откуда у нее его рабочий телефон? Откуда у неведомой подруги антиопределитель -
устройство недешевое и бессмысленное? Или подруга - профессиональный телефонный шантажист?
Мышь взмахнула крыльями в последний раз, программа загрузилась, и Архипов велел поисковой системе
наставить его на путь истинный, то есть на "Путь к радости".
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Катя с подносиком.
- У тебя в пять совещание, помнишь?
- Да. - Архипов оторвался от монитора и посмотрел на высокую кружку в форме пагоды. Крыша пагоды тихонько
звякнула, когда Катя осторожно поставила ее на стол.
- Отмени совещание, Кать. Я, наверное, не смогу.
- Хорошо, - не моргнув глазом, согласилась Катя. - Совсем отменить или перевести на Борисоглебского?
- Отмени совсем. Борисоглебский моих вопросов не знает, а просто так совещаться - только зря время тратить.
- Может, тебе помочь, Володь? Он покачал головой.
Поисковая система вывалила на монитор целый лист "путей" и "радостей". Архипов покопался в них и выудил то,
что ему нужно.
Сайт оказался сказочной красоты - портрет величественного, как океан, простого, как правда, ясного, как летний
полдень, просветленного, как сковорода, вымытая "Прилл-бальзамом", человека средних лет красовался в центре экрана, а
от портрета в разные стороны шли лучи - как бы сияние и одновременно как бы "пути", и все, очевидно, "к радости".
Архипов стал читать и читал довольно долго. Ничего особенного. Никакого экстремизма. Некая смесь из постулатов любого
экологического движения с цитатами из Библии и сладкими выдумками изображенного на портрете "посвященного".
Города задыхаются. Мир наживы давит. Реклама уводит. Химия убивает. Ценности подменяются. Нравы падают.
Семья разваливается. Кругом разврат и вообще глобализация. Это в настоящем.
В будущем и прошлом - трава растет. Деревья цветут. Планета-рай. Все люди братья. Гармония с природой. Волк
целует ягненка. Ягненок целует гепарда. Гепард целует младенца - все целуются. Земля родит сама, и работать на ней не
надо. Знания приходят через ощущения - учиться тоже не надо. Мужчина и женщина - вселенная, тех и других поровну, по
одной на одного. Никаких измен и проблем. Взявшись за руки, все устремляются в вечность.
Достичь этого очень просто - надо вступить на "Путь к радости" и идти по нему вместе с "просветленным и
посвященным". В конце упоминалось - до кучи, как решил про себя Архипов, - что он брат Иисуса.
Архипов потыкал в баннеры, изучил ссылки, просмотрел график выступлений, охватил список литературы,
которую "посвященный" рекомендовал для чтения, - в основном собственного авторства или же изданные отклики уже
ознакомившихся с его творчеством восторженных читателей.
Ничего особенного. Совсем ничего особенного.
Таких "Путей к радости" в едва отвязавшейся от коммунизма России - великое множество. Человеку надо во что-то
верить, в коммунизм больше никак не верится, а в бога верить трудно, вот он и верит, бедолага, в то, что "энергия добра
пространство вечное насквозь пронзает, и устремляется душа по звездному пути, когда в саду прекрасном распускается
любви цветок"!
Архипов вытер лоб и быстро посмотрел по сторонам - хорошо хоть секретарша не видит, чем он занимается.
Энергия добра!
Он открыл главы из последней книги "посвященного" - называлась она, конечно же, "Исцеление добротой", и
портретик автора, искрящегося этой самой добротой так, что смотреть на него было больно, - и почитал немного.
Вот черт.
Лизавета говорила точно так же, как писал автор, - некой пародией на белый стих, очень возвышенной и потому
раздражающей.
Лизавета написала завещание номер один - все отдать религиозной организации "Путь к радости" на
благотворительные цели.
Лизавета написала завещание номер два - все отдать Архипову Владимиру Петровичу, доброму соседу.
Квартиры в центре Москвы, в уютных старых спокойных домах стоят бешеных денег. Это известно всем, и
"посвященному и просветленному", конечно, тоже.
Архипов быстро вернулся назад, к портрету с лучами, и еще раз перечитал то, что имело отношение к "идеологии"
"Пути к радости".
Ничего - ничего! - особенного, кроме одного. Чтобы достичь гармонии и стать на этот самый путь, излечиться от
болезней, родить здорового ребенка, жить в вечной и негасимой любви, нужно - только и всего! - уйти из городов "в
природу". "Природа" излечит, наставит, убаюкает, обласкает и улучшит.
Все правильно. Архипов сам время от времени любил поехать за грибами и в лесу неизменно чувствовал, как
излечивается и улучшается. Только его московская квартира тут совсем ни при чем.
Если "посвященный" и компания излечивали жаждущих путем направления их "в природу" с последующим
отъемом квартир в Москве, это могло быть серьезным бизнесом. Даже более серьезным, чем издание книг и проведение
встреч с читателями.
Архипов не помнил, когда Лизавета заговорила этим самым белым стихом. Вернее, не помнил, когда она говорила
как-то по-другому. Значит, "Путь к радости" открылся ей довольно давно.
Архипов посмотрел - организация была зарегистрирована в девяносто восьмом году. Впрочем, это ничего не
означало. До девяносто восьмого она могла быть вообще не зарегистрирована или называлась по-другому. Например,
"Радостный путь".
Архипов смотрел на "посвященного", а "посвященный" - на него.
- И что? - спросил Архипов у портрета. - Вы ее несколько лет обхаживали, да? Она поверила во все, что нужно.
Логично - почти одинокая женщина, единственная приемная дочь не в счет. Завещание она написала правильное. Вы были
уверены, что оно правильное, потому и таскались в квартиру как к себе домой, когда она умерла, и хором пели, и Марию
Викторовну окружали заботой, чтоб не вздумала милицию вызвать или в суд подавать. То-то она тряслась, как осиновый
лист, и ни слова мне не сказала! Но Лизавета вас обскакала, ребята. Взяла и переписала завещание, а вы и не знали. Я же
говорю, она никогда не была ни сумасшедшей, ни фанатичной!
В дверь поскреблись, Архипов вздрогнул.
- Володь, ты с кем разговариваешь? - с порога спросила Катя.
- С телефоном.
Катя глянула на стол - трубка лежала, лампочки не мигали.
- Я с ним разговариваю, - повторил Архипов, - а не он со мной.
Катя фыркнула и скрылась.
- Значит, переписала. Да не в пользу девочки Маши, которую обобрать раз плюнуть, а в пользу злого дяди
Архипова, который вас моментально направит... и вовсе не по пути к радости. А дальше все понятно.
Архипов откинулся на спинку кресла и потер позвоночник, вверх-вниз. Спина болела почти невыносимо.
Только одно непонятно. Нож, круг, предвестники смерти. Неужели у них хватило духу Лизавету убить? Он все тер
и тер позвоночник. Квартира огромная, как и его собственная. Большие комнаты, высоченные потолки, широкие коридоры,
много окон и дверей. Свою он полностью переделал после того, как умерла мать - последняя из семьи.
Нет, на самом деле последним был он, Архипов, но та старая московская академическая семья - с традициями,
чувством долга, особым выговором, библиотекой в пять тысяч томов, звенигородской дачей с запущенным участком и
солнечными часами, с кафедрой, которую возглавлял еще прадед, с формами для куличей, завернутыми в холстинковый
мешок "до следующего года", со "вторниками", когда в гостиной собиралось полтора десятка молодых дарований и все
слушали деда - язвительного, острого, бородка клинышком, - с собакой колли по имени Джой, научившейся пить чай, с
елкой до потолка и с той самой историей, когда мать позвонила тогдашнему президенту Страны Советов, который толькотолько
разогнал какую-то демонстрацию, позвонила на дачу, где он отдыхал от президентских трудов, и сказала, незнакомо
чеканя слова: "Миша, я больше не подам вам руки" - этой самой семьи не стало, и остался один Архипов, а он не в счет.
Пришлось переделать все - у него не хва
...Закладка в соц.сетях
