Жанр: Электронное издание
myenemy
...за низким порожком, который она осторожно перешагнула, не
слишком уверенно держась в новых
лакированных ботинках.
Странно улыбаясь, она стала спускаться по лестнице, и гуськом, громила
первый, Филипп последний, они вышли из
погребальной сырости подъезда в промозглые мартовские московские сумерки прямо к
ожидавшему их черному джипу.
- Старый знакомый, - сказала джипу Александра.
- Что? спросил сзади Филипп.
- Ничего, - ответила она, отчаянно пытаясь не заплакать. - Все хорошо.
Внутри джип был обжитым и уютным - с газетами и бутылкой минеральной воды
на сиденье, с открытой пачкой сигарет на
щитке, со смешным медвежонком на зеркале и стойким запахом кожи и одеколона.
Филипп покидал в багажник вещи и открыл Александре заднюю дверь.
- Садись! - пригласил он вежливо. Она заплакала, когда джип стал выбираться
со двора, где прошла ее жизнь, но быстро
справилась с собой и больше уже не плакала.
Даже когда "Боинг" как будто чуть осел на задние колеса и стал стремительно
набирать скорость, а потом оторвался от
земли, поднимаясь все выше и выше и радуясь собственной сумасшедшей свободе.
Аэропорт имени Шарля де Голля, где через три часа приземлился их самолет,
оказался совсем непохожим на Шереметьево.
Других международных аэропортов Александра не видела и потому судить о них не
могла.
Шарль де Голль был громадной и суматошней. Похоже было, что здесь внезапно
пересеклись все человеческие дороги.
Обилие самолетов, людей, разноязычная речь, сверкание витрин и чистых стекол,
одетые прозрачными панцирями ленты
эскалаторов, бесконечные объявления по меньшей мере на трех языках и неизменное
"аттенсион силь ву пле", повторяющееся
каждую минуту, заставили Александру притихнуть и взять Филиппа за руку. Почемуто
он тоже нервничал, и она никак не
могла понять, в чем дело. В конце концов, он-то вернулся домой...
Их очень быстро пропустили через границу, даже не досматривая.
Таможенник как-то не по-русски отдал честь, и сразу за терминалом к ним
бросился какой-то мужчина в дорогом темном
костюме и что-то быстро и непонятно застрекотал. Филипп, улыбаясь, слушал.
- Он говорит, что очень счастлив, что ты в Париже, и надеется, что город и
Франция тебе понравятся, - перевел Филипп. -
Пошли, Алекс. Времени довольно много, а нам еще ехать.
- А... вещи? - осторожно спросила бдительная Александра, наученная еще
бабушкой никогда не оставлять вещи без
внимания.
- Вещи принесут в машину, - сказал Филипп, странно морщась.
- А кто это? - спросила она тихонько, кивая на спину шедшего впереди
мужчины.
- А... это Ламон, - ответил Филипп. - Ты не хочешь есть?
В самолете она съела все до крошечки, и ей было так вкусно, что она даже
утащила у Филиппа из тарелки кусок какого-то
нежного мяса в сложном соусе.
Всю дорогу он пытался ее напоить, но пить ей не хотелось, тем более
красотка-стюардесса слишком явно удивилась, когда
она попросила джин с тоником.
- Что это с ней? - спросила Александра у Филиппа.
- Ничего, - пожал плечами Филипп. - Просто она не понимает, как можно пить
джин с тоником, если ты не английский
морской пехотинец и если можно пить шампанское.
Подумав, Александра решила джин с тоником больше не заказывать, а
шампанское она не очень любила.
Они пробирались сквозь толпу к какому-то боковому выходу. Александра
смотрела по сторонам, и все очень ей нравилось.
Она все время забывала о том, что она не обыкновенная туристка, приехавшая на
недельку развеяться в веселый Париж.
- Есть? - переспросила она. - Пожалуй, хочу. От волнения, наверное.
Филипп что-то быстро спросил у их провожатого, и тот ответил с некоторым
даже почтением.
Интересно, кто он такой, этот Ламон? Может, полицейский?
- Ужинать будем дома, - сказал Филипп. - Там все приготовлено.
Дотерпишь до дома? Это еще часа полтора.
- Дотерплю, - сказала Александра. - Господи, какая красота, Филипп! Как
здорово, что мы сюда прилетели. Ты мне
покажешь потом Париж? Сад Тюильри, "Комеди Франсез" и "Гранд-опера"?
- Ты забыла Лувр и Эйфелеву башню, - сказал Филипп. - Покажу.
Двери бесшумно разъехались перед ними и они оказались на улице, довольно
далеко от всех основных выходов, как поняла
Александра.
Прямо перед ними дремал у тротуара длинный и низкий черный лимузин.
Сбоку у него было три двери вместо обычных двух, и Александре показалось
даже, что он бронированный. Возле него стоял
шофер в форме. Как в кино.
Увидев процессию, шофер кинулся вперед и с поклоном открыл перед
Александрой заднюю дверь лимузина. Александра
попятилась.
- Это моя машина, - негромко сказал сзади Филипп. - В обморок не падай!
Он что-то громко и весело сказал Шоферу очевидно здороваясь, и Александра,
путаясь в собственных разлетевшихся в
разные стороны чувствах и мыслях, подумала отстранение что теперь, пожалуй,
придется быстренько выучить французский
язык. В Москве в этом не было необходимости.
Шофер улыбался, стоя навытяжку у распахнутой двери лимузина, и Филипп
подтолкнул Александру вперед.
Повинуясь, она не села, а как бы даже Прошла вперед, в кожаное светлое и
богатое помещение Филипп плюхнулся следом,
дверь захлопнулась. На переднем сиденье, за перегородкой оказался все тот же
Ламон, шофер проворно сел за руль, и
необыкновенный автомобиль тронулся.
- Где тут у нас джин? - растерянно пробормотал Филипп себе под нос и открыл
какую-то дверь в стене этого передвижного
замка. Осветился небольшой шкафчик, в котором оказались бутылки и стаканы.
Филипп произвел в этом шкафу какие-то
манипуляции и сунул Александре в руку до половины наполненный стакан.
Лед в нем приятно позвякивал.
Лимузин летел. За тонированными стеклами было не разобрать - куда.
- Что все это значит, Филипп? - спросила Александра тихо. В ушах у нее
стучала кровь. Она быстро глотнула из стакана.
Филипп явно переборщил с джином, а тоника не долил.
Он тоже глотнул из своего и пробормотал:
- Все-таки нужно было напоить тебя в самолете...
- Филипп! - крикнула она, не в силах сдерживаться дальше. - Я прошу тебя,
хватит уже балагана. Кто ты такой, черт тебя
возьми?!
- Меня зовут Жан-Пьер-Филипп де Бовэ, граф де Бриссар, - проговорил Филипп
отчетливо. - Моя семья очень богата, и на
протяжении нескольких последних столетий мы занимаем довольно... высокое
положение. - Он улыбнулся, рассматривая
Александру. - После смерти моего отца десять лет назад главой клана остался я.
Мой отец был министром иностранных дел.
Может быть, ты даже помнишь такую фамилию. Он вовсю встречался с Горбачевым, и
мы даже принимали у себя его и его
жену. Я старался не лезть в политику. Моя стихия - предпринимательство. Когда-то
я всерьез мечтал стать журналистом и
даже работал в одной из газет, которую отец купил, когда вышел в отставку. Он
считал, что, если я хочу быть журналистом,
значит, у меня должна быть собственная газета.
Собственная в прямом смысле слова. Очень скоро я понял, что никаким
журналистом я никогда не буду. Империя требовала
и требует неусыпного контроля и наблюдения...
- Ты император? - спросила Александра, рассматривая лед в своем стакане.
Она была уверена, что если случайно оторвет
взгляд от стакана и посмотрит на Филиппа, то непременно упадет в обморок.
- В некотором роде, - сказал Филипп. - В нашей собственности нефтяные и
алмазные прииски, отели, банки и даже один
автомобильный завод. Да, еще газета, журнал и два телеканала. Не очень большие,
но вполне приличные. Я приехал в Москву
неофициально для того, чтобы спокойно изучить обстановку, понять, смогу ли я
работать на русском рынке, заручиться
поддержкой в правительственных кругах. То есть купить того, кто мне нужен, и
потихоньку начинать внедрение, если я приду
к выводу, что оно будет... продуктивным. Я стараюсь всегда проверять выводы
своих экспертов... Павлика я знаю давно.
Действительно, он когда-то работал в Сорбонне. То, что его вынесло в теперешнее
положение, очень мне помогло. Я обещал
ему денег на очередные выборы, а он обещал мне очень выгодные контракты. Когда
на лестнице тебя ранил тот придурок,
Павлик быстро провел расследование и выяснил, что это попытка удалить из Москвы
меня, а вовсе не прикончить тебя.
Естественно, даже приехав неофициально, я многим мешал.
Кому нужен французский денежный мешок, обещающий поддержку одной стороне и
тем самым ослабляющий другую? По
логике вещей, я должен был бы схватить тебя в охапку и улететь первым же рейсом.
Недаром и ранили тебя так странно. Я
должен был увезти тебя в Париж, лечить в лучших клиниках, устраивать к
косметологам и так далее... Я ничего этого не сделал,
остался в Москве, потому что мне обязательно нужно было выяснить, что именно ты
скрываешь. Я выяснил, постарался
.обеспечить безопасность твоим друзьям и увез тебя. Вот и все.
- Все? - переспросила Александра подозрительно тихим голосом. - Что значит
- все? Зачем ты врал? Почему не сказал сразу,
что я не гожусь тебе в жены? Почему ты морочил мне голову и притворялся, что
ничего не знаешь о моих делах, когда ты знал
все с самого начала? Зачем ты привез меня сюда, император хренов, если знал, что
здесь тебе придется все мне рассказать и
отправить обратно в Москву? А?!
- Алекс. - Филипп старался говорить как можно убедительнее. - Я ничего не
рассказывал тебе потому, что мне не хотелось
объяснять все это почти постороннему человеку, каким ты была тогда. И еще...
пусть это очень глупо, но я хотел пожить с
тобой, как все нормальные люди. И понять, почему все-таки ты сделала мне
предложение.
- Мне кажется, уже тогда, у Вики, я влюбилась в тебя! - задыхаясь от
злости, проговорила Александра. - Помнишь, когда ты
так откровенно не клюнул на ее красотку подругу.
- Я не мог этого знать, - задумчиво сказал Филипп. - Ты никогда мне не
говорила. У меня есть замок. В него мы сейчас и
едем. Есть квартира на Елисейских Полях, в ней я обычно живу на неделе, чтобы не
мотаться каждый день за город. Вертолет я
не люблю, а на улицах всегда пробки. Моя мать участвует во всех без исключения
благотворительных мероприятиях и этим
живет. Мой сын ненавидит меня за то, что я не разрешаю ему делать то, что он
хочет.
- А что он хочет? - спросила Александра и поставила бокал на столик - она
боялась выронить его из дрожащих рук.
- Например, обойти на яхте вокруг света, - криво усмехнувшись, сказал
Филипп.
- Сколько ему лет, твоему сыну? - спросила Александра, сосредоточенно
сдвинув брови.
- Двадцать, - ответил Филипп. - Его мать была моей подружкой в
университете, я женился на ней, когда она забеременела.
Ален родился, и через несколько недель она умерла от передозировки наркотиков.
Мы все тогда кололись, и она тоже. Во время
беременности она держалась потому, что за ней все время кто-нибудь приглядывал -
или я, или кто-то из моих близких. Но
мой сын почему-то уверен, что это я убил ее, потому что она не соответствовала
мне по положению и происхождению.
- А она не соответствовала? - спросила Александра.
- Нет, - покачал головой Филипп.
- Значит, император то и дело женится на простолюдинках, - подвела итог
Александра. - Филипп, первым же рейсом я лечу в
Москву. Скажи своим обезьянам, пусть отвезут меня в аэропорт.
Пять лет спустя
Вцепившись мертвой хваткой в пальцы мужа, Александра ослепительно
улыбалась. На приемах она всегда чувствовала себя
неуклюжей дылдой и только рядом с Филиппом обретала уверенность. Стоило ему
отвернуться или - хуже того!
- отойти, как она тут же терялась, приходила в смятение и забивалась в
какой-нибудь угол. Светской женщиной она так и не
стала.
Филипп знал это, и это его забавляло.
Остановив официанта, он ловко выдернул у Александры свою руку и взял с
подноса два бокала с шампанским.
- Постарайся сегодня не напиться, - проговорил он ей на ухо, и она
неожиданно фыркнула прямо в бокал, забрызгав вином
его смокинг.
Филипп засмеялся, радуясь тому, что он так хорошо ее знает, что ему так
нравится ее смущать, что дома она будет обзывать
его бесчувственной скотиной - раз он таскает ее на приемы специально для того,
чтобы продемонстрировать всем, какая она
идиотка.
Изящным движением Александра достала из ридикюля свой носовой платок и
обмахнула лацканы смокинга. Кончик носа у
нее вздрагивал, как у кролика.
- Ты самая красивая женщина в этом зале, - негромко сказал Филипп.
- Ты необъективен, - с застывшей улыбкой ответила она, пряча платок.
Он молчал, и Александра взглянула ему в лицо.
Он смотрел на нее с такой осязаемой нежностью, что она едва удержалась,
чтобы не поцеловать его руку, в которую опять
вцепилась, как в спасательный круг.
- Ты самая лучшая на свете, - повторил он. - И не смей комплексовать.
- На мне эти чертовы каблуки, - пожаловалась она, наверное, в тридцатый раз
за этот только что начавшийся вечер.
На каблуках она была заметно выше его.
- Приедем домой, и я тебя побью, - сообщил он, улыбаясь приближавшемуся
пресс-секретарю американского посольства. -
Привет, Боб!
На лице у Александры появилось паническое выражение, она обернулась и...
моментально расслабилась.
- Бобби, как хорошо, что это ты! - весело сказала она. - Я думала, в этой
толпе нет ни одной нормальной физиономии.
Сплошь голливудские оскалы.
Филипп переглянулся с Робертом, и они вдруг громко и радостно захохотали,
как двадцатилетние оболтусы в пиццерии, а не
официальные лица на приеме в посольстве.
- Не смей называть открытые и дружелюбные американские улыбки оскалами.
Тем самым ты ущемляешь национальную гордость и посягаешь на святая святых -
чувство собственного достоинства. -
Роберт снова неизвестно почему захохотал и поцеловал Александру в щеку. -
Привет!
- Привет! - радостно отозвалась она. - Ты один или с дамой?
- Я с Джоном. - Это была его любимая шутка. Джоном звали посла, и Роберт на
всех официальных мероприятиях должен
был неизменно маячить у него за спиной.
- Джон сегодня твоя дама? - Александра покосилась на столик с фруктами,
который как раз провезли мимо. Ей очень
хотелось грушу, но она не решилась ее взять.
- Я сегодня его дама. - Роберт помолчал, а потом неожиданно добавил:
- Синди звонила.
Синди звали его жену, с которой он разводился. Он любил ее, а она
категорически не хотела уезжать из Штатов, где
возглавляла какой-то феминистский комитет. Ему предстояло еще несколько лет
прожить в Париже, а Синди это не
устраивало: женщина не может и не должна отказываться от карьеры ради какого-то
там мужчины, кроме того, это ущемляет
ее права.
- Ну и как? - спросил Филипп, помолчав.
- Без перемен и комментариев. - Роберт махнул рукой, на лице его
промелькнули усталость и раздражение. - Так что сегодня
я с Джоном, как и вчера, и завтра, и через неделю...
Кстати, он хотел тебя видеть. Поговоришь с ним?
- Ну вот, - прошипела Александра. - Ты его уведешь, а я буду стоять посреди
зала, как Александрийский столп, и все будут
на меня натыкаться. - Она изо всех сил старалась развеселить Роберта.
- Что такое Александрийский столп? - спросил тот, и Александра вздохнула.
- Чему только вас учат в ваших Гарвардах и Йелях? Александрийский столп -
это я. Я, понимаешь? Александрийский столп -
это Александра, длинная, как столб.
Они еще посмеялись, радуясь, что удалось поговорить по-человечески.
Сценарий был хорошо известен всем троим.
Сейчас к ним будут подходить люди, очень много совершенно разных людей, и
задавать одни и те же вопросы. Филиппа
атакует кто-нибудь из "нужных" людей.
Струнный квартет заиграет Моцарта, со всех сторон будут сверкать улыбки и
бриллианты, ноги ее в узких туфлях быстро
устанут, и, может быть, в конце вечера удастся что-нибудь съесть.
- Я забыл сказать, какая ты красивая, сказал Роберт негромко. - Филиппу
повезло. Вот черт, почему ему всю жизнь везет?
Александра взглянула на мужа. Разве это ему повезло? Это ей повезло! Он, ее муж,
- самый лучший человек на свете. Умный,
добрый, чуткий, сильный - сколько их там еще, этих слов, которые можно сказать о
ее муже? Все слова, сколько их ни есть, -
про него.
Глядя в веселые глаза Филиппа, черные, как ночная вода в Сене, она вдруг
почувствовала волнение и глубоко вздохнула.
Они давным-давно женаты, ей скоро тридцать, а он действует на нее так, что даже
на дурацком приеме она забывает обо всем,
стоит ему только взглянуть попристальней.
Мистика какая-то.
- Ты не умрешь от горя, если я пойду пообщаюсь? - Филипп погладил ее руку
под тонкой перчаткой.
- Ты только и мечтаешь сбыть меня с рук, - сказала Александра.
Она знала, что у него своя программа, и по-другому быть не может - он в
этом вырос, он аристократ, высшее общество,
сливки и все такое.
Опять она мучилась от собственного несоответствия. Филипп же вел себя так,
будто это она делает ему честь своим
присутствием. Ни разу он не дал ей понять, что она не умеет держаться, или ведет
себя скованно, или слишком виснет на нем,
хотя она действительно не умела держаться, была скованна и не отрывалась от него
ни на секунду. Она прекрасно осознавала
свои недостатки и чувствовала себя ужасно.
- Кстати, здесь сегодня какие-то русские, - сообщил Роберт. - Сам
приглашал. Не знаю только, где они, и фамилии забыл.
Александра укоризненно посмотрела на него.
- Бобби, ты просто болван, - сообщила она ему. - Я бы лучше пообщалась со
своими, чем с твоими соотечественниками.
- Прости, - сказал Роберт с притворным раскаянием, все это были элементы их
общей игры.
Подошла Целая компания - телевизионный продюсер из Голливуда, восходящая
звезда его сериала, юная и прелестная,
ростом с Александру, но державшаяся, как и подобает красавице, непринужденно и
застенчиво одновременно, и два дипломата,
наперебой подносившие звезде шампанское и зажигалки. Курила она так, словно
втайне гордилась тем, что у всех на глазах
совершает нечто совершенно непристойное.
Александре она понравилась.
Филипп отошел с Робертом, Александра осталась болтать с голливудской
звездой, радуясь, что все получилось не так уж
плохо.
- Представляете, мы снимали десять часов, - говорила красавица Аманда, - и
все время на этой чертовой речке. Ветер
ужасный, а у нас в сериале, видите ли, жаркое лето!
Александра засмеялась. Она обожала Париж, в нем всегда легко и приятно, как
в хорошем сне.
Даже в ноябре, самом унылом месяце года, этот город был по-особому мил.
- И как вы живете в этом жутком холоде? - продолжала Аманда.
- Они привыкли, - сказал Стивен Крейтон, ее продюсер, и качнул бокал в
сторону Александры. - За вас, Алекс! Уговорите
мужа приехать в Калифорнию или приезжайте без него. Голливуд стоит того, чтобы в
нем побывать хотя бы разок.
Александре стало неловко под его взглядом. Рядом с ним она всегда
испытывала неловкость и чувствовала себя, как когда-то
в присутствии Вики Терехиной, - неуклюжей, бедно одетой самозванкой. Стивен был
очень высок - выше ее на целую голову, -
очень хорош собой и смотрел на нее как-то странно - то ли оценивающе, то ли с
легким презрением. Его любезность пугала
Александру. Филипп умудрялся общаться с ним свысока, как принц с учителем
танцев. Стивен был единственным человеком, в
присутствии которого ее муж становился высокомерным и холодным.
Подошли еще двое - моложавый генерал и его жена. Улыбки стали еще
ослепительней, а разговор совсем неинтересным.
Аманда неожиданно взяла Александру под руку.
- Давайте побродим? - тихонько предложила она. - Если я сейчас же не отойду
от Стивена, меня стошнит прямо на его
ботинки.
Александра с радостью пристроилась рядом с ней.
"Что за милая девушка!" - растроганно подумала она.
Они взяли еще шампанского и медленно пошли в соседний зал, обе очень
высокие и очень разные, улыбаясь друг другу и
почти не разговаривая.
- Стивен мерзкий человек, но отличный продюсер, - неожиданно сказала
Аманда. - Он вас раздражает, я вижу. Он всех
раздражает. Он снимает этот сериал уже десять лет, и, кажется, еще тогда у них
вышла какая-то история с вашим мужем.
- История? - переспросила Александра, но Аманда равнодушно пожала плечами.
- Кто-то кого-то любил или, наоборот, не любил. Все как в сериале.
Она засмеялась, а Александра почувствовала вдруг острый приступ ревности.
Кто кого там любил или не любил?
Они остановились у изящного столика, на котором, потрескивая, горели свечи
и рядом стоял навытяжку официант.
Александра улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ неожиданно широкой искренней
улыбкой. Александре стало весело. Не так
уж он и плох, этот прием. Вокруг полно приятных людей, и Моцарт, на удивление
кстати, и бальный зал с натертым паркетом,
в котором отражаются огни громадной люстры, и приглушенная англо-французская
речь, и оголенные плечи дам, и льдистые
всполохи бриллиантов - все было как в старых фильмах, которые она любила.
Рядом с Амандой она не чувствовала себя чрезмерно высокой, и от Стивена они
избавились вполне благополучно... Так что
все о'кей.
Оставалось немного - продержаться, пока ее не отыщет Филипп. Главное теперь
- не столкнуться с официантом, не
перевернуть столик с напитками, не забыть, как зовут жену австрийского консула,
показавшуюся на горизонте, - у нее сложное
имя, и, кажется, они знакомы...
И тут ее окликнули:
- Александра?!
В голосе, странно знакомом, основной интонацией было удивление.
Александра резко повернулась.
Андрей Победоносцев в смокинге и бабочке взирал на нее с недоумением и без
всякого энтузиазма. Вика у его локтя даже
застонала чуть слышно:
- О-о...
- Значит, все-таки ты, - констатировал Андрей без улыбки. И спросил
деловито:
- Что ты здесь делаешь?
Аманда извинилась и отошла, а изумленная Александра некоторое время молча
переводила взгляд с одного на другого.
- Здравствуй, дорогая, - вдруг произнесла Вика и улыбнулась холодной
любезной улыбкой, как хозяйка, заставшая
горничную в неположенном месте.
Александре показалось, что у нее сейчас потребуют объяснить свое поведение.
- Ты что это здесь делаешь? И куда пропала?
Не видно тебя, не слышно...
По старой памяти они были с ней строги, но справедливы и готовы выслушать
оправдания. Как будто и не было всех этих
лет! Как будто только вчера она сидела под столом в комнате "Новостей", не
представляя, почему у нее до сих пор не
разорвалось сердце. Не зная еще, что ждет Ивана Вешнепольского, тащившего ее
домой в ту страшную ночь. Не ведая пока,
чем грозит им будущее...
- Привет, - выдавила Александра. - Вы давно из Москвы?
- Мы из Лос-Анджелеса, - возразил Андрей с некоторой досадой, как будто
весь мир должен был знать, что он прилетел из
Лос-Анджелеса. - А ты откуда взялась? Где пропадала?
- А сюда-то как попала? - вставила Вика, оглядывая Александру с головы до
ног.
- Я здесь живу, - пояснила Александра бесцветным голосом. - С мужем.
- Вот как... - Андрей был рад, что все объяснилось так просто.
Когда-то давным-давно он даже заплатил кому-то, кто взялся ее убить. Ее не
убили, она как сквозь землю провалилась. Он
даже рад был. Все-таки бывшая жена, черт с ней, пусть живет, а то нехорошо както,
честное слово...
Он далеко ушел, если взять за точку отсчета тот момент, когда они
расстались, - разбогател, посерьезнел, перестал дрожать и
понял, что может быть не только "шестеркой", но и самым настоящим боссом. В
полном смысле этого слова.
Но Александра на американском приеме в Париже... Это было как-то... не
правильно и нервировало его.
- И где твой муж? - спросила Вика.
- Где-то здесь. - Александра кивнула на толпу. Может, Филипп увидит ее,
придет и спасет?
- Он официант? - снова спросила Вика.
- Не совсем, - улыбаясь, ответила Александра.
Они не виделись пять лет. Нет, почти шесть, наверное. Сердце тяжело стучало
в груди, кровь прилила к щекам, и даже
разболелась голова. Все давно прошло, и, однако, как противно и гадко стало на
душе. Как будто она по-прежнему неудачница
и круглая дура, о которую так легко было вытереть ноги.
Все ее прошлое - до Филиппа и без Филиппа - вдруг обрушилось на нее и
накрыло с головой. Стало трудно дышать.
Неужели она не выплывет?
Все давно ушло, сказала себе Александра. Мы изменились. И все вокруг
изменилось.
Ладка с Михайловым и их близнецы живут в Костроме, откуда Михайлов родом.
Он открыл туристическую фирму, возил
иностранцев по Золотому кольцу, преуспевал и процветал. Ладка рассказывала, что
каждое утро Васятка благодарит господа за
то, что он когда-то лишил его всего: карьеры, работы, зарплаты, и ему пришлось
все начинать сначала.
Они построили дом с видом на Волгу, громадный и надежный, как утес.
Близнецам было уже три. Ладка работала на местном телевидении, и,
естественно, равных ей не было.
Маня сидела с новорожденной дочкой, на крестины которой они все собирались
съехаться в Москву в начале лета.
Александра прилетела в Москву, как только Иван позвонил и сказал, что Маню
увезли в роддом, но все-таки опоздала.
Маленькая Санька, названная в честь Александры, уже родилась. Лада успела
раньше. "Мне ближе", - сказала она, когда
Александра ввалилась в приемную дорогого и современного медицинского центра.
Потом они поплакали немного, пока Иван на них не прикрикнул. Он работал в
представительстве агентства Рейтер и про
телевидение не хотел ничего слышать.
Ему было труднее всех.
Все устроилось и образовалось. Так или иначе.
Все так или иначе было забыто или почти забыто.
Конец истории.
И вот теперь Вика с Андреем стояли перед ней, вполне осязаемые и непохожие
на призраков. Гладкие и сытые, как
доберманы, с ледяными ухмылками на равнодушных физиономиях, и им было в общем-то
все равно, растерзать жертву или
отпустить. Она больше не представляла для них никакой опасности.
- И все-таки что ты тут делаешь? - подала голос Вика, и Александра поняла:
решили растерзать. - Ты где работаешь-то,
дорогая? В ночном клубе?
Им это показалось забавным, и они засмеялись. Андрей, прихлебывая виски,
сказал добродушно:
- Выглядишь ты хорошо. Молодец.
Какой прогресс! Когда он был ее мужем, таких слов он ей не говорил.
Неряха, слышала она. И только.
- Ей без этого нельзя, - подхватила Вика. - Верно, Шура? Будешь плохо
выглядеть, кто тебя снимет?
Никто и никогда не называл
...Закладка в соц.сетях
