Жанр: Электронное издание
polyak34
... того я тащила этого Юру
и ночь напролет его штопала, чтобы он вот так, ни с того ни с сего, взял да и умер у меня на руках.
Проваливаюсь в беспамятство, он успел схватить мою руку, и прохрипел:
- Мне нельзя здесь... нельзя!
"И как мне это понимать? - думала я, возвращаясь в ординаторскую. - Что значит "нельзя здесь"? А где тогда
можно? В какой-то другой больнице, где у него есть знакомый специалист и где, как он верит, все для него сделают?"
Эта мысль мне и самой не понравилась, я решила все с кем-то обсудить. Брат вошел за мной следом. Наташка
раскладывала на столе пироги с ливером и сыр, кофеварка призывно фыркала, а я терзалась?
- Слышал, что он мне сказал? - обратилась я к Брату.
- Ну... - вяло ответил он.
- Что "ну", слышал или нет?
- Слышал.
- И что думаешь?
- Ничего.
- Как это "ничего"?
- Ты, Маринка, иногда такая зануда, просто беда. Человек имеет право думать или не думать. Я не думаю.
- А что за спор? - заинтересовалась Наташка.
- Тот, из первой палаты, сказал: "Мне нельзя здесь" - и повторил - "Нельзя". Что думаешь?
- Я? - вытаращила глаза Наташка: - Что тут думать? Бредит человек. Может, дома газ не выключил и душой туда
стремится, у нас задерживаться не желает...
- Глупость какая, - начала свирепеть я.
- Отчего сразу "глупость", - обиделась Наташка. - Бог знает, что ему в бреду привиделось.
- Вот-вот, - влез Брат. - Давайте не будем голову ломать. Наше дело мужичка на ноги поставить, а не загадки
разгадывать.
- Он боится, - твердо заявила я. - Ты и же видел, что с ним стало твориться, как только он понял, где находится.
Человек приходит в себя и первое, что говорит: "Мне здесь нельзя". 3аметь, не просит жене сообщить, или...
- Для мужичка кто-то не пожалел автоматной очереди... Лично я ничего знать не желаю. И другим не советую.
Бредит себе человек, и пусть бредит.
- А может, у него с милицией нелады? Может, в розыске?
- Так ведь был милиционер.
- И что он увидел?
Мы переглянулись, и Брат заявил:
- Давайте без бурной деятельности.
- Ладно, - согласилась я. - Это дело милиции. Пусть они с ним разбираются. Мы свое дело сделали.
- Слава тебе Господи, - вздохнул Брат. - На рожон не лезем.
- Наташа, узнай, не справлялся ли кто о нем...
Наташка потянулась к телефону, а я пошла в двенадцатую палату, взглянуть на послеоперационного больного.
Когда я вернулась, Наталья все еще сидела за столом и названивала по телефону.
- Никто твоим дядькой не интересуется, - заявила она. - Я менту позвонила, что сюда приходил. Говорю, надо бы
родственников отыскать. А он: "Вот сами и ищите, раз ваш дядька без документов. Может, он приезжий или одинокий".
Тут я сострить решила и говорю: "А может, он у вас в розыске?"
- И он к нам бросился? - догадалась я.
- Как же, жди. Говорит, а хоть бы и в розыске, далеко все равно не убежит.
- Оптимист, - усмехнулась я. - Могу ему такого порассказать...
- Никто твоего дядьку не ищет, - сказала Наташка. - А Вовка прав, не стоит нам лезть не в свое дело. Он мудрую
мысль родил: а ну как им заинтересуются те самые типы, что его не дострелили? И сюда заявятся. Не знаю, как ты, а у меня
ни малейшего желания присутствовать при их свидании.
Я села в кресло, разглядывая стену напротив.
- Чего как неживая? - вздохнула Наташка.
- Пытаюсь сообразить. Куда ж нам его теперь?
- Ты что, спятила? - вытаращила она глаза.
- Еще нет. Но откровенно тебе скажу: не для того я его из кусков сшивала, чтобы какой-то придурок взял его и
убил.
- Ладно пугать-то... Это ж просто Вовкины домыслы, ты знаешь, он к концу смены на многое способен.
- Домыслы или нет, а ты баба глазастая, так что по сторонам поглядывай и к разговорам прислушивайся.
- Заметано. Бдительность и еще раз бдительность. Довольна?
- Не очень. Маетно мне.
- Это оттого, что ты голову себе разной чепухой забиваешь. Человек бредит, и только... - Наташка помолчала и
добавила виновато: - Правда, перед этим его пытались убить.
Под утро прибежала Ася.
- Марина Сергеевна, дядечка из первой вас зовет.
- Меня? - переспросила я несколько растерянно.
- Ага, волнуется и вас просит.
Я торопливо зашагала к первой палате. Он и вправду волновался, а это как раз то, что ему сейчас никак нельзя.
Увидел меня, попытался приподняться и захрипел:
- Дочка, убьют меня здесь...
- Успокойтесь, - с порога начала я. - Вы в безопасности...
- Убьют... - повторил он.
- Вы хотите, чтобы я вызвала милицию? Хотите дать показания? - спросила я, взяв его за руку. Он вроде бы
усмехнулся. - Вы назвали свое имя, адрес? Мы сообщим родственникам.
- Никаких показаний... Найди человека, очень прошу... Цыганский поселок, знаешь? Спроси Алену... он там...
Скажешь, от Старика привет.
- Хорошо, я сообщу в милицию, они его разыщут.
Могу поклясться, он засмеялся.
- Послушайте, - попыталась я еще раз. - Этот человек, кто бы он ни был, вам не поможет. Вы перенесли тяжелую
операцию и должны находиться здесь... - Тут мне пришлось заткнуться: он уже не слышал, впав в беспамятство.
Я же была в твердой памяти и здравом рассудке, по крайней мере, я так думала. А потому мне надлежало срочно
решить, что делать. Может, я чересчур серьезно отношусь к его словам, но подобного бреда у больных мне раньше слышать
не приходилось.
Конечно, разыскивать неизвестно кого в Цыганском поселке, куда даже днем порядочные люди старались не
попадать, я не собиралась. Перевозить его сейчас просто нельзя. Мужик он живучий, но категория эта относительная и
имеет свои пределы.
- Визитная карточка у тебя? - спросила я, отыскав Наташку.
- Ты имеешь в виду того типа из милиции?
- Его.
- Что, опять?
- Человек опасается за свою жизнь. Утверждает, что его здесь убьют. Я должна что-то сделать.
- Конечно, - развела руками Наташка.
Солдатова Евгения Петровича, который наведывался к нам, застать не удалось. Трубку поднял мужчина,
представившийся Олегом Эдуардовичем. С максимальной убедительностью я поведала ему свою историю, особо указав на
то, что страх за свою жизнь не способствует скорейшему выздоровлению больного и меня, как врача, это беспокоит. В
отличие от своего коллеги Олег Эдуардович оказался более любознательным.
- Он назвал свое имя?
Я немного растерялась: может, и назвал, только я не догадалась спросить об этом у Аси.
- Сейчас я разыщу сестру и узнаю, - виновато ответила я.
- Я подъеду через час, - заверил он и записал приметы моего пациента.
Приехал он через три часа, когда я уже перестала ждать и начала подбирать слова и выражения для очередного
телефонного разговора. Олег Эдуардович, оказавшийся тридцатилетним жгучим брюнетом с карими глазами и ресницами
до подбородка, вошел в ординаторскую и, предъявив удостоверение, спросил:
- Можно с ним поговорить?
- Попробуйте, - кивнула я, испытывая легкое удовлетворение от того, что кто-то проявил должный интерес к моему
"крестнику".
В палате Олег Эдуардович пробыл полминуты - больной спал, и беспокоить его я не позволила. Он посмотрел на
бледное лицо, скользнул взглядом по наколке и кивнул.
- Вы его знаете? - не удержавшись, спросила я уже в коридоре.
- Еще бы, - вроде бы усмехнулся он. - Человек он у нас известный. И, честно вам скажу, избери вы в субботу
другую дорогу, многим бы услугу оказали.
- Вы имеете в виду тех, кто хотел его убить? - сурово нахмурилась я.
Олег Эдуардович тяжело вздохнул.
- Человек этот стойкий противник законов и почти все успел нарушить. В общем, ценным членом общества его
никак не назовешь. Сейчас в городе неспокойно, думаю, в результате очередной бандитской разборки он и заполучил пули.
И если бы не вы... - В голосе его звучала печаль и горькая обида. На меня это произвело впечатление.
- И что теперь? - как можно ласковее спросила я.
- Ничего, - пожал он плечами. - Лечите. Такие обычно живучие.
- Он боится, что его убьют, - напомнила я.
- В больнице? Это вряд ли... дождутся, когда выйдет, вот тогда может быть...
Я добавила в голос ласковости:
- Вы меня не поняли. Человек боится за свою жизнь, и у него для этого есть основания. Что вы собираетесь делать?
- Я? - искренне удивился он.
- Разумеется. Насколько мне известно, именно милиция оберегает жизнь сограждан от всяческих посягательств.
Или я что-то пропустила и издали новый закон?
- Мне не понятна ваша ирония, - вздохнул Олег Эдуардович.
- А мне не понятна ваша позиция, - ответила я. - Я врач и лечу людей, не спрашивая, кто они и что затеяли
сотворить завтра: ограбить ребенка или взорвать весь этот мир к чертям собачьим. Я просто выполняю свой долг. У вас же
есть свой. Думаю, вы обязаны его выполнять. Обязаны?
- Обязан, - неохотно согласился он. - И как, по-вашему, я должен его выполнить?
- Охранять этого человека от возможных убийц.
- Да он сам убийца, - все-таки сорвался Олег Эдуардович, нервы у него были так себе.
- Тогда посадите его в тюрьму, - кивнула я. - А если не имеете такой возможности, потому что он умнее и
удачливее вас, выполняйте свой долг.
Он лучисто мне улыбнулся:
- Такая красивая женщина и такой характер, - попробовал схитрить Олег Эдуардович.
- Прекратите, - сурово отрезала я. Он убрал улыбку. Тут в коридоре появилась Ася.
- Марина Сергеевна, дядечка ваш... этот... вас зовет.
- Теперь я могу с ним поговорить? - вежливо спросил Олег Эдуардович.
- Можете, - кивнула я. - Только должна вам напомнить, что допрашивать раненых и больных, находящихся под
действием наркотических средств, вы не имеете права. Все, что он вам сейчас скажет, в суде недействительно.
- Марина Сергеевна, - вздохнул он, - вашу бы энергию, да в другое русло... - Он пошел в палату, а я стала ждать, что
из этого выйдет.
Появился он где-то через полчаса.
- Что он вам сказал? - вежливо поинтересовалась я.
- А ничего, - усмехнулся Олег Эдуардович с некоторым злорадством. - Темно было, никого не видел, ничего не
слышал, и знать не знает, за что в него могли стрелять. Обычная история: они всегда молчат.
- Послушайте, но ведь он мне сказал... - начала я.
- Да? А мне он ничего не сказал. Всего доброго, Марина Сергеевна. - Он проникновенно улыбнулся на прощание и
зашагал к выходу. Поразмышляв, я решила навестить завотделением. С утра он пребывал в благодушном настроении и
меня встретил милостиво. Я начала с места в карьер:
- Павел Степанович, просто не знаю, что делать. Больной из первой палаты, Стариков, заявил, что его хотят убить.
Я позвонила в милицию, пришел их сотрудник, поговорил с больным и ушел. Вроде бы их все это не касается. А если
Стариков прав, и его действительно здесь у нас убьют? Нужен нам труп в отделении?
Трупы мы не жаловали в принципе, а попасть в газету в раздел "Криминальная хроника" и вовсе было делом
неприятным. Непременно копать начнут, лезть во все щели и задавать вопросы, например, почему сотрудников на данное
время оказалось вдвое меньше, чем положено... Эти мысли отчетливо читались на высоком челе моего шефа.
- Они совершенно не желают понять, что у нас здесь больница, и мы несем ответственность за людей... Даже
теоретическая опасность... - зашлась я от негодования, а потом вожделенно поглядела на бутылку боржоми. Шеф торопливо
налил мне целый стакан и уверенно заявил:
- Я сейчас же этим займусь. Не волнуйтесь, Марина Сергеевна, работайте спокойно, а этим деятелям придется
несладко.
Слово шефа дорогого стоило: к концу моего дежурства возле двери первой палаты сидел милиционер в штатском,
слегка расхлябанный и скучающий. Но это все же лучше, чем ничего.
Так совершенно незаметно спасение жизни незнакомого человека стало для меня личным делом. Хотя у него и
имелись имя и фамилия, с легкой Наташкиной руки все в отделении называли его "твой дядька", и я сама, забываясь,
говорила "мой", испытывая за него некоторую гордость: он уверенно и быстро шел на поправку. Одно было плохо: "мой
дядька" никак не желал поверить, что находится в безопасности.
Я пыталась навести справки о его родных. Олег Эдуардович, к которому я обратилась вновь, несколько
раздраженно заявил, что знает только одного близкого родственника моего пациента: зовут его серый волк, и обитает он в
тамбовских лесах. Я не стала сердиться на человека.
Собственные мои попытки отыскать его родственников к успеху не привели.
- Не слишком ли далеко ты заходишь? - недоумевала Наташка.
- А я никогда не разделяла твоей страсти к полумерам. Берешься за дело, так делай по максимуму.
В четверг Стариков окончательно пришел в сознание, и сразу же наметилось ухудшение. Больной волновался и
звал меня.
- Ты съездила? - спросил он, как только я вошла в палату. - Нашла его?
- Послушайте, - начала я, - возле вашей двери дежурит милиционер, здесь вы в безопасности...
- Дурочка, - зло засмеялся он и тут же протянул ко мне руку. - Прости, дочка. Мне надо уходить отсюда.
- Вы не понимаете... вам нельзя. Еще минимум две недели... И даже после этого вы должны находиться под
наблюдением врача.
- Они быстро узнают, - заметался он. - Я здесь как заяц в силке... Дочка, отыщи моего парня, только скажи ему, а он
найдет выход...
- Хорошо, давайте я позвоню ему. Телефон есть?
- Какой телефон... - Он засмеялся и покачал головой. - Найди его, слышишь, Алена должна знать... - Он так
разволновался, что ему пришлось сделать укол. Я пребывала в смятении. Может, действительно стоит съездить в этот
Цыганский поселок? Искать там неведомую Алену и спрашивать о каком-то парне, которого "дядька" даже не удосужился
назвать по имени? Нет, все это здорово отдавало дрянным детективом, к тому же ехать туда одна я просто боюсь, а
желающие составить мне компанию вряд ли отыщутся.
Около двенадцати меня разыскала Ася.
- Марина Сергеевна, - с видом профессионального заговорщика зашептала она, - сейчас звонили по поводу
вашего...
- Хорошо, - пожала я плечами. - Должно быть, родственники нашлись.
Ася кашлянула и заметила виновато:
- Голос такой противный, спрашивал, пришел ли в себя...
Я насторожилась, Асины сомнения вдруг передались и мне.
- А ты что сказала?
- А я сказала, что по телефону справок не даем, и трубку бросила. А он опять звонит. Я ему: обратитесь к лечащему
врачу.
- Правильно, - кивнули я, Ася улыбнулась.
- Боязно, Марина Сергеевна, - через минуту сказала она. - А эти, что у палаты должны дежурить, на посту сидят с
медсестрами. А то курить уйдут, и на целый час...
- Указывать, где им сидеть, мы с тобой, пожалуй, не можем...
- Да уж... целый день языками чешут, а такие крутые, куда деваться...
- Ты повнимательнее будь, если что-то не так, сразу ко мне.
Беспокойство тугим клубком залегло где-то в левой стороне груди и больше не отпускало. В три часа в
ординаторскую постучали. Я крикнула:
- Да.
Дверь открылась, заглянула Ася и сказала:
- Марина Сергеевна, тут родственник больного, спрашивает о состоянии...
- Проходите, - кивнула я, и он вошел.
- Здравствуйте.
Его глаза впились в мое лицо и проглотили его вместе с белой шапочкой на голове.
- Садитесь, пожалуйста, - сказала я и стала перекладывать на столе бумаги. Мне требовалась как минимум минута,
чтобы унять сердцебиение и прийти в себя. Тип, что сидел напротив, вызывал в моей душе смятение. Узкое лицо, узкие
глаза, узкий рот. Хищный, как ястреб. Мне стало ясно: он именно тот, кого смертельно боялся мой подопечный.
Закончив с бумагами, я сложила руки, довольная тем, что они не дрожат, ободряюще улыбнулась и сказала:
- Я вас, слушаю.
- Меня интересует Стариков Юрий Петрович.
Я подняла брови.
- Стариков... ах, да, первая палата. Он поступил без документов и лежал, так сказать, безымянный. Нам пришлось
обратиться в милицию. Одну минуту... - Я стала вновь перекладывать бумаги. Он пристально наблюдал за мной. Не взгляд,
а луч лазера, - Вы родственник? - спросила я.
- Да.
- Близкий?
- Ближе у него нет.
- Что ж... буду с вами откровенна... - Я прочитала десятиминутную лекцию, обильно снабдив ее латинскими
терминами.
Он мог понять одно слово из двадцати, если, конечно, не был врачом. Врачом он не был, он был убийцей, я это
кожей чувствовала. Внимательно слушал, надеясь, что я подавлюсь очередным труднопроизносимый словом и скончаюсь
от удушья. Подобные слова - мое хобби, от них я не умру, так же как от его взгляда, как бы он ни старался просверлить во
мне основательную дыру. Для моей кончины требовалось кое-что посущественнее.
Я обратила внимание на карман его пиджака. Он заметно оттопыривался и наводил на невеселые мысли. Я
произнесла последнюю фразу, с сочувствием вздохнула и закрыла рот.
- Как он, доктор, выкарабкается? - разлепил узкие губы этот тип.
- Делаем все возможное, - пожала я плечами. - Но вы должны понять: врачи не боги. Он до сих пор не пришел в
себя, и его состояние особого оптимизма не внушает.
- Но шанс есть?
Я опять пожала плечами.
- Шанс есть всегда. Более или менее значительный... В этом случае скорее менее... В общем, ничего обещать вам, к
сожалению, не могу.
- Но надеяться-то можно? - не унимался тип.
Я пожала плечами в третий раз.
- Чудеса еще случаются...
- А взглянуть на него я могу? - хищно спросил тип.
- Он в реанимации, доступ туда закрыт, но вы можете увидеть его в окно. Идемте, - сказала я и повела его к первой
палате. Он торопливо заглянул в окошко. Стариков Юрий Петрович лежал неподвижно, с голубоватой бледностью в лице и
плотно сомкнутыми веками. Гостю он, должно быть, понравился.
- Он неплохо выглядит, - заверила я.
- Да уж... - как-то туманно ответил он, и мы пошли к выходу.
- А почему он к вам попал? - спросил тип. - Мы через "Скорую помощь" искали.
- Его доставила не "Скорая помощь", а какой-то водитель на своей машине. Обнаружил на лесной дороге.
- Адрес оставил? - жестко осведомился тип и поспешно добавил: - Надо бы отблагодарить человека.
"Уж как-нибудь без вашей благодарности", - подумала я, а вслух сказала:
- К сожалению, нет. Он не представился, а нам и вовсе не до расспросов было, требовалась срочная операция.
Попробуйте дать объявление в газету, может, откликнется.
Идея ему не особенно понравилась, и правильно, откликаться на его объявление я точно не стану.
Заботливый родственник сказал "до свидания" и удалился, так и не поинтересовавшись, что же случилось с
близким человеком: авария или внезапный приступ аппендицита. Да и зачем, он не хуже меня знал, что аппендицитом
здесь не пахнет. Может, те пули, что я извлекала с таким старанием, именно он и послал в цель?
Я вернулась к первой палате. Охрана в образе мордастого парня лет тридцати тосковала на стуле.
- Вы уже сообщили своему начальству? - ласково спросила я.
- О чем? - удивился он.
- О том, что Стариковым интересовался очень подозрительный тип. Ася ведь вас предупредила?
- Ну... предупредила, - отозвался он. - А почему сразу "подозрительный"? Пришел человек о здоровье справиться...
Детективы надо меньше смотреть.
Мне очень хотелось свернуть ему шею, думаю, у меня неплохо бы получилось. Я и помыслить не могла, что всего
через несколько часов я приложу немало усилий, чтобы вернуть к жизни этого сукиного сына, сидящего передо мной в
ленивой позе.
Посовещавшись с Наташкой, я решила, что интерес к моему "крестнику" на некоторое время должен поутихнуть.
Как выяснилось, мы жестоко заблуждались.
Около восьми в отделении появился посетитель. Я спешила по делам. А он шел по коридору мне навстречу.
Поначалу я не обратила на него внимания, идет себе человек в белом халате, как видно, навестить родственника... И вдруг
натолкнулась на его взгляд. Тот "дневной" тип рядом с ним выглядел невинным младенцем. Сердце подскочило и забилось
где-то в горле.
Я быстро огляделась: слишком много людей вокруг, чтобы он мог вести себя особенно нагло. Даже типы с такими
сумасшедшими глазами не открывают без причины стрельбу.
Я проводила его взглядом, он уверенно шел к первой палате. Мне хорошо был виден коридор и пустой стул, на
котором должен был восседать охранник.
- Молодой человек, вы куда? - окрикнула я. - Там реанимация, посторонним вход запрещен.
В этот момент из третьей палаты появился медбрат с капельницей, преграждая ему путь. Тип притормозил, мазнул
глазами вокруг и, не отвечая, пошел к выходу. Я предусмотрительно шарахнулась в сторону, съежившись под его взглядом
до размеров булавочной головки. Мне расхотелось спрашивать, что он здесь делает. Впрочем, мудрость не свойственна
одиноким женщинам, рожденным в год Свиньи, теперь мне это доподлинно известно.
Я бросилась искать охранника. Он шел из туалета, я подскочила к нему и машинально схватила за локоть.
- Только что в отделении был убийца...
- Серьезно? А вы откуда знаете?
- Вы бы видели его глаза...
- Вы бы видели глаза моей жены, когда я ей зарплату приношу...
- По крайней мере, не отходите от палаты.
- Что ж теперь, и в туалет нельзя?
Я покачала головой и пошла в ординаторскую. Наташки там не было. Я постояла немного, разглядывая линолеум,
порванный в двух местах, и вернулась в коридор. Этот визит навел меня на мысль, что "крестник" мой до утра не доживет.
Если я, конечно, не вмешаюсь.
Лестничная клетка отделяла хирургию от терапевтического отделения. Я направилась туда. Дверь терапии
запиралась на крючок, я слегка ее подергала, и она открылась: фокус, известный всем в обоих отделениях. Лампы в этом
крыле выключены, значит, палаты пустуют. Ближайшая ко мне "платная" с телевизором и душем была заперта, но ключ
торчал в замке.
Я открыла дверь и вошла. На пару часов лучшего убежища не найти. Я торопливо вернулась в свое отделение.
Наташка сидела в ординаторской.
- Ты чего дерганая какая-то? - спросила она.
- К нему приходили. Убийца.
- Что, так и представился?
- Без надобности. По глазам видела. Сначала один днем, а сейчас еще один со звериным взглядом. Если мы дядьку
не вывезем, он труп.
- Спятила, - растерялась Наташка. - Что значит вывезем? Его место в больнице. И куда мы его перевезем, к тебе на
квартиру? Можно, конечно, ко мне, да соседи на стенку полезут, скажут, опять мужика притащила.
- Он мне адрес дал... Подменишь меня, я мигом...
- Маринка, это не наше дело... В конце концов, ты можешь ошибаться.
- Точно, только проверять, так ли это, охоты нет никакой. Если мы его вывезем, у него появится шанс.
- Мы его не вывезем, - серьезно возразила она. - Некуда, это во-первых, во-вторых, если ты права, то они наверняка
следят за больницей. Нас засекут и убьют вместе с ним.
- Точно. Поэтому мы спрячем его здесь, в больнице, в терапии, в платной палате. Ночью туда никто не сунется, свет
можно не включать, а ключ возьмем с собой.
- А если ему станет хуже?
- Рискнем.
- Ты понимаешь, что это подсудное дело?
- Жизнь человеку спасти?
- Маринка, менты говорят, он бандит.
- Ага. Мы будем сидеть и ждать, когда его убьют.
- Позвони в милицию.
- Да им плевать... Ладно, не суйся. Помоги мне переложить его на каталку, а дальше я сама.
- Дура, мать твою... - рявкнула Наташка и шагнула к двери.
Вся процедура заняла минут двадцать. Работы слаженнее мне в жизни наблюдать не приходилось. Наташка
работала, как швейцарские часы: уверенно и с максимальной точностью, а про меня и говорить нечего.
Нам повезло, к этому времени пациенты уже заняли свои места ближе к телевизору, и мы беспрепятственно
перевезли "крестника" в соседнее отделение, ни в коридоре, ни на лестничной клетке не встретив ни души.
- Оставим его на каталке? - заговорщицки прошептала Наташка уже в палате.
- Конечно. Одна здесь справишься?
- Справлюсь. А ты?
- Меня этот тип беспокоит, как бы он не вернулся.
- И что ты сделаешь? - ехидно спросила она.
- Откуда мне знать? Встану грудью. Между прочим, у нас больные...
- Да знаю я, знаю... А душа тоскует... Не делом мы занялись.
Дослушивать я не стала, выскользнула из палаты и вернулась в отделение. Стул возле первой палаты по-прежнему
пустовал. Я прошла по коридору. Дверь на лестничную клетку была открыта. Спустилась на первый этаж. Возле подъезда на
скамейке сидели две молодые женщины и курили. Пришлось напомнить им о режиме. Очень неохотно они отправились в
палату. Я заперла дверь на засов, впервые согласившись с начальством, что дисциплина в больнице заметно упала.
Поднялась в отделение, заперла дверь на ключ и даже несколько раз толкнула ее плечом. Не будут же они брать
отделение штурмом? Иди будут?
Мордастый парень сидел на третьем посту и хихикал с медсестрой.
- Прошу прощения, - сухо сказала я. - Но ваше место возле первой палаты.
- Да ладно... - начал он, но под моим ледяным взглядом поднялся и неторопливо зашагал к своему посту. Медсестра
притихла и стала что-то искать в столе. Ну вот, сегодня я у всех вызываю отрицательные эмоции.
Я прошла по отделению, заглядывая в палаты. Беспокойство меня не отпускало, я чувствовала себя как в
осажденной крепости. Вернулась встревоженная Наташка.
- Дверь заперла?
- Конечно. Как ты велела. И вышла через первый пост. Ох, и получим мы по ушам...
- Не канючь. Ты здесь вообще ни при чем.
- Как бы не так, - разозлилась она.
- Ладно, я поехала. Надеюсь за час обернуться. Только бы без сюрпризов... Справишься?
- Куда ты едешь?
- Цыганский поселок...
- Куда? - вытаращила она глаза.
- Долго объяснять... Если что, звони в милицию. На этого типа, что у палаты тоскует, надежды никакой.
- У него пистолет есть, сама видела.
- Идем. Выпустишь меня и дверь запрешь.
Я сбросила халат, прихватила сумку и покинула больницу через приемный покой.
Было еще светло, но в кустах у стоянки сгустились сумерки, и идти туда не хотелось. Я зябко поежилась. А если за
мной следят? Ладно валять дурака, одернула я себя. С какой стати им за тобой следить?
Тут я подумала о машине и глухо застонала. А что, если она не заведется, на буксире таскать? Объясняй потом, по
какой надобности и куда меня в рабочее время нелегкая носила. Я устроилась на сиденье, сделав несколько весьма дельных
замечаний своей машине. Она неожиданно прониклась, потому что завелась сразу. Мысленно перекрести
...Закладка в соц.сетях
