Жанр: Электронное издание
poroki
...Я бы тебя узнала. По ушам.
Я хорошо помню твои уши. Где ты взял адрес?
- У матери утащил. Она часто говорит, что Манька в Москву укатила и знать нас не хочет, один адрес только от нее
и остался. Говорит, она тебя вырастила, жизнь положила, а ты ей в душу плюнула. То есть вы. Как сыр в масле катается, а
мы тут хоть пропадай. Это она так про тебя, про вас то есть.
- Давай лучше на "ты". Все-таки я твоя сестра.
- Давай на "ты", - согласился Макс без энтузиазма. Видно было, что он как-то не так представлял себе эту встречу,
если вообще как-нибудь представлял.
Сделав равнодушное лицо, Архипов взбалтывал омлет из четырех яиц с сыром и беконом. Сыра и бекона было так
много, что взбивалка двигалась с некоторым трудом.
- А бабушка? Жива?
- Жива-а! Только она теперь старая совсем.
- Не может быть, чтоб совсем! Ей должно быть лет семьдесят семь или восемь, не больше.
Макс посмотрел на сестрицу подозрительно.
- Так разве ж молодая? Она засмеялась:
- Почему ты не ешь? А мать знает, что ты в Москву укатил?
Макс Хрусталев предпочел вопроса не услышать, из чего следовало, что мать ничего не знает.
- А если бы мы переехали? Что бы ты тогда делал? Он вдруг удивился:
- Не знаю.
- А написать сначала ты не мог? Как-то предупредить?
- Если б я предупредил, мать бы узнала и ни за что не пустила. И ты бы не разрешила. То есть вы.
- А почему ты ночью приехал?
- Дак поезд так приехал, а не я! И старикашка долго не спал.
- Какой... старикашка?
- Гурий Матвеевич, - подсказал Архипов и поставил перед Максом тарелку с диковинным омлетом. Омлет был
размером со спутник планеты Уран. - Гурий Матвеевич не пустил бы. По крайней мере. Макс думал, что не пустит. Вот
сидел под окном и ждал, когда тот уснет, а потом влез.
- Руку порезал. Во! - И Макс с гордостью показал правое запястье.
На запястье был узкий глубокий разрез, длинный, свежий, но уже воспаленный. Вчера Архипов его не заметил.
Маша моментально изменилась в лице. Была сочувствующая родственница, стала медсестра пятнадцатой горбольницы.
- Это надо немедленно продезинфицировать и заклеить. Немедленно, слышишь?
- Клеить и дезинфицировать надо было вчера, - перебил Архипов, - сегодня уже поздно. Если он заразился
столбняком, значит, в скором времени... остолбенеет.
Он принес Максу чашку, поставил перед ним сахарницу - отсчитывать шесть ложек - и сам внезапно остолбенел.
Омлет размером со спутник планеты Уран исчез с тарелки. Макс дожевывал последний кусок, который свешивался
с двух сторон его рта, как колбаса, которую отец Федор утащил у Остапа.
Архипов развеселился.
В холодильнике имелись еще йогурты - щегольские и аристократические даноновские баночки, голова
голландского сыру - твердого, в красной кожице из аппетитного воска, остатки бекона и колбаса.
Архипов вынул сыр, бекон и колбасу, благоразумно рассудив, что кормить Макса Хрусталева даноновскими
йогуртами экономически невыгодно и вообще как-то... бессмысленно.
- А что ты собираешься тут делать? В Москве?
- Как - что? - удивился Макс. - Гостить. Лето впереди, учиться не надо.
- Ты... в какой класс перешел?
Макс скривился и сделал неопределенный жест рукой, который мог означать что угодно.
- В одиннадцатый. Да пошла она, эта школа!..
- Ты что, бросил школу?! - перепугалась Маша, и он решил не говорить ей, что у него теперь новая жизнь и
дурацкая школа не имеет к ней никакого отношения.
Зачем зря болтать? Все равно обратно он не вернется. Никогда. Никто его не уговорит. Бабушка скоро умрет, а без
нее - что ж? Без нее совсем пропадать. И чего это Манька говорит, что она... молодая? Какая же она молодая, семьдесят с
лишком? И мать всегда у нее спрашивает: "Когда помрешь, старая?"
- А в квартиру как попал?
- Вошел. Дверь была открыта, я и вошел.
- Вот, - встрял в разговор Архипов и уселся напротив, - вот об этом я и говорю, дорогая Мария Викторовна.
Именно о двери.
- Чего это вы ее... по отчеству?
- Из уважения.
- А-а...
- Бэ-э...
Воцарилось молчание. Макс ел хлеб, колбасу и сыр. Он брал хлеб, клал на него сыр, а сверху накрывал колбасой.
Как только хлеб кончался, он отхлебывал чай, смотрел виновато - не на Архипова с Машей, а на еду, как будто просил у нее
извинения, - и брал следующий кусок, и снова сооружал башню из колбасы и сыра.
- Ты что? Давно не ел? - спросила наконец сестра.
- Вчера, - ответил брат с набитым ртом, - ужинал вчера.
- А до этого ужинал на прошлой неделе, - равнодушно сообщил ей Архипов.
- Как... на прошлой неделе? Почему... на прошлой неделе?
- Меня мать не кормит больше. Уж давно! С осени. Говорит, что я ее деньги прожираю, а сам дубье стоеросовое и
отребье.
Мария Викторовна Тюрина только моргала.
- Меня бабушка кормит. Только у нее пенсия маленькая.
- Как же ты... живешь?
- Нормально, - вдруг ощетинившись, выпалил Макс, - мне ничего не надо. И никого не надо. Ты не думай, я к тебе
проситься не стану! К вам то есть. Я только повидаться приехал, а потом я уеду...
- Бедный ты мой.
Она неожиданно обняла его за голову и поцеловала в макушку, в чистые волосы, вымытые архиповским
шампунем. Он не вырывался, но у него сделалось напряженное, злое лицо, и даже Архипову стало ясно, с каким трудом он
терпит ее прикосновения. Года три он мечтал о том, как найдет ее. Не то чтобы это были какие-то определенные мечты, но
все же ему очень хотелось.
Бабушка рассказывала, что у него есть сестра, а эта сестра очень любила его, маленького. Он-то ее совсем не
помнил, ну вот нисколечко. Потом ему стало казаться, что начал вспоминать - какой-то холодный парк, дождь, беретка с
красным помпоном. Что-то радостное было в этом красном помпоне, ожидание ласки или какого-то простенького веселья.
Нет, ничего он не помнил.
Мать не любила его, он очень рано это понял. Он был обузой, тяжелым грузом, который отец навязал ей, а сам
бросился под поезд. Отцу оказалось легче всех - он перестал быть, только и всего. А Макс остался - почти совсем один.
Была еще бабушка, но она не брала его к себе, только подкармливала и рассказывала, что у него есть сестра. Почти
родная сестра в Москве - как будто в раю. И сестра представлялась ему райской феей. Макс не знал, есть в раю феи или нет,
да ему и наплевать на это. Он был уверен, что стоит только ему найти ее, и все станет превосходно. Он не ожидал, что она
окажется такой... обыкновенной, даже не слишком красивой, такой усталой, ничуть не похожей на фею.
Разочарование было холодным и огромным, как северное море. Макс по-собачьи плавал в нем и замерзал,
замерзал...
Зря он мечтал о ней так долго. Ее сосед - здоровенный, плечистый, насмешливый - вот кто поразил Максово
воображение. Он похож на скандинавского бога Тора, которого Макс видел на картинке в учебнике истории. Кто-то из
жаждущих знаний еще до Макса подрисовал Тору ослиные уши и серьгу в носу, но общий вид все равно был очень
величественный. Сосед со своей громадной палевой собачищей, на ошейнике у которой зловеще и многозначительно
поблескивали железные кнопки, с длинным носом, белыми бровями и кривым ртом - когда он улыбался, рот кривился в
сторону, - был в точности этот самый Тор. Только молотка не хватало.
И он не выгнан Макса на улицу, хотя мог, дал еды, уложил спать! Только вот бабские штучки в ванной очень его
оскорбили. Что это за Тор, который поливается одеколонами и мажется кремами!
...Как ему теперь поступить? Он не знал. Последняя надежда рухнула. Сестра нашлась, и все. Больше не осталось
ничего, о чем стоило бы мечтать.
- Хорошо, - сказал Тор, - давайте дальше. Слышите, Маша?
- Что?
- Кто мог открыть вашу квартиру? Ключом? У кого могут быть ключи?
Она вздохнула и подышала себе в ладони.
- У соседей есть запасные ключи. Тетя им оставляла на всякий случай. Когда я начала работать в больнице, меня
стали на работу вызывать в... неурочное время. Я пару раз забыла ключи, а потом ждала ее по три часа. Вот мы и отдали
соседям ключи.
- Каким соседям? Мне?
- Нет, не вам. - Она удивилась. - Не вам, а Гавриле Романовичу и Елене Тихоновне. Елена Тихоновна тете уколы
делала, когда я дежурила. Она всегда приходила и открывала сама, чтобы тетя не вставала.
Она раньше врачом работала. Только вряд ли соседи к нам залезли, Владимир Петрович.
- У соседей ключи могли украсть, - неторопливо предположил Архипов, - если ваши все на месте. Ваши на месте?
- Мои да. А тетины... не знаю.
- Нужно посмотреть. И еще вам нужно поменять замки.
Тут что-то с ней случилось, Архипов так и не понял, что именно. Внезапно, прямо в одну секунду, она потеряла
интерес к разговору и превратилась в ту Машу Тюрину, от которой он вчера тщетно пытался двух слов добиться. Вспомнила
о чем-то, что запрещало ей разговаривать с ним?
- Мне ничего не нужно, - холодно заявила она. - Макс, ты доел? Мы должны идти.
- Послушайте, Маша...
- Спасибо, Владимир Петрович. Большое вам спасибо. И за Макса, и за меня.
Архипову показалось, что она сейчас дернет брата за рукав и велит: поблагодари дядю.
- Что, черт побери, вы делаете?!
- Ухожу, - ответила она, приостановившись. Кожаная тужурка свешивалась с одного плеча.
- Никуда вы не пойдете, пока мы не договорим до конца!
- Мы уже... договорили.
Он смотрел ей в глаза - одно мгновение - и отвернулся. Маша растерянно потрогала затылок, удостоверяясь, что в
черепе нет дыры. Дыры не было.
- До свидания, Владимир Петрович.
- Пока.
Она покосилась на внушительную спину и неожиданно предложила:
- Давайте я вымою посуду?
Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он согласился.
- Спасибо, не нужно. - Он внезапно развеселился. - Вы очень любезны. В половине третьего я жду вас в своей
машине. Знаете мою машину?
- Н-нет...
Архипов понял, что "нет" относится как к машине, так и к тому, что он будет ждать ее в половине третьего.
- Я не собираюсь завлечь вас в лес и воспользоваться вашей неопытностью, - холодно заявил он. Брат Макс коротко
хрюкнул в кулак, оценив юмор. - Я собираюсь отвезти вас в нотариальную контору.
- Ах да...
- Да. Моя машина называется "Хонда" "Си-Ар-Ви". Госномер 232 XX 99.
- Зачем мне ваш... госномер?
- У меня-то как раз госномера нет, - неторопливо сказал Архипов. - только у моей машины.
- Джип, что ли? - сунулся Макс. Беловолосый Тор продолжал обожествляться с каждой минутой..
- Джип. Найдете?
- Спасибо, Владимир Петрович.
Из спальни вышел Тинто Брасс и замер, вопросительно склонив башку.
- Гости уходят, - объяснил ему Архипов. Тинто проинформировал хозяина, что все понял, и спросил, какого черта
Архипов не ведет его на улицу.
- Сейчас пойдем.
- Куда? - встрепенулась Маша Тюрина, как бы по-прежнему опасаясь, что он собирается "завлечь ее в лес".
Архипов потрепал свою собаку по складчатому загривку.
- Мы с Тинто пойдем бегать.
- А вам разве не нужно на работу?
- Нужно. Но у меня масса разных других дел. Ваш брат, например. Ваш замок. Юридическая консультация.
- Простите...
- Все в порядке. Но было бы лучше, если бы я знал, с чем именно имею дело.
Он сказал это так, что Маша Тюрина в изумлении уставилась ему в лицо. Все это время он разговаривал с ней, как
взрослый дяденька с ученицей школы для отстающих. Он был насмешлив, весел, как птичка, снисходителен и важен. Она не
могла взять в толк, почему он так о ней печется, и поняла, только когда он сказал про обещание и расписку. Дело в
обещании, а вовсе не в ней самой. Даже из могилы тетя оберегала и охраняла ее!
"Если бы я знал, с чем имею дело" он сказал совсем другим тоном. Нет никакого доброго дяденьки и никогда не
было - он прикидывался и очень ловко ее обманул. Был равнодушный, холодный, властный человек, которому навязали
чужие проблемы.
Почему она так легко принимала его заботы?! Даже хотела все ему рассказать, поплакаться в жилетку, попросить
совета! Какого еще совета она станет у него просить?! Никто и ничем не сможет ей помочь. Никто не помог тете, и тетя
погибла, а она была намного, намного сильнее! Зачем же приехал мальчик? Все, что угодно, но мальчик не должен знать.
Он не должен знать, и его надо спасти.
Ему был год, он сидел в коляске, а она везла его по булыжнику - та-ра-ра, стучали колеса, та-ра-ра, - и он был
единственным, кого она любила.
Пусть ему не год, но она должна его спасти.
Макс шел в нотариальную контору в первых рядах. Архипов был убежден, что так и случится - сам побежит и
Марию Викторовну за собой потащит, - когда объявлял марку своей машины.
Архипов только спустился во двор, а Макс уже мыкался возле железных гофрированных ворот.
Года два назад усилиями Архипова и еще двух энтузиастов-подвижников, которые почему-то дорожили своими
машинами, глухая каменная западня между двумя дворами превратилась в крохотную стоянку. Ямы заасфальтировали,
купили фонари, провели электричество и установили ворота. Лена Шумейко из третьей квартиры привезла две кадушки с
елочками и какую-то круглую штуковину с цветами. Елочки и цветы установили под стену - получилась красота, Европа, и
никаких ночных бдений возле автомобилей.
Правда, бабушки-старушки и дедки-пенсионеры написали в префектуру пару-тройку гадких писем - засилье, мол,
капитализма, детям негде играть, и вообще вырубка деревьев и экологическая катастрофа, - но даже проверяльщики из
префектуры, войдя в западню, поняли, что стоянка лучше, чем помойка и бомжатник - ни на что другое западня все равно
не пригодна, - и быстро отвязались.
Архипов очень гордился собой, когда ставил свою машину на крохотный пятачок с цифрой "восемь" - номер его
квартиры.
Чем не Париж, когда есть собственный пятачок с номером?
Мария Викторовна явилась все в той же тужурке и тех же джинсах, а Архипов внезапно решил, что без него родная
контора больше не протянет ни минуты, и нарядился в офисный костюм.
Завидев костюм, Мария Викторовна оробела.
Архипов кивнул издалека, нажал кнопку - над воротами мигнула лампочка, сигнализируя, что ворота поняли, что
именно должны делать, и стали медленно открываться.
- Во дает! - неизвестно в чей адрес сказал Макс и плюнул себе под ноги.
Архипов прошествовал внутрь и через десять секунд с известным шиком подкатил к Марье Викторовне и ее
непосредственному брату.
- Садитесь.
- Макс, хочешь на переднее сиденье?
- Ага.
Он очень старался выглядеть сдержанным и солидным, но все время улыбался детской бессмысленной счастливой
улыбкой, как будто неожиданно получил подарок, о котором даже мечтать не смел.
Жаль, пацаны не видят. Ни Жека, ни Колян, никто. Эх, если бы они знали, на чем он сейчас едет!
- А это чего?
- Чего? - уточнил Архипов.
За последнее время он как-то особенно полюбил это слово.
- Ну... вот.
- Задний ход.
- На руле?!
- А где же?
- Так это чего? Автомат?
- Если ты о коробке передач, то да. Автомат.
- Ну ва-аше! - протянул Макс и оглянулся на сестрицу. Глаза у него горели, как у кота. - Ва-аще, да?
- Я не люблю автоматическую коробку, - зачем-то поделился с ним Архипов. - Учиться хорошо, а просто так
ездить... неинтересно.
- А вы когда научились?
- Давно. Меня отец научил, когда мне было лет тринадцать, что ли.
- Скока?!
- Тринадцать.
- Во дает! Манька, он с тринадцати лет машину водит!
- Я не вожу машину с тринадцати лет. В тринадцать лет я только научился.
- Во дает!
Архипов был уверен, что Макс умер бы от счастья, если бы вместо нотариальной конторы они поехали в Питер, а
лучше в Челябинск, но они очень быстро приехали.
Грубин Леонид Иосифович помешался на втором этаже, о чем свидетельствовала табличка с надписью, и охранник
подтвердил - на втором.
Перед последним поворотом коридора Маша, все время шедшая впереди, так что Архипов не видел ее лица, вдруг
обернулась, схватила Владимира Петровича за рукав и толкнула к подоконнику.
- Что такое?!
- Я прошу вас, - прошипела она ему в лицо, - я умоляю вас... Когда вы услышите завещание... пожалуйста...
пожалуйста...
- Да в чем дело?!
Макс вышел из-за угла и завертел головой, отыскивая их.
- Мы здесь! - крикнула она и повернулась к Архипову. - Пожалуйста... ничего не говорите, не удивляйтесь и ни во
что не вмешивайтесь. Обещайте мне!
- Что... обещать?
Она была очень высокой, Маша Тюрина, только чуть ниже его. Слишком близко от него были глаза, нежная
бледная скула и губы, говорившие что-то - он не слушал, что.
- Обещайте мне, Владимир Петрович! Тем более мальчик тут... приехал.
- Я обещаю, - произнес Владимир Петрович сквозь некоторый звон в голове. Произнес просто потому, что она
просила его об этом.
...Как же это так - он думал, что ей пять лет? Почему же раньше-то он никогда ее не видел? И Лизавета не
предупредила!
...Как бы она стала его предупреждать - вот вопрос! "Вы знаете, Владимир Петрович, вполне возможно, что, едва
увидев девочку Машу, вы немедленно захотите с ней... ее..."
Между лопатками стало мокро. Маша еще посмотрела на него, подышала рядом и - отвела глаза, отвернулась,
отстранилась, как будто выпустила его из камеры на живую травку.
Опасность миновала. Вот пуля пролетела и - ага! Архипов достал носовой платок, бессмысленно промокнул им лоб
и сунул в карман.
Что такое она шептала ему в лицо? "Обещайте, не удивляйтесь, не предпринимайте, мальчик тут!" О чем, черт
возьми, шла речь?
Брат и сестра смирно стояли у кожаных богатых дверей с латунной табличкой, извещавшей, что здесь обитает
нотариус Грубин Леонид Иосифович. Архипов подошел - они расступились, и правильно сделали, потому что он был вожак,
- и решительно потянул тяжелую створку.
Леонид Иосифович оказался представительным мужчиной средних лет с темными быстрыми глазами и хищным
носом.
- Архипов Владимир Петрович?
- Он самый.
- Пожалуйста, проходите. Это ваша семья?
Где семья?! Какая еще семья?! Нет у него никакой семьи! Была и вся вышла!
Почему-то он не сразу сообразил, что речь идет о сестрице Аленушке и братце Иванушке.
- Это госпожа Тюрина Мария Викторовна, - представил он, - а это ее брат. Так что все в сборе, можем начинать...
установленную законом процедуру.
Услыхав про процедуру, нотариус взглянул на Архипова подозрительно - как будто тот внезапно пожелал занять
его место.
- Давайте пройдем туда, - и он сделал приглашающий жест в сторону еще каких-то дверей, - там нам будет удобнее.
К сожалению, полчаса назад открылось некое обстоятельство, о котором ранее я не был осведомлен, и вот теперь...
Маша Тюрина вдруг крепко взяла Архипова за кисть. Рука была холодной и жесткой, как будто натертой
наждачной бумагой. Архипов с некоторым изумлением посмотрел на свою кисть, которую она стискивала сильными
ледяными пальцами.
Что-то с ней и вправду не то.
- Пожалуйста, - прошептала она ему в ухо, - пожалуйста, Владимир Петрович...
- Чего? - осведомился рядом ее брат. - Туда идти, что ли?
- Да-да, - подтвердил нотариус, - проходите. И вы, Мария Викторовна.
За дверьми оказалась небольшая глухая комнатка с овальным столом и навязчиво бордовым ковром. За столом
сидели двое.
Железные пальцы впились в его запястье. Архипов подумал: "Еще чуть-чуть, и она порвет мне сухожилия".
- Присаживайтесь, пожалуйста. Эти господа представляют интересы организации... - Леонид Иосифович на секунду
запнулся, как будто сверился с невидимыми записями, - организации "Путь к радости". Они позвонили мне вскоре после
того, как мы побеседовали с вами, Владимир Петрович.
- Здрасти, - пробормотал Архипов, усаживаясь. Ее рука на запястье нервировала его. Так нервировала, что ее
хотелось стряхнуть. Он сделал над собой усилие - и не стряхнул.
Маша оглянулась на брата. Тот рассматривал стены и книжные шкафы с толстыми величественными переплетами.
- Добрый день, - вразнобой поздоровались господа.
Когда дверь открылась, они оживленно беседовали - голова к голове, - а теперь сидели прямо, и вид у обоих был
довольно кислый.
Что за "Путь к радости"? Нелепость какая-то! Вдвойне нелепым казалось то, что "господа" были самыми что ни на
есть обыкновенными - в просторных по жаркому времени летних костюмах, с ручечками и папочками, телефончиками и
портфелями.
- Я хочу предупредить, - начал Леонид Иосифович, - что в данный момент выполняю стандартную процедуру, -
короткий взгляд на Архипова, - и оглашаю волю Елизаветы Григорьевны Огус, которая привлекла меня в качестве
поверенного в делах.
Маша Тюрина тряслась, как будто ее внезапно прихватил приступ тропической лихорадки. На господ из "Радости"
она не смотрела. Даже не взглянула ни разу.
"Так, - подумал Архипов, неожиданно сообразив. - Значит, не "Звездные братья" и не "Белые сестры". Толклись на
площадке и пели заунывные песни как раз эти, из "Радости". Ну что ж. В некотором смысле ничуть не хуже. Или не лучше.
Посмотрим. Поиграем. Оценим. Рассудим. Сделаем выводы.
- Леонид Иосифович, - сказал он брюзгливо, - у нас с Марьей Викторовной оч-чень мало времени...
- Да-да, - моментально принял подачу поверенный, - конечно. Так вот. Эти господа представили сегодня завещание
гражданки Огус, в соответствии с которым все ее имущество отписано религиозной организации "Путь к радости" и должно
быть пущено на благотворительные цели.
Этого Архипов никак не ожидал. Она же никогда не была ненормальной - Лизавета! Со странностями - да, но не
психованной, не фанатичкой, не дурой!
Господа в летних костюмах пристально, не отрываясь, смотрели на Архипова, а он на них не смотрел, крутил в
руках мобильный телефон, открывал и закрывал крышку.
В таких делах он был большой специалист - кто кого пересмотрит, кто кого переломит и сокрушит, переиграет "в
молчанку" или "гляделки". Не зря и народные мудрости существовали, по одной на каждый случай жизни!
Он сделал вид, что зевнул, не разжимая челюстей, и посмотрел на Леонида Иосифовича.
- Дальше-то что? - спросил лениво. - Все?
- Как раз нет, - твердо ответил нотариус. - Завещание, представленное господином Масловым из упомянутой
организации, датировано началом мая, точнее, третьим числом. У меня на руках более позднее завещание гражданки Огус,
и по закону о наследстве, - он подчеркнул голосом, что именно о наследстве, а не о призыве на военную службу, - последнее
считается окончательным. Это завещание датировано двадцать восьмым мая, то есть, составлено ровно неделю назад.
Господа из "Радости" переглянулись.
- Позвольте, - начал один из них, - нам ничего не известно о втором завещании, и мы требуем...
Архипов открыл и закрыл крышку на телефоне. Крышка мягко щелкнула.
- Если окончательным считается последнее завещание, - проговорил он как бы себе под нос, - зачитайте нам его, и
дело с концом! Какое имеет значение, что там в предыдущих!
- Я просто должен поставить вас в известность, что сложилась такая неожиданно неприятная ситуация, - любезно
выговорил поверенный. - Покойная не сообщила мне о другом завещании.
- Да бог с ним, с предыдущим, - пробормотал Архипов и неожиданно прижал рукой дрожащую ладошку на своем
запястье. - Давайте нам это, и мы все поедем по делам.
Нотариус вздохнул:
- Завещание очень простое. Опуская все юридические подробности...
- Да-да, - поддержал его Архипов, - подробности лучше опустить.
- Тем не менее, - холодно продолжил нотариус, которому надоели выступления клиента, - завещание составлено по
всем правил и в полном соответствии с нормами Гражданского кодекса Российской Федерации. Итак, завещание гражданки
Огус Елизаветы Григорьевны, тысяча девятьсот...
Продолжая читать, он переложил на столе какие-то бумаги.
Господа из "Радости" переглянулись. Архипов едва удержался, чтобы не зевнуть. Макс Хрусталев потянул к себе
высокий стакан.
Маша Тюрина замерла, как кролик, к которому приближался удав.
- Я повторюсь, завещание очень простое. Квартира по адресу Чистопрудный бульвар, дом пятнадцать, семь,
основная часть наследства, вместе со всей обстановкой, достается Архипову Владимиру Петровичу. Приемная дочь
покойной Тюрина Мария Викторовна получает три художественных полотна, написанные мужем покойной Александром
Васильевичем Огусом. Так сказать, на память. Вот, собственно, и все завещание.
Тишина, последовавшая за этим поразительным сообщением, была такой, что, когда Макс тихонько вернул на
место стакан, который крутил в руках, показалось, что на крыше загрохотало железо.
- Этого не может быть, - выговорил Архипов, - этого просто не может быть!
- Хотите ознакомиться самостоятельно?
- Да этого быть не может! - закричал Архипов, стряхнул с себя руку и поднялся с кресла.
Нотариус отступил к стене, закрылся гербовой бумажкой и моргнул. Один из господ что-то тревожно свистнул на
ухо другому.
- Зачем мне ее квартира?! Вы что?! С ума сошли совсем?! Дайте сюда!
И он выхватил бумажку из рук Леонида Иосифовича, положил ее на стол и, опершись руками, стал быстро читать
и, дочитав, взялся за лоб.
- Да это ерунда! Вы понимаете, уважаемый? Это ерунда - все, от первого до последнего слова!
Нотариус улыбнулся неверной улыбкой.
- Знаете, - заявил он Архипову, - я видел множество разных реакций на... чтение завещаний. Но вы такой первый.
Вы же получили все. И так... расстроились?
- Да мне не надо все! Мне не надо вообще ничего! У меня все есть! Черт побери, она с ума сошла, Лизавета! И мне
ни слова не сказала!
- Ни о каком... сумасшествии не может быть и речи, - возмутился юрист. - На момент подписания завещания
гражданка Огус была целиком и полностью дееспособна! Хочу добавить также, что она находилась в прекрасном
расположении духа! В отличнейшем! Завещание - не тот документ, составляя который люди испытывают прилив
положительных эмоций. Все-таки думы о смерти, но Елизавета Григорьевна искренне радовалась!
- А я, - отчеканил Архипов, глядя нотариусу в лицо, - искренне опечален!
И тут он вспомнил про Машу Тюрину, получившую три картины папаши Огуса на память. В позвоночнике начал
раскручиваться волчок. По шее побежали му
...Закладка в соц.сетях
