Жанр: Электронное издание
myenemy
...рошенько...
- Ну, подумай, подумай, - разрешил Цветков, испытывая жгучее желание
швырнуть в своего собеседника чашкой с
остывшим кофе. - Созвонимся тогда...
Андрей не сразу понял, что его выставляют. А когда понял, обрадовался чуть
не до слез.
- Вике привет, - сказал Цветков ему в спину.
Победоносцев оглянулся. Илья сидел в кресле, по-прежнему развалясь, и в
глазах у него была непонятная чернота. А в
вальяжной позе привиделась Андрею расслабленность только что пообедавшей кобры.
"Это он меня схавал, - с опозданием понял он. - am - и нет меня..."
- Спасибо, - поблагодарил Андрей. - Обязательно передам.
- И скажи, что мы нормально поговорили, - все еще не выпуская жертву из
своих когтей, добавил Цветков, наслаждаясь
видом трясущегося лица, несколько минут назад еще очень даже гладкого и
самодовольного. - А то она волновалась.
Хотя я сам буду ей звонить, так что...
И он махнул рукой, отпуская Андрея на волю.
- Почему ты орешь как бешеный, я не понимаю! - Вика осторожно накладывала
краску на дивной красоты ресницы. Время
от времени она опускала руку с изящно изогнутой щеточкой и вглядывалась в свое
отражение, становившееся с каждой
минутой все совершеннее и совершеннее. Андрей метался по спальне, время от
времени возникая и пропадая в зеркале, перед
которым сидела Вика. - Чего ты так испугался, дурочка?
Андрей заскрежетал зубами.
Дурочка! Это невыносимо.
- Ты же все заранее знала! - заревел он. - И не предупредила! И не спросила
у меня, хочу ли я ввязываться во все это дерьмо!
Ведь сейчас я уже не могу отказаться!
- Не можешь, - с удовольствием подтвердила Вика, завинчивая тоненькую
трубочку с тушью: очевидно, совершенство
наконец-то было достигнуто. - А зачем тебе отказываться? Илюха сказал, сколько
бабок за это положено?
- Я жить хочу, - почти застонал Андрей Победоносцев. - На эти бабки,
конечно, можно устроить грандиозные похороны, но
я-то хочу еще пожить!
- Поживе-ешь! - пообещала Вика. - Поживешь, мой зайчик. Кому ты нужен?
Ты же не Ванька, которого все боялись, правда? Или в Набережных Челнах все
до сих пор думают, что политику на первом
канале делают чистые душой работники пера и телекамеры?
Андрей вдруг перестал метаться и замер, во все глаза глядя на Вику.
- Набережные Челны-то тут при чем? - спросил он хрипло.
- При том, - ответила Вика, осматривая себя в зеркале. Осторожным пальчиком
она нежно провела по своей щеке. - Тебе
обратно захотелось, подальше от тягот московской жизни? Поздно, дурочка ты
моя... ты же еще утром хотел карьеру делать.
Или передумал?
Андрей молчал. Вика подула на пальчик и повернулась к нему.
- Привыкай, мой милый, нас с тобой ждут большие дела. Что Вешнепольский?
Вешнепольский - это только начало. А
поначалу всегда страшно. Ты еще выйдешь не только в генеральные продюсеры, но и
в председатели совета директоров,
Андрюша. С моей помощью, разумеется. И никто тебя не убьет. Этот вице-премьер из
молодых, да ранних - за своей спиной
никого особенно не имеет, так что успокойся, пожалуйста. А как, ты думал,
делаются деньги на политическом телевидении?
Только так. Тебе кого-то "заказывают", ты его топишь и получаешь свои проценты.
Даже не обязательно знать, от кого. Зато
как приятно - того сняли, этого убрали, а ты смотришь и знаешь, что твоими
руками все сделано...
Андрей схватился за голову и тут же опустил руки: Вика смотрела на него
очень внимательно, как только что на кисточку
для ресниц.
- И не надо меня разочаровывать, Победоносцев, - проговорила она неожиданно
жестко. - Мы еще только начинаем. Я
понимаю, конечно, ты со своей коровой привык мочалку жевать да голодными глазами
на чужие "Мерседесы" пялиться.
Отвыкай. Если хочешь чего-нибудь добиться, действовать надо! Знаешь, как мне
трудно было своих убедить, что ты все
сделаешь в лучшем виде? А не убедила бы - и денежки мимо носа тю-тю... Понял,
зайчик?
- Значит, все это - ты, - пробормотал Андрей - скорее для себя, чем для
Вики.
- Конечно, я, а кто же еще? - подтвердила Вика, снова принимаясь изучать
себя в зеркале. - Ты - милый, симпатичный,
удачливый журналистик.
Журналюшка. Журналюнчик. Пора тебе на большую дорогу, иначе зачем мне все
это?
Ведущий пошлых "Новостей" в качестве постоянного мужа мне не подходит. Я
могла бы иметь их два десятка. Так что -
служи! Отрабатывай. А чтоб не трусил попервости, я тебе говорю точно -
Вешнепольский пропал навсегда. Поиски его, как
обычно, спустят на тормозах. Из окружения Глебова, - так звали незадачливого
вице-премьера, - тебе никто угрожать не
посмеет. Если будут какие-то накладки: в суд, например, какой-нибудь придурок
подаст или еще что-нибудь, - тебя прикроют.
А потом научишься так работать, чтобы никому ничего и в голову не приходило.
Одевайся, милый, мы опоздаем...
Она прошествовала мимо Андрея, сияя ухоженным лицом, бриллиантами,
немыслимой красоты платьем. Он отшатнулся от
нее в испуге.
Он еще не до конца осознал весь ужас случившегося. Конечно, он не
откажется. Не посмеет. И... денег много. Жаль, если...
того... мимо носа. Да у него никто и спрашивать не будет, согласен он или нет!
Он должен отрабатывать свое место в Викиной
постели, и еще место зятя, и еще множество всяких разных мест помельче,
доставшихся ему вместе с Викой. Если он будет
умненьким и покладистым мальчиком, денежки поплывут рекой, а если ошибется,
прикрывать его никто не станет - врет
любимая молодая супруга. Выкинут его и сделают вид, что не знают и никогда его
не знали, и тут же быстренько подыщут
кого-нибудь - из тех, кто идет сзади и готов в любую минуту столкнуть в пропасть
Андрея, вырвавшегося вперед и
закрывающего дорогу...
Еще вчера он, наивный, думал, что сам себе хозяин! Что Вика лишь придаст
ему, энергичному и крутому парню, несколько
дополнительных штрихов.
Папа-начальник здесь подтолкнет, там поддержит, слева замолвит словечко,
справа даст прямое указание. Только и всего.
Он заберется на самую высокую вершину, а там будет видно - так ли уж нужна ему
Вика, или он вполне может обойтись без
нее.
Идиот, тупица!
Итак, он займет место Вешнепольского, который, очевидно, давно гниет в
какой-нибудь речке, сделает подложный фильм
по подложным материалам, выдаст его в эфир вместе с подложным комментарием о
причастности вице-премьера Глебова к
беззакониям, творящимся на Кавказе. Вице-премьер, вполне возможно, сядет на
несколько лет, Андрей же получит эфир в
самое лучшее время и изрядную сумму денег.
А что будет, когда вице-премьер выйдет? Или он не выйдет? А если вернется
Вешнепольский? Ведь прямо ему никто не
сказал, что Вешнепольский там, откуда нельзя вернуться? Что тогда будет с ним, с
Андреем Победоносцевым, милым и
симпатичным журналюшкой, так, кажется, назвала его Вика?
- Дуся, ты собираешься? - крикнула любящая женушка из необъятного холла.
- Да! - отозвался Андрей, не осмелившись сказать, что ни на какую тусовку
он сейчас идти не может - ему просто станет там
плохо...
- Кстати, - проговорила Вика, появляясь на пороге. Она была в одной туфле,
вторую осторожно, как драгоценность, держала
в руке. - Я тебе советую самому этот фильм не клеить. Ну, который как бы
Вешнепольского. Найди какого-нибудь козла, лучше
всего безработного, и пусть он склеит, вроде по Ванькиным материалам. Конечно,
его посвящать ни во что не нужно. Но если
что - ты ни при чем, ты кино не делал, ты виноват только в том, что как следует
не проверил информацию, которую тебе
подсунул кто-то слева. С честными и неподкупными журналистами, которые стремятся
донести до народа истину, такое бывает.
Тебя простят...
- Да-да, - торопливо согласился Андрей, ненавидя трусливую фальшь в
собственном голосе. - Конечно. Мы с тобой это еще
обсудим, хорошо, Викуш?
Глубокой ночью, уже после того как он станцевал все ритуальные танцы и
Вика, вполне им довольная, мирно посапывала
рядом, он неожиданно придумал, как подстраховаться и прикрыть себя от возможных
опасностей. Даже странно, что эта мысль
не пришла ему в голову раньше.
Зачем искать кого-то, кто сделал бы за него грязную работу? Такой человек
уже есть.
Похвалив себя за сообразительность, он попил на кухне воды - разумеется, из
стеклянной бутылки, - на цыпочках вернулся в
темную спальню и осторожно забрался под шелковое одеяло. Волнения и тревоги
этого вечера наконец-то оставили его.
- Ну что, что? - торопила Лада. - Тьфу на тебя, Сашка, из тебя слова не
вытянешь! Что такого-то?
- Да ничего, - зашипела в трубку Александра, - просто я не хочу это
обсуждать, особенно по телефону. Я боюсь, он сейчас
приедет, и мне будет стыдно...
- Что за глупости! - возмутилась Лада. - Ну ладно, ты его нам не
показываешь, так хоть расскажи, как вы живете? Может,
уже пора милицию вызывать?
- Нет, еще не пора, - терпеливо ответила Александра. - Когда будет пора, я
скажу.
- Да, скажешь, дождешься от тебя такой милости, как же, - пробурчала
недовольная разговором Лада.
Она уже минут двадцать пыталась добыть у Александры какие-нибудь сведения о
ее новом муже, но Александра молчала,
как партизан на допросе. И это было совсем на нее не похоже. Обычно все три
девицы свободно обсуждали свои личные дела
"на партсобрании", как назывались их коллективные разговоры по душам.
- Ну, хоть чего-нибудь расскажи! - жалобно попросила Лада.
Так получилось, что ни она, ни Маша не присутствовали на историческом
бракосочетании Александры Потаповой и никому
не известного типа "с турецким именем", как выразилась Машина тетка, узнав обо
всей затее. Маша неожиданно слегла с
каким-то ранним гриппом, пришедшим в Москву уже в ноябре, а могущественный
Васятка увез Ладу с собой в Париж, где
открывалась европейская художественная выставка. Александра "отдержала" все
мероприятие в одиночестве, и теперь
девчонки изнемогали от любопытства. Александра с ужасом думала, что будет, когда
поправится Маша. Пока еще она была
слаба, и бомбардировка по телефону шла в основном из Ладкиного района.
- Ну что тебе рассказать? - скучным голосом спросила Александра. - Я ведь
уже сто раз говорила - ничего особенного не
было. Подписала я какие-то бумаги сроком на год. Кстати, спасибо тебе за
Александра Львовича. - Так звали юриста, который
по Ладиной протекции и, как подозревала Александра, на Ладины же деньги
консультировал ее по вопросам семьи и брака. -
Очень толковый дядька, после того, как он просмотрел бумаги, я почувствовала
себя гораздо спокойнее.
- Ну?
- Ну и все. - Александра потерлась внезапно зачесавшейся спиной о диван. -
Потом нас в посольстве записали и... в загсе, ты
ж понимаешь. Все как у людей.
- И ты с ним сразу переспала? - Ладино любопытство раздувалось, как
воздушный шар над баллоном с гелием. Того и гляди
лопнет.
- Сразу, сразу, - скороговоркой выговорила Александра. Обсуждать эту тему
она решительно не могла. Стеснялась.
- Ну и как? - не унималась Лада. - Кто лучше, он или Победоносцев?
- Ладка, я тебя в последний раз прошу, заткнись, пожалуйста, а? Я тебе все
расскажу, когда смогу. Сейчас - не могу. Ну хоть
режь меня!
- Но он хотя бы не извращенец? - Лада, как профессиональный журналист,
пыталась получить ответы на свои вопросы не
мытьем, так катаньем. Но Александра тоже была когда-то профессиональным
журналистом.
- Нет, - сказала она со всей холодностью, на какую только была способна в
разговорах с Ладой. - Он не извращенец.
Нормальный мужик, даже приятный. В этом смысле...
- В каком? - переспросила неугомонная Лада.
- В постельном, - пояснила Александра. - Ладка, если ты будешь так нахально
ко мне приставать, я тебе его никогда не
покажу, слышишь? А я тебя знаю, ты тогда просто подохнешь от любопытства...
Чем-то эта фраза напомнила Ладе прежнюю Александру Потапову, которую она
знала с тех пор, как в первом классе их
посадили за одну парту: маленькую Сашу в бантах и оборках и маленькую Ладу с
короткой мальчишеской стрижкой и в
юбочке, едва прикрывавшей попу.
Ладе казалось, что та Александра перестала существовать даже не тогда,
когда ее драгоценный Андрей решил, что она ему
больше не нужна, и недолго думая выбросил ее на помойку, а когда он женился на
ней, преследуя свои гнусные цели...
Встречая его в коридорах и барах "Останкина", она демонстративно отворачивалась,
хотя Вика - Сашка этого не знала - и
пыталась вызвать Ладу на дружескую беседу.
На беседу Лада не могла не пойти. Она сидела напротив Вики в полутемном
уютном пресс-баре, покуривала, прихлебывала
кофе и слушала Викины откровения о высокой и чистой любви, посетившей их с
Победоносцевым, о невозможности изменить
течение жизни или, наоборот, дважды войти в одну реку...
Вот тут, на реках и течениях, все дело и застопорилось. К их столу
стремительной походкой очень занятого человека
подходил знаменитый Васятка, которого знали в лицо не только все журналисты, но
и "простые россияне", как принято было
писать в политических текстах.
Прижимая к уху мобильный телефон, он равнодушно кивнул Вике, подставил Ладе
для поцелуя вкусно пахнущую
одеколоном и офисом, чуть потемневшую от дневной щетины щеку и, закатив глаза,
попилил ладонью по горлу, давая понять
любимой, как его достали неотложные государственные дела. Лада с кокетливой
торопливостью покидала в сумку сигареты и
зажигалку и, прощебетав что-то вроде "пардон, нам пора", последовала за Васяткой
к выходу.
В конце концов, не одна Вика умела режиссировать любительские спектакли...
После этого начальница от Лады отвязалась, признав в ней если не равную,
то, по крайней мере, соотносимую с собой силу.
А хрена Победоносцева Лада просто не замечала. Ни в коридорах, ни в барах,
ни в комнате "Новостей". Наверное, ему
плевать было на ее презрение, но она ничего не могла с собой поделать, опасаясь,
что, если вдруг он заговорит с ней, она
вцепится в/его гладкую лоснящуюся харю и закатит такой скандалище, что уже
никакой Васятка не поможет.
- Ладка, ты чего молчишь? - осторожно позвала Александра. - Обиделась, что
ли?
- Конечно, - с готовностью согласилась Лада. - Конечно, я обиделась. Ты же
мне не рассказываешь, каков твой новый муж в
постели. И вообще, Потапова, как ты решилась переспать с чужим человеком? Ты же
у нас образец высокой нравственности и
моральной чистоты.
- Пожила бы ты с бабой Клавой, тоже была бы образцом нравственности и
чистоты... - пробормотала Александра.
Но если честно, ответа на Ладин вопрос она не знала.
Когда Филипп позвонил ей и сказал, что согласен жениться, только если она
будет с ним спать, она испытала сложное
чувство. С одной стороны, ей вдруг стало противно и страшно, хотя, когда она так
навязчиво предлагала ему себя и свою
квартиру в придачу, ей казалось, что все будет легко и просто, - после всех бед
мужчины для нее перестали существовать. С
другой стороны, его намерения ей почему-то польстили.
Впрочем, понятно почему - она была уверена, что уж спать-то с ней он никак
не захочет, а тут, поди ж ты, наоборот...
- Баба Клава тут ни при чем, - задумчиво сказала Лада. - Ее уже два года
как нет, а ты все еще образец. Хотела бы, давно б
загуляла...
Слушая вполуха Ладины рассуждения о жизни и любви, Александра думала о том,
что уже скоро десять, а следовательно,
вот-вот явится муж. За две с половиной недели она привыкла к тому, что он
приезжает примерно в одно и то же время, а если
задерживается, то всегда звонит. Недавно Александра с изумлением обнаружила у
него мобильный телефон. Дорогая игрушка
как-то выбивалась из его общего сиротского стиля, но попросить объяснений она не
решилась. В конце концов, это вовсе не ее
дело.
В замке деликатно щелкнул ключ, и Александру с ног до головы обдало ледяной
волной.
- Приехал! - гиппопотамским шепотом сообщила она Ладе.
- Кто, турок? - заинтересовалась Лада. - Уже зашел, да? Ты где? На диване
или на кухне?
- На ди... на диване, - выговорила Александра. Проклятая трусость!
Наверное, она никогда не научится вести себя со спокойным достоинством.
- Я приехал, - негромко окликнул ее Филипп из прихожей. - Алекс!
Это чудовищное имя он дал ей еще на Викиной вечеринке, и с тех пор так ее и
называл. Алекс! Подумать только!
- Я здесь, - сказала Александра. - Лад, ты прости меня, я больше не могу
разговаривать...
- Ты вполне можешь разговаривать, сколько тебе нужно, - сказал Филипп,
услыхав последнюю фразу.
- Он говорит, что можешь, - сообщила в трубку неугомонная Ладка. - Это он
великодушие изображает, да?
- Нет, - сказала Александра, провожая глазами Филиппа, отправившегося в
ванную. - Ему просто наплевать.
- На тебя?
- Ну и на меня, конечно, - быстро проговорила Александра. - Но я стараюсь
при нем особенно не трепаться, все-таки
квартирант...
- Он твой любовник, - сказала Лада отчетливо. - Любовник, понимаешь?
Поэтому ты можешь разговаривать, он может разговаривать, все могут
разговаривать! У вас совершенно равные права,
юродивая! У него еще меньше, потому что он приезжий.
- Из Парижа, - напомнила Александра.
- А нам без разницы, - сказала Ладка. - Хоть из Вашингтона. Приезжий, он и
есть приезжий. Ну ладно, не сопи, я тебя
отпускаю на волю. Да, Сань, тебя что-то Света Морозова искала, это Ванькин
редактор. Ну, я дала ей твой домашний телефон.
- А зачем, не знаешь? - быстро спросила Александра тихим шепотом. - Может,
с Ванькой чего?
- С Ванькой все то же, - отрезала Лада. - И с Манькой. Нет, она про какоето
видео говорила. Ну, я думаю, она позвонит...
Положив трубку, Александра некоторое время посидела на диване, выжидая,
когда Филипп выйдет из ванной.
- Ужин готов, - сообщила она. - Ты... будешь?
- Да, спасибо, - рассеянно сказал он, явно думая о чем-то другом.
Александра быстро постелила салфетку, как всегда делала бабушка, поставила
тарелку и высокий стакан, плетенку с хлебом,
вилку и нож.
- А ты? - спросил Филипп.
- Я не хочу, - соврала она. Сидеть с ним за одним столом было чертовски
неловко. Во-первых, он совсем с ней не
разговаривал, а во-вторых, это было слишком похоже на семейную жизнь с Андреем.
- Очень вкусно, - сказал он равнодушно. - Ты прекрасно готовишь.
- Спасибо, - поблагодарила Александра. Деликатно щелкнул вскипевший чайник.
Она насыпала себе растворимого кофе в
кружку и залила кипятком.
- Я положил на твое пианино деньги, - вдруг сказал Филипп. - Мне не
хотелось бы, чтобы ты покупала еду на свои. Да, я
давно хотел спросить, ты водишь машину?
- Нет, - с удивлением ответила Александра. - У нас никогда не было машины.
Нечего было водить.
- Тогда мы будем по субботам ездить на... базар вдвоем. - Он слегка
запнулся перед словом "базар". - Это проще, чем
таскаться каждый день по магазинам. А обедать вне дома, как я понимаю, у вас не
принято.
- Может, где и принято, - сказала Александра несколько растерянно, - только
денег очень много надо. А так - ходи хоть три
раза в день.
- Понятно, - отозвался Филипп.
- А у тебя что, есть машина? - поинтересовалась Александра вежливо. Он
махнул рукой.
- Какая-то есть, - сказал он со странной усмешкой. - Для поездок на базар
вполне подойдет.
Денег на пианино было довольно много, по крайней мере, так показалось
Александре на первый взгляд. Взять их в руки она
не решилась: вдруг он еще передумает или захочет оставить только часть - ей
тогда будет стыдно.
- Пресвятая Дева, какой холод! - донеслось до нее из кухни. Александра
заглянула туда. Филипп стоял, уставившись в
темный омут московского сталинского двора. В стекле мутно отражалось его лицо.
- Не очень и холодно, - сказала Александра рассудительно. - Уже затопили.
Было холодно, пока не топили...
Он повернулся к ней и внезапно захохотал, запрокинув голову и сверкая очень
белыми, неестественно белыми зубами.
Может, искусственные, как у Андрея?
- Что случилось? - спросила она осторожно.
- Ничего, - сказал он весело. - Ничего не случилось. Значит, сейчас не
холодно, а пока не топили, было холодно?
Замечательно!
Вот и пойми тут, о чем он говорит.
Как же они проживут целый год в одной квартире? Да она через три недели
такой жизни взбесится...
Зазвонил телефон, и Александра кинулась к нему, как белогвардеец к
последнему пароходу в Стамбул, отходящему от
одесской пристани.
Звонила очень отдаленно знакомая Александре Света Морозова, работавшая у
Вани Вешнепольского редактором.
- Ничего не известно? - первым делом спросила Александра, как только Света
представилась.
- Что может быть известно, Саша? - с усталой досадой сказала Света. -
Ничего не известно. Ждем, надеемся, только и всего.
Надеемся, что жив. Может, и хорошо, что так долго нет никаких сведений. Труп...
- она запнулась, - уже давно нашли бы, это
же очевидно.
Совсем не очевидно, подумала Александра, но спорить не стала.
- Саша, мы готовим специальный выпуск программы. Он выйдет в эфир сразу
после Нового года, по Ваниным материалам,
- заговорила Света совсем другим, деловым тоном. - У нас лежит полным-полно
видео, которое он приготовил к эфиру, и даже
кое-какие письменные материалы. Из этого нужно собрать пятнадцатиминутный фильм.
Сможете?
Александра быстро села на диван.
- Почему я, Света? - в полной растерянности спросила она. - Я уже не
работаю почти два месяца, вы, наверное, не знаете...
- Про то, что вы не работаете, я знаю, - сказала Света деликатно. - Но
сейчас дело не в том, работаете вы или нет. У нас
просто физически некому этим заняться. Творческую группу расформировали сразу
же, как только Быстров и Вешнепольский
пропали. Я осталась фактически одна. Но я совсем не умею "делать политику". А вы
пишете, насколько мне известно, очень
похоже на Вешнепольского.
- Еще бы не похоже! - пробормотала Александра. - Конечно, похоже. Он же
меня когда-то учил...
- Ну тем более! - с энтузиазмом воскликнула Света. - Конечно, это будет
оплачено, и режиссер с вами будет работать.
- Я не знаю, - пробормотала Александра, опасаясь, что Ваниному редактору
известны не все душераздирающие подробности
ее биографии, а подводить человека под монастырь ей не хотелось.
- Это не имеет никакого отношения к Вике Терехиной, - жестко сказала вдруг
Света. - И не будет иметь. Мы решили, что
лучше всего сделаете эту работу вы. Вы дружили с Ваней, вы знаете его стиль, вы
очень профессиональный корреспондент, и
этого вполне достаточно.
- Я боюсь, что у вас будут неприятности, - призналась Александра.
- Не будут, - заверила ее Света. - Давайте встретимся послезавтра часов в
двенадцать в пресс-баре. Я вас в лицо помню, а вы
меня?
- Нет, - улыбнулась Александра.
- Ну, вот и славно, - заключила Света. - Пропуск-то вы хоть не сдали?
Филипп пребывал в ванной. Эта ежевечерняя и очень простая процедура почемуто
занимала у него чудовищное количество
времени, и свет за собой он никогда не гасил, так что, живи он в коммуналке, его
в скором времени постигла бы участь
Васисуалия Лоханкина, думала Александра. Пока он, как енот-полоскун, лил воду в
ванной, у Александры было "личное
время", единственное время за вечер, тогда она чувствовала себя относительно
спокойно, - как смертник, которому в очередной
раз отложили исполнение приговора.
Нервы, так говорила она себе.
Все дело в этих проклятущих нервах и еще в сильнейшем стрессе, который ей
пришлось пережить, так формулировал ее
состояние нанятый Ладкой психолог, навещавший ее первое время после катастрофы.
Через полчаса Филипп Бовэ выйдет из ванной, придет в спальню и упадет
животом поперек дивана, нисколько не стесняясь
своей наготы. Его кожа в скудном свете торшера всегда сияла просто неприличным
здоровьем и не менее Неприличным
альпийским загаром. И вообще весь он был очень... приятный: широкий, плечистый,
вкусно пахнущий. Пожалуй, даже нелепая
прическа идеально ему подходила.
Александра еще не встречала мужчин, которым бы шли длинные волосы, а
Филиппа невозможно было представить с
короткими. Конечно, он ниже ее ростом, но в постели это не имело никакого
значения, а выходить с ним она никуда не
собиралась.
Каждый вечер повторялось одно и то же.
С ужасом парализованного, оказавшегося на рельсах и уже заслышавшего
приближение поезда, она ждала минуты, когда
оттягивать неизбежное будет уже невозможно и придется гасить свет, крепконакрепко
зажмуривать глаза и ждать этого
первого, самого страшного прикосновения...
Не зря она ничего не могла рассказывать Ладке, хотя в былые времена на
"партсобраниях" обсуждалось все, и с самыми
мельчайшими подробностями.
Как же она его боялась!
Его неизменной и, как представлялось Александре, холодной вежливости, его
телефонных звонков, его акцента, его
бритвенных принадлежностей в ванной, его записных книжек, которые она не смела
взять в руки и переложить. Ей казалось,
что если уж Андрей, которого она любила, не смог ее вынести, то этого абсолютно
чужого человека она должна постоянно
раздражать.
Почему-то он благодарил ее за ужин. Почему? Может, он смеется над ней?
Александра старательно выискивала истинную причину его благодарности и
вежливости по отношению к ней и никак не
могла ее найти. На первый взгляд все - лучше некуда, просто образцовопоказательный
брак. Но... деньги? Зачем он предложил
ей деньги? Чтобы потом упрекнуть в том, что она живет на чужой счет?
Или обвинить в воровстве? Все возможно. Александра в этом уже убедилась.
Ведь уволили же ее с работы "за хулиганство".
А зачем он предупреждает ее, когда задерживается? Боится застать у нее другого
мужчину?
Но это уже настоящая паранойя. И самое грустное - Александра прекрасно
сознавала, что это паранойя, однако ничего не
могла с собой поделать.
Хуже всего то, что ей нравилось спать с ним. Понравилось с самого начала, и
с тех пор нравилось все больше и больше. Это
было совсем не так, как с Андреем, которому она "вверила себя" на всю оставшуюся
жизнь и должна была быть довольна всем,
что бы он ни делал. С Филиппом все было проще, ярче, естественнее.
Как будто он брал ее с собой в волшебную страну, окруженную Великой
пустыней и Кругосветными горами. В этой стране
не было никого, кроме них двоих, не было проблем, не было неразрешимых вопросов
и чудовищных ответов. В этой
волшебной стране она была... н
...Закладка в соц.сетях
