Жанр: Электронное издание
Kulgal21
...се это у нее в перспективе? Или она
преувеличивает? Задание окажется будничным и
скучным. Она и еще двое незнакомых людей встретят особо важного индуса, сунут
его в автомобиль, привезут в гостиницу и
продержат там несколько дней. Потом посадят этого типа в самолет до Бомбея - и
привет, задание выполнено!
Стрелка подползала уже к концу второго круга, Лайма смотрела на нее
пристально, словно гипнотизер на вертлявого
пациента. Возможно, как раз сейчас возле входа в центр остановился длинный
автомобиль, ткнувшись грозной мордой в
бордюр. Из него вышел суровый человек, который уже поднимается по лестнице. Она
вскинула голову и уставилась на
неплотно закрытую дверь. И тут из коридора донесся звук шагов. Кто-то
неторопливо шел, поскрипывая ботинками.
Шепотков, сидевший спиной ко входу, ни на что не обращал внимания-
Шаги приблизились, и Лайма так напряглась, что даже почувствовала дурноту.
Взор ее затуманился, а комната
неожиданно качнулась сначала влево, а потом вправо, как будто находилась в чреве
корабля, который на всех парах несется в
открытое море. У Лаймы перехватило дыхание, и тут...
В кабинет, быстро постучав, вошел Роберт Агашкин с букетом алых роз.
- Здрасьте! - поздоровался он так громко и весело, точно жизнь стелила
перед ним бархатный ковер, а удача шла впереди
и кланялась ему в пояс. - Лаймочка, я принес тебе цветочки!
Роз оказалось так много, что они скрыли почти всю верхнюю половину
Агашкина. Нижняя половина состояла из
замусоленных брюк и огромных замшевых сандалий, из которых во все стороны лезли
такие же огромные агашкинские ноги.
- Боже ж ты мой! - изумился Шепотков, крутнувшись на стуле. - Вот это я
понимаю - знак внимания!
- Здрасьте, - повторил персонально для него Агашкин, высунувшись из-за
букета.
Это был молодой блондин с мягкими чертами лица и темпераментными глазами. В
глазах сидела сумасшедшинка. Именно
она придавала всему его облику некую карикатурность - его просто невозможно было
принимать всерьез. Розовые
полупрозрачные уши торчали с двух сторон, словно сомнительное украшение коротко
стриженной головы.
Лайма, для которой появление Агашкина оказалось полной неожиданностью,
обмякла в своем кресле.
Она чуть с ума не сошла от волнения, ожидая появления связного, а это,
оказывается, вовсе не он, а так - сплошное
недоразумение.
- Лаймочка! - воскликнуло недоразумение. - У меня важное дело, поэтому я
решил нагрянуть неожиданно. Ты не
сердишься?
- Она не сердится, - заверил его Шепотков, сгребая бумаги. - Оставлю-ка я
вас вдвоем. Дело молодое...
- Нет-нет, - горячо возразил Агашкин, - Не уходите, будьте любезны. Я хочу,
чтобы как можно больше людей знало о
моих чувствах.
- О них и так знает полгорода, - подала слабый голос Лайма.
Пелена продолжала висеть у нее перед глазами, а сердце со страшной
скоростью колотилось о ребра и, кажется, даже
пыхтело, словно раскочегаренный паровоз.
Роберт Агашкин был ее давним воздыхателем. Еще в детстве, когда они вместе
бегали по парку с рогатками, он заявил,
что непременно женится на Лайме. Свою уверенность в положительном исходе дела он
пронес через всю жизнь и вот
наконец дозрел до предложения руки и сердца. Надо заметить, что более неудачный
момент выбрать было просто
невозможно. Лайма не знала, что с Робертом делать - накричать на него, выгнать с
треском или просто рассмеяться.
- Лаймочка, почему ты так на меня смотришь?
Волнуясь, Агашкин всегда употреблял слова с уменьшительно-ласкательными
суффиксами. Сейчас он чертовски
волновался. Шутка ли - он решил жениться.
- Лаймочка! Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Короче, предлагаю тебе руку
и сердце. - И Агашкин пал перед ее
рабочим столом на колени. Голова его оказалась как раз на уровне столешницы, и
он положил подбородок на самый ее край.
- Лаймочка, я люблю тебя безмерно!
- Ах, молодой человек, - откликнулся вместо нее взволнованный Шепотков. -
Вы налетели просто как ураган. Даже я
опомниться не могу, а уж девушка и подавно.
Комната продолжала качаться перед Лаймой, и, чтобы унять эту качку, она
схватилась пальцами за край стола. Агашкина
ей только не хватало! Сейчас придет связной, а тут у нее настоящий цирк. Дышать
стало нечем, и она вяло обмахнулась
ладошкой.
- Смотрите, молодой человек, как она взволнована! - продолжал наседать
Шепотков. - Виданное ли дело: налетать, как
смерч?
Для Агашкина сравнение со стихийным бедствием не являлось чем-то необычным.
Нелепый и смешной, он имел кучу
прозвищ, и все, как одно, были связаны с какими-нибудь катастрофами. Человекавария,
разрушитель, мастер-ломастер и так
далее. Он уже давно перестал на это болезненно реагировать.
- Ох, Роберт, - простонала Лайма.
- Лаймочка, так ты согласна? - вкрадчиво спросил Агашкин, выудив из кармана
коробочку с выпуклой крышкой, в
которой, конечно же, лежало кольцо.
Не такое простенькое и славное, как у нее на пальце, а серьезное,
исполненное достоинства кольцо с желтым
бриллиантом. Когда коробочку открыли, бриллиант уставил свой холодный глаз в
потолок, ожидая, когда им начнут
восхищаться.
В этот самый момент обостренным слухом Лайма уловила, что по коридору к
двери кабинета снова кто-то приближается.
Шаги, кстати, были совсем иными, чем у Агашкина - более стремительными. Шепотков
тоже их услышал и немедленно
вскочил на ноги.
- Я задержу его, кто бы это ни был, - заверил он. - Такой момент нельзя
повторить!
Лайма попыталась остановить услужливого директора, но из ее горла вырвался
лишь невразумительный хрип, который
Агашкин немедленно попытался истолковать в свою пользу.
- Это значит - "да"? - с агрессивной надеждой в голосе уточнил он.
Поскольку голова его так и стояла на столешнице, нижняя челюсть несколько
раз клацнула о лакированную поверхность.
- Боже мой, - просипела Лайма, продолжая обмахиваться рукой. - Мне нечем
дышать...
- Я тоже взволнован, - признался Агашкин, вскакивая на ноги. - Только,
Лайма, ты должна сказать "да" более
определенно. Я мечтаю услышать громкий и внятный ответ. Так - да? Лайма, скажи -
да?
В этот момент в дверь всунулся Шепотков и крикнул:
- Тут ваш, значит, Лайма, друг пришел. - Подумал и добавил:
- Еще один. Впустить?
- Да! - воскликнула Лайма.
- Какое счастье! - завопил Агашкин и тут же принялся скакать по кабинету в
припадке буйной радости. - Я могу назначить
день свадьбы?
- Пожалуйста, поскорее! - попросила Лайма, вытирай пот со лба.
Обращалась она, естественно, к Шепоткову. Если она правильно поняла,
приехал Болотов. Но как не вовремя! Почему он
примчался в такую рань? Что ему тут надо? Никогда прежде он не являлся к ней на
работу, а если заезжал, то всегда ждал ее
снаружи, в машине. Потому-то директор центра даже не знает его в лицо.
В ней поднялась тяжелая волна раздражения против Алексея. Он не имеет права
вмешиваться в ее жизнь! Она же не ездит
к нему на фирму и даже никогда не звонит - только в самом крайнем случае. Лайма
попыталась вспомнить, когда в
последний раз произошел такой случай - и не смогла. То есть она вообще не
звонила ему среди дня. Не дергала по пустякам,
не отвлекала от важных клиентов. А он! Он почему-то посчитал возможным приехать
без предупреждения и подняться прямо
сюда. С какой стати?
Болотов вошел в кабинет такой гневный, что у Лаймы при взгляде на него еще
сильнее испортилось настроение. Она
ненавидела его гневного. В таком состоянии он был не способен вести
конструктивный диалог, а только брюзжал и зудел.
Вероятно, Шепотков сказал ему, почему нужно подождать за дверью, и он
рассвирепел. Отлично. Просто здорово. Сейчас
явится связной, а у нее тут скандал с двумя претендентами на руку и сердце.
- Что здесь происходит? - воскликнул Болотов, и сразу же стало ясно, что
одним брюзжанием дело не ограничится. - Что
вы тут делаете? Кто это такой?
- Это наш директор, - ответила Лайма, хотя Болотов, конечно, имел в виду не
коротенького и пожилого Николая
Ефимовича, а молодого и здорового Агашкина.
Агашкин отлично знал, что у Лаймы с Болотовым роман, но всегда делал вид,
что не придает ему значения и рассчитывает
просто переждать эту ее блажь, как бурную, но короткую летнюю грозу. Болотов, в
свою очередь, тоже знал о существовании
Агашкина, но никогда его не видел. Можно сказать, что Лайма его прятала. Прежде
Болотов верил, что тот не заслуживает
внимания. Но теперь...
- Здрасьте, - пробормотал Шепотков, раз уж его представили. - Я директор,
но центр временно закрывается. Вернее,
переезжает. Но пока неизвестно куда.
- Отлично, - пробормотал Болотов, по-прежнему не сводя глаз с Агашкина. И
повторил, обращаясь непосредственно к
нему:
- Так кто вы такой?
- Агашкин я, Роберт. Мы с Лаймой решили пожениться!
Его прозрачные уши из розовых стали малиновыми и теперь удивительно
смахивали на кружочки малинового желе,
которое Лайма подавала по воскресеньям к завтраку со взбитыми сливками.
- Удивительно, - ядовитым, не подходящим ему тоном откликнулся Болотов. -
Мы с ней решили то же самое.
- Наше решение созрело позже, чем ваше, - парировал Агашкин, выставив
вперед ногу с торчащими веером из сандалий
пальцами. - Оно-то и вступает в силу.
- Ха-ха-ха! - затрясся восхищенный Николай Ефимович. - Чего только люди не
придумают! Это вам, милый друг, не
завещание, а чувства, материя тонкая. За них можно и по морде схлопотать.
Болотов, который ни с кем никогда не дрался, даже в детстве, предпочитая
или переговоры, или бег по пересеченной
местности, неожиданно подхватил его мысль:
- Хотите по морде, как вас там?
- Это Роберт, - слабым голосом сказала со своего места Лайма. - Я тебе про
него рассказывала. На него можно не
обращать внимания. Пожалуйста, сейчас не до этого.
- Лаймочка, но ты только что сказала мне "да"! - закричал оскорбленный
Агашкин.
- Я сказала "да" не тебе, а Николаю Ефимовичу! - живо возразила Лайма.
- Я тут ни при чем! - испугался Шепотков, когда оба кандидата в женихи
уставились на него с нехорошим изумлением. -
Это просто неудачная формулировка. У меня жена, детки... Я чист, как этот.., как
его...
- Эдельвейс, - подсказал Агашкин.
- Ну вот что! - воскликнула Лайма, усилием воли взяв себя в руки. -
Прекратите ссориться. Алексей, почему ты здесь в
такое время? Я тебя не ждала.
- Я вижу, - хмыкнул тот. - В сущности, я приехал сообщить, что сегодня с
утра проверил все лотки и магазины неподалеку
от метро. Но тебе сейчас явно не до этого!
Лайма всполошилась. Связной мгновенно вылетел у нее из головы. Неужели есть
какие-то подвижки в их поисках Сони?
- Ты что-нибудь нашел? - воскликнула она и подалась вперед с такой
заинтересованностью, что Болотов как-то сразу
остыл.
В конце концов они еще не женаты, как он может ею распоряжаться? Но этот
Агашкин! По рассказам Лаймы Алексей
представлял его личностью карикатурной - каким-нибудь косым и хромоногим
коротышкой, а он, оказывается, высокий
блондин, да еще чертовски активный. Тем не менее Лайма сейчас смотрела не на
Агашкина, а на него, причем во все глаза.
- Увы, - ответил Алексей, совершенно успокоившись. - В районе метро никто
не торгует шелковыми желтыми шарфами с
черными закорючками. Вообще никакими желтыми шарфами. Или Соня принесла его с
собой, или ездила за ним специально
в какой-то другой магазин, или... Или это чей-то подарок. В таком случае
становится понятным, почему она сразу же
повесила его на шею. Я лично склоняюсь к последней версии. Кто-то подарил ей
шарф, и она немедленно его надела.
- Послушайте, молодежь! - весело заявил Николай Ефимович. - Пойду-ка я в
свой кабинет. У меня дел по горло, а вы тут
общайтесь. Кстати, - обратился он к Агашкину. - Может быть, вы тоже пойдете?
Домой?
- Нет уж, - рявкнул тот. - Сначала я дождусь, пока уйдет этот.., этот... -
Он никак не мог подобрать подходящее слово.
Ничего-оригинального не придумал и выпалил: - Этот болван.
- Кто, я болван?! - вскипел Болотов.
Ему только показалось, что он взял себя в руки и остыл. На самом деле все в
нем клокотало. Поэтому он схватил со стола
папку с бумагами и, не задумываясь, швырнул ее в Агашкина. Папка ударилась о
напруженное тело, глухо сказала: "Пум!", и
на пол из нее полетели страницы с печатным текстом, утяжеленные официальными
печатями и подписями.
- Швыряться?! - закричал в свою очередь Агашкин, бросился было на Болотова,
но под ногу ему попалась плотная
глянцевая страница, он поскользнулся и загрохотал на пол.
Лайма и Шепотков начали его поднимать, но тут дверь широко распахнулась, и
в кабинете появился прилизанный
узкоплечий тип, похожий на нуждающегося студента.
- Привет, - довольно нагло сказал он и показал частокол острых и длинных
зубов, которыми можно было легко
компостировать билеты. Обежал взглядом разбросанные по полу бумаги, заметил
Агашкина на четвереньках и радостно
спросил:
- Работаете?
- Здравствуйте! - Из пересохшего горла Лаймы, словно тяжелый бильярдный
шар, выкатилось приветствие.
Она сразу поняла, кто пришел. Боже мой, это просто какая-то пародия на
Джеймса Бонда! Но делать нечего - придется
играть, по его правилам.
- Дорогуша, ты готова? - поинтересовался зализанный тип, который наверняка
отзывался на имя Вадим. - Машина внизу. -
И он покрутил на пальце ключи с хвостиком брелока. - Давай шевелись, подружка.
Вид у него был самоуверенный, даже наглый. Лайма посмотрела на него с
неожиданным раздражением. Зачем ему
понадобилось выдавать себя за ее приятеля? Придумал бы что-нибудь другое:
например, приехал чинить компьютер или
прочищать вентиляционные трубы. Или фантазии не хватило?
- Вы кто? - с невероятным апломбом, спросил Агашкин, продолжая стоять на
четвереньках.
- Друг, - не моргнув глазом, ответил "студент". - Близкий друг.
- Лайма! - вскричал потрясенный Болотов. На его лице заходили желваки. -
Что за игру ты затеяла? Как получилось, что у
тебя образовалось сразу три очень близких друга?
Лайма моргнула. Родина родиной, но остаться старой девой ей не хотелось.
Поэтому она набрала в грудь побольше
воздуха и выпалила:
- Это мой брат.
Вадим перестал крутить ключи на пальце, шевельнул бровями и, вероятно,
оценив обстановку, серьезно подтвердил:
- Ну да. Я брат.
- О! - протянул Болотов с кривой ухмылкой. - Что-то я о вас никогда не
слышал.., брат.
В своем светлом щегольском костюмчике он был похож на ощетинившегося
домашнего кота, который мордой к морде
столкнулся с помоечным пронырой.
Проныра напустил на себя немного важности и ответил:
- Мы с Лаймой недавно нашли друг друга.
- Где же вы жили все эти годы?
- В детском доме, - быстро соврал тот. - В Хибинских горах. Мать отдала
меня туда потому, что я постоянно болел.
- Алексей, я тебя очень прошу мне поверить, - сказала Лайма с нажимом,
подойдя к Болотову вплотную. Взяла его за
пуговицу рубашки и потянула на себя - для убедительности. - Я тебе потом все
объясню. А сейчас нам с Вадимом нужно
ехать по делу. Как только освобожусь, я тебе позвоню, хорошо?
- Лайма! - взвизгнул Агашкин. - Ты забыла обручальное кольцо! Мое кольцо!
Наше с тобой кольцо!
- Возьми свое кольцо, - зловещим голосом посоветовал Болотов, поймав его за
штаны, - и подари его своей собаке.
- Лайма, - негромко сказал Шепотков, схватив ее за рукав. - Ты хочешь
оставить этих типов на меня? Прошу тебя, не
делай этого! Их надо как-то отсюда выкурить. Боюсь, самому мне с ними не
справиться. Они могут затеять драку и побить
горшки с общественными традесканциями.
- У нас есть вахтер, - прошипела та, отчаянно переживая, что связному
приходится так долго ждать. - Скажите ему, пусть
выдворит их на улицу.
- Вахтер поехал за надувным матрацем, - напомнил директор. - А больше тут
нет никого подходящего.
- Лайма, давай быстрее, - капризным тоном потребовал Вадим и первым вышел
из кабинета.
Обреченно махнув рукой, она последовала за ним. У Джеймса Бонда оказалась
слабая спина и острые лопатки,
выпиравшие наружу, словно цыплячьи крылышки. Лайма шла позади, едва не наступая
ему на ноги. Так было легче, чем
идти рядом. О чем они будут разговаривать, идя рядом? О погоде?
Болотов, Агашкин и Шепотков остались в кабинете, и Лайма старалась не
думать о том, чем может закончиться их столь
близкое знакомство. Она позвонит Болотову потом, когда вернется... Если
вернется. Если ее не отправят на подводной лодке
в Персидский залив или не выбросят с парашютом над какой-нибудь пустыней ТаклаМакан.
Возле входа их поджидала пыльная машина с затемненными стеклами. Вадим
уселся за руль, а Лайма по собственному
почину забралась на заднее сиденье. В салоне было душно, дыхание сбилось, и
состояние чудовищного волнения снова
накрыло ее с головой. Может быть, есть хоть какой-то шанс повернуть назад?
Отказаться? Она полезла в сумочку за носовым
платком, но он, как назло, куда-то задевался, и нечем было промокнуть лоб.
- Что вы там возитесь? - нелюбезно спросил Вадим, выруливая на шоссе.
Машину он вел аккуратно, ехал в среднем ряду и держал дистанцию. Его худые
руки лежали на руле уверенно, как-то
очень по-мужски.
- Потеряла платок, - коротко ответила Лайма.
Вадим потянулся к "бардачку" и достал оттуда упаковку бумажных салфеток.
- Утритесь, - бросил он через плечо.
Лайма почувствовала в его голове презрительное превосходство и немедленно
ощетинилась.
- Зачем вы представились моим близким другом? - накинулась она на него.
- А что? Вы же не замужем.
- Но у меня есть жених! И он как раз находился в кабинете. Он ужасно
рассердился. Понимаете, что вы наделали?
- Да ладно, - фыркнул тощий Джеймс Бонд. - Когда мужчина ревнует, женщина
хорошеет. Можете теперь мечтать о
примирении, это всегда успокаивает.
Лайма хотела поджать губы, но приступ головокружения ей помешал. Тогда она
закрыла рот ладонью и пробормотала:
- Меня тошнит!
Вместо того чтобы затормозить или хотя бы обеспокоиться, противный тип
меланхолично сообщил:
- В кармашке справа есть специальные пакеты. Раскройте один и суньте в него
голову.
- Нет, мне уже лучше.
Лайма не знала, куда деть руки. Интересно, что же испытывают настоящие
агенты, которые рискуют своей шкурой
каждый день? Неужели они тоже подвержены приступам паники?
- Очухались? - спросил Вадим, ловко выкрутив руль на повороте.
Мимо проплывали старые дома, пришвартованные к тротуарам, словно огромные
серые корабли. Лайма потеряла счет
времени и перестала ориентироваться в пространстве. Безрадостно смотрела она
через стекло на скверы и узкие улочки,
наводненные пешеходами. Судя по всему, они находятся в самом центре города, гдето
в районе Патриарших прудов.
- У меня во рту пересохло, - призналась Лайма, хотя ей было стыдно все
время жаловаться.
- Внизу стоит сумка-холодильник, - сообщил Вадим. - В ней минеральная вода.
Слева найдете стаканчики.
"У него, как в Греции, все есть, - раздраженно подумала она. - Не машина, а
убежище". Вопросы, конечно, задавать
бессмысленно. Да и что она может спросить? Куда вы меня везете? Что мне
предстоит? Он скажет: "Потерпите, осталось
совсем немного".
- Потерпите, - неожиданно подал голос Вадим. - Осталось совсем немного.
Лайма сжалась в комочек и затихла. Что, если у этих типов уже есть аппарат,
сканирующий мысли? А она, как дура, сидит
здесь и думает обо всем подряд! Надо немедленно отвлечься от личного,
немедленно.
Стоило ей принять такое решение, как в голову полезла всякая ерунда.
Оказывается, в ее подсознании скопилась куча
совершенно неприличных вещей! Откуда что берется? Лайма подняла глаза и увидела,
что Вадим с любопытством смотрит
на нее в зеркальце заднего вида.
- Мы что, будем с вами вместе работать? - брякнула она недовольно.
Он пожевал губами, как древний старец, и наконец ответил:
- Не думаю,
Лайма хотела сказать: "Очень хорошо", но в этот момент Вадим снова резко
вывернул руль, и ей, чтобы не свалиться,
пришлось ухватиться за ручку. Наконец машина остановилась.
- Идите за мной и не задавайте вопросов, - приказал ее сопровождающий.
Они оказались в маленьком дворике, украшенном одной большой липой и клумбой
с редко растущими белыми
цветочками. Здесь никого не было, только в старой песочнице сидела кошка и
таращилась на них с таким ужасом, будто они
только что выскочили из кошачьей преисподней.
- Кыс-кыс, - сказала Лайма и тотчас поймала сердитый взгляд
сопровождающего.
"Может, ему следовало с самого начала заклеить мне рот?" - подумала она
раздраженно и прибавила шагу. Дом оказался
древним, у него были такие ободранные стены, как будто его только что выкопали
из песка археологи. Кроме всего прочего,
сбоку висела табличка - "13". Не то чтобы Лайма так уж верила в примету, но всетаки...
После подъема по лестнице, где
пахло примерно как в гробнице Тутанхамона - тленом, - они остановились возле
простой деревянной двери с криво
пришпандоренной пластмассовой бляшкой. На ней красовались те же две цифры, что и
на самом доме, - 13.
"У нашей службы безопасности отличное чувство юмора", - подумала Лайма. От
страшного напряжения внутри у нее
стало холодно, как в морозильной камере, и даже зубы заломило, словно она
хлебнула ледяной воды. Вадим между тем
нажал на кнопку допотопного звонка, и дверь немедленно распахнулась: вероятно,
человек стоял с той стороны в полной
боевой готовности.
- Ба! - проворковал он, отступая в сторону. - Кого я вижу!
Это был все тот же Борис Борисович Дубняк с лицом довольным и хитрым.
Именно такими Лайма в детстве представляла
себе злых волшебников, которые заманивают в лес маленьких детишек.
- Здрасьте, - сказала она мрачно. И нахмурила лоб. Пусть видит, что она не
слишком-то рада встрече.
- Проходите сюда. - Дубняк ничуть не огорчился ее суровости. - Вам
предстоит кое с кем познакомиться.
Лайма сделала глубокий вдох и, миновав коридор, шагнула в дверной проем.
Перед ней предстала довольно большая
комната: просто обставленная, но чистая, с веселыми занавесочками на окне. У
стены стоял пышный диван, на котором
устроились двое мужчин - один покрупнее, второй помельче. Тот, что покрупнее,
немедленно вскинул глаза и уставился на
Лайму. Потом пошевелился и одним рывком поднялся на ноги.
Он оказался высоким и мощным, а его кулак мог запросто снести чью-нибудь
буйную голову одним ударом. Движения у
него были медленные и плавные - тягучие. И глаза цвета ирисок тоже выглядели
тягучими. Наверное, потому, что он очень
неторопливо переводил взгляд с одного предмета на другой. На вид Лайма дала бы
ему лет тридцать пять.
- Добрый день, - басом сказал здоровяк и зачем-то заложил руки за спину.
- Добрый, - пискнула она.
- Знакомьтесь, это - Лайма Скалбе, - радостным голосом сказал Дубняк, - а
это - Иван Медведь.
- Ваша фамилия Медведь? - Лайма так удивилась, что не сумела скрыть
изумления. Вопрос выскочил из нее слишком
быстро. Осталось только покраснеть от неловкости.
- Да, - коротко ответил Иван и улыбнулся, сделавшись похожим на какогонибудь
рекламного булочника - вечного
оптимиста с ямками на щеках.
Улыбаясь, он выглядел добряком, но впечатление могло быть обманчивым.
Мощную его фигуру венчала крупная,
красивой формы голова с маленькими, плотно прижатыми к ней ушами. Несмотря на
круглые щеки, второй подбородок
отсутствовал. "Вероятно, этот парень состоит из одних мускулов, - подумала
Лайма. - Надеюсь, он не такой, как Пират".
Когда-то у их соседей по даче была собака по кличке Пират. Выглядел этот
Пират милейшим существом, на всякого гостя
поначалу глядел умильно и даже вилял хвостом, будто радуясь встрече. А потом, в
самый неожиданный момент делал выпад
и с грозным рычанием хватал незнакомца за ногу. Из-за такой непредсказуемости
его все боялись и ненавидели.
- А это, - продолжил Дубняк, махнув рукой еще раз, - Евгений Корнеев.
Тип, на которого он указывал, продолжал сидеть на диване, не обращая на них
никакого внимания. В руках он держал
предмет, похожий издали на карманный тетрис или калькулятор.
- Корнеев! - вкрадчиво повторил Дубняк. - Оставьте свою пустышку и
познакомьтесь с начальством.
- Есть, - рассеянно ответил тот и неуклюже поднялся, не отрывая тем не
менее глаз от крохотного экранчика.
Дубняк сделал два шага вперед и уже протянул свою короткопалую, но от этого
не менее грозную руку к его сокровищу,
но Корнеев неожиданно ожил и быстро спрятал игрушку в карман. И встретился-таки
взглядом с Лаймой. Та сглотнула.
У Корнеева была голливудская физиономия - такая красивая и лощеная, точно
на нее только что навели глянец перед
очередной съемкой. Особенно выделялись капризные, невероятной сочности губы и
черные негодяйские усики, словно
подрисованные жирным карандашом. Продолговатые глаза с длинными ресницами сулили
тайну. Для полного счастья -
смерть мухам и старухам! - Корнеев носил трехдневную щетину. Женщины должны были
не просто валиться ему под ноги,
но еще и корчиться в конвульсиях.
Впрочем, в мире не бывает ничего совершенного. Как выяснилось почти тут же,
этот тип был подсажен на компьютер,
точно наркоман на иглу. Половину суток он жил в виртуальном мире, "выныривая на
поверхность" только тогда, когда его к
этому вынуждали обстоятельства. Стоило выпустить его из поля зрения, как он
немедленно уходил обратно.
Гораздо позже Лайма оценила, насколько Корнеев уникален. Он не был похож на
программистов со сбитыми чайниками,
которые постоянно думают только о платах, контактах, выделенных каналах и пугают
вас непонятными терминами. Он
погружался в компьютерное подпространство целиком и полностью, но только на
время. Остальную же часть дня оставался
чертовски милым парнем. То есть существовал одновременно в двух ипостасях, как
доктор Джекил и мистер Хайд,
превращаясь по очереди из одного в другого. Спрогнозировать момент, когда
Корнеев отключится, было невероятно трудно,
почти невозможно.
- Садитесь, - предложил Дубняк и указал Лайме на кресло, стоявшее против
дивана: так она оказалась с новыми
знакомыми лицом к лицу.
Лайма осторожно села, скрестив ноги в щиколотках, и, как пай-девочка,
сложила руки на коленях, вся обратившись в
слух. Дубняк устроился на смешной стул с гнутыми ногами, который, казалось,
раскорячился под ни
...Закладка в соц.сетях
