Жанр: Электронное издание
Melirin4
... возможно, любовь... Женщина с
удивительными глазами... Вздохнув, он порвал портрет на части и выбросил в
корзину для бумаг.
В приоткрытую дверь он заметил, что Лиза вместе с Дозором скрылись в
доме, и подумал, что девушка на самом деле очень одинока и все ее выходки
от недостатка внимания и заботы и от самой обыкновенной ревности, которую
она к нему испытывает, потому что, стоит признать, с ним Федор Михайлович
проводит гораздо больше времени, чем с собственной дочерью.
"Если б Петя был жив!.." - вспомнил он вдруг последние слова Лизы.
Неужели у Федора Михайловича был сын? Так почему ж тогда он ни разу, ни
единым словом не обмолвился о нем, так же как и о покойной жене? Или с этим
связаны какие-то особенно неприятные события, о которых ему не хочется
вспоминать?
Хотя что может быть неприятнее и тяжелее потери любимого человека,
даже если он жив, но ты не имеешь никаких известий о его судьбе?..
Алексей упал лицом в подушку и полежал так некоторое время, стараясь
вызвать в памяти образ той, чей портрет только что уничтожил собственными
руками.
Но почему-то вдруг он самым странным манером слился в единое целое с
образом рыжеволосой "богини"
Дильмаца.
Тряхнув головой, он попытался избавиться от видения развратной
бабенки, ублажающей старого князя, и выругался про себя. Его словно
заклинило на слове "рыжая", которое произнесла Лиза, упомянув неизвестную
ему кассиршу из цирка. Необходимо срочно избавиться от этого наваждения,
иначе в каждой рыжеволосой женщине ему будет видеться пассия Дильмаца.
Он перевернулся на спину и приготовился воспользоваться бесспорными
прелестями домашнего ареста: подремать с часок, а потом разобрать книги,
которые на Днях пришли из Петербурга, но заняться ими и рассмотреть как
следует все не хватало времени.
В последние дни ему приходилось спать по три-четыре часа в сутки.
Сейчас представилась возможность нагнать упущенное, но сон не шел. Алексей
поворочался с боку на бок, повоевал с назойливой мухой, залетевшей в окно,
и решил переключиться на книги, но заняться этим воистину полезным занятием
ему помешал Никита, возникший на пороге с большой плетеной корзиной,
прикрытой полотняной салфеткой.
- Что, Алексей Дмитрич, небось оголодали? - справился он от порога и,
не дожидаясь ответа, прошел к столу и опустил корзину на стул. - Авдотья
тут меня послала подкормить вас маленько. А то, говорит, загнется наш
молодой барин во цвете лет!
- И с чего ж я, по-твоему, загнусь? - спросил Алексей, без сожаления
оставив книги и подсаживаясь к столу.
- Ас чего такие, как вы, загибаются? - Никита доставал из корзины
обед, приготовленный Авдотьей, которая, несмотря на глухоту, самым
подозрительным образом всегда была в курсе всех событий, происходящих в
доме. И Алексей тут же получил подтверждение своим подозрениям. - Авдотья
сказывала, что Федор Михалыч дюже на вас рассердился. "Сгною, - кричал, -
под домашним арестом!" - объяснил Никита неожиданную заботу старой кухарки.
- Н-да-а! - только и мог вымолвить Алексей и почесал затылок. -
Выходит, Федор Михайлович решил, чтобы я здесь отощал как следует, а вы
вздумали наперекор его приказу пойти? А если он и вас под арест отправит?
- Да нет, - вполне серьезно ответил Никита, - нас не отправит.
Авдотья - глухая, с нее какой спрос?
А я герой Крымской кампании, Севастополь защищал!
Федор Михалыч меня за это уважает и в денщики потому взял, что сам из
тех краев. Бывает, позовет меня к себе, по чарочке выпьем, и давай он
вспоминать те места благословенные. Как в детстве бычков, это рыба такая,
головастая, - пояснил Никита, - ловил на Черном море, как чуть ли не до
самой Туретчины на баркасе ходил да с разбойниками дрался, которые на них
не раз нападали... Сейчас он, конечно, уже не тот, а раньше на спор
серебряный целковый в трубочку закручивал. Теперь смеется. "Баловство!" -
говорит...
Никита выложил на стол хлеб, выставил кринку с топленым молоком,
достал заботливо укутанный Авдотьей в полотенце горшочек с гречневой кашей
и напоследок половину жареной курицы и пучок зеленого лука.
Но Алексей лишь окинул стол взглядом. Гораздо больше его интересовало
другое.
- А ты давно у Федора Михайловича в денщиках?
Никита расправил огромные, в густую проседь, усы, нахмурил лохматые
брови, как-то по-особому с краев загнутые вверх.
- Да почитай уже пятнадцатый год али шашнадцатый. Надо у Авдотьи
спросить, она все помнит...
- Скажи, а почему Федор Михайлович один? Отчего его жена умерла?
Болела, что ли?
- А, кабы болела! - махнул рукой Никита. - В том-то и дело, что не
болела. Красавица была Анна Лукьяновна, каких еще поискать! Лизавете до
матушкиной стати еще расти и расти! Чуешь? - склонился Никита к его уху. -
Федор Михалыч смолоду еще тот орел был! - Никита окончательно перешел на
шепот-- Говорят, будто он свою Аннушку у какого-то богача отбил и сюда
привез, чтоб, значитца, не поймали. И уж любил он ее, голубушку, спасу
прямо нет.
Пылинки сдувал. И она тоже все: "Феденька, Феденька..." Не уберег
только он ее. Поехали на Троицу на лодке кататься, а вода большая была, не
заметили, как на топляк налетели. Федор Михалыч Лизу успел подхватить, ей
тогда пять лет было, а Анна Лукьяновна и Петя сразу же под воду ушли... Мы
тут же принялись за ними нырять, потом парни мастеровые - они неподалеку
гуляли, пытались их достать... Но без пользы все... Унесла вода обоих,
через две недели только и нашли, вместе выплыли аж за двадцать верст от
города... Думал я тогда, что господь Федора Михалыча тоже приберет, не ел
он почти ничего, почернел, весь высох... Очень уж сынка он своего любил...
Сейчас бы ему уже за двадцать было. - Никита вздохнул. - До сих пор по ним
скучает. Давеча говорит: "Смотри, Никита, а Лиза и впрямь на Аннушку
походит..." - и слезы на глазах...
Никита шмыгнул носом, вытер ладонью повлажневшие глаза и проворчал:
- Ешьте ужо скорее, а то за забором Иван вас дожидается, небось
измаялся, сердешный. Дело у него до вас. И говорит, что спешное.
- Да, мы сговаривались с ним встретиться, а теперь не знаю, что и
делать. Я ведь под арестом, - посмотрел на него озадаченно Алексей.
Никита весело подмигнул ему.
- Да какой же арестант не желает из острогу сбежать?
- И верно, - подмигнул ему Алексей, - кто ж не мечтает! - И принялся
за еду.
А уже через полчаса даже Никита покачал в удивлении головой, когда
предстал перед ним молодой приказчик в надвинутом на глаза картузе,
ситцевой рубахе навыпуск, подпоясанной тонким кожаным ремешком с серебряным
подбором, и плисовых штанах с напуском на сапоги. Послюнив палец, он
закрутил тонкие усы, так что они стали торчком, как у того приказчика из
ювелирного магазина, и прошелся этаким кандибобером по комнате.
- Ну что, похож?
- Похож! - улыбнулся Никита и с сожалением окинул взглядом стол. -
Почти ничего и не скушали...
- Да ладно тебе, - хлопнул его по плечу Алексей, - скушаю, когда
вернусь. - Он строго посмотрел на денщика. - Смотри не выдай меня.
- Да я-то что! - махнул рукой тот. - Сами не попадитесь! От Федора
Михалыча, как ни хоронись, все равно не укроешься. Так что скажите Ивану,
зря он это дело затевает. Не дай бог под горячую руку попадетесь, не
сносить вам тогда головы за ослушание.
- Это ты точно подметил, что не сносить нам головы, - согласился
Алексей, - но где наша не пропадала?
Алексей вылез через окно, выходящее на зады усадьбы, перепрыгнул через
забор и свистнул. Из кустов черемухи, заполонившей небольшой овраг,
выглянул Вавилов, одетый почти так же, как Алексей, только рубаха у него
была потемнее и кончики усов уныло свисали вниз.
Вавилов придирчиво оглядел Алексея с головы до ног и скомандовал:
- Давай пошли, пока тебя не прищучили.
И они нырнули в кусты.
Никита тем временем, кряхтя и что-то бормоча себе под нос, принялся
убирать со стола, потом подошел к корзине для бумаг, вытряхнул ее
содержимое на большой носовой платок, внимательно просмотрел каждую
бумажку, каждый обрывок, а потом связал все в узел, затолкал за пазуху и
вышел из флигеля.
Глава 14
- Допустим, ты ведешь наблюдение за домом...
Какой себе вид придать, чтобы не возбуждать подозрения у дворника или,
к примеру, у швейцара? Мороженщика, продавца кваса или пряников? Нет, не
пойдет!
Этих самых продавцов в здешнем околотке каждая собака знает. А
появится кто новый, сразу заметят. И в первую очередь продавцы. Того гляди,
еще и по шее накостыляют, чтобы покупателей не сманивал. Такое на базаре
пройти может или на главных улицах, где народу полно... - Вавилов быстро
огляделся по сторонам и пояснил:
- Самое главное, следи, чтобы взгляд подолгу не задерживался ни на
чем. И когда присматриваешь за кем, тоже старайся не смотреть ему в глаза.
Если человек настороже, сразу поймет, что дело здесь не чисто. Это на
барышень можно заглядываться, сколько душа пожелает. Им подобное внимание
очень даже нравится. - Иван внимательно посмотрел на него. - Только,
Алексей, запомни, если хочешь продвинуться по службе, забудь про мирское.
Барышни, приятели, крепкие напитки, развлечения - первейшие препятствия в
служебной карьере... - Вавилов сплюнул на землю и вытер рот рукавом
рубахи. - Замечай, как ведут себя люди разных сословий, чтоб при нужде
изображать их по возможности достоверно. Учись не привлекать к себе
внимания одеждой, голосом, манерами.
Забудь, что грамотный, если одет в лапти и сермягу, не останавливайся
взглядом на афишах и объявлениях...
Понял?
- Понял, - кивнул Алексей, - ты мне так подробно все объясняешь,
словно в гимназии.
- Ничего, - усмехнулся Вавилов, - еще благодарить будешь за эту
гимназию. Я вот собственным затылком, а чаще всего мордой эту науку
постигал, и ничего, мозоль набил на лбу, но научился кое-чему. Эй ты, -
заорал он вдруг на мужика с целой кипой рубах на плече, - куда под ноги
прешь!
Мужик растерянно посмотрел на них и уступил дорогу.
- Сейчас мы изображаем двух пьяненьких, наглых приказчиков. Но не
переборщи. Если сильно начнем шуметь или кого-то из приличных прохожих
ненароком обидим, городовой непременно привяжется. Тогда одно из двух: или
в участок с ним идти - или карточку показывать. Ясно, что наблюдение будет
сорвано. Так что играй, да знай меру. - Иван с интересом посмотрел на
Алексея. - Ну что, придумал, кого будешь изображать, чтобы вести длительное
наблюдение из укрытия?
- Пожалуй, лучше всего извозчика. Они часто пассажиров дожидаются у
подъездов.
- Хорошо, а как швейцару или дворнику объяснишь, кого ждешь? Или
пассажиры будут умолять довезти? Как ты им откажешь?
- Ну, скажу, к примеру, что жду врача, который осматривает пациента...
- Вполне прилично рассуждаешь, - Вавилов искоса посмотрел на него, -
сдается мне иногда, что не впервой ты подобные вещи слышишь, что-то слишком
быстро ответы на все находишь.
Алексей рассмеялся:
- Следопыт, Зверобой... Слышал про подобных "сыщиков"? Так что я по
книжкам учился... Разгадывать не всегда получалось, но кое-что пригодилось.
Прерий, правда, у нас не замечается, индейцев и в помине нет, пришлось
вот на жуликах да бандитах практиковаться...
- Про прерии ты зря, - вздохнул Вавилов, - у нас тут почище прерий и
африканских джунглей будет. Тайга - это тебе не фунт изюму. В прошлом году
шайку разбойников брали на Демьяновских ключах.
Две недели по тайге за ними на лошадях гонялись. Так не поверишь, в
накомарниках были, а морду и руки мошка все равно в кровь изъела.
- Я вот думаю, нищим можно еще притвориться... - Алексей вопросительно
посмотрел на Вавилова.
- Смотря где и в каком месте. На кладбище, у церкви - не пройдет! Там
все друг друга знают, новенького или заподозрят, или взашей выгонят. По
улицам слоняться запрещено, живо в участок заберут. Остается базар или
пристань, там среди грузчиков поработать можно...
- Иван, - Алексей посмотрел на него, - а ты вот больше в пьяницу
чиновника любишь переодеваться или в приказчика, почему?
- А так удобнее по кабакам да трактирам работать. Давай присядем! -
кивнул он на скамейку в небольшом сквере.
Они присели. Иван, прищурившись, окинул взглядом сквер и тут же
обратил внимание на молоденькую служанку с огромным персидским котом на
руках.
- Смотри-ка, брат, что за ножки! За такие ножки дал бы куль
картошки! - произнес он нараспев и переключился на служанку:
- Барышня, а барышня, скажите бога ради, почему ж вы такая красивая, а
ноги имеете разные?
Девушка остановилась и с недоумением посмотрела на него.
Вавилов не унимался:
- Ноги, говорю, почему разные? Одна левая, а другая правая?
Девушка покраснела и отвернулась. Расхохотавшись, Иван продолжал
пытать растерявшуюся служанку:
- Это что ж за зверюга у вас на руках, красавица?
То ли мопс лохматый, то ли обезьяна какая?
- Сами вы зверюга, - обиделась та, - это Маркиз, нашей барыни любимый
кот. Почитай две тыщи стоит.
Вавилов хмыкнул и поманил девушку к себе пальцем.
- Давно из деревни?
- Не-а, - простодушно отозвалась та. - Месяца еще не прошло...
- Смотри, ежели кому еще раз откроешь, как кота зовут и сколько он
стоит, да добавишь, что он любимый кот твоей барыни, места через два дня
лишишься, поняла, голубушка?
- Поняла-а, - протянула озадаченно служанка и тут же спохватилась:
- И с чего бы я его лишилась?
- A с того, милая, что не с кем тебе гулять будет.
Сопрут твоего кошака, как пить дать сопрут!
Служанка, слегка приоткрыв рот, некоторое время смотрела на Вавилова,
потом с опаской произнесла:
- А вы откуда про все знаете?
- Да откуда ж мне не знать? - Вавилов усмехнулся и поднялся на ноги.
Склонился к служанке и прошептал едва слышно:
- Как же мне не знать, милая, если я и есть главный кошачий вор! - Он
подмигнул совсем растерявшейся девушке и быстрым шагом направился из сквера
к фонтану, у которого толпились извозчики, поившие своих лошадей. Алексей
последовал за ним. Но не выдержал, оглянулся и увидел только спину
удиравшей без оглядки служанки с толстым котом под мышкой.
На стоянке извозчиков они купили по кульку семечек и направились
проходными дворами на Баджейскую улицу, где располагалась основная часть
трактиров и два ресторана - "Райская поляна" и "Бела-Вю". В них подавали
европейские блюда, в отличие от трактиров, где по-прежнему потчевали
по-русски - сытно и обильно.
- Вот ты, Алексей, скажи, что самое важное в нашей работе, помимо
маскировки? - спросил Вавилов и сам же ответил:
- А это, брат, "география". Город ты обязан изучить как свои пять
пальцев. Все проходные дворы, как "Отче наш", должен знать! Все пожарные
лестницы, черные ходы, люки сточные, выгребные ямы, даже сортиры уличные. У
меня, да и не только у меня, полно случаев было, когда воры или разбойники
от нас через очко в клозете ускользали, или через люки в мостовой, один
даже в выгребную яму с головой нырнул, чтобы от погони уйти. Вытащить-то мы
его вытащили, но вони потом на все сыскное было, упаси господь! - Он
поморщился. - Но даже это не самое сложное.
Сложнее всего с людьми работать, тем более с теми, кого человеком
назвать язык не поворачивается. Сам посуди, у меня, как старшего агента, в
подчинении обычно десять-двенадцать младших агентов работает, для встречи с
ними две-три явочные квартиры в разных концах города использую, а у каждого
младшего агента имеется еще по десять-пятнадцать доверенных лиц, это уж из
числа тех, кого он сам вербует и о которых только он знает, и никто другой.
К тому же на твоем участке на тебя и извозчики должны пахать, и швейцары, и
дворники, и акушерки, и провизоры в аптеке... Но учти, ни в коем случае не
ввязывайся ни в какие склоки, ни в какую мелочевку. Старайся уклоняться от
тех происшествий, в которых ты так или иначе мог бы фигурировать как
гласное лицо: понятым или свидетелем...
Они вышли на базарную площадь, и Иван сразу подобрался и приказал
Алексею:
- Отстань от меня на несколько шагов, но так, чтобы все видеть и
слышать, а потом подробно доложишь, что успел заметить!
Бросая в рот семечки и сплевывая шелуху особым способом, чтобы она не
налипала на губе, Вавилов шел по базару степенно и важно, словно не
замечая, что толпа перед ним расступается, а кое-кто спешит и скрыться от
греха подальше.
Вот подбежал к нему плюгавый малый и что-то быстро проговорил. Вавилов
замедлил шаг и пробормотал догнавшему его Алексею:
- Плотва опять объявился. Обратник с каторги.
Говорят, проигрался, сейчас по злому работает. Вместе с марухой своей
Варькой. - Он всмотрелся в высокую женщину в пестром платке и едва слышно
присвистнул. - Да вон же они. Рядом со старьевщиком крутятся... Ухват...
Так-с!.. Корявый... Цапля... Варька мосластая и сам Плотва... Шуруют, вон
гляди...
Алексей издали наблюдал, как женщина быстро посмотрела в их сторону,
что-то сказала своему партнеру - мужику в поддевке и с козлиной бородкой, и
они стали, быстро работая локтями, выбираться из толпы.
Остальные ширмачи, видно, подчинившись условному знаку, мгновенно
исчезли среди массы торговцев и продавцов.
Вавилов прибавил шагу, ввинтился в толпу и моментально нагнал парочку.
Алексей увидел, как забегали глаза у Плотвы.
- Ей-богу, ничего не успел взять... Вчера до кишок раздели...
Проигрался в пух и прах на мельнице у Ахмета - татарина...
- Что ж ты к нему подался? Беспалый вон шесть взял у Утюга на катране.
- Да и сам не знаю! Волосы теперя на себе рву...
Окромя меня, еще Стрелка взяли на четыре куска...
- Стрелка? - поразился Вавилов. - Я ж его самолично по этапу отправил
еще в октябре.
Глаза у Плотвы забегали, и он едва слышно пробормотал:
- Эка вы... Отправили... Да он, почитай, четыре месяца на Хлудовке
околачивался... Захар Игнатьич его от чирьев лечил... Кормил... А в четверг
пофартило... Слыхал я, что купца какого-то на пару с Сохатым пришили,
кажись, в Сорокине... Как одну копейку четыре больших отдал... Ахмет
метал... Горох метал...
Назар Кривой резал...
- Так, значит. Стрелка до копья раздели, где ж он теперь отсиживается?
- Нигде! Ахмет ему сотенную дал, да плакат <Паспорт.> ему еще раньше
выправили. Отослали поутру почтовыми в Томск, а там дальше в Нижний... На
ярманку... А Ахмет сегодня новую мельницу открывает, на Воздвиженской...
Богатую!
- Ладно, валяй, - махнул Вавилов рукой, - но смотри, из города не
уберешься - пеняй на себя!
- Иван Лександрыч, - затянул плаксиво Плотва, - позволь отыграться.
Сегодня чуток пофартило... А завтра и духа мово тут не будет...
- Сроку тебе до утра, Плотва, - сказал сердито Вавилов, - соврешь,
другой дороги тебе не будет, кроме как на рудники.
- Премного благодарны! Спасибочки вам! - чуть не взвился от радости
Плотва и мгновенно растворился в толпе.
А Вавилов уже подходил к толстому татарину с узкими, почти
затерявшимися в складках жирного лица глазами.
- Что, Ахметка, с добычей тебя! Когда на новоселье позовешь?
Ахмет побагровел, замахал Толстыми, с короткими пальцами руками, не
зная, что сказать.
А Вавилов добивает его окончательно:
- Стрелка, значит, на четыре больших обглодали и в Томск спровадили?..
Ну, когда ж новоселье?
Татарин молча открывает и закрывает рот, а Вавилов, почти по-дружески
хлопнув его по плечу, отправился дальше, чтобы удивить местное жулье своими
познаниями, но и от них выудить все, что ему нужно...
Через час они сидели в трактире "Ромашка", на чистой его половине,
выбрав места около окна, чтобы наблюдать за происходящим на улице.
- По одежке, смотри, выбирай, где закусить и что заказать, - опять
стал учить его Вавилов. - Вот мы с тобой сейчас семгу и расстегаи с
налимьей печенкой взять не в состоянии, так же как и мозги в горшочке, это
для купчишек скорее подойдет, а вот окрошка в самый раз - лучшая еда для
приказчика, особенно если хорошо погулялось накануне...
От выпитого пива Иван зарозовел, вытащил из портсигара папиросу и
закурил.
- Сейчас мы ради твоей учебы, Алексей, по улицам шастаем, а вот когда
перед тобой цель поставят, про все забудь: и про обед, и про ужин... - Он
глубоко затянулся и щелчком отправил пепел в стоящую рядом пепельницу. - У
нас всегда работы невпроворот. Будь "сусла" в отделении в пять раз больше,
и то всем работа найдется. Да к тому же при Тартищеве спросу больше стало.
Он и сам вихрем летает, но и с нас три шкуры дерет, если что-то не так... А
десять лет назад, когда я только-только начинал, на весь город и губернию в
придачу нас восемь сотрудников было вместе с Федором Михайловичем... И
ничего, справлялись... Помню, был у нас старый сыщик Зимогоров, всю жизнь
один прожил, хором не выстроил, ходил в шинели, на которую дохнуть страшно
было, такая она ветхая, а когда пять лет назад помер, у него одних лишь
часов золотых и серебряных целое ведро нашли...
- Взятки, что ли, брал?
Вавилов вздохнул:
- А в то время все брали: Сейчас с этим пожестче, но все равно не
обойтись. - Он бросил окурок в пепельницу, достал новую папиросу, но не
раскурил, а положил за ухо и внимательно посмотрел на Алексея. - Вот сейчас
сидишь, наверное, и думаешь, уж я-то в жизнь никогда не возьму. И не бери,
если получится. Самое паскудное - чувствовать, что эта мразь тебя покупает.
И от этого ненавидишь их еще больше.
Я ведь помощником околоточного начинал. Так наш надзиратель, я не
говорю уж о приставе, взятки брал вовсю, открыто, без особых церемоний. Без
приношения в околотке бесполезно было появляться. Все знали, что даром им
никто и ничего не сделает. Мордвинов, околоточный, меня учил: "Копи денежки
на черный день. Служба у нас шаткая, положение скверное, доверия никакого.
Уволят - и пропал, коли не будет сбережений. После полицейской службы
никакой другой не найдешь. Поэтому и следует заранее запасаться тем, чем
люди живы бывают". - Иван допил пиво и ухмыльнулся. - Особенно он любил с
ворами работать, которых с поличным поймали. Целые спектакли устраивал.
Приведут к нему вора, и начинает он при потерпевшем на него орать:
"Ах ты, негодяй! Воровать вздумал?! Я тебя в остроге сгною! Я тебя за
Байкал законопачу! Каторгой замучу! Я из тебя чучело воробьев пугать
сделаю! Эй, сторожа, - приказывает он мне и дворнику, который воришку
схватил, - обыщите его немедля!" Мы тут же на него набрасываемся, шарим в
карманах и, конечно же, ничего не находим. То есть кое-что находим, но
успеваем перегрузить в свои карманы все, что может послужить уликой.
Потерпевший теряет дар речи от удивления, воришка радуется. А Мордвинов
выдерживает паузу и обводит потерпевшего тяжелым взглядом:
"Вы продолжаете поддерживать свое обвинение?" Потерпевший, чиновник
средних лет, начинает заикаться:
"Конечно, но странно... Куда он успел спрятать? Я видел собственными
глазами..." Мордвинов ударяет кулаком по столу и с искренним негодованием в
голосе кричит на него: "Как вы смеете обзывать поносным именем того, кто
перед правосудием вовсе не виновен?"
Чиновник тушуется: "Но ведь я, собственно..." "Да что вы меня
уверяете? - перебивает его околоточный. - Я вам должен заметить, что в моем
околотке воровства и в помине нет. Однако я обязан снять с вас показания и
обнаружить на всякий случай вашу личность. Потрудитесь пройти ко мне в
кабинет". А в кабинете разговор уже ведется на других тонах. Теперь
околоточный орет на чиновника уже без всякого стеснения: "Как ты смеешь
клеветать на невинного человека? Он тебе этого вовек не простит!" - "Но я
могу под присягой..." Чиновник продолжает держаться, лишь бледнеет сильнее.
"Кто в нее поверит! - выходит из себя Мордвинов. - Скандалист!..
Бунтовщик!.. Дорога тебе на свинцовые рудники!.. Ты бесчестишь непорочных и
беспокоишь правительство!" - "Правительство? Чем это?" - поражается
потерпевший. "Как это чем? - ревет надзиратель. - А я что ж, не власть?
Я что тебе, обычный человек? Власть от дела отрываешь, значит, и
правительству мешаешь!" Чиновник, сраженный железной логикой околоточного,
понимает, что ему и вправду не миновать каторги. А Мордвинов продолжает
подливать масла в огонь. "Он так твоего облыжного заявления не оставит! Он
тебя по судам затаскает!" - "Но что же мне делать, господин пристав? -
повышает чиновник Мордвинова в должности и льстиво ему улыбается. -
Посоветуйте, как избежать осложнений?" - "Одно остается, - мгновенно
успокаивается надзиратель и тяжело вздыхает. - Откупиться надо..." После
этого начинается торговля, сколько потребуется отступного. Наконец, после
скидок и надбавок, потерпевший и Мордвинов приходят к согласию.
Чиновник достает три рубля, а околоточный вновь вздыхает и говорит:
"Деньги оставь у меня. Я их передам и уговорю не поднимать дела..."
- Ас вором что же? Неужели отпускал? - удивился Алексей.
- Ас вором тоже разговор особый. "Опять, скотина, попался! - орет
надзиратель и со всего размаха кулаком ему в рожу - бац! - На этой неделе,
почитай, в десятый раз! Проваливай отсюда, пока в клоповник не отпра
...Закладка в соц.сетях
