Жанр: Электронное издание
myenemy
...ей
от жизненных катастроф настолько, что она
решилась предложить себя совершенно незнакомому человеку! И можно ли ей верить?
Впрочем, он же сам слышал тот
разговор на кухне - ее, теперь уже бывшего, мужа и этой теледивы.
Разговор совершенно недвусмысленный. Он даже вспомнил острое чувство
брезгливости, охватившее его в темной
передней, и сочувственной жалости к Александре. Филиппу всегда были
отвратительны карьеры, сделанные в женских
постелях. Как правило, очень ненадежные, они требовали постоянных усилий именно
в этом, постельном направлении...
- Почему я? - спросил он у Александры, которая таращилась в свою пустую
тарелку, и с удивлением осознал, что ее ответ
ему не безразличен.
Почему для осуществления своего дикого плана она выбрала именно его? Не
кого-нибудь из близких, кто понял бы ее,
поддержал и... отговорил?
Она улыбнулась тарелке пристыженной, дрожащей улыбкой и забормотала, не
поднимая глаз:
- Видите ли, вы приехали в Москву... издалека и надолго. Вам нужно где-то
жить, что-то есть и с кем-то спать... - На этом
патетическом месте она покраснела. - Мы с вами можем... сотрудничать вполне
взаимовыгодно...
- Да уж! - не удержался Филипп.
- Ну вот... Вам не нужно будет за все это платить - ведь, как я поняла,
денег у вас не слишком много, а у меня будет
временный муж, которого при случае я смогу предъявить Вике в доказательство
того, что... Андрей может чувствовать себя
вполне свободно...
- Ерунда какая! - беспомощно сказал Филипп. - Ну просто редкостная ересь!
- Да нет же, - возразила Александра, стараясь говорить как можно
убедительнее. Внутри у нее все тряслось, и даже
мелькнула мысль отпроситься в туалет, а потом, от греха подальше, сбежать. Но, с
другой стороны, он ведь еще не отказался...
- Именно так! - с досадой перебил Филипп. - Вы ведь совсем меня не знаете.
Я могу оказаться кем угодно - извращением,
алкоголиком, болезным...
- Больным, - машинально поправила Александра.
Вообще в этот вечер он говорил намного хуже, чем тогда, в гостях, хотя, по
идее, должно было быть наоборот - все-таки
почти месяц он провел в языковой среде, как это называется в учебниках. Но он
говорил плохо, с акцентом, все время сбиваясь
на английский, но какой-то такой, которого Александра почти не понимала.
- О'кей, пусть будет "больным", - согласился он с тихим бешенством. - Я -
чужой. Совсем чужой для вас. Неужели у вас нет
никого... поближе? Кого бы вы знали? Кто смог бы объяснить вам весь чудовищность
того, что вы придумали?
- Всю чудовищность, - опять поправила его Александра. - Всю, а не весь...
Мой самый близкий и самый хороший друг попал
на Кавказе в плен. Как раз на следующий день после того, что случилось. Да и
вряд ли он смог бы жениться на мне... Он любит
мою лучшую подругу Машу. Правда, он мог бы взять меня на работу, хотя... хотя я
не уверена, что пошла бы к нему, - добавила
она, вдруг задумавшись. - У нас очень сложный мир, и портить Ивану карьеру я,
конечно, не стала бы...
- Конечно, - согласился Филипп. Кое-что о ней он уже знал - сам понял, без
ее объяснений.
- Понимаете, Филипп, - продолжала она, рисуя вилкой в тарелке какие-то
узоры; вилка дрожала и мерно постукивала о
фарфор, - сама по себе я никому не нужна. У меня нет родных, да дело даже не в
этом... Я предлагаю вам сделку. На этот год,
что вы пробудете в Москве. Я же не совсем ненормальная, я понимаю, как все это
дико, неприглядно и... бессовестно. Но я
уверена, что вам эта сделка тоже будет некоторым образом выгодна...
- Некоторым образом, - согласился Филипп, не зная, что и думать. - Более
или менее.
- Ну вот, видите! - воскликнула Александра с облегчением, как будто он был
новым корреспондентом, который после долгих
мучений наконец-то написал читабельный текст. - Мы заранее обговорим все
условия. Я не буду вам мешать, Филипп. Совсем
не буду. И, если вам противно, вы, конечно, вовсе не должны будете спать со
мной...
Она не сомневалась, что в основном его пугает именно перспектива делить с
ней постель. Ведь все остальное было вполне
приемлемо и ничем ему не грозило.
Получил бы бесплатную кухарку и домработницу, вот и все. Зря она ляпнула
про постель. Конечно, он перетрусил. Любой бы
на его месте перетрусил. Вот счастье-то какое - переспать с Александрой
Потаповой!
- О'кей, - сказал Филипп с какой-то странной, неопределимой интонацией.
- Позвольте мне подумать, Алекс. Скажите мне номер вашего телефона.
Он записал телефон, держа ручку в левой руке, и спрятал записную книжку.
- Как же так, - сказал он вдруг и улыбнулся, впервые за вечер, - я ведь
ниже вас ростом? Что мы будем с этим делать?
Через два дня он позвонил и официальным тоном заявил, что принимает
предложение.
- И не мечтайте, что мы будем жить как соседи, - холодно добавил он
напоследок. - Мы будем жить как муж и жена. Или
никак.
- Ну, ты, Потапова, дура... Знала я, конечно, что ты малость с приветом, но
не думала, что все так далеко зашло...
- Заткнись, Ладка, - приказала Маша. - Она уже приняла решение, так что все
разговоры теперь - просто сотрясение воздуха.
Только почему ты с нами-то не посоветовалась?
Лада с грохотом переставляла на кухне какую-то посуду.
- Да чего ей с нами советоваться? - заорала она оттуда. - Она все лучше
всех знает. Один муж уже отбыл в неизвестном
направлении, чудом ноги унесли, теперь будем выращивать второго. Вот это хорошо,
вот это дело! Нет бы на работу
устроиться, а она...
- Нет, правда, Сань, чего ты с нами-то не поговорила? - тихо спросила Маша.
- Боялась, что отговорим?
Александра сидела на диване, уныло глядя в сторону. Теперь вся затея с
замужеством представлялась ей чудовищной
нелепостью. А ведь еще полдня назад все казалось таким логичным...
- А если он тебя, козу драную, убьет через три дня? - продолжала бушевать
Ладка. - А?! Ты ж ни черта его не знаешь!
Иностранец какой-то, да еще у Вики Терехиной в гостях взятый... Нет, Потапова,
тебя лечить надо. Мань, что там у вас в аптеке
есть для психов? Давай вези, будем Потапову пользовать, так дальше жить
невозможно. Ну что ты придумала, убогая? Ну куда
тебя несет?!
- Ладка, не ори, - попросила Маша устало. У нее вообще был очень усталый и
какой-то неряшливый вид, будто она целый
день таскала мешки с углем.
Александре она не нравилась. Об Иване по-прежнему не было ни слуху ни духу.
- Ори не ори - поезд ушел... - сказала Лада и, судя по артиллерийскому
грохоту, швырнула на плиту чайник. Через секунду
она появилась в дверях, сердитая и взъерошенная. Уперев руки в боки, она
двинулась к Александре, и та поняла, что пощады не
будет.
Лада не любила просто так расставаться со своим гневом. Ей обязательно
нужны были жертвы и разрушения,
сопровождавшие, как правило, ее ураганные эмоции.
- Нет, ты мне скажи, Санька, как это в голову тебе пришло - сватать за себя
чужого мужика неизвестной науке
национальности, да еще в кафешке возле метро? - подступая ближе, снова начала
она. -Чего ты морду-то воротишь? Или я не
понимаю ничего? Или я не твоя подруга жизни?
- Ты моя подруга жизни, - с готовностью подтвердила Александра. - Только не
наступай на меня своим бюстом, я тебя
умоляю. И какая разница, где я его сватала. Если б не возле метро, то это лучше
или хуже?
- Пошла в задницу со своей журналистской демагогией!
- Лада!
- Мань, если ты не можешь слушать, выйди в коридор и постой там.
- Это моя идея - насчет Сашкиного замужества, поэтому в коридор я не пойду,
- сказала Маша. - А если ты будешь
непрерывно ругаться, мы тебе кляп вставим в одно место, и я даже знаю в какое.
Лада от возмущения потеряла дар речи.
Фыркнув, она повалилась в кресло, схватила со столика какой-то журнал
трехмесячной давности и с мстительным видом
начала его перелистывать.
- Ну, правда, Саш, расскажи, что за француз и почему ты за него замуж
выходишь? - попросила Маша, закрывая глаза.
- Потому что ты мне велела, - буркнула Александра.
- Я велела вообще! - Я и выхожу "вообще", - сказала Александра, с жалостью
рассматривая похудевшее Машино личико. -
Он журналист, приехал книгу, что ли, писать. На год. Я с ним договорилась, что
на этот год он становится моим мужем. Живет
у меня, за жилье не платит, я за ним ухаживаю, стираю, готовлю, убираю. Потом он
уезжает обратно, а я к этому времени, имея
замужний статус, уже нахожу работу. Вика про меня забывает, и Победоносцев...
тоже...
- Замечательно, - похвалила Маша, не открывая глаз. - Похоже на то, как
мужик, чтобы отомстить барину, на воротах
повесился.
- Вот именно, - сказала Лада из-за журнала. - Нормальные люди за фиктивные
браки бешеные деньги получают, а наша
предприимчивая, наоборот, все расходы на себя берет, А, предприимчивая?
- Это нужно мне, - мрачно сказала Александра. - Я не хочу ставить крест на
своей работе. У меня еще вся жизнь впереди.
Как вы не понимаете, это же совсем просто!
Она поднялась с дивана и, протиснувшись между Ладой и пианино, подошла к
окну. Ей так хотелось, чтобы ее поняли. Но
как им объяснить?.. Ведь все очень логично и... хорошо продумано.
- Мне наплевать на этого мужика, - четко сказала она. На улице снова шел
дождь, капли тяжело стучали о жесть
подоконника. - И на всех остальных, по правде говоря, тоже. Наверное, я больше
никогда в жизни никому из них не смогу
доверять. И не захочу. Но если для того, чтобы меня взяли обратно на работу, мне
придется ухаживать за параличным - я буду
ухаживать! И если мне придется еще раз умолять чужого человека жениться на мне,
я, черт вас возьми, буду умолять! Я спать
с ним буду, трусы его буду стирать, морду его каждый день созерцать - только
ради того, что, может быть, у меня появится
надежда когда-нибудь вернуться на работу. Ясно?
Подруги молчали, глядя на нее во все глаза.
- Я не знала, что ты такая... фанатичная, - выговорила наконец Маша. - Ну
совершенно вроде Ваньки. Он такой же
придурок...
- Трусы ты, конечно, будешь стирать, в этом, как раз никто не сомневается.
Трусы перестираешь, а работу не добудешь, и
что? - спросила Лада и пристроила журнал домиком себе на голову. -Куда ты его
потом денешь? А если от него невозможно
будет отвязаться? И ты его что, пропишешь?
- Да нет, конечно, - сказала Александра. - Не пропишу. Я тебя хотела
попросить, чтоб ты нашла кого-нибудь, кто понимает
во всей этой юридической кухне - контракты, сроки, условия...
- Пропади ты пропадом! - Плюнула Лада. - Найду, конечно. А деньги на жизнь
он тебе будет давать или ты ему?
- Об этом мы еще не договаривались, - пробормотала Александра.
- А между прочим, надо бы договориться, - подала голос Маша. - И так мы с
Ладкой понять не можем, на что ты целый
месяц живешь? Чужого мужика на шею сажать глупо.
- Моя шея сейчас никакого не выдержит, - улыбнувшись, проговорила
Александра. - Ни своего, ни чужого. Так что хочешь
не хочешь - придется обговаривать.
- Я дам тебе денег, - быстро сказала Лада. - И не выпендривайся ты, ради
бога. У меня их полно. Васятка только и способен,
что деньги давать, а больше он ни на что не годен. Надо же как-то использовать
его высокие чувства.
Давай хоть деньги его проживать, пока очередная революция не грянула.
- Без меня проживешь, - отозвалась Александра.
Баба Клава никогда ни у кого не брала в долг. Только давала. И Александре
брать не разрешала.
- Ты нам его покажешь? - спросила Маша, но как-то через силу.
Александре казалось, что она весь вечер разговаривает через силу. Может,
потому и гроза оказалась такой
непродолжительной. Маше явно было не до чужих проблем.
- Покажу, - пообещала Александра. - Ну что, девицы?
Маша молчала, а Ладка с силой махнула рукой.
- Женитесь, - сказала она с отвращением, - разводитесь, топитесь...
Кроме того, как я понимаю, нам все равно ничего не изменить, если только
сдать тебя в психушку...
- Правильно! - воскликнула Александра с подчеркнутым энтузиазмом и
опрометью, чтоб ничего больше не слышать,
бросилась на кухню, где чайник, судя по доносившимся звукам, давно уже
намеревался убежать с плиты.
Когда она заварила кофе, внезапная и острая боль вдруг скрутила живот.
Такое с ней часто теперь случалось.
Боль эта напоминала о том, как она сидела под столом в комнате "Новостей" и
слушала разговор своего мужа с Викой, а
потом стояла перед Михаландреичем, подписавшим ее заявление, а затем дожидалась
в кресле очереди на аборт...
- Ты чего? - испуганно закричала Ладка, пришедшая за чашками. - Чего ты,
Сашка?!
- Мне плохо, - выговорила Александра черными губами. - Очень плохо.
Совсем...
Они ушли не скоро, вдоволь насуетившись над дрожавшей в ознобе Александрой.
Маша искала в коробке с лекарствами какие-то препараты, снимающие спазмы,
Ладка все порывалась вызвать "Скорую", а
потом поехала в аптеку, поскольку Маша, конечно же, ничего подходящего не нашла.
Они бестолково метались по квартире,
ругались и, кажется, даже всплакнули в коридоре - иначе почему бы у них обеих
глаза стали вдруг такими красными?
Александру вся их суета раздражала.
Они ничем не могли помочь - ясно как божий день, и метались исключительно
для успокоения собственной совести, так, по
крайней мере, казалось Александре.
- Не нужно мне ничего, - раздраженно цедила она, пока они поили ее
ромашковым чаем и звонили Машиной тетке, которая
разбиралась во всех болезнях и точно знала, что и в каком .случае нужно делать.
Потом ей стало стыдно за свои несправедливые злобные мысли, и она принялась
благодарить их, умоляла не поднимать
паники. Это у нее не первый приступ, она консультировалась с врачом, и тот
заверил ее, что в конце концов все должно пройти.
Когда успокоятся расшатанные нервы.
- А когда они успокоятся? - деловито спросила Маша.
На этот вопрос Александра не могла ответить, как не могла и рассказать им
про аборт. Страшно даже подумать, как много
всего она потеряла. И в черном списке этих потерь работа шла вовсе не первым
номером. Переложить на них еще и тот, самый
черный, ужас?.. Нет, ни за что! Это ее крест, и, как бы он ни был тяжел, она
должна нести его одна, сама, без посторонней
помощи.
Никто ни в чем не виноват, виновата только она.
Она оказалась плохой женой, слабой и никчемной. Она не смогла защитить то,
что было ей дорого, - Андрея, его ребенка и
собственную жизнь. Андрей не виноват, что Вика оказалась интересней, свободней,
сильнее и умнее его жены, размазни и
рохли! И никогда этого не понять Маше с Ладкой, которые клянут изменщика
Победоносцева на чем свет стоит. Вот она его
понимала хорошо.
Наверное, он бы очень удивился, если б узнал, насколько хорошо она его
понимала!
Он попробовал пожить с ней, благодарный за то, что она когда-то помогла
ему. А она оказалась... недостойной. Господи, это
же так понятно и объяснимо!
Она никогда не оправдывала ничьих ожиданий.
Не должна была родиться - и родилась, заставив родителей разойтись и
пристроить ее бабушке, которой и без Александры
жилось нелегко. Она не была очаровательным ребенком, потом превратилась в
некрасивого подростка, и девушка из нее
получилась весьма далекая от совершенства - "слишком много мяса", как выражалась
обычно та же Вика.
И она никогда не умела бороться, быстро уставала, несмотря на свою
богатырскую внешность, и уставала не физически, а
душевно. Ей скучно было по сто раз переписывать контрольные по геометрии, чтобы
в конце концов получить вожделенную
пятерку, и вовсе не хотелось драить пол в кабинете у ботанички, хотя всем было
хорошо известно, что это единственный путь в
самое сердце ботанического рая. Ей нравился английский и совсем не нравилась
химия, и она никогда не могла заставить себя
полюбить химию и разлюбить английский, и это стоило ей золотой медали.
Ей было лет восемнадцать, когда баба Клава впервые высказала мысль,
поразившую Александру. "Господи, - сказала
бабушка в сердцах, - кто же тебя замуж-то возьмет, такую недотепистую! Дал бы
бог дожить до этого дня, я бы, кажется, в
Киев на богомолье съездила, если б тебя пристроила..."
Бабушка боялась, что ее не удастся "пристроить", и переживала из-за этого.
Вот так... Раньше Александра никогда об этом не
задумывалась. Она даже заставила себя поверить, что баба Клава смирилась с ее
недостатками и даже приняла их. Но теперь
можно не сомневаться - бабушка мечтала избавиться от нее, хотя бы от взрослой.
Ребенка она не могла бросить на произвол
судьбы, но этот ребенок, выросший в Александру, продолжал раздражать и огорчать
ее.
Баба Клава не дожила до ее замужества, да и вряд ли Андрей понравился бы
ей. Ведь он не забрал Александру к себе, а,
наоборот, пришел жить к ней.
Конечно, она очень старалась. Наводила немыслимый блеск в своем доме, с
сумасшедшим упорством вкалывала на работе,
стремясь заработать побольше денег, и отчаянно сожалела, что бабушка не видит ее
успехов, когда - правда очень редко -
успехи все-таки были. Ей очень нравилось, что у нее есть муж, и телевидение, и
собственный дом, похожий на дома всех
"нормальных". Подруги приходили к ним в гости, по праздникам собирались шумные
компании, на Новый год все бегали на
бульвар запускать импортную хвостатую ракету, привезенную Димкой Тимофеевым из
какой-то заграницы... И все было
просто чудесно. Наверное, бабушка ошибалась: Александра всем нужна, всем
необходима, вон сколько у нее друзей, и - самое
главное! - Андрей, с которым она проживет долгую интересную жизнь...
Только одно маленькое сомнение, затаившееся в самом потаенном уголке души,
не давало ей покоя. Въедливое и коварное,
как колорадский жук, которого нужно было обирать, ползая в жару на коленях
вокруг кустов ненавистной картошки, оно
отравляло Александре жизнь даже' в самые лучшие мгновения. И ничем его было не
истребить...
Ей казалось: по какой-то неведомой причине она, Александра Потапова,
временно заняла чужое место. Об этом никто еще
не догадывался, никто, кроме нее самой.
Так получилось, что место жены этого красивого, преуспевающего человека,
подруги этих образованных, блестящих людей
однажды оказалось почему-то свободным. То ли хозяйка отошла куда-то, то ли ее
еще и вовсе не было, но Александра по
какому-то непонятному стечению обстоятельств вдруг оказалась в ее владениях. И
как самозванец, играющий чужую роль, как
нищий, завладевший троном принца, она ловила каждую секунду своего чужого
счастья, упивалась ею и ждала беды,
уверенная, что, когда обман раскроется, пощады ей не будет...
Так в общем-то все и вышло.
Нет, не осуждала Андрея его бывшая жена и - напрасно беспокоилась Вика
Терехина - не собиралась возвращать его
обратно.
Все наконец-то встало на свои места. Андрей прозрел и понял, что ему не
место рядом с ней, никчемной толстой дурой,
телевидение перешагнуло через нее, так и "не заметив потери бойца", как пелось в
какой-то революционной песне, - самозванка
получила по заслугам. И теперь нужно было начинать заново строить себя,
возрождая из пепла, как возрождалась какая-то
птица Феникс, историю которой Александра с детства не могла запомнить. Однако
самое трудное и печальное состояло в том,
что Александра не знала, для чего нужно стараться, кому понадобится новая,
возрожденная Александра Потапова. Самой себе
она была не нужна. Саму себя она ненавидела и презирала и знала, что теперь так
будет всегда, что бы она ни делала, за что бы
она ни взялась.
И все-таки ей требовалось начать все сначала. Она долго не могла понять,
для чего именно. Для чего она затеяла всю эту
историю с Филиппом Бовэ, рискуя укрепить подруг во мнении, что от горя она всетаки
спятила. Почему паралич, сковавший
ее в первые дни после катастрофы, так быстро прошел, уступив место ежедневным
заботам: что поесть, когда постирать, чем
занять время, которого раньше так катастрофически не хватало... Ведь душа-то
умерла, осталось лишь громоздкое, вялое тело,
требующее постоянных забот.
И все же что-то держало ее на поверхности, не давая с головой ухнуть в
отвратительную зловонную жижу воспоминаний и
разодранных в клочки иллюзий. Это "что-то" осторожно прокрадывалось из фальшивосмиренных
глубин подсознания, когда
Александра, наглотавшись снотворного, заставляла себя спать. Оно растекалось
ледяной лужей в мозгу, заставляя ее трястись в
настоящем ознобе, оно требовало - борись, не сдавайся, докажи всем, что ты
лучше, умнее, сильнее, чем о тебе думают. Думают
все, даже самые близкие, те, кто действительно тебя любят. Пусть они узнают,
какая ты на самом деле.
Придумай себе новую жизнь и сделай ее такой, как тебе хочется, и тогда
посмотрим... Тогда мы еще посмотрим, так ли ты
ничтожна и слаба, как всем кажется...
Она засыпала только под утро, но просыпалась, как от толчка, всегда ровно в
семь, чтобы броситься на кухню готовить
Андрею завтрак. Он очень рано уезжал и много работал, ее бывший муж...
Ночные видения, в которых она неизменно была победительницей, днем
рассеивались, но из них вызревало цепкое, до
горлового спазма, желание сделать что-то такое - необыкновенное, удивительное,
невозможное, - чтобы все поняли наконец,
какая она, Александра Потапова!
Филипп Бовэ держал около уха нагретую телефонную трубку и злился. Он начал
злиться с самого утра, когда принял
решение позвонить, и теперь уже злился как-то по инерции, понимая, что
дозваниваться все равно нужно.
Он набрал один номер, где никто не ответил, потом другой, затем, сверяясь
по записной книжке, третий. В этом, третьем,
месте трубку взяли сразу, но переадресовали Филиппа на четвертый номер, который
он торопливо набрал,. опасаясь, что не
выдержит и швырнет легкую пижонскую трубку в стену.
- Это я, - сказал он, услышав ангельской чистоты голос. - Я в Москве, так
что особенно не возбуждайся.
Обладательница ангельского голосочка засмеялась переливчатым бриллиантовым
смехом, в котором сочетались умеренная
радость от его звонка, нежный упрек, намек на чувственность, легкий вызов и еще
три десятка разных оттенков, Которые
Филипп давно научился различать, - как будто выучил специальную азбуку для
привилегированных. Сегодня ему очень не
хотелось пускать эту азбуку в ход.
Переждав нежный смех, он спросил почти сердито:
- Как дела?
- Почему такой странный голос? - пропел ангел на том конце телефонного
провода. Или провода уже давно отменили? И,
вообще говоря, ангелы не поют, а трубят...
Внезапно развеселившись, Филипп ответил, что с голосом у него все в
порядке, просто проблемы со связью.
"Да еще какие, - подумал он стремительно, - да еще какие проблемы со
связью..."
- Зачем ты звони-ишь? - растягивая гласные, спросил ангел. - Соскучился?
- Нет, - сказал Филипп честно. - Очень много работы и очень много проблем.
По правде говоря, мне некогда скучать...
Ангел обиделся. Это тоже входило в азбуку для привилегированных, поэтому
Филипп понял сразу.
- Ну-ну, - сказал он неопределенно. - Не стоит сердиться, дорогая, это тебе
не идет.
Иногда он ненавидел штампы, которыми разговаривал и с этим ангелом, и со
всеми другими, ему подобными. Иногда, как
сейчас, он радовался, что они существуют. Этот специальный язык изобрели для
того, чтобы можно было говорить сколько
угодно и не быть пойманным за язык, а в итоге ничего не сказать.
По-русски так разговаривать было невозможно.
- Я не сержусь, - поколебавшись, пропел - или все-таки протрубил? - ангел.
- Я просто очень, о-очень по тебе соскучилась. А
ты все пропада-аешь в своей гадкой Москве с белыми медведями.
- Белые медведи на Северном полюсе, - сказал Филипп, - а на Южном -
пингвины.
- Что? - опешил ангел, неожиданно съехав со своего ангельского тона. -
Филипп, я не понимаю, как-то плохо слышно...
- Я женюсь, - сказал Филипп, решив разом покончить с жизнью - зачем длить
мучения? - Я женюсь, здесь, в Москве.
Ничего страшного, это всего лишь на год, потом мы разведемся, здесь же, в
Москве. Этого требуют дела - и только. Я просто
ставлю тебя в известность. Покуда я буду женат, встречаться мы не будем.
- Филипп, ты заболел? - спросил ангел нормальным человеческим голосом,
забыв добавить в него серебристость
колокольчика и свежесть Утреннего средиземноморского бриза. - У тебя
температура? Или тебя похитила эта... как там ее... ах,
нет, я забыла... Да! Русская мафия?
- Мафия? - переспросил Филипп. - Впервые в жизни слышу это слово. Где ты
его взяла?
- Но как же, - растерянно забормотал ангел, - это теперь все знают. Все
знают, что она в Москве всех похищает и творит
всякие беззакония...
- Кто? - спросил Филипп.
- Мафия, - совсем убитым голосом сказал ангел. - Русская мафия.
- А-а... - протянул Филипп и замолчал, зная не только из литературы, но и
по собственному жизненному опыту, что, взявши
паузу, нужно держать ее до последнего, не сдаваясь.
Конечно, ангел паузы не выдержал, и Филипп понял, что первый раунд - за
ним.
- Филипп, может, ты все-таки объяснишь, что происходит? - холодно спросил
ангел. - Или я не имею совсем никаких прав?
- Ты имеешь все права, - заверил Филипп, - и можешь спрашивать о чем
угодно, только я пока отвечать не буду. Я имею на
это право, как ты считаешь?
- Филипп, ты невыносим! - со слезами в голосе выкрикнул ангел. В эту минуту
Филипп себя ненавидел. - Ты свихнулся там,
в своей Москве! Господи, как я ненавижу этот твой тон, если бы ты только знал...
Зачем ты мне звонишь? Чтобы сказать, что
ты меня бросаешь? Ну так придумай что-нибудь более оригинальное, чем какую-то
идиотскую женитьбу! Тебе тридцать
восемь, а ведешь ты себя, как... как...
- Как мальчишка? - подсказал Филипп гнусным голосом. - Как свинья? Как
осел?
От злости ангел моментально овладел собой, чего Филипп и добивался, затевая
все представление.
- О'кей, - сказал ангел, и в голосе его, даже не зная азбуки для
привилегированных, можно было расслышать ярость. - Я
больше не скажу тебе ни одного слова. Считай, что мы никогда не встречались. Но
если однажды после чашки кофе ты начнешь
блевать и корчиться в предсмертных муках - вспомни меня.
Я не из тех, кого можно запросто бросить.
- Я и не знал, что тебе не дает покоя слава Марии Медичи, - заметил Филипп.
- Но обещаю: умирая, буду думать
исключительно о тебе. - Ничтожес
...Закладка в соц.сетях
