Жанр: Электронное издание
myenemy
...ливаться и счищать их палкой.
Ели они в санаторной столовой, в главном корпусе. Еда была не слишком
разнообразной, но довольно вкусной.
Такой образ жизни Александру вполне устраивал. Иногда, правда, ей
приходилось идти в бассейн или столовую в
одиночестве, потому что Филипп работал или разговаривал по телефону, а баню он
вообще глубоко презирал, но в теплом
коттедже среди леса она как-то сразу расслабилась и перестала думать об ужасах,
еще ожидающих ее или уже прошедших.
Они тихо и мирно прожили в своем коттедже около недели, когда неожиданное
событие в очередной раз перевернуло всю
жизнь Александры Потаповой.
Размахивая рюкзачком и стараясь не угодить в лужу, Александра шлепала к
своему коттеджу. В синем свете фонарей,
который по неизвестным науке причинам назывался дневным, косо летел мокрый снег,
под ногами хлюпала жидкая каша.
Хорошо, что они еще не уезжают. Если завтра эту кашу прихватит морозцем,
проехать можно будет разве что на "бэтээре".
Навстречу попались соседи - развеселая компания с собакой. Им все было
нипочем - снег так снег, дождь так дождь. Судя по
тому, сколько ящиков с водкой они перетаскали из своей машины, отдыхать они
собирались всерьез. На этот раз они почему-то
не шумели, мимо Александры протопали очень быстро и рысью направились к главному
корпусу.
На подъездной дорожке возле коттеджа стоял громадный, как танк, черный
джип, а за ним поблескивал мокрыми боками
черный "Мерседес". Обходя их, Александра по щиколотку увязла в ледяной жиже,
ботинки мгновенно промокли, и, вылезая на
почти оттаявший асфальт, она ужасно разозлилась на машины и их хозяев, которые
ни о ком, кроме себя, не думают.
Оказавшись на асфальте, она потопала ногами и с презрением оглянулась на
джип. В салоне над водительским креслом
горел свет - из-за тонированных стекол казалось, что джип необитаем, - и
водитель, перегнувшись через руль, неотрывно
смотрел на Александру.
Струсив, она протиснулась мимо "Мерседеса" к крыльцу и была остановлена
невесть откуда взявшимся громилой в
распахнутой кожаной куртке. Он материализовался из мрака, куда не доставал свет
горевшей на крыльце лампочки, и
преградил ей дорогу.
- Девушка, вы куда? - тихо спросил он. Александра ахнула, понимая, что ее
жизни пришел конец, что, даже заори она,
Филипп ничего не сможет сделать - громила был ровно вдвое выше его. У нее
мгновенно взмокли ладони, в голове стало пусто,
в ушах зазвенело. Она попятилась от крыльца, хотя понимала, что путь к спасению
отрезан машинами, а в джипе сидит еще
один бандит.
- Девушка! - Громила надвигался на нее, не делая, казалось, ни одного
движения. Голос его звучал теперь более настойчиво.
Чувствуя себя затравленным зайцем, Александра увидела третьего - он возник
у нее за спиной совсем рядом и молча стоял,
не вынимая рук из карманов.
Страх, огромный, осязаемый, вытеснил из нее все чувства, она превратилась в
" дрожащий сгусток черного ужаса.
- Что вам здесь надо, девушка? - продолжал спрашивать тот, что стоял перед
ней. Он говорил негромко, но звук его голоса
больно бил в уши.
- Я здесь живу, - выдавила она, разлепив наконец непослушные холодные губы.
- Я домой иду... Вот мой дом, то есть
коттедж, то есть я здесь не живу, а отдыхаю... А что?
Громилы выслушали ее невнятное бормотание совершенно невозмутимо, и, когда
она замолчала, стало так тихо, что слышно
было, как снег сечет крыши машин и откуда-то доносится музыка - наверное, в
главном здании началась дискотека.
Рассмотрев ее, они, очевидно, решили дать ей пока пожить. Непонятно.
Скорей бы уж убили, и дело с концом. Лишь бы избавиться от этого
унизительного страха.
Потом один из них спросил, так же негромко:
- Вы здесь одна живете?
"Зачем они спрашивают, - пронеслось в голове у Александры. - Может, боятся,
что кто-нибудь выйдет, если я пискну?"
- Нет, - несколько приободрившись - все же пока жива и здорова, - ответила
Александра. - Я живу с мужем. А что? Вы... к
нам?
Потрясающая глупость, но со страху ничего умнее не пришло в голову.
Громилы переглянулись - едва заметно, но выразительно, и Александра вытерла
о джинсы взмокшие ладони.
- Мужа как зовут? - с сомнением спросил громила-начальник.
Александра молчала, сознавая, однако, что Зои Космодемьянской из нее не
выйдет, а раз так, все равно придется отвечать...
- Ну что, девушка? - поторопил громила.
- Мужа зовут Филипп Бовэ, - в отчаянии выпалила она. - Он французский
гражданин, и, если со мной что-нибудь случится,
он позвонит послу и...
Громилы тихонько хмыкнули, и старший из них распахнул перед ней дверь ее
собственного коттеджа.
- Заходите! - пригласил он.
На подгибающихся ногах Александра поднялась на скользкое крыльцо и покорно
шагнула в тепло и свет. Громила
протиснулся следом, и дверь закрылась.
Она ожидала найти в доме хаос и разрушение, но, как ни странно, все было в
порядке. В гулкой тишине бодро щелкало
отопление, горел свет, пахло кофе и одеколоном ее мужа. У закрытой двери в
гостиную сидел в кресле еще один бандит, точная
копия двух первых, а на соседнем кресле лежал автомат.
В течение секунд, показавшихся Александре часами, все молча смотрели друг
на друга.
- Говорит, что живет здесь, - раздался из-за спины голос ее конвоира, и она
чуть не подпрыгнула от неожиданности.
В голове у нее шумело, желудок свело от боли.
Что же все-таки стряслось?!
- Вы что, только приехали? - мягко спросил автоматчик, и тут Александра не
выдержала.
- Да я из бани пришла! Из бани, понимаете? Что вам здесь надо? Где Филипп?
Что вы с ним сделали?! - Ее вопль,
неожиданно прозвучавший в полной тишине, ошарашил громил. - Кто вы?! Как вы сюда
попали?! Она продолжала вопить -
может, услышат соседи? - и громилы, как ни странно, заметно взволновались.
Автоматчик даже пробормотал просительно:
- Тише, тише...
- Да что "тише, тише"! - продолжала бушевать Александра, у которой от
страха отказали тормоза. - Что вам нужно? Где мой
муж?!
- Я здесь.
Александра тихонько охнула и замолчала.
Филипп стоял в дверях гостиной и с интересом следил за действом.
Громилы подтянулись, и автоматчик сделал попытку объяснить происходящее:
- Говорит, она ваша жена...
- Так оно и есть, - весело подтвердил Филипп. - Прошу прощения, господа,
что забыл предупредить. Проходи, Алекс. Что, в
этой вашей бане опять нет воды?
- Опять нет, - пролепетала Александра, роняя рюкзак. - Ты жив, да?
- Да, я жив, - вежливо ответил Филипп и, шагнув к ней, помог расстегнуть
куртку.
Александра сняла куртку, тараща глаза, как сова, внезапно разбуженная среди
дня.
- Что такое? - с некоторым опозданием удивилась она.
- Проходи, - пригласил Филипп, пропуская ее в гостиную. Он кивнул громилам
и закрыл двустворчатую дверь.
В кресле у овального стола сидел мужчина и переключал кнопки на
телевизионном пульте. В телевизор он не смотрел, он
смотрел на них, но программы зачем-то переключал.
Когда они вошли и Филипп закрыл дверь, мужчина поднялся навстречу.
- Здравствуйте! - с улыбкой сказал он. - Напугали вас мои ребятки?
Александра молча смотрела на него во все глаза.
В жизни он оказался намного симпатичней и моложе, чем на экране телевизора.
И джинсы со свитером шли ему
необыкновенно. У него были веселые темные глаза, а на макушке петушком торчали
волосы.
Когда Александра уходила из лечебного корпуса, бабулька-дежурная как раз
смотрела по телевизору девятичасовые
"Новости". Показывали его пресс-конференцию в Париже, где он встречался с
Шираком.
Он говорил неторопливо, значительно, смотрел тяжело, журналисты лезли к
нему со всех сторон, а он был величественен и
отстранен, как и полагается быть представителю великой державы. Не то что...
сейчас.
Он протягивал ей руку, и, по-видимому, нужно было ее пожать, что Александра
и сделала с некоторым замешательством.
- Павел, - представился он, как будто можно было не знать, как его зовут.
Но, очевидно, он давал ей понять, что она может
называть его просто по имени.
- Александра, - жалобно проскулила она. - Добрый вечер...
- Добрый, - он явно наслаждался, видя ее замешательство. Точь-в-точь как
десятиклассник, которого на дискотеке
пригласили сразу три девушки.
Филипп пододвинул ей кресло, и все вежливо сели, как на светском рауте.
- А вы же... во Франции, - выпалила Александра, тыча рукой в телевизор.
- Или нет?
- Нет, - сказал Филипп. - Он в России. Кофе хочешь, Алекс?
- Я сегодня вернулся, - охотно объяснил гость. - Как раз чтобы встретиться
с вашим мужем. А делегация прилетит завтра.
Господи, спаси и помилуй! Он прилетел из Франции раньше, чтобы встретиться
с Филиппом?!
- Пей! - приказал Филипп, подавая ей чашку. - Я туда коньяку налил. Ты
будешь? - спросил он у гостя, и от этого
непринужденного "ты" Александра чуть не облилась кофе.
- Коньяк буду, - деловито ответил гость. - Кофе нет. Он у меня сейчас из
ушей пойдет.
Филипп плеснул темную, вкусно пахнущую жидкость в два бокала. Они глотнули
и с задумчивыми лицами положили в рот
по дольке лимона.
- Привык тут с вами, - кивнув на лимон, сказал Филипп, как бы сокрушаясь. -
У нас лимоном не закусывают.
"Я просто сошла с ума, - пронеслось в голове Aлександры. - Шла из бани и по
дороге чокнулась. Или сплю. Не могу же я в
самом деле пить коньяк в каком-то санатории с самим..."
- Вы журналистка? - спросил гость. - Филипп говорил, что вы на телевидении
работаете?
- Я пытаюсь, - сказала Александра и поставила чашку, которая вздрагивала у
нее в руке. - У меня не всегда получается, но я
пытаюсь... А вы... давно знакомы... с Филиппом?
Они переглянулись, и гость ответил:
- Лет десять. Или даже больше. А что? Смутившись, она затрясла головой:
- Нет-нет, ничего. Просто я не знала о таких... знакомствах моего мужа...
- А-а... - протянул гость. Вид у него стал задумчивый. Он снова быстро
взглянул на Филиппа.
Александра в их переглядываниях ничего не поняла, и чувство неловкости
усилилось.
- Так вы журналистка? - настаивал гость, и ей пришлось объяснить:
- Я работала в "Новостях"... до недавнего времени... А сейчас я... -
почему-то ей не хотелось говорить ему, что она без
работы, - а сейчас я перехожу в другую программу.
- Телевидение - это хорошо. Как-никак, четвертая власть, правда?
- Конечно! - с готовностью согласилась Александра. - Вас, например,
журналисты о-очень любят.
- Боюсь, что я их не очень люблю.
Голос не утратил любезной заинтересованности, но сказано это было так, что
Александра поняла - тему прессы лучше не
развивать. Некоторое время все сидели молча.
- Наверное, я мешаю вам разговаривать? дошло наконец до Александры. - Я
уйду сейчас...
Она сделала попытку встать, но Филипп удержал ее.
- Мы уже все обсудили, не дергайся. Гость одним глотком допил коньяк и
поднялся.
- Спасибо, ребята! сказал он душевно и протянул руку Филиппу. - Я жду
твоего звонка, как договорились.
Александре он тоже пожал руку.
- Я очень рад, что у Филиппа такая чудная жена. - Он говорил так
естественно, что Александра поверила ему, забыв на миг,
что он политик и складно врать - его профессия. - Я рад, что вы теперь
совершенно здоровы и прекрасно выглядите. Когда я
видел вас в последний раз, вы выглядели намного хуже, а ваш муж... вообще никуда
не годился. Хорошо, что все обошлось.
- А когда мы виделись в последний раз? - удивленно взглянула на него
Александра. Он засмеялся:
- Мы не виделись. Я вас видел. Вы лежали на диване и выглядели совсем не
так хорошо, как сейчас.
- Павлик! - поморщившись, сказал Филипп. - Ты вроде ехать собирался...
- До свидания! - окончательно попрощался Павлик. - Если будут проблемы -
звоните, У Филиппа все мои координаты.
Он шагнул в коридор, громилы подобострастно протрусили вперед, распахнули
перед ним дверь, и все вышли.
Александра обошла вокруг стола, зачем-то понюхала пустую рюмку из-под
коньяка и тихонько опустилась в кресло - у нее
вдруг кончились силы.
Под окнами заурчали машины, колеса отчетливо прошуршали, расплескивая
мерзлую воду. Хлопнула дверь, вернулся
Филипп.
- Эй! - позвал он.
Александра не отозвалась, продолжая смотреть телевизор. Филипп стоял в
проеме двери, держась руками за косяки.
- Ты что, действительно сильно испугалась? Александра добавила громкость.
Он пожал плечами - ненавистный
французский жест, могущий означать что угодно.
- Кофе сварить?
- Ой, да делай что хочешь, - устало отозвалась она. - Мне надоело твое
вранье. Зачем ты все время врешь? Чтобы я не
проникла в твои страшные тайны?
Зачем ты тогда со мной живешь? Зачем я тебе?
- Ты - моя жена, - сказал он, моментально раздражаясь. Она знала - говорить
с ним в таком тоне нельзя. Через пару минут
он выйдет из себя и вообще перестанет разговаривать. Ну и пусть. Она так
перетрусила, стоя в темноте перед домом и
приготовившись расстаться с жизнью, а потом этот гость с коньяком и в джинсах -
как удар дубиной по голове, и непонятный
разговор, и многозначительные взгляды... В данный исторический момент ей все
равно, обозлится Филипп или нет.
- Я телевизор хочу посмотреть, - буркнула она. - А ты пей свой кофе...
- Как угодно, - сказал он почему-то по-английски, собрал чашки и ушел в
кухню. Полилась вода, звякнуло блюдце, он что-то
запел, фальшиво как всегда, и ушел в ванную.
Александра старательно смотрела фильм из серии "Наше новое кино".
Показывали возвышенную страсть наркомана и проститутки. Весь фильм они
кололись и трахались в каких-то ночлежках,
потом их за что-то били, потом они кого-то били, и в конце концов
действительность разбила-таки их чистую любовь
вдребезги.
Убогий фильм был вязкий, как ночной кошмар, но зато он не мешал думать.
- Я пошел спать, - из-за двери сообщил Филипп.
- Валяй! - отозвалась Александра. Тонкость мужского восприятия порой
поражала ее до глубины души. Он оставил ее чуть
ли не в слезах, растерянную, наедине с тяжкими думами и, ничего не объясняя,
ушел спать - разбирайся как знаешь, твое дело.
"Конечно, я ему совсем не нужна, - горестно думала Александра. - Какое это
имеет значение - жена я ему или не жена. В
конце концов, это была моя идиотская идея - пожениться. Я думала, это снимет с
меня часть проблем. А теперь появились
новые - прошло полгода, а я до сих пор не знаю, кто он..."
Все странные и необъяснимые обстоятельства, которым она не придавала
значения - или старалась не придавать, - вдруг
всплыли в памяти, ей никак не удавалось прогнать тревожные мысли. Она
чувствовала себя пленником в осажденной крепости,
уверенным в своей обреченности.
Ее муж, французский журналист, приехавший собирать материал для книги,
никаких заметок не делал, записок не писал,
дискеты из лэп-топа носил с собой.
Несколько раз он летал во Францию "по делам", приставил к ней охрану, пока
она была в больнице, да и сама больница, и
этот дурацкий санаторий, наверное, стоили уйму денег! Такое впечатление, что в
кошельке у Филиппа лежит неразменный
рубль. Или доллар. Конечно, белое кашемировое пальто так и осталось в мечтах, но
они ели, пили, платили за телефон и бензин
и вот даже отдыхать поехали...
Почему весьма небогатый, по его собственному признанию, журналист тратит на
нее какие-то немыслимые суммы?
Старается усыпить бдительность? Или что-то проверяет?
А сегодняшняя встреча под покровом ночи у черта на рогах, в заштатном
санаторном коттедже с человеком, чье имя не
сходит с газетных полос, ежедневно упоминается в новостях, имя, вокруг которого
постоянно рождаются и умирают скандалы,
сплетни, слухи, которого то обвиняют во всех смертных грехах, то возводят в
спасители Отечества, - это выше ее понимания!
Однажды он приезжал в "Останкино". Александра видела его эскорт и его
самого - издали. Его встречал известный
политический обозреватель, все лифты были блокированы, лестницы перекрыты,
милиция на входе придерживала рядовой
телевизионный народ, рвущийся на работу. Был вечер, самое оживленное для
"Останкино" время. Александра несла из киоска
булки и сигареты и видела, как он прошел в лифт - стремительно, ни на кого не
глядя. Известный политический обозреватель,
растерявший всю свою вальяжность, забавно трусил сбоку и сзади.
Металлические двери лифта закрылись, и, как по команде "отомри", весь
огромный холл вдруг пришел в движение. Все
заговорили, задвигались, расслабились, не сознавая того, что несколько секунд
находились в напряжении...
Это был первый и, насколько знала Александpa, единственный раз, когда его
снимали в студии. Все остальные интервью он
давал у себя в кабинете, на фоне флага, герба и вечной зеленой лампы - некоего
властного символа еще со времен Ильича.
Тем более непонятным и пугающим был его сегодняшний визит, и разговор тета-тет
с ее мужем, и коньяк, и "ты", и то, что
он видел ее после ранения, и десятилетнее знакомство с Филиппом, если только они
оба не врали. Кем он был десять лет назад?
Кажется, каким-то начальником отдела в научном институте или что-то в этом
роде...
А Филипп? Кем он был десять лет назад? А сейчас он кто?
Международный террорист и продолжатель дела Эрнесто Че Гевары?
Незаконный сын алмазного короля или последнего секретаря политбюро?
У него французский паспорт" он одинаково хорошо говорит по-русски, поанглийски,
по-французски и, кажется, даже пояпонски,
учился в Сорбонне, если не врет...
- Алекс! - позвал из спальни предполагаемый международный террорист. - Иди
спать. Ты все равно ничего умного не
придумаешь, и все твои выводы - полное дерьмо.
По-русски он говорил теперь даже слишком хорошо. Александра поняла -
несмотря на тон, все-таки это была попытка к
примирению.
Повздыхав, так чтобы он слышал, она встала и поплелась в спальню.
Филипп лежал и читал газету.
- Садись. - Он похлопал по одеялу, как будто она была его любимой собакой.
- Все дело в том, что ты мне совсем не доверяешь, - сказала она печально. -
Я нужна тебе только в постели. И все.
- Ты нашла себе новую причину для страданий? - спросил он и отбросил
газету. - Все дело в том, что ты мне доверяешь. Вот
это в самом Деле странно и... неразумно.
Он подтянулся и сел, серьезно глядя на нее.
- Ты живешь со мной и ни о чем не спрашиваешь. Ты заботишься обо мне,
боишься за меня, и тебе ничего от меня не надо.
Ты умная, ты неплохой журналист, у тебя масса связей - начни ты копать,
наверняка раскопала бы что-нибудь. Но ты даже не
пытаешься.
- А есть что копать? - дрогнувшим голосом спросила Александра.
Она испугалась. Все ее подозрения и гроша медного не стоят, пока они не
подтверждены. Подтверждены или опровергнуты.
Как же ей хотелось, чтобы они были опровергнуты! Еще одного удара - теперь уже с
его стороны - она просто не переживет. Ей
никогда не удавалось хорошо "держать удар"...
- Всегда есть что копать, - с досадой сказал Филипп. - Но дело не в этом.
- А в чем?
- В том, что ты безгранично мне доверяешь. Я ведь могу улететь и не
вернуться, и ты никогда меня не найдешь. У тебя даже
кредитки моей нет. Я живу в твоей квартире, сплю на твоем диване, а ты даже не
знаешь, чем я целыми днями занимаюсь.
- У тебя своя работа... - неуверенно проговорила Александра: получалось,
что она еще и оправдывается.
- И дело не в том, что тебе на меня наплевать, - как бы размышляя вслух,
продолжал он. - Дело в том, что ты мне доверяешь.
- Филипп вдруг улыбнулся и, вытянув длинную руку, прижал ее к себе. - И это
самое удивительное, что случилось в моей
жизни.
- Что "это"? - спросила Александра, замирая от его запаха, от тепла,
исходящего от его тела.
- Ты, - ответил он, и они замолчали.
Она всегда раскисала от его случайных нежных слов. Сразу хотелось обнять
его, прижаться лицом к теплому плечу и ни о
чем не думать. Пусть бы он читал, или разговаривал по своему телефону, или
дремал перед телевизором. Но минуты нежности
случались очень редко, и сейчас ей не хотелось упустить такое мгновение,
потратить его на выяснение отношений, на всякие
объяснения...
"Мы все обсудим, но потом, потом..." - сказала себе Александра, боясь
спугнуть его любовно-ласковый настрой.
Слишком они разные. Из разных культур, из разных миров. Он был так же
недоступен ее пониманию, как теория кварков, и
никогда не стремился проложить хотя бы шаткие мостки через разделяющую их
пропасть. Он почти ни о чем ее не спрашивал.
Она пыталась было делиться с ним своими переживаниями, но он или засыпал через
пять минут, или отвлекался на телефон и
больше к разговору не возвращался.
Он не имел никакого понятия о том, какие цветы она любит, где проводит
время, с кем встречается и чем занимается.
"А если я тебе изменяю?" - как-то спросила она его, еще перед Новым годом.
Он пожал плечами: "Я все равно не могу тебя
контролировать. И не буду. И потом, это было бы... - он поискал слово. -
Нечестно".
Подумаешь - нечестно! Но изменять ему ей и в голову не приходило. В постели
с ним она чувствовала себя богиней,
красавицей, волшебницей. Любовь с ним была не просто приятной. Она была
опустошающей, бурной, страстной - совсем как в
романах. Он изобретал какие-то немыслимые игры, возбуждающие ее до того, что она
впадала в сексуальное буйство, хотя и
очень этого стеснялась. Он любил ее почти каждую ночь, если только не приезжал
совсем усталый или навеселе.
Никогда не скажешь, какой бешеный любовный темперамент таился в этом
мужчине!
Хотя что она понимает в мужских темпераментах?
Филипп зашевелился, потянувшись за сигаретами, и Александра слегка
отодвинулась от него.
- И все-таки, откуда ты его знаешь? - спросила она, понимая, что муженек
сам ни за что не догадается рассказать ей хоть
что-нибудь, успокоить ее.
- А? - переспросил он рассеянно. - А... он работал во Франции. Года два,
что ли...
Вот и поговорили.
Чего она только не передумала, лежа на его плече, а он и думать забыл, что
час назад бросил ее в слезах перед телевизором
наедине с тысячью разных вопросов, в состоянии полного уныния.
- Я с тобой разведусь, - в сердцах сказала она. - Ей-богу!
- Я тебе разведусь, - пригрозил он, несказанно ее обрадовав. - Хочешь,
съездим в Париж?
От неожиданности она резко повернула голову, больно задев его по
подбородку, и уставилась ему в лицо. Филипп,
сморщившись, потер подбородок.
- А деньги? - спросила она осторожно.
- Найдем, - сказал он.
- Подожди, но ведь жить там на что-то нужно... И билет. И отель.
- Какой отель, у меня там квартира! - бросил он с досадой.
- Ах, да, - вспомнила она. - Так ты это серьезно? Мы правда уедем? -
уточнила она для верности.
"Может, тогда меня и не убьют. Не поедет же киллер за мной в Париж", -
мелькнуло у нее в голове.
- Правда, - заверил он. - И так все это слишком затянулось...
- Что затянулось, Филипп? - не поняла она.
- Я хочу показать тебе Париж. - Он затушил сигарету. - Я имел в виду, что
это нужно было сделать давно. Месяц назад. Или
два. И не сочиняй никаких страшилок. Мы прилетим, поживем у меня, и ты задашь
мне все свои вопросы.
Обещаю тебе ответить на каждый. У тебя паспорт есть?
- Есть, - сказала Александра. - Когда я устроилась на телевидение, мы с
бабушкой стали мечтать, как я повезу ее в Карловы
Вары. Она умерла, а паспорт есть.
От волнения у нее дрожали руки. Господи, неужели он позвал ее с собой?
Неужели правда?
- Когда умерла моя бабушка, мне было пятнадцать, - задумчиво начал Филипп.
- Мы жили вместе, как ты с бабой Клавой.
Родителям всегда было не до меня. И вдруг она умерла и оставила меня одного.
Бросила, понимаешь? Глупо, конечно, но я
долго не мог ей этого простить. Зачем она ушла? А я .как же? - Он снова закурил,
хоть и не похоже было, чтобы волновался. -
Меня моментально, в тот же год, выперли в колледж. А потом в университет. И мне
даже в голову не пришло, что может быть
по-другому.
Затаившись, Александра слушала его исповедь и даже вздохнуть боялась, чтобы
не вспугнуть этот неожиданный порыв
откровенности.
Она и знать не знала, что он тоже вырос с бабушкой и очень рано ее потерял.
Но у него ведь оставались родители...
- В наследство мне досталась бабушкина квартира. Но я въехал в нее лет,
наверное, через десять. А пока учился - снимал,
причем в самых паршивых районах, где подешевле. Весело мы тогда жили...
Он замолчал, Александра подняла на него взгляд.
- Ох и поездили мы тогда! В основном автостопом. Побывали таким образом в
Германии, потом в Швейцарии. Ну и как
только не подрабатывал... Помнится, пиццу развозил. Потом в цветочном магазине
служил посыльным. - Он так и сказал -
"служил". - Носил рекламу магазина: здоровенный такой картонный щит на животе и
на спине. Помню, очень мне нравилась
эта работа: слонялся рядом с магазином и читал. Вообще говоря, учился я неплохо.
- Кошмар какой-то, - заметила Александра.
- Ну какой кошмар! - возразил он с досадой. - Вы, русские, избалованны
очень. Вам подавай все сразу и немедленно:
карьеру, деньги, должности... А нет - так вы горюете, спиваетесь, ни черта не
делаете, в бандиты определяетесь...
Дворниками вы быть не желаете и удивляетесь, почему на улицах такая
помойка. В банках мальчики сидят, которые едва
читать научились. А вы все убиваетесь: разорили страну, продали державу... Нет
бы учебник какой почитать, глядишь, и
поумнели б...
Пораженная его обличительной речью, Александра молчала. Никогда раньше он
не излагал ей своих взглядов на
историческую родину. Казалось, его вообще мало интересовала окружающая
действительность, хотя, считала Александра, для
иностранца он разбирается в ней даже слишком хорошо.
Но что он понимал - француз, впервые приехавший в Россию, когда все самое
тяжелое и страшное уже стало прошлым?
Ничего-то он не видел, про социализм, должно быть, только читал, очереди за
мылом и колбасой обошли Париж стороной,
идеологию марксизма в Сорбонне вряд ли преподавали, да и бабушка едва ли читала
ему на ночь трогательные рассказы о
детстве Володи Ульянова.
- Любите вы нас поучить, - нарушила молчание Александра, внезапно
почувствовав острую обиду "за державу". - Все-то вы,
иностранцы, знаете. Хотя это просто смешно - делать какие-то выводы, прожив
полгода в Москве. У вас уже триста лет
порядок, а мы, между
...Закладка в соц.сетях
