Жанр: Электронное издание
myenemy
...вропейских
каникул. Маша в глубоком подполье.
Сослуживцев у Александры теперь нет, поэтому наплыва гостей не предвидится. Она
собиралась нарядить елку, напечь
пирогов - в этом она была мастерица - и накрыть стол со свечами для них двоих.
Для себя и своего мужа.
Она давно уже продумала меню, идиотка. Господи, какая идиотка!
Она воображала, как они будут чокаться тонкими бабы-Клавиными фужерами,
оставшимися еще от царских времен, когда
куранты ударят в двенадцатый раз. А потом будут есть все, что она наготовит, и
смотреть телевизор, лежа на полу и поставив
бокалы на животы, не в силах пошевелиться - именно так нужно наедаться на Новый
год! Часа в три они пойдут гулять, чтобы
порастрясти пироги и индейку, которую она тоже придумала ради него. Они придут с
улицы, когда на первом канале уже
начнется какая-нибудь старая комедия, и будут пить кофе, заедая его пирогами,
мороженым и комедией...
Слеза капнула в чашку, которую Александра старательно терла под краном.
- Я не понял, - сказал Филипп, - при чем тут ботинки?
- Не нужно мне никаких подарков, - злым голосом сказала она. - Дай мне
денег на починку ботинок, и все.
Зашуршала газета, он поднялся. С замершим сердцем Александра ждала. Он
протопал в коридор и оттуда громко сказал:
- Я не могу ничего отменить. Слышишь, Алекс?
- Пошел к черту, - сквозь стиснутые зубы произнесла она, но так, чтобы он
не слышал, и с мстительным стуком сунула его
чашку на полку.
Он подошел сзади и укусил ее за шею, довольно сильно.
- Ты что, больной?! - взвизгнула Александра, поворачиваясь. Он был уже в
куртке и очках, загадочно поблескивающих.
- Деньги, по традиции, на пианино, - сообщил он. - Пока.
- Пока, - пробормотала красная как рак Александра.
Он уже был в дверях, когда в кармане у него зазвонил мобильный.
- Алло! - сказал он, поворачивая ключ.
- Фил, это я, - озабоченно откликнулся знакомый голос. Только один человек
называл его Филом.
- Ну что? - спросил Филипп.
- Ничего утешительного, - сказал голос. - Можешь подъехать?
- Так я и знал, - пробормотал Филипп. - Когда?
Фильм был доделан и сдан Свете Морозовой за два дня до Нового года.
Филипп давно улетел, и от него не было ни слуху ни духу. Почему она решила,
что он непременно будет звонить? Дура,
сказочница, ругала она себя. Ты думаешь, если он с тобой спит и, кажется, даже
получает от этого удовольствие, значит, ты ему
нужна? Или он тебе нужен? Уехал - и слава богу! Меньше народу - больше
кислороду.
Мне не нужны никакие мужики, с уходом Андрея я перестала им доверять, и
неизвестно, когда теперь вновь воспрянет мое
надломленное "я". Хотя...
Разве Андрей был мужиком? Так, какое-то существо, капризное, недовольное,
зависимое... Слизняк в дорогих брюках...
Позвольте, но я чуть не умерла, когда он меня бросил.
Ты чуть не умерла вовсе не из-за него, а от того, что он бросил тебя как-то
особенно подло. Отвратительно подло. Тебе бы
радоваться, что он тебя бросил. Умница, молодец, как это он догадался! Если б не
он, такой решительный, и его новая любовь,
еще более решительная, ты прожила бы с ним всю жизнь, терпела бы его подлости,
боялась бы его взгляда, прощала бы ему все
капризы и издевательства... Ты же слабая. Слабая и трусливая. У тебя не хватило
бы характера развестись с ним, даже если бы
ты в конце концов все про него поняла.
"Нечего о них думать, - злилась на себя Александра, - да еще сравнивать их
друг с другом. И без них забот полон рот. Фильм
сдала, работы опять нет, денег тоже нет, история с Иваном еще не закончена. Пока
все тихо, но неизвестно, что будет дальше..."
Она шла по Тверской, намереваясь дойти до "Маяковки", сесть на метро и
вернуться к себе на "Сокол". Был ранний вечер,
всего четыре часа - она специально посмотрела на часы, - но уже стемнело, и это
ее угнетало.
В магазинах, полных предновогодних вещей, толпились люди.
В витринах, шикарно и по-иностранному украшенных, вовсю буйствовало
Рождество. Искусственные елки, в миллион раз
краше настоящих, сверкали почти натуральным снегом, водопадами огней, многажды
отраженными друг в друге громадными
шарами на золотых, белых, синих бантах... Зимние коллекции сочетали в себе
теплый уют и неброскую элегантность.
Крошечные женские головки приникали к меховым воротникам почти с живой
нежностью.
В ювелирном магазине творилось нечто невообразимое. Озабоченные мужчины в
длинных кашемировых пальто тыкали
мобильными телефонами в раскрытые атласные коробочки, из которых брызгал во все
стороны острый ледяной свет, и
требовали показать им то одно, то другое. В кассу стояла очередь.
В "Елисеевском" было как в метро в час пик - не войти и не выйти, в дверях
затор.
То и дело попадались озабоченные дяденьки со спеленутыми елками в руках и
на плечах. Машины у магазинов стояли в два
ряда, и никто не слушал осипшего гаишника, пытающегося навести порядок...
Ах, как Александра любила Новый год! Не было в году праздника лучше.
Когда она, маленькая, играла в куклы, у ее кукольной семьи все праздники
были - Новый год.
Даже в свои двадцать пять лет Александра все еще свято верила, что этот
праздник - волшебный. Она совершенно точно
знала, что желание, загаданное с двенадцатым ударом колокола, обязательно
сбудется, а в душистой глубине елки, пахнущей
хвоей, детством, счастьем, живут тролли, которые - конечно же! - приготовят ей
подарок.
Она всегда была чрезвычайно озабочена добычей этого необыкновенного дерева,
и бабушка, как ни странно, разделяла ее
заботы.
Баба Клава выстаивала за елкой огромные очереди - в Москву почему-то
завозили раз в тридцать меньше елок, чем
требовалось, - а потом они с маленькой Александрой везли ее на санках, иногда
издалека, за несколько километров, смотря по
тому, где был елочный базар. Они привозили ее и отдыхали у подъезда, обе очень
гордые собой, и отвечали на взволнованные
вопросы соседей по поводу елки с сознанием своего превосходства, а потом тащили
ее на четвертый этаж, потому что в
обычный лифт она не входила, а грузового в старом доме, конечно, не было. И баба
Клава, ненавидевшая малейший
беспорядок, никогда не ругалась, если с елки на пол натекала лужица растаявшего
снега или сыпались упругие зеленые иголки.
И тролли никогда не подводили.
Подарков всегда было два - от бабушки и от троллей. От бабушки - что-нибудь
очень практичное, но веселое. Например,
новое платье с кружевами, или носки с забавными кисточками, или шапка с
необыкновенным помпоном - когда и как бабушка
успевала все это сшить и связать, Александра не представляла.
Тролли придумывали что-нибудь "для души": новую куклу, необыкновенной,
завораживающей красоты пластмассовые
бусы, шкатулку с секретом, маленькие, с палец, фигурки жениха и невесты в
настоящих нарядах...
Господи, что это были за подарки и что за праздник! Александра вспоминала
его потом целый год и с замиранием сердца
ждала следующего...
Те игрушки стояли в кладовке, задвинутые на самую верхнюю полку, и
Александра уже проверила их сохранность.
Елками торговали теперь везде и без всяких очередей. У Александры было
немного денег, и она рассчитала, что на елку,
мандарины, кусок буженины и бутылку шампанского ей вполне хватит. И даже
останется немного, чтобы дожить до
возвращения Филиппа. Если он вернется, конечно.
Мысль о том, что он может не вернуться, ужасала ее. Александра твердо
решила не думать об этом, но опасливая мыслишка
время от времени возникала в глубине сознания и обнаруживала себя, как
утопленник, всплывающий вдруг на поверхность
заросшего пруда.
Вот и сейчас она шла и опять размышляла о том же.
В конце концов, Филипп ей ничем не обязан. Возможно, у него изменились
планы - а они вполне могли измениться: мало
ли кто ждет его в Париже, - и он не вернется. Он имеет на это право, у них всего
лишь фиктивный брак. Нет, не фиктивный, а
как раз настоящий, но временный и по расчету. Значит...
Но додумывать до конца эту до смерти пугавшую мысль она не стала. "Как бог
даст", - сказала она себе словами бабы Клавы.
Будь что будет...
В витрине какого-то дорогого магазина ей бросилось в глаза белое
кашемировое пальто. Она прошла было мимо, но
вернулась, не в силах оторвать от него взгляда. Потрясающее, длинное, очень
уютное пальто. Простота и элегантность.
Элегантность и шик. Шик и сдержанное достоинство очень дорогой вещи.
В таких пальто беззаботные и веселые дамы приезжают тридцать первого
декабря в Большой театр на "Щелкунчика". Под
его нежным кашемировым теплом обязательно должно быть маленькое черное платье и
скромная нитка натурального жемчуга
и, конечно, аромат дорогих духов. А рядом обязательно должен быть уверенный в
себе и в жизни мужчина и маленький
мальчик с розовым ротиком и блестящими от возбуждения глазами, вывезенный в
театр впервые.
Александру, застывшую у витрины и уже сочинившую к этому пальто целую
жизнь, вдруг кто-то толкнул с такой силой, что
она едва не упала.
- Чево пялисся, дура? - спросил налетевший на нее поддатый мужик. - Пшла
вон!
Вот и все.
Никаких сказок, никаких троллей и никакого "Щелкунчика"... Будь оно все
проклято.
Александра поддернула сползающий с плеча ремень портфеля, сунула руки в
карманы и нарочито бодрой походкой зашагала
к метро. Она боялась грубостей и долго потом их переживала.
Водитель бежевой "шестерки" убедился, что она нырнула в метро, и нажал на
газ. Следовало добраться до "Сокола" раньше
этой фигуристой девицы с мечтательным лицом и занять привычную наблюдательную
позицию.
Елка в этом году получилась совершенно необыкновенной. Намного лучше, чем
всегда. Каждый Новый год Александра
говорила себе это и к следующему Новому году благополучно забывала.
Александра нарядила ее утром тридцатого числа, немножко полюбовалась и
стала развешивать по квартире бумажные
фонари и гирлянды. Пусть в этом году она совсем одна, но нарушать традиции
нельзя ни при каких обстоятельствах.
Занимаясь украшением своего дома, она то и дело заглядывала в дверь большой
комнаты, где стояла елка. Елка была до
потолка и уже вовсю пахла, пригревшись в домашнем тепле. Вечером Александра
зажжет на ней огоньки, будет смотреть в ее
волшебную глубину и ждать чуда. Интересно, тролли уже там? Нет, наверное, они
придут, когда стемнеет и она ляжет спать.
А завтра ночью, ровно в двенадцать, она пожелает, чтобы нашелся Ваня, и
позвонил Филипп, и она вернулась на работу, и
тогда, конечно же, все сбудется.
Или этих желаний слишком много для одного Нового года?
Паркет был натерт до зеркального блеска. Смешиваясь с ароматом хвои, в
квартире витал едва слышный запах полироля -
она протерла всю мебель - и теста, которое Александра все же поставила, втайне
надеясь, что, может быть, кто-нибудь из
старых приятелей заглянет к ней завтра, не побоявшись запрета всемогущей Вики.
Она собиралась печь пирог с мясом и два
сладких рулета, с орехами и изюмом. На буженину денег, конечно, не хватило, но
без нее легко можно обойтись, когда есть
пироги. Даже если никто не придет, все равно она правильно решила - что за Новый
год без пирогов!
Стоя на шаткой стремянке, она старательно привязывала к люстре ярко
сверкающий фонарь из разноцветной фольги, когда
раздался звонок в дверь.
Александра вздрогнула и уронила фонарь.
Кто это может быть? Она никого не ждет! Никто не может прийти к ней
сегодня.
Ладони внезапно и сильно вспотели. Резко забилось сердце.
Маша? Она звонила утром, сказала, что перезвонит первого. Ладка на Канарах.
Кто же?
Звонок нетерпеливо и длинно прозвучал во второй раз.
Медленно, как под гипнозом, Александра слезла со стремянки, вытерла о
джинсы вспотевшие руки. Подойти или нет? В
раздумье она ногой убрала с дороги упавший фонарь. Он тихо зашуршал по паркету,
но Александре показалось, что он
загрохотал, как пустое ведро.
Третий звонок.
Она вышла в прихожую, ожидая чего угодно - выстрела, взлома, разбойного
нападения с автоматами. Все-таки они до нее
добрались. Вычислили. Нашли. И сейчас будут убивать. Она закрыла глаза.
- Алекс! - раздался из-за двери приглушенный и нетерпеливый голос Филиппа.
- Открывай, у меня заняты руки!
И, в продолжение, возмущенный вопль соседки напротив:
- Что вы шумите, молодой человек?! Александра накинулась на замки, в одну
секунду открыла все три, изо всех сил дернула
медленную тяжелую дверь...
Он стоял в окружении каких-то коробок, коробочек, пакетов, сумок... Они
занимали буквально всю лестничную площадку.
Вид у него был сердитый - наверное, замучился тащить все это наверх: лифт уже
дня три не работал.
Совершенно растерявшись, Александра стояла и молча смотрела на него.
- Можно мне войти? - уже обычным, вежливым тоном спросил Филипп.
- Откуда ты взялся? - очнулась наконец Александра.
- Из Шереметьева, - ответил он, перелезая через коробки. Добравшись до
Александры, он поцеловал ее долгим и каким-то
неуместным для лестничной площадки поцелуем, от которого Александра покачнулась,
и распорядился:
- Помоги мне все это внести. Вот та, что длиннее всех, - легкая. Там
антенна.
- Какая антенна? - пробормотала Александра, вцепившись в его куртку, -
другую, не ту, в которой он уезжал, - и радостно
заглядывая ему в лицо.
- Обыкновенная, телевизионная, - объяснил Филипп, тоже глядя ей в глаза. -
Если я и дальше буду смотреть ваше
телевидение, меня придется сдать в дом для сумасшедших.
- В сумасшедший дом! - поправила Александра, задыхаясь от счастья. - Не в
дом для сумасшедших, а в сумасшедший дом!
- Вот именно, - сказал он, подхватывая какую-то коробку. - Придержи дверь,
Алекс. Он вошел в квартиру и длинно
свистнул.
- Вот это да! Как же ты ее приперла?
От глупого, невозможного, не поддающегося никакому анализу счастья она как
бы совершенно потерялась, не зная, что
делать, что говорить, как не таращить на него глаза.
Господи, спаси и помилуй, он же приехал! Приехал к ней на праздник. Из
Парижа.
В это невозможно поверить, но вот же он, смуглый и румяный с мороза, в
распахнутой куртке, и очки привычно сдвинуты
на середину переносицы, и волосы завязаны в привычный стильный хвост. Было
время, когда ей не нравилась его прическа, но
только не сейчас. Сейчас она от нее в восторге.
Да что же с ней такое творится?
Как лунатик, она ходила за ним, пока он таскал свои коробки, в том числе и
ту, в которой была антенна и которую должна
была тащить она. Потом он стянул с плеч куртку, влез на стремянку и привязал
фонарь. И принюхался.
- Пироги, - тонким голосом пояснила Александра. - Я поставила пироги.
Надо посмотреть, может, уже подходят. Что-то мне показалось, я переложила
сдобы...
- Остановись, - сказал он и приложил к ее губам длинный загорелый палец.
Она сразу замолчала и заморгала глазами.
Ей очень хотелось его обнять. Его приятно было обнимать, одетого и
раздетого, какого угодно. У него красивое сильное тело
- широкие развернутые плечи, прямая спина и крепкие ноги. А, черт, зачем она об
этом думает?!
- Я очень рад тебя видеть, Алекс, - тихо сказал он.
- Я тоже, - пробормотала она. - Как это ты догадался приехать? - Сам не
знаю, - сказал он и потянул ее на пол, под елку. -
Давай уже начнем праздновать Новый год...
Они "праздновали" часа полтора. "Праздновали" бы и дальше, но внезапно
очень захотели есть. Пришлось подниматься с
толстого и теплого ковра, на который Филипп кинул еще атласное одеяло, собирать
разбросанную одежду и, поминутно
целуясь, отправляться в ванную.
"Это не я, - уверенно сказала себе Александра, увидев свое отражение в
зеркале. - Не может быть, чтобы это была я. Не
может быть, чтобы ко мне на Новый год приехал Филипп. Или может?"
- Алекс, твои пироги вылезли из кастрюли, - сообщил Филипп, сунув в дверь
голову. Увидев, что голая Александра стоит
посреди ванны и скептически рассматривает себя в зеркало, он пролез дальше и
ущипнул ее за попу.
- Ты очень красивая, - заверил он ее. - Не смотри на себя так критически.
Ты самая красивая из всех известных мне женщин.
- Ты просто извращенец, - пробормотала Александра и покраснела.
- Конечно, - согласился он. Пресвятая Дева, как же он рад, что ему удалось
прилететь!
Странно даже подумать, что еще вчера он сомневался, стоит ли затевать все
это. Одно только выражение ее лица, когда она
наконец открыла дверь, стоило того, чтобы вернуться в Москву почти на неделю
раньше. Ему решительно нечего было делать в
Москве эту неделю, но он замучился, думая о том, как она встретит Новый год -
одна. Он знал, что две ее лучшие подруги не
смогут быть с ней, а на остальных мало надежды. Он все думал и думал и в конце
концов решился.
В Париже его внезапного отъезда никто не заметил. Мать давала ежегодный
благотворительный бал - ей было не до
Филиппа. Сын гостил у друзей в Лондоне и тоже Филиппом не интересовался.
Оказалось, по-настоящему он нужен лишь своей
временной московской жене, которая окаменела при виде его и от счастья двух слов
связать не могла.
Решив лететь в Москву, Филипп промчался по немногочисленным открытым
магазинам, тратя деньги с русской
бесшабашностью и думая только о том, как она его встретит. Но действительность
превзошла все его ожидания...
Подставив лицо под горячую воду, он с удовольствием слушал, как она
поминутно роняет что-то на кухне и иногда жалобно
вскрикивает:
- Черт побери!
Улыбаясь, он закрутил кран и вышел, обвязавшись полотенцем.
- Ты знаешь, - сказала она озабоченно, не поворачивая головы, - у меня
совсем нет еды. Я же не знала, что ты приедешь...
Только пироги, но их придется ждать.
- Еды полно, - возразил он. - Я все привез.
- Да? - недоверчиво спросила она, оборачиваясь к нему. Руки у нее были в
муке. Увидев его в полотенце, распаренного и
влажного после душа, она отвела глаза. Филипп засмеялся.
- Я сейчас принесу, - сказал он.
Через пять минут он жарил на тяжелой чугунной сковороде отбивные размером с
небольшой поднос, рядом в кастрюльке
грелась вода для цветной капусты. Чуть затуманенные, как будто только что с
грядки, твердые огурчики с желтыми цветочками
на наивных попках соседствовали в раковине с крошечными помидорами на пахучих
ветках, и Александра, раскатывая на столе
тесто для рулета, все косилась на них, как на заморскую диковину...
Пожалуй, даже бабушка одобрила бы такой Новый год и этого мужчину,
подумавшего обо всем.
И в первый раз после ее смерти Александре показалось, что она довольна
внучкой...
С утра Андрей выпил. Потом, когда Вика была в ванной, а она валялась в
джакузи часа по два, он, воровато оглянувшись на
домработницу Люду, выпил еще.
Не то чтобы ему хотелось напиться, но на душе было как-то муторно, а тут
еще этот Новый год...
Он был убежден, что всякие слюни и сопли по поводу того, что это
исключительно семейный, домашний и еще какой-то
праздник, всего лишь утешение для нищих и неустроенных придурков, которым некуда
деваться в новогоднюю ночь.
Они с Викой, например, пойдут сегодня в ресторан, где будет вся тусовка, а
потом поедут танцевать в престижнейший
загородный клуб. На билеты ухлопано столько, что страшно подумать. А уж под утро
- к родителям супруги, в РублевоУспенское,
где будет другая тусовка, и она должна будет оценить Андрея.
Смотрины, блин...
Так что пить, тем более с утра, не следовало бы. Но было противно, так
противно, как будто вчера на банкете в "Останкине"
его накормили червями.
Все шло как надо, можно даже сказать - все шло просто замечательно.
Поэтому его состояние было не правильным, ненужным, от него следовало
избавиться, и он выпил, хотя знал, что Люда все
видала и, конечно же, доложит "барыне".
Нынешний Новый год выгодно отличался от предыдущего, проведенного в
квартире у первой жены. Вот для кого это было
святое - семейный праздник! Дура чертова. Будь она хоть чуть-чуть поумнее, разве
попался бы он на крючок к этой шлюхе, что
мокнет сейчас в джакузи, и ее высокопоставленному папаше?!
Как она его тогда раздражала, со всеми ее пирогами, елками, свечками,
гостями, подругами... Как ему тогда было душно,
тесно, словно Гулливеру в лилипутском домике, как он мечтал о хорошем ресторане,
об обществе великих и могучих, где он
был бы свой, равный.
Теперь все есть - ресторан, компания, правительственная дача тестя.
Даже "БМВ".
Андрей вытер со лба холодный пот. Сейчас его стошнит. Несмотря на выпивку.
Он трус, жалкий и презренный. Он боится того, что наступит после, когда
придется выходить на работу и делать то, для чего
его наняли. И недаром боится.
Дорогая супруга, контролируя каждый его вздох, фильм тем не менее смотреть
не стала. Предусмотрительная, умная сука
хотела остаться вообще ни при чем.
Его убьют. Таких случаев сколько угодно. Даже Вешнепольского в конце концов
прикончили, а он был - сила. Куда до него
Андрею Победоносцеву.
От страха и жалости к себе он тяжело вздохнул, хотя ему хотелось завыть.
У него неразрешимые проблемы, а его бывшая жена небось вовсю печет свои
пироги. Для нового мужа. Ну, конечно, их не
сравнить: его, Андрея, и того, нового. Только и достоинств, что француз. Во всем
остальном - ниже всякой критики. Конечно,
другого такого, как он, Андрей, его толстуха вряд ли бы еще раз заполучила, но
все-таки противно, что его место занял этот
облезлый. Могла бы получше найти, и не так скоро. Все говорила "люблю, люблю", а
через два месяца - бац, и за другого. Как
это ей в загсе разрешили?! Для Андрея разрешение тесть получал, а для нее кто?
Небось французик этот недоразвитый...
Пошатавшись по квартире, Андрей вошел в спальню и упал поперек кровати на
французское покрывало ручной работы.
Еще предстояло "подумать" о бывшей жене, как называла это Вика. Чтоб не
наплела лишнего про фильм. Она ведь
удивится, ох как удивится, когда он выйдет...
А, собственно говоря, что она может сделать? К кому кинуться?
Конечно, есть этот замминистра, с которым спит грудастая Ладка, но станет
ли он связываться? Хотя... если и не станет, то
что все-таки подумает, узнав, что фильм подложный? Как отреагирует его
окружение, если он решит просто рассказать комунибудь
об этом?
Андрей застонал.
И что значит "подумать"? Напугать ее как следует? Отправить почтовым
переводом на Камчатку? Убить?..
Убить, конечно, вернее...
- Что ты все валяешься, Андрейка? - На пороге стояла Вика в халате,
стоимость которого, наверное, равнялась месячному
бюджету небольшого города.
Она любила такие вещи. - И джинчику уже тяпнул, а?
У нее было отличное настроение, она не собиралась с ним ссориться, это он
сразу понял и расслабился. По крайней мере,
сегодня ему ничего не угрожало.
- О делах думаю, - сказал он с нарочитой озабоченностью. - Всякие мысли
одолевают.
- А пусть они тебя не одолевают, - посоветовала Вика. - Все будет хорошо, я
знаю. Ты мне верь. Ты мне веришь, Андрейка?
Дьявол, как ему надоели эти собачьи кликухи - от дуси до Андрейки! Где она
только их берет?!
- Верю, - через силу улыбаясь, сказал он. - Верю, конечно. Ты же все у нас
знаешь...
- Я слышала, что Михайлова снимают, - пропела Вика из-за двери гардероба
стиля деко. - Говорят, сразу после праздников...
"Михайлова? Да ведь это Ладкин любовник! - пронеслось у него в голове.
- Неужели и его достали? - запаниковал он. - Да или нет? Они или не они?"
- А... почему? - просипел он.
- Кто его знает, - беззаботно ответила Вика. - Но как только снимут, я его
шлюху в один момент под увольнение подведу.
Надоела она мне, как прыщ на заднице.
- Да-да, - сказал Андрей, теперь уже уверенный, что это Викин папанька
организовал : для дочки отставку незадачливого
замминистра.
И ужас, вполне оформившийся и вполне реальный, заставил его встать,
аккуратно оправить за собой французское
покрывало ручной работы и, сохраняя видимость достоинства, выйти в туалет, где
можно было посидеть в безопасности,
закрывшись на защелку.
Сразу после Нового года Филипп все-таки улетел.
- Дела, - коротко сказал он Александре, и больше никаких объяснений. У них
все было чудесно в постели, но в обычной
жизни они по-прежнему почти не общались. Только теперь это сильно ее тревожило.
Что никакой он не журналист, она догадалась давно, но просто не разрешала
себе об этом думать.
То, что он писал, никак не походило на обычные журналистские заметки.
То, что он читал, никак не походило на знакомство с жизнью страны, о
которой он вроде бы собирался писать. В компьютере
у него стоял пароль, дискеты он всегда носил с собой, как будто боялся, что
Александра будет за ним шпионить. Он отправлял
куда-то десятки факсов, иногда даже на японском языке. Или это был китайский?
Но сам факт, что в его Лэп-топе стоит еще и японская версия "Windows",
поверг ее в состояние, близкое к панике.
Может, он шпион? Обычный шпион, или, как их называют в кино, резидент.
Его схватят, посадят в тюрьму, и Александру вместе с ним. За пособничество.
Он часто повторял, что он не слишком удачливый журналист и заработки у него
невелики. Александра поначалу
безоговорочно ему верила. Но деньги он тратил не как человек, ограниченный в
средствах. Он никогда не помнил, сколько
заплатил в магазине, на сколько в очередной раз подорожал бензин и сколько он
оставил "на хозяйство".
Каждое утро он клал на пианино деньги - не бог весть что, но на шампунь,
колготки и проездной хватало. А мобильный
телефон, круглосуточно доступный, а "девятка"? Какой бы старой она ни была,
наверное, все же не даром ему досталась...
Его джинсы и куртки стоили бы в Москве целого состояния, в этом отношении
Александру просветила Лада. Она зашла к
ней как-то в отсутствие Филиппа и, конечно, первым делом залезла в гардероб.,
После этого, загружая в стиральную машину
его льняные рубашки со скромной надписью "Хэрродз" на изнанке воротничков,
Александра робко выразила удивление, что у
него такая дорогая одежда. Он ответил, что в Москве это действительно очень
дорого, а в Париже все почти даром.
Она старалась не особенно задумываться над этим - ей сразу становилось
страшно, да к тому же она не могла взвалить на
себя еще и эту проблему. Сил не было.
После того как их обстреляли на Ванькиной даче, наступило затишье. Ее
фильм, отданный
...Закладка в соц.сетях
