Жанр: Электронное издание
myenemy
...прочим, спасли Европу от татаро-монгольского ига.
Филипп внезапно захохотал, чем испугал Александру. Она сердито посмотрела
ему в лицо и что, интересно, хохочет? Но,
подумав, засмеялась и сама.
- Господи, и что это мы об этом заговорили?
- Не знаю. - Филипп снова притянул ее к себе. - Я думаю, ничего особенного
не произойдет, если ты на время перестанешь
морочить себе голову работой и съездишь со мной во Францию.
- Конечно, - ответила она и вздохнула. - Все равно я пока никому не
нужна...
- Вот именно, - задумчиво проговорил Филипп.
Они долго лежали молча, думая каждый о своем, и уснули поздно, привычно
обнявшись под теплым одеялом.
Ночью выключили отопление, и Александра встала, чтобы достать второе
одеяло. Подсунув холодные пятки под горячие
мужнины ноги, она стала думать о Париже, истово, напряженно, - а вдруг сила
мысли поможет реализовать его план, и она
увидит этот удивительный город, о котором столько читала. Они будут гулять по
Елисейским Полям и Люксембургскому саду,
обязательно посидят на лавочке в квартале Вогез и отыщут окна квартиры, некогда
принадлежавшей Гюго...
А за это время решатся все ее проблемы. Сами собой.
Александра теснее прижалась к своему мужу. Как хорошо, что когда-то,
давным-давно, она догадалась сделать ему
предложение!
И провались пропадом все ее подозрения, которые он так и не опроверг!..
В Потаповском переулке царило уныние - вернувшись из санатория, Александра
сообщила девицам, что, возможно, поедет в
Париж.
- Навсегда? - мрачно спросила Лада.
- Да нет, конечно! - воскликнула Александра. - На неделю, наверное. Да и
это еще неизвестно...
Лада подняла глаза на Машу и спросила:
- А ты как думаешь, а?
- Да все, по-моему, ясно, - как-то непонятно ответила Маша. - К этому давно
шло...
- Что - шло? - раздражаясь, спросила Александра. - Что?
Маша печально вздохнула и подошла к окну, за которым дотлевала слякотная
зима. Было сумрачно, маятно, мокро. Галки
кричали, как на кладбище.
Мокрые ветки деревьев четко вырисовывались на фоне серого неба.
Тоска, тоска...
- Мы рады, что у тебя все сложилось с этим... Филиппом, - сказала Маша, не
поворачиваясь. - Мы рады, что ты его нашла, и
что он тебе нужен, и ты ему нужна. Наверное, это первая твоя удача в жизни. Я
горжусь, что подкинула тебе эту идею. - Она
улыбнулась. - И очень хорошо, что ты уезжаешь, ведь еще ничего не кончилось, и
за тобой, возможно, опять откроют охоту. Но
нам грустно, потому что ты - наш лучший друг, а он увезет тебя скорее всего
навсегда.
- Ты что, сдурела? - недоуменно спросила Александра. - Он сказал - на
неделю.
- Мало ли что он сказал, - отозвалась Лада с дивана. - Мы же не слепые.
И не глухие. Хотя уезжать тебе надо обязательно. Месяц с лишним ты
проторчала под неусыпным надзором - в больнице
охрана, в санатории муж, да еще друг детства Павлик наезжал, а с ним, как я
понимаю, шутки совсем плохи... Так что теперь
хорошо бы тебе уехать подальше и на подольше. Этот Филипп молодец, правильно
придумал.
- Дамы, да он совсем не то имел в виду! - воскликнула Александра, смутно
догадываясь, что все будет именно так, как они
говорят. - Он даже думать не думает увозить меня навсегда!
- Еще неизвестно, как ты приживешься, в этом Париже, - не слушая ее,
продолжала Маша. - Какие у него доходы? Не
будешь ли голодать или подметать мусор?
- Если до этого дойдет, вернусь обратно, - мрачно сказала Александра. - Что
вы придумали ерунду какую?
Маша смотрела в окно, Ладка лежала на диване, Александра, сгорбившись,
сидела на стуле между ними.
Все решено - вот что таилось в их молчании. Решено не ими, им остается
только подчиниться. Подчиниться и начать новую
жизнь - друг без друга, без любимых людей и даже без надежно устроенного
будущего.
Они проиграли. Неизвестно кому, неизвестно когда и неизвестно в чем, но они
проиграли. Жизнь их теперь изменится.
Сами они станут другими. Залижут раны - не век же им кровоточить! - и будут жить
дальше. Но уже иной жизнью - они
никогда не исчезнут совсем, эти раны...
- Неужели правда, девочки? - спросила Александра плача. - Неужели правда?
- Не хнычь! - отрезала Ладка. - Без тебя мокро.
- Я не могу! - всхлипнула Александра. - Я не могу!..
- Тогда иди прогуляйся, - грубо сказала Лада. - Давай, одевайся и иди.
Придешь, когда перестанешь реветь.
Александра понимала, что Ладе тяжелее, чем ей. Ее Михайлов пропал, как
будто его никогда и не было. Вика явно
примеривалась ее уволить, а Ладка в тоске по Михайлову даже не собиралась
защищаться.
Александра тихо оделась в прихожей и побрела вниз по лестнице. Слезы
туманили ей глаза, хотелось не просто плакать -
громко рыдать.
Из Потаповского она свернула направо, к Маросейке.
Не уедет она навсегда, что они придумали, ей-богу! И Филипп вовсе не
собирается жить с ней до конца дней своих, да еще в
Париже. Конечно, ей бы этого хотелось, но тут их желания расходятся. Странно, но
она не могла вспомнить, когда ей впервые
пришло в голову, что она хотела бы прожить с ним всю жизнь. А как же теория о
том, что она вообще никогда больше не будет
доверять мужчинам? Но эта теория почему-то не касалась Филиппа - ему она
доверяла. Безоговорочно.
Старательно оглянувшись по сторонам, Александра стала переходить Маросейку,
как вдруг хриплый вопль ударил ей в уши:
- Назад! Назад!!
Она непроизвольно оглянулась, чтобы посмотреть, кто это так вопит, но в
этот миг какая-то неведомая сила дернула ее,
швырнула в сторону, и она, будто со стороны, увидела, что вся улица Маросейка -
так ей показалось - в ужасе смотрит на нее,
лежащую в куче мокрого заплеванного снега, а в переулок, на бешеной скорости
сворачивает ободранная и грязная машина.
Завизжали тормоза, машину занесло, мелькнули и погасли задние огни.
Все стихло.
- Вставай! - сказали Александре сверху, и прямо к ее физиономии протянулась
рука. -Можешь встать?
Ошеломленная, еще не понявшая, что с ней произошло, Александра взглядом
поднялась по этой руке до синей замызганной
куртки-"молния" сломана, воротник замотан грязным шарфом, - потом, в удивлении
приоткрыв рот, не мигая, уставилась на
лицо. Лицо было смутно знакомым.
- Ты кто? - спросила Александра.
- Не узнаешь? - в свою очередь спросил ее спаситель и усмехнулся.
- Ну зачем ты ее выставила? - в пятый раз спрашивала расстроенная Маша.
- Она теперь будет рыдать до самого дома, еще под машину попадет...
- Не попадет! - огрызнулась Лада, чувствуя себя хуже некуда. - Не могу ее
скорбную рожу видеть!
- Ну и не смотрела бы. Ты же знаешь Саню: она теперь в Париж не поедет, с
тобой останется. Потому что тебе без нее плохо.
- Мне одинаково плохо что с ней, что без нее, - пробормотала Лада. - Уволит
меня сука эта, что я буду делать? У тебя есть в
запасе еще один Филипп Бовэ?
- Нет, - сказала Маша. - Ты куда? На работу?
- На работу, будь она неладна. Приеду, позвоню Сане. И ты позвони, хорошо?
- Ну, конечно, - успокоила ее Маша. - Не гони.
Если бы Лада выехала на Маросейку, она увидела бы Александру, лежавшую в
куче снега, и человека, склонившегося над
ней, но она дала газ, решительно развернулась в тесном Потаповском переулке и
двинулась в другую сторону, ни о чем не
подозревая и только чувствуя себя виноватой перед Александрой, которую только
что так грубо выставила из Машиной
квартиры...
Машина сделала еще два поворота и оказалась на Бульварном кольце.
- Ну что? - спросил пассажир у водителя.
- Да ты же видел! Черт его знает, откуда этот мужик выскочил!
- Вот зараза, придется все сначала начинать...
- Я говорил - лучше в подъезде, а ты - нет, нет, так вернее...
- Да пошел ты! Ни хрена не умеешь, даже девку сшибить. А если опять к ней
охранника приставят?
- Да кому она нужна, охранника приставлять.
- Ну приставили же тогда!
- Да не знаю я, зачем тогда приставили!..
- Не нравится мне она, вот что. Мы же не знаем, что это за девка и кому она
мешает.
- Да тебе-то что? Лишь бы деньги платили. Пристрелить ее ничего не стоит,
вон она, разинув рот, по улицам ходит...
- Однако кто-то ее все-таки вытащил...
- Случайность какая-то, да и все. Может, ему деньги понадобились, тому
бомжу, вот он и кинулся.
- Если бы ты соображал побыстрее, он бы не кинулся! Вот зараза! Они
помолчали.
- Будешь звонить-то?
- И не подумаю. Сделаем дело, тогда и позвоню.
Добравшись до "Останкино", Лада первым делом позвонила Александре, но
трубку никто не снял. На третьем гудке
включился автоответчик, и голос Филиппа Бовэ попросил оставить информацию. Лада
велела Александре позвонить ей, как
только она появится дома, и положила трубку.
- Тебя Терехина спрашивала, - озабоченно сказал Вася Куренной.
Вика с утра была не в духе, в воздухе пахло грозой, и Вася до смерти
боялся, что она разразится в его смену.
- Что ей нужно, не знаешь? - спросила Лада.
- Не знаю, Лад, - сочувственно ответил Вася. - Знаю только, что она с
самого утра рвет и мечет. Может, уедешь, а мы скажем,
что тебя не было сегодня?
- Нет, - решительно сказала Лада, - не нужно.
Не в ее правилах отступать. Даже проигрывая. Бедный Вася Куренной, подумала
Лада, он, поди, не догадывается, что ему
предстоит лишиться еще одного грамотного и Профессионального сотрудника. И не на
время, а навсегда.
Вика не даст ей работать в непосредственной близости от себя, пусть даже и
в соседней редакции. Нет, придется искать чтонибудь
очень далекое от сферы ее влияния, а может, и совсем уходить, менять
профессию, привычки, образ жизни...
Лада справилась бы с этим, справилась легко, она была сильной, умной и
уверенной в себе. Но без идиота Михайлова,
бросившего ее, едва под ним зашатался стул, без этого презренного труса и
ублюдка, ей совсем не хотелось бороться.
Чтоб он сдох где-нибудь!
Почему они так трясутся за свои драгоценные карьеры, эти чертовы мужики?
Почему не видят того, что у них под носом и
что можно взять, не прилагая никаких усилий и никому ничего не доказывая?! Как
он смеет бросать ее, словно тряпку, которой
вытирает стекло в своей драгоценной машине?!
Небось машину он не бросил, продолжает вытирать и поить дорогим 95-м
бензином, а она, умница и красавица Лада
Ильина, мечта любого мужчины...
Она так замучилась без него, что даже подаренные родителями на
двадцатипятилетие две недели на любом курорте - с
открытой датой, езжай когда хочешь - лишь напомнили ей о тех двух чудовищных
неделях, что она провела с Васяткой на
Канарах.
С утра до ночи он звонил по телефону, пытаясь отсрочить преждевременную
гибель своей блестящей карьеры, что-то
выяснял, кого-то о чем-то просил, умолял, унижался и чуть не плакал. Ладу он не
замечал. Он просто забыл, что поехал с ней
отдыхать и что в настоящий момент она где-то рядом!
Что Викин гнев по сравнению с этим унижением!
- Ты слышала? - спросила влетевшая в комнату Лена Зайцева. - Победоносцева
назначили замом генерального. Ну как? А?!
- Что? - переспросила Лада. - Андрея?
- Ну конечно, Андрея, - кивнула Лена. - У нас другого нет! Михаландреич в
обмороке лежит. Можешь пойти посмотреть.
- Да что мне смотреть! - с досадой сказала Лада.
Она давно знала, что они проиграли, а те, другие, победили.
- Ильина, зайди к Терехиной! - крикнули из коридора. - Она тебя видела и
вызывает!
- Иду! - крикнула в ответ Лада.
Не отрывая руки от замусоленной куртки, Александра звонила в дверь Машиной
квартиры. Ей казалось, что дверь никогда
не откроется. С ее одежды текла грязная вода. Палец, которым она жала на звонок,
стало покалывать. Тогда она отпустила этот
дурацкий звонок, снова прижалась к куртке - неужели это он?
- и заколотила в дверь ногой.
- Не сходи с ума! - сказал ей человек, к которому она прижималась, боясь
отпустить его хоть на секунду.
- Маня! - заорала Александра. - Маня, открой!
- Сань, это ты? - спросила за дверью изумленная Александриным буйством
Маша. - Подожди секундочку...
- Открывай! - заревела Александра, наваливаясь на дверь.
Неожиданно легко дверь поддалась, и Александра головой вперед влетела в
квартиру, волоча за собой человека в синей
куртке.
- Ты что? - закричала Маша и попятилась. - Что случилось?! Что с тобой
стряслось, Санька?!
- Вот! - сказала Александра и заплакала. - Вот, Мань...
Человек в синей куртке стоял в темном углу, бессильно опустив большие руки.
И молчал.
- Да вот же он! - прорыдала Александра, размазывая по щекам грязь. - Это же
он! Ты что? Не узнаешь, дура?!
Маша перевела взгляд с одного на другую, сделала шаг назад и неловко,
некрасиво упала в обморок.
- Ну, ты, наверное, и сама все понимаешь. - Вика указала Ладе на стул.
- Теперь прикрывать тебя некому, это нам хорошо известно. Так что больше я
тебя видеть не желаю. Хочешь, в суд на меня
подавай, хочешь, в Министерство труда.
Мне вполне хватило и той суки. Ее подруг я тут не потерплю. Тебе понятно,
солнышко?
- Вполне, - отозвалась Лада и добавила, понимая, что терять ей все равно
нечего:
- Котик.
Вика недоуменно уставилась на нее, а потом рассмеялась:
- А ты храбрая девочка! Сложись все иначе, ты могла бы вполне успешно на
меня работать.
- Вик, - сказала Лада и закурила Викину сигарету, - я взрослая,
обеспеченная маменьки-папенькина дочка. Не тешь себя
надеждами - даже если я год просижу без работы, с голоду не умру. Более того,
моя работа или неработа на бюджете моей
семьи никак не отражается. Я не Потапова. И только полные идиотки, вроде твоей
подстилки Кати Бергер, добровольно
согласятся с тобой работать, и смотреть тебе в рот, и ждать, когда ты их
облагодетельствуешь.
- Интересно! - весело сказала Вика. - Похоже, я тебя недооценила. Все
думала - и что это Михайлов Василий Андреевич в
ней нашел? А оказывается, не только титьки, но и характер имеется.
- Ты хочешь сказать, не только характер, но и титьки? - уточнила Лада,
рассматривая Вику. Бесшабашная храбрость кипела и
бурлила в ней, переполнявшая ее ярость требовала немедленного выхода, но она
взяла себя в руки. - Так что все о'кей, - сказала
Лада. - Из твоей программы я, конечно, уйду, но ты-то с кем останешься? С Катей
Бергер, которая в материале про британский
королевский дом написала "прынц"? У тебя ведь даже титек нету, один папашка
героический. Но они все только до поры до
времени героические, правда?
- Ах ты, дрянь, - начала Вика - с ней давно, можно сказать, никогда так не
разговаривали. - Мерзкая, паршивая, глупая...
В дверь робко постучали.
- Да! - гаркнула Вика, как император Николай Палыч на плацу перед
Преображенским полком. Лада даже вздрогнула.
- Простите, - пробормотала только что помянутая Катя. - Там Ильину к
телефону...
Зная, что Вика не выставит ее, она осторожно вдвинулась поглубже.
Остренькие глазки перебегали с одной дамы на другую - ей до смерти хотелось
выяснить, что происходит между ними.
- Это Потапова звонит, - пояснила верная Катя и сделала постное лицо, как
будто проговорилась случайно.
- Пардон, - сказала Лада, величественно и неторопливо поднимаясь. - Я
только отвечу на звонок.
Но Вика еще не уничтожила свою собеседницу и потому не могла позволить,
чтобы Лада Ильина закрыла за собой дверь.
- Говори отсюда! - приказала она. - Я разрешаю. А ты уйди! - заорала она на
Катю. Слегка перетрусив. Лада взяла трубку.
- Алло!
Трубка разразилась целой какофонией звуков. В ней кто-то что-то кричал -
явно не одна Александра, - кто-то плакал, и Лада
долго не могла ничего понять.
- Да что случилось-то? - крикнула она наконец под пристальным Викиным
взглядом.
Выслушав ответ, Лада Ильина швырнула трубку на аппарат и резко повернулась.
Кресло упало, колесико отвалилось от
пластмассовой ноги и покатилось по ковру. Лада в нетерпении ногой распахнула
дверь в коридор и помчалась в комнату
"Новостей", сметая все на своем пути.
- Ты что?! - грозно крикнула ей вслед Вика. - Вернись!!
Но Лада даже не оглянулась.
Зато оглянулись сотрудники, толпившиеся в коридоре. Оглянулись и замерли,
не веря своим глазам, восхищаясь тем, что
можно не услышать приказания начальницы.
- Что случилось? - растерянно спросил Вася Куренной, выбежавший из своей
каморки на шум, который производила Лада в
комнате "Новостей".
- Михаландреич! - не отвечая, заорала Лада так, что ее слышал весь коридор.
Роняя чужие вещи, она искала на вешалке свое
пальто. - Махаландреич!!
В дверях столпились любопытные.
- Ты что? - спросила Лена Зайцева, но Лада отмахнулась.
- Михаландреич! - еще громче завопила она.
- Ладка, что случилось? - протискиваясь к ней, повысил голос Куренной.
- Ты меня слышишь? Нет?
В толпе у порога возникла лысина шеф-редактора, журналисты посторонились,
пропуская его.
- Что стряслось, Ильина? - деловито спросил он, усаживаясь за свой стол. -
Что ты вопишь на все "Останкино"?
- Вешнепольский вернулся, Михаландреич!! - проорала Лада ему в лицо, не
попадая руками в рукава наконец-то найденного
пальто. - Он жив, и он вернулся, Михаландреич!!
Она побежала к двери - все расступились, - вернулась, поцеловала
ошеломленного шеф-редактора в лысину и пропала.
В два часа ночи Филипп увез уже переставшую что-либо соображать Александру
домой. От счастья, водки, слез и позднего
времени она как бы потерялась немного, плохо представляла себе, где она и что
вокруг происходит.
В машине она бессвязно что-то бормотала, принималась петь и лезла к Филиппу
с поцелуями, мешая вести машину.
- Успокойся! - сказал он, возвращая ее на место. - Или вместо дома мы
окажемся в Институте Склифосовского.
Он очень тщательно выговорил эту фамилию - Склифосовский. Александра
захихикала и завалилась в другую сторону, на
стекло.
- Сиди смирно! - прикрикнул Филипп, и тогда она начала петь.
Он засмеялся, не зная, что ему с ней делать, и немного ревнуя к высокому
большому человеку, из-за которого она пришла в
такое состояние. когда Филипп приехал, он сидел на диване, а три подруги,
расположившись вокруг него, преданно, не
отрываясь, смотрели ему в лицо и ревели. Одна начинала, другая подхватывала и
завершала хоровое выступление третья. Маша
держала его за руку и не отпускала, даже когда он пробовал вытащить руку, чтобы
налить им водки.
Знакомясь с Филиппом, он улыбнулся летящей короткой улыбкой, совершенно
преобразившей его сожженное загаром
очень усталое лицо. Он будто извинялся перед чужим человеком за близких ему
людей, устроивших такой кошачий концерт, и
Филипп почувствовал ревность, зависть и еще что-то неопределимое.
Стоило просидеть полгода в какой-то дыре, чтобы тебя встретили так, как
встретили его эти девчонки...
- Вы Сашкин муж, да? - спросил этот человек. - Я Вешнепольский. Иван.
Филиппу тоже налили водки, и он покорно выпил, удивляясь тому, что этот
человек так откровенно любим и нужен всем
трем "дамам", которых Филипп привык считать своими.
Он ничего не понял из их бессвязных рассказов о том, как Александра
встретила Ивана на улице, как они шли потом до
Машиного дома, как колотили в дверь и как Машка - дура! - упала в обморок.
Филипп видел, что Ивану до смерти хочется остаться вдвоем со своей Машей,
но он держался, принимая их истерическую
радость и еще не веря, что жив и здоров и-с ними! Благодарный им за столь буйный
прием, он молча улыбался и тискал
Машину руку, иногда прикрывая глаза, как будто от боли...
Иван проводил их до машины, именно он. Маша, повисшая на его руке, в счет
не шла. Она ничего не видела и не понимала,
кроме того, что держится за эту большую, загорелую, любимую руку...
- Мне бы с вами поговорить, - обратился Иван к Филиппу, прощаясь. Уже
погруженная в машину, Александра стучала в
стекло и неистово махала рукой, как будто уезжала в Антарктиду. - Я отосплюсь,
немного сориентируюсь в ситуации и
позвоню.
- Пожалуйста, - с удивлением сказал Филипп.
"Что он может обо мне знать? - мелькнула у него мысль. - Сегодня мы видели
друг друга первый раз в жизни".
- Вы... поосторожнее, - посоветовал Иван, обнимая Машу за плечи. - Черт
знает, что здесь творится. Я завтра же позвоню. А
Сашка пусть дома посидит.
- Вам что-то известно? - спросил Филипп довольно холодно.
- Сегодня днем я вытащил ее из-под машины, - сказал Иван. - Вылетела, как
из-под земли, и пропала. Ни номеров, ничего...
Не думаю, что это случайность.
У Филиппа екнуло сердце, по позвоночнику прошел холодок.
- Да, - согласился он, - это не случайность. Вот что, Иван... Вы завтра,
когда... выспитесь, позвоните мне на мобильный.
Договоримся о встрече.
- Мне бы нужно кое-что выяснить, - морщась, проговорил Иван.
- Нет, - твердо сказал Филипп, - не нужно. Сначала поговорите со мной.
Тон у него странным образом изменился. Теперь он говорил так, что Иван
Вешнепольский, журналист и солдат,
обожженный боями и пленом, не стал ему возражать.
- Доедет? - спросил Филипп, кивая на Ладу, заводившую мотор "Хонды" на
другой стороне.
- Доедет, - улыбнулся Иван. - Она часто ездит не приходя в сознание.
И они расстались до завтра.
Александра на соседнем сиденье перестала петь и сообщила Филиппу, что
сегодня вернулся Иван Вешнепольский.
- Я знаю, - сказал Филипп. - Ты мне лучше ответь, как я тебя на пятый этаж
потащу? Лифт-то опять не работает...
Из всех отмечавших в Потаповском переулке возвращение Ивана Вешнепольского
Лада Ильина оказалась самой трезвой.
После разговора с Викой алкоголь ее не брал, да она и не слишком старалась
напиться. Она была счастлива, что вернулся
Иван, счастлива, что счастлива Маша. Полвечера она проревела над их внезапным
сказочным воссоединением, а полвечера -
над своей загубленной жизнью.
Было и еще кое-что.
Иван произвел на нее удручающее впечатление. Она знала его меньше всех,
может быть, поэтому сразу увидела, как
чудовищно, непоправимо он изменился. Ни Санька, ни Маня в счастливом угаре
встречи не обратили на это внимания, а Лада
не могла отделаться от мысли, что это совсем не тот человек, который в сентябре
водил Александру в бар обедать.
Он очень похудел, как-то усох и съежился, а был громадный, широкий,
необъятные плечи, руки-лопаты. Он носил свитера,
не признавая официальный пиджачно-галстучный стиль, и, когда засучивал рукава,
больше походил на кузнеца, чем на
журналиста. Ему совершенно не шла его легкомысленная светлая машина, и, как
подозревали редакционные барышни,
поголовно в него влюбленные, именно поэтому он купил массивную и широкую
"Тойоту".
Лада смотрела на него, и у нее от жалости прерывалось дыхание. Ребенок,
которого хочется утешить... А еще несколько
месяцев назад трудно было даже представить, что Иван Вешнепольский способен
вызывать жалость.
Едва ли он сможет теперь работать, подумала Лада. Безжалостная и
беспристрастная камера сразу покажет то, что увидела
Лада, - безмерную усталость, пустые глаза, вялые, раздавленные, что ли, эмоции,
которые раньше били через край, так что их
приходилось сдерживать... И не будет Ивану Вешнепольскому ни снисхождения, ни
пощады, и останется ему одна только
смертная мука - не справился, не выстоял, не удержал себя на этой стороне,
шагнул туда, откуда уже не вернуться обратно, в
нормальную жизнь...
Лада кое-как приткнула "Хонду" к сугробу - все остальные места были уже
давно заняты - и поплелась к подъезду.
Предстояла обычная ежевечерняя эпопея поиска ключей. Происходила она обычно у
подъездной двери, под лампочкой.
Ругаясь и чуть не плача, Лада рылась в сумке, вытаскивала из нее что
угодно, но только не ключи, злилась, совала все
обратно... Иногда, придя в неистовство, вываливала все содержимое на близстоящую
лавочку и копалась в нем, как собака в
отбросах, так же по-собачьи рыча от злости.
Сейчас на лавочке, сгорбившись, сидел какой-то алкаш, и долго трясти перед
его носом раззявленной сумкой не было
никакого резона. Сразу вспомнились все пережитые страхи и ужасы, и Лада решила
позвонить дежурной бабульке Раисе
Никитичне, чтобы она открыла. А ключи от квартиры можно и внутри поискать. Там,
по крайней мере, светло, и железная
дверь защищает от мира.
Отгоняя страшные мысли, Лада быстро пробежала оставшееся до подъезда
расстояние, опасаясь, что алкаш увидит ее и
непременно привяжется. Добежав до двери, она нажала кнопку. Домофон переливчато
и очень громко запел, и краем глаза
Лада заметила, что алкаш встрепенулся и медленно поднялся с лавочки, А Раиса
Никитична, должно быть, видела седьмой сон.
Намеренно не глядя в сторону алкаша, она нащупала в сумке никогда не
использовавшийся газовый баллончик -
"психологическое оружие", как говаривал ее отец, и в это время алкаш хриплым
замученным голосом проговорил:
- Лада...
Она стремительно обернулась, держа баллончик наготове.
- Это я, - сказал алкаш и откашлялся, как провинциальный трагик на
премьере. - Не надо меня поливать из этой штуки...
- Господи боже ты мой, - пробормотала Лада, рассматривая алкаша во все
глаза. - Тебя выгнали не только с работы, но и из
дома? И теперь ты ночуешь на вокзалах и в люках теплотрассы? Полное и
окончательное падение? Деградация личности?
Он неожиданно засмеялся громким хриплым смехом.
- Я забыл, какая ты, - сказал он, так же неожиданно перестав смеяться.
- Ты меня разлюбила за то, что я тогда... устроил? На Канарах?
Лада взяла его за шелковый пятисотдолларовый шарф и втащила на крыльцо, под
свет.
- Где твоя машина, убогий? - дрогнувшим голосом спросила она. - Почему ты
сидишь на лавочке, как последний бомж?
Зачем ты приехал? Порасспросить меня, как я провела время на Канарах?
- Моя машина вон там. - Он ткнул рукой куда-то в сторону. - Я вылез из нее,
когда начал засыпать. Я думал, что усну и
пропущу тебя. Если ты, конечно, вернулась бы до утра...
- Конечно, - согласилась Лада. Он не имел никакого права на ревность или
недовольство, и оба они это знали.
В скудном свете лампочки Лада заметила, что у него было серьезное и
грустное лицо, глаза в густых тенях, и дневная
щетина уже не делала его похожим на капитана пиратского брига.
- Ну что? - спросила она, не зная, что делать дальше: пригласить его к
себе? отправить домой? покурить с ним на лавочке,
как в десятом классе? - Плохо все?
Он посмотрел на нее сверху вниз.
Он ее так любил, что даже н
...Закладка в соц.сетях
