Жанр: Электронное издание
Kulgal21
...лучится и пророка закидают тухлыми
помидорами?
- Не закидают, - заверил ее Медведь. - Публика приличная. Сегодня премьера,
в зале полно журналюг.
- Премьера?! - ахнула она. - Какой ужас! Значит, здесь присутствует
драматург?
- Его нет, он поехал с артистами. Так что нам никто не сможет помешать.
Интересно, долго ли наш индусский друг
рассчитывает развлекать народ?
Лайма широким шагом прошла по коридору к сцене, свернула за угол, сделала
два робких шага и чуть-чуть отодвинула
занавес. И испугалась. Зал оказался не таким уж маленьким, как ей
представлялось, лица людей, пришедших на спектакль,
предвкушали праздник. Зрители переговаривались, обмахивались программками,
зачитывали вслух фамилии исполнителей
главных ролей, разглядывали светильники на стенах, сверлили глазами занавес.
Лайма попятилась и бросилась обратно к Медведю. Схватила его за локоть и
горячо заговорила:
- Думаю, выход нашего пророка надо как-то обставить. Зрители не будут
сидеть и пялиться на него больше пятнадцати
минут. Или даже десяти. Я бы не стала.
- Ну...
- На сцене должно происходить какое-то действие, Иван, понимаешь?
- Какое действие? - переспросил Медведь.
Он вообще не вникал в слова, а просто глазел на нее. Лайма раскраснелась,
один длинный локон выбился у нее из
прически, губы пылали, словно она бегала за занавес целоваться. И еще от нее
пахло чем-то приятным, ванилью, может быть.
- Не знаю, какое действие! - Она нетерпеливо разрубила воздух ладонью. -
Нам придется выйти на сцену и привлекать к
себе внимание.
- Как?
- Я прошу тебя придумать - как! Это нужно сделать любыми средствами. Хоть
стриптиз показать!
- Стриптиз? Оригинально.
- Лучше мужской. Пусть Корнеев разденется, тогда все женщины в зале
останутся до самого конца.
- А почему Корнеев?
- Потому что он очень красивый, ты не заметил?
Корнеев прислонился к стене и продолжал колдовать над телефоном. Медведь
обернулся и обозрел его с ног до головы,
словно портной, которого попросили пошить костюм и он прикидывает, что за фигура
у клиента.
- Красивый, - задумчиво повторил он.
- А ты мужественный, - немедленно добавила Лайма, чтобы он, не дай бог, не
обиделся. - Ты тоже можешь показать
стриптиз.
- Нет, пусть лучше Жека, - решил Медведь. - Я могу показать пантомиму.
Хотя...
- Отлично! - обрадовалась Лайма. - Только бы пророк не оборачивался слишком
часто. Мы поставим его на самый край
сцены, пусть говорит. Но позади должно все время что-то происходить.
В этот момент Бондопаддхай появился из гримерки. С ходу нельзя было понять,
как он наводил красоту, кроме того, что
сдобрил губы блеском.
- Я готов, пойдемте, - приказал он Лайме и ткнул рукой в сторону
коридорчика, ведущего к сцене. - Вы выходите первая.
- Объявлять?
- Переводить! Вы же будете переводить? Или в вашей стране все люди говорят
по-английски так хорошо, что поймут
божественные откровения?
- Еще и это, - пробормотала Лайма и повернулась к Медведю:
- Ничего не поделаешь. Я пойду переводить. А вам с Корнеевым придется
проявить инициативу.
- Проявим, - пообещал тот. - Сообразим. В крайнем случае, я раздену Жеку.
- Я расскажу людям о том, как на меня снизошло откровение, - поделился
своими планами Бондопаддхай.
- Очень хорошо, - похвалила Лайма, и тут в зале захлопали.
Медведь посмотрел на часы и воскликнул:
- Пора! Мы и так уже на пять минут задержались.
- Ваши сторонники ждут! - обратилась Лайма к Бондопаддхаю, слегка
поклонившись. Она всегда кланялась, когда
боялась, что он начнет с ней препираться.
Тот выпятил грудь и мелкими шажками, точно надувший зоб голубь, пошел на
звук аплодисментов. Лайма проводила его
взглядом и тут увидела валяющуюся на полу программку. Она подобрала ее,
развернула и быстро пробежала глазами.
- Господи, Иван! Посмотри, сколько тут действующих лиц! Принц Маргион,
Атлетиус, какая-то Элоиза... Иван, это
катастрофа! Монолога Бондопаддхая будет мало! Лучше бы я прочитала саму пьесу,
честное слово.
- А что? И отлично. Такая задумка режиссера, - неожиданно ожил Корнеев. -
Один несет всякую белиберду по-английски,
а второй вслух читает диалоги.
- Пьесу мы не успеем найти, - покачал головой Медведь.
- Я в гримерке видел томик Мольера, - вспомнил Корнеев. - Возьми его с
собой и цитируй чего-нибудь оттуда. - Он
широким шагом сходил за книгой и сунул ее Лайме в руки:
- Держи. По крайней мере не опозоримся.
- Кто-нибудь умеет раздвигать занавес? - испугалась Лайма, прижав книжку к
животу.
- Мне это раз плюнуть, - успокоил Корнеев. - Я открываю занавес, и ты
выходишь.
Он действительно быстро выполнил обещанное, и метры малинового плюша с
приятным стрекотом начали расползаться
по сторонам, обнажив пустую сцену. Сцена, к счастью, была освещена, и в зале
горели светильники на стенах.
- Свет! - ахнула Лайма. - Надо погасить свет в зале.
- И так сойдет, - махнул рукой Медведь. - Это ж Театр абсурда, тут что
угодно можно выкаблучивать.
- Вы вот что. Вы мне с Корнеевым реплики подавайте, - зачастила Лайма,
которая испытывала подлинный ужас. В животе
у нее от этого происходили бурные сражения. - Я как будто Элоиза, запомнили?
Пока пророк будет в грудь воздух набирать,
вы спрашивайте: "Элоиза, а как ты думаешь, пойдет сегодня дождь?" Ну и всякую
подобную же чепуху. А я как-нибудь
выкручусь.
- Пошла! - скомандовал Медведь, заступив дорогу Бондопаддхаю, который от
нетерпения приплясывал на месте. -
Минуточку, маэстро. Сейчас дело дойдет и до вас.
Завидев Лайму в белом халате, зал зааплодировал.
Просеменив на середину сцены, она тоненько прокашлялась и сделала вдох, но
вместо того, чтобы что-нибудь сказать,
замерла в неподвижности. Она не знала, что говорить. Какие-то простые слова у
нее были заготовлены, но в тот момент,
когда десятки глаз уставились на нее, причем Лайма видела каждого зрителя очень
отчетливо, потому что зал был освещен
приглушенным светом, все вылетело у нее из головы. Повисла трагическая пауза...
И тут из-за сцены раздался голос
Корнеева, громко провывший:
- Элоиза! Кто войдет сюда после смерти?
Лайма вздрогнула, сделала выдох и радостно сообщила:
- Нанак Бондопаддхай! - И захлопала в ладоши.
Зал тоже неуверенно захлопал, но когда на сцену выплыл вышеозначенный
гражданин, захлопал в три раза громче.
Бондопаддхай отлично смотрелся в свете рампы, и на лице у него застыло выражение
монаршего величия. Лайма решила,
что он вполне тянет на роль принца Маргиона, и с подобострастной миной
обратилась к нему:
- Принц, вы так долго обдумывали свою речь. Говорите, подданные ждут!
Она поклонилась, разведя руки в стороны. Томик Мольера едва не выскользнул
из потных пальцев. Ни о чем не
подозревающий Бондопаддхай самостоятельно выдвинулся на самый край сцены, сложил
руки перед собой и заговорил. Его
плавная речь полилась, словно медовая река. Лайма, с глупой улыбкой наблюдавшая
за залом, поняла, что многие зрители, в
какой-то мере владеющие английским, напряженно вслушиваются, пытаясь понять хоть
что-нибудь. Наконец пророк сделал
паузу и выжидательно посмотрел на нее.
- Э-э-э, - пробормотала переводчица. Потом, не глядя, открыла на середине
книжку, которую держала в руке, и зачитала:
- Послушайте, друг мой! Вы нахал, вы человек, с истинной наукой ничего
общего не имеющий и подлежащий изгнанию из
республики ученых.
Бондопаддхай кивнул и заговорил немного быстрее. Когда он сделал паузу,
Лайма продолжила:
- Да, я приведу тебе веские доводы и сошлюсь на Аристотеля, этого философа
из философов, в доказательство того, что
ты человек невежественный, невежественнейший, невежествующий,
изневежествовавшийся и так далее и тому подобное. -
Пробежала глазами неподходящий кусок текста и закончила словами:
- Я скорей сдохну, чем с тобой соглашусь, и буду отстаивать мое мнение до
последней капли чернил.
Между тем Корнеев, который быстрее всех сообразил, что долго такое, с
позволения сказать, представление идти не
может, перебежал на другую сторону кулис и поманил пальцем Пудумейпиттана. Тот
переминался с ноги на ногу, но,
заметив, что его зовут, страшно взволновался. Корнеев начал строить ему рожи и
загребать руками, изображая, как тот ему
нужен. Пудумейпиттан сделал робкий шаг на сцену, и тут Медведь толкнул его
мощной рукой между лопаток. Бедняга
вылетел на подмостки, растопырив "крылья", словно петух, которого поддели ногой
и отшвырнули с дороги.
В этот момент, будто по заказу, откуда-то сверху свалился плохо
закрепленный жестяной поднос, исполнявший в театре
роль гонга, размером с колесо "КамАЗа", и с невероятным грохотом поскакал по
сцене. Бондопаддхай подскочил, обернулся
и отпрыгнул в сторону. Лайма тоже отпрыгнула. А вот Пудумейпиттан повел себя,
как кот, застигнутый над куском
украденного мяса. Он присел, закрыв голову руками, тонко закричал что-то вроде
"Ма-у-у!" и вместо того, чтобы пасть на
пол и начать биться об него головой, как он это уже проделывал в гостиничном
номере, бросился к шторке, служившей в
театре задником. Совершил ловкий прыжок, вцепился в ткань пальцами и быстробыстро
полез наверх.
В публике робко засмеялись.
- Вы, вероятно, желаете знать, - поспешно прочитала Лайма, перевернув пару
страниц, - являются ли выражения
"субстанция" и "акциденция" синонимами "бытия" или же они имеют двойной смысл?
Бондопаддхай, который вряд ли желал знать нечто подобное, с рассерженным
лицом продолжал следить за тем, как
гигантская жестянка заканчивает посреди сцены свое "дыр-дыр-дыр".
- Ну так как, принц? - повысила голос Лайма. - Как? Считаете?
И, когда он взглянул на нее, еще раз поклонилась. Бондопаддхай вздохнул и,
посмотрев на болтающегося между небом и
землей помощника, снова повернулся к публике. Зрители взирали на него с
доброжелательным вниманием, и он немного
оттаял. И снова заговорил. Голос его набирал силу, раскатывался по залу, он
взмахивал руками и так увлекся, что забыл про
переводчицу окончательно. Поскольку Пудумейпиттан начал подвывать на шторке в
глубине сцены, Лайма подошла и
дернула за ее край. Помощник неожиданно сорвался и, словно груша, шлепнулся
вниз. В публике снова робко засмеялись.
Пудумейпиттан поднялся на ноги и, трусливо оглядываясь на хозяина, поскакал за
кулисы.
Незадолго до этого через служебный вход в театр проникли две балерины,
опоздавшие к началу спектакля. Они ураганом
пронеслись к костюмерной, некоторое время возились там, после чего, одетые, как
два маленьких лебедя, поспешили к
сцене. И здесь наткнулись на Медведя с Корнеевым.
- Когда наш выход? - спросила одна балерина, поправляя волосы.
- Музыка готова? - перебила ее вторая.
- Можете выходить, - разрешил Корнеев, отступая в сторону. - А музыки не
будет.
- Так Герман Схлынь решил, - поспешно добавил Медведь. - Он вообще внес в
пьесу ряд изменений.
Балерины выглянули на сцену и удивились:
- А что это за артисты?
- Второй состав. Как только я махну рукой, начинайте.
- Но там же еще разговаривают, - попыталась возразить первая. - Это не наш
выход.
- Начинайте! - прошипел Медведь. - Иначе вы рассердите Германа. Он сидит в
зале и наблюдает за вами. И-и-и... Раз!
Бондопаддхай, грозно насупив брови, рассказывал своим "сторонникам" о вере,
об откровениях, о будущих мучениях,
уготованных неверующим... И тут на сцену, стуча пуантами, выбежали две балерины
в пачках с сосредоточенными лицами.
И принялись синхронно подпрыгивать и вертеться, перемещаясь от одного конца
сцены к другому. Бондопаддхай, услыхав
шум позади себя, обернулся и так откровенно изумился, что в публике засмеялись
уже громче.
Лайма открыла заложенную пальцем книгу и прочитала:
- Ах, принц, нынче все перевернулось вверх дном, весь мир окончательно
погряз в разврате! Всюду царит чудовищная
распущенность - блюстители порядка в нашем государстве должны бы сгореть со
стыда оттого, что они терпят это
недопустимое и позорное явление.
Балерины продолжали шумно носиться по сцене, словно две большие птицы,
попавшие в маленькую комнату. Сделав
последнее па, они убежали, оглядываясь через плечо. Бондопаддхай подошел к Лайме
и негромко спросил:
- Что это такое?
- Маленькая техническая неувязка, - ответила она тоже шепотом. - Выражение
неконтролируемого восторга со стороны
верующих. Можете продолжать.
Бондопаддхай несколько секунд глядел на нее холодным взором, но потом
совладал с собой и снова обратился к
слушателям. Стоило ему повернуться лицом к залу, как на сцену за его спиной
вышел Корнеев с мрачным лицом.
Остановился, грозно обозрел публику и выставил одну ногу вперед, словно
собирался декламировать стихи. Лайма втянула
голову в плечи. Корнеев, сопя, снял медицинский халат и бросил его на пол. Потом
погладил себя двумя руками по животу и
стянул через голову черную футболку - ту самую, в которой похищал убийцу
Синякова, с красным сердечком. Грудь у него
оказалась волосатая, мускулы рельефные, и по залу пронесся еле слышный выдох.
Бондопаддхай, почувствовав, что настроение публики неуловимо изменилось в
лучшую сторону, возвысил голос,
выбросил руки вверх и стал сопровождать свои слова быстрыми движениями пальцев,
будто бы сеял что-то или развевал по
ветру.
Корнеев между тем наклонился и расшнуровал ботинки. Снял один, потом другой
и аккуратно, носок к носку, поставил их
слева от себя. Бондопаддхай перевел дух и бросил на Лайму косой взор. Она
поспешно подступила к нему и прочла, зарулив
в другую пьесу:
Чтоб властелина зреть, чья слава выше меры,
К вам, смертные, сейчас я вышла из пещеры.
Не кажется ли вам, что воды и земля
Чтить новым зрелищем должны здесь короля?
Женщины в зале стали привставать с места, чтобы лучше видеть Корнеева.
Бондопаддхай решил, что им не терпится
услышать продолжение речи, и понесся дальше, делая взмах правой рукой, затем
левой рукой. В довершение всего он
прикрыл глаза, и Лайма смогла перевести дух.
Корнеев снял с себя носок и, попрыгав на одной ноге, с трудом справился со
вторым. Засунул их в ботинки. Теперь на нем
остались только черные брюки, и он с задумчивым выражением на лице взялся за
"молнию".
И тут на сцену тяжкой поступью вышел Медведь и тоже потащил с себя
футболку. Зал охватил неподдельный восторг.
Мужчины, прежде сидевшие со скептическими лицами, завозились, заулыбались во
весь рот, женщины заерзали и
захихикали.
Бондопаддхай с полуприкрытыми глазами вещал о несомненной угрозе и
возможности остаться в живых и начать новое,
прекрасное существование с его личного благословения. Насколько Лайма поняла,
суть выступления все-таки была
агитаторская. Сводилась она к следующему. После ядерной катастрофы, которая
неминуемо случится, на земле останутся
лишь его, Бондопаддхая, приверженцы. И то не все, а только те, кто находится на
определенном уровне духовного развития.
Чтобы его достичь, следует пройти несколько ступеней обучения. Где? На курсах
личностного роста, естественно, которые
откроются в нескольких российских городах в ближайшее время. "Фу, как пошло, -
подумала Лайма. - Неужели кто-то
действительно поймается на эту удочку?"
Бондопаддхай сделал глубокий выдох, открыл глаза, повернулся... И увидел,
что прямо позади него стоят Медведь и
Корнеев - один в черных боксерских трусах с лампасами, а второй - в кокетливых
белоснежных трусиках "унисекс"
французского производства, купленных, впрочем, в лучшем магазине мужского белья.
Он так удивился, что даже сделал шаг
назад, очутился на краю сцены, отчаянно замахал руками и начал валиться вниз.
Два молодых человека из первого ряда
сорвались с места и поймали его в самый последний момент. Лайма бросилась следом
и, вытянув голову, спросила сверху:
- Принц, с вами все в порядке?
Корнеев с Медведем, чтобы не стоять просто так, сделали несколько
приседаний. Потом перешли к наклонам вниз и в
стороны, когда на сцену неожиданно выскочил потрясенный драматург. Его сердце
почуяло неладное, он высадился из
носившегося по улицам автобуса и своим ходом добрался до театра.
- Друзья! - крикнул он во весь голос, обращаясь к публике. - Я Герман! Я
автор этой пьесы! Вернее, не этой пьесы, а той,
которая тут не шла. Но меня обманом заманили в автобус и заставили дышать ртом!
- Ребята, а трусы снять? - крикнула из зала какая-то бесшабашная дамочка. -
Давайте, не останавливайтесь!
И тут зал грохнул. Публика хохотала так, что в лампах накаливания дрожали
язычки. Потом кто-то несколько раз хлопнул
в ладоши, другой поддержал его, и наконец публика разразилась громовыми
аплодисментами.
- Кланяйся, - крикнула Лайма Герману, пытаясь перекрыть поднявшийся шум.
- Но я тут ни при чем!
- Раз хлопают, надо кланяться.
Вся честная компания тем временем убралась за кулисы. Медведь с Корнеевым
проворно оделись, Бондопаддхай забрался
по боковой лесенке на сцену и теперь бегал вслед за возбужденной Лаймой,
выкрикивая гневные слова. Пудумейпиттан
следовал за ним, извергая из себя сто неразборчивых слов в минуту.
Специальный корреспондент газеты "Столичные штучки", присутствовавший на
премьере, опустил голову и азартно
строчил в своем блокноте: "Мы все говорим на разных языках, рядимся в разные
одежды. Живем, совершая нелепые
поступки и обнажая душу и тело перед абсолютно незнакомыми людьми. Кто-то
предъявляет претензии к работе
правительства и правоохранительных органов, кто-то занят только собой и своими
личными переживаниями. Но если мы не
задумаемся о будущем, о том, куда нас ведут страшные научные открытия, не станем
заниматься самосовершенствованием,
своим духовным развитием, всех нас в конечном итоге ждет ядерная катастрофа".
7
- Он заподозрил неладное, - заметил Корнеев, имея в виду Бондопаддхая,
которого они завели пообедать в маленький, но
весьма респектабельный ресторанчик. - Почувствовал, что в театре было что-то не
то.
Пророк и в самом деле сидел хмурый и раздраженный, словно государственный
чиновник при исполнении, и ковырял
вилкой крабовый салат. Лайма, которая вообще не чаяла, что им удастся завершить
эпопею с выступлением перед
"верующими", напротив, находилась в приподнятом настроении.
- Пусть думает, что хочет, - ответила она, - но первый пункт программы мы
выполнили.
- Ценой невероятных усилий, - добавил Корнеев. - Теперь-то мы точно знаем,
что за этим типом ведется настоящая охота.
Мы из кинотеатра "Спутник" еле ноги унесли.
После представления, данного в театре "Галлюцинация", перед ними остро
встал вопрос отсутствия денежных средств.
Корнеев вздохнул и сказал, что ситуация критическая, и это развязало ему руки.
- Я перевел немного денег на одну из наших пластиковых карт, - сообщил он.
Лайма даже не спросила, откуда он их взял. И у Медведя ничего не стала
спрашивать, когда тот отправился, как он сам
выразился, добывать не засвеченный транспорт. "Лишний контроль может только
навредить делу", - решила она. Как
говорится: чем меньше знает командир, тем преданней ему солдаты.
Медведь пригнал к ресторану симпатичный миниавтобус и похвалился:
- Даже документы на него есть.
Бондопаддхай забрался в салон, упал на заднее сиденье и громко известил
Лайму:
- Я должен вступить в контакт со своими последователями. Вы не дали мне
сойти к людям.
- Тоже мне, Будда хренов, - проворчал Корнеев. - Сойти, видишь ли, ему не
дали.
А Медведь обернулся к нему и немедленно заявил:
- Мы - твои последователи. Чего тебе еще надо?
Бондопаддхай посмотрел на него исподлобья и пошевелил бровью. Лайма
поспешила заверить пророка, что все идет по
плану и у него еще будет время пообщаться с народом.
В настоящий момент путь их лежал на Тверскую улицу. Ведь Дубняк четко
сказал - если оборвется телефонная связь, в
тот же день в семь вечера их будет ждать либо он сам, либо его помощник Вадим
возле Центрального телеграфа. Время
поджимало, поэтому завезти Бондопаддхая в гостиницу они уже не успевали.
- Борис Борисычу не понравится, что мы притащили подопечного с собой, -
вслух подумала Лайма.
Корнеев, который уселся за руль, беспечно откликнулся:
- А мы его не станем из машины доставать, пусть сидит тут, в окошко
смотрит. Спроси, как ему столица нашей Родины,
нравится?
Лайма с сомнением взглянула на Бондопаддхая и решила, что лучше ни о чем не
спрашивать. Пудумейпиттан вообще не
интересовался красотами города - он забился в угол и смотрел четко на свои
коленки.
- Странный народ, - пожал плечами Медведь. - Если бы я поехал
путешествовать, то уж все обсмотрел бы.
Он вспомнил, как возил маму в Венгрию, как они жили в гостинице возле озера
и ходили по вечерам гулять по городу.
Все-все рассматривали, на каждую мелочь обращали внимание... А эти?
- Индусы вообще не как мы, - согласился Корнеев со знанием дела.
- Он европеизированный индус, - напомнила Лайма. - Учился в Лондоне.
- Ага, втиснулся в ту самую щель между Востоком и Западом, о которой все мы
наслышаны. Кстати, парковаться тут
негде, придется свернуть в переулок.
Они действительно свернули и встали перед учреждением, из которого выходили
озабоченные люди.
- Все оставайтесь на своих местах, - в очередной раз взял на себя
инициативу Медведь, - а я пойду на разведку.
- До семи еще десять минут, - напомнила Лайма.
- Ничего - похожу, осмотрюсь.
Только очутившись в толпе возле телеграфа, Медведь сообразил, что не помнит
в лицо помощника Дубняка. Он видел его
мельком в коридоре, когда тот уводил Лайму, но больше, конечно, смотрел на нее,
чем на него. Корнеев тоже его вряд ли
помнит. Медведь немного подумал и решил, что не станет возвращаться к машине и
пускаться в объяснения. Попробует
справиться сам. В конце концов, может, на встречу придет Дубняк. Да и Вадим, как
бы он сейчас ни выглядел, обратит на
себя внимание. Хотя бы тем, что станет слоняться возле входа.
Бондопаддхай, которому не объяснили причины задержки, закрыл глаза и делал
вид, что дремлет. Его помощник сидел
тут же, как статуя, олицетворяющая покорность. Корнеев достал ноутбук, мобильный
телефон, через который подключался к
сети, и погрузился в нирвану. Одна только Лайма не знала, куда себя деть -
постоянно смотрела то на часы, то в окно. Но
было слишком далеко, чтобы увидеть что-нибудь стоящее.
- Уже четверть восьмого, - сообщила она Корнееву через некоторое время.
- Мг-м, - ответил тот, не поднимая глаз.
Лайма вздохнула. Вот только что был человек - и нет его. Сидит приставка к
компьютеру, даром что хорошо выглядит.
- Половина восьмого, - обеспокоенно заявила она, сдерживая порыв встать и
идти.
- М-м-м... - снова пробормотал Корнеев, исполняя на клавиатуре замысловатый
пассаж.
- Ну вот что, - отчеканила Лайма, обращаясь к его макушке. - Я выйду и
поищу Ивана. А то что-то он задерживается.
Она выпрыгнула из машины и захлопнула за собой дверцу. Корнеев не
пошевелился. "Надеюсь, если Бондопаддхай решит
бежать, он ему все-таки воспрепятствует", - пронеслось у Лаймы в голове. Другое
дело, что пророку бежать было некуда и
незачем.
Медведя Лайма увидела еще издали. Он занимался тем, что подходил к каждому
мужчине, задержавшемуся возле входа на
телеграф, и, нависнув над ним, грозно спрашивал:
- Эй, ты страдаешь болезнью Альцгеймера?
Люди отшатывались от него, а один даже покрутил пальцем у виска. Тогда
Медведь схватил его за грудки, прижал спиной
к стене и грозно вопросил:
- Альцгеймером не страдаешь, значит... А склероз у тебя есть?
В конце концов неудачи так его разъярили, что, подступив к очередному
прохожему, он рыкнул, сжав кулачищи:
- А ну, признавайся, чем болеешь, сволочь?!
Подоспевшая Лайма услышала, как бедолага перечисляет:
- Вегетососудистая дистония, холецистит да плюс глаукома...
- Не то, не то! - сердился Медведь. - Врешь небось, как сивый мерин.
Лайма подошла сзади и решительно взяла его под руку.
- Иван, - сказала она проникновенно. - Отпусти товарища, и пойдем.
Иван вздрогнул и посмотрел на нее настороженно. Надо же - потерял над собой
контроль. Что это с ним? Давно такого не
случалось, еще со времен женитьбы. Оттого, что Лайма рядом, ему было как-то не
по себе. Так уж сложилось, что женщина в
присутствии красивого мужчины проявляет все свои достоинства, мужчина же в
присутствии красивой женщины - одни
недостатки.
- Никто не пришел, - сообщил он, хотя и так все было ясно. - Интересно, что
это значит?
- Что бы это ни значило, надо уходить отсюда, - сказала Лайма. На открытом
месте ей вдруг сделалось ужасно неуютно. -
Не стоит тут светиться.
Они быстро прошли в переулок и забрались в машину.
- Жека, гони, - велел Медведь и решительно опустил крышку ноутбука.
Корнеев вскинул голову, агакнул и переместился за руль. Бондопаддхай,
которому до смерти надоело сидеть в машине,
злым голосом принялся отчитывать Лайму. Он-то полагал, что его встретят здесь
как почетного гостя, а с ним обращаются,
как с каким-то нищим. А он миллионер, известный человек, он не намерен и дальше
терпеть подобное отношение...
- Ворчит? - спросил Медведь у Лаймы. - Давай все-таки скажем ему, что его
хотят пришить. Вежливее будет.
- После того, как мы из-за него мучились?! В театре? Ни за что.
Она достала из сумочки свой мобильный телефон и увидела, что ей уже много
раз звонили - и Болотов, и Люба. Любе она
обещала, что сегодня обязательно встретится с Возницыным и поговорите ним о
ребенке. Как же быть?
- Что, если вы поедете в гостиницу, а я подтянусь туда немного позже? -
спросила Лайма весьма суровым тоном. - У меня
есть обязательства, которые я просто не могу игнорировать.
Медведь хотел сказать, что не время сейчас исполнять какие-то другие
обязательства, кроме тех, что налагаются службой,
но сдержался и промолчал. Он же не командир группы, поэтому приказывать не
может.
- Я бы вышла у метро, - добавила Лайма и, обернувшись к Бондопаддхаю,
пояснила:
- Вас отвезут в гостиницу, хорошо?
- Они не говорят по-английски, - развредничался тот. - Как они узнают о
моих пожеланиях?
- У меня есть телефон, о'кей? Если что - мне позвонят, и я устраню все
недоразумения.
- Вы должны показать мне помещение, в котором будет работать университет.
Мне сказали, что оно находится в очень
хорошем месте.
Лайма немедл
...Закладка в соц.сетях
