Жанр: Электронное издание
Kulgal21
...ообщила Люба.
- А где она? - Поля не собиралась уходить вот так сразу. Глаз у нее был
наметанный, она точно знала, что интеллигентные
люди ее за порог не вышвырнут. Тут можно вдоволь языком почесать.
- В том-то и дело, что этого никто не знает, - серьезно сказал Болотов,
появляясь в коридоре.
- Ой! - зарделась Поля, которая каждого мужчину воспринимала как
потенциального любовника. - Безумно приятно с
вами познакомиться.
- Взаимно, - кротко ответил Болотов и сразу же спросил:
- Когда вы видели Софью в последний раз?
- А чего с ней случилось? - тут же вскинулась та. - Померла?
- Почему - померла? - пискнула Люба.
- А почему - в последний раз-то?
- Имеется в виду ваша с ней последняя встреча, - Болотов был само терпение.
- Когда лично вы ее видели?
- А-а! - Поля, вертлявая и модно взлохмаченная, с чистыми, но обломанными
ногтями, хлопнула себя по лбу. - Я-то ее
видела в пятницу. Недалеко отсюда, возле метро. Там, где магазинчик "Подарки",
знаете?
Поскольку все смотрели на нее молча, она поспешно продолжила:
- Девятый час уж был. Минут двадцать девятого. А она несется вся
расфуфыренная. С хахалем, наверное, куда-то
намылилась ехать. Прямо налетела на меня. Такая была взволнованная, ничего перед
собой не видела.
- А почему с хахалем, Поля? - осторожно спросила Лайма. - С ней кто-то был?
- Был, - уверенно кивнула та. - Только я не знаю - кто. Не видала. Она к
киоску за сигаретами метнулась. Назад голову
повернула и крикнула: "Я быстренько!" Ну, будто кто в машине возле тротуара ее
остался ждать.
- И вы не взглянули - кто там такой? - не поверил Болотов.
- А машину, машину запомнили? - разнервничалась Люба.
- Вроде белая была машина, вся такая здоровая, иностранная. И стекла
темные! Но точно не скажу, в ней ли Соня ехала
или нет - грузовичок к киоску подрулил, обзор мне закрыл, - с огорчением
призналась Поля. - Не успела я засечь, кому Соня
там крикнула... Но она вся такая была - ух! Точно: свиданка у нее случилась в
тот вечер. А чего, она ночевать не приходит?
- Поля, а пакет у нее пластиковый с собой был? - осторожно поинтересовалась
Лайма, не ответив на вопрос. - Такой белый
пакет, красивый, с пеликанами?
- Не, - покачала головой Поля, нервно перетаптываясь. - Не было пакета.
Только сумочка на плече висела. И шарф на шее.
- Какой шарф? - хором спросили Лайма и Болотов.
Никакого шарфа на Соне в пятницу они не видели. И вообще - кто станет
надевать на себя шарф теплым летним вечером?
- Такой желтый, а по полю - закорючки черные. Красивый шарф, нежный. Прям
настоящий шелк. Я его даже хотела
потрогать. Но Соня так спешила, что мы и двух слов не сказали.
- Она, наверное, поздоровалась с вами? - предположила Люба. - Когда
налетела?
- Ясное дело. Ой, говорит, Поля, это ты? Привет, я так тороплюсь, так
тороплюсь! И все.
- Значит, она к киоску за сигаретами побежала, а вы... - подначил ее
Болотов.
- А я в автобус села, он как раз подошел.
- Видели, какой марки сигареты она купила?
- Ну нет. Мне ехать надо было, а там на остановке и так толпа, я еле
влезла. Пятница, вечер - чего вы хотите? Зачем я
стоять-то буду?
- А вы из автобуса не посмотрели: что за машины у обочины припаркованы? -
спросила Лайма. - Может, кроме той, белой
с темными стеклами, еще какая-то приткнулась?
Почему-то ей казалось, что Поля по складу своего характера просто обязана
была дознаться, с кем ее соседка ходит на
свидания.
- Я хотела, - горячо заговорила та и даже всплеснула руками. - Но там
кондукторша была - такая мымрища! Я еще ногу не
занесла на ступеньку, а она уже протиснулась на заднюю площадку и граблю свою
загребущую протянула. Пока я мелочь
доставала, автобус уже от остановки далеко уехал, и я все на свете прозевала.
Когда раскрасневшаяся от волнения соседка ушла, Лайма топнула ногой:
- Нет, ну какое невезение! Если бы не стечение обстоятельств, у нас
появилась бы зацепка!
- Почему Соня столько времени торчала на одном месте? - задумчиво спросил
Болотов, косясь на активизировавшегося
ребенка, который отшвырнул зайца и встал в кроватке на четвереньки. - Около семи
мы с ней расстались, а около половины
девятого она все еще болталась у входа в метро.
- Ага. Только на другой стороне шоссе, - заметила Лайма. - Магазин
"Подарки" на другой стороне, не там, где мы с тобой
останавливались и с ней разговаривали.
- Одно ясно - она была с мужчиной, - мрачно заметила Люба. - А с каким -
неизвестно.
- С чего ты взяла? - удивилась Лайма. - Мало ли женщин сейчас водят машины?
Я ведь вожу.
- Большая белая иномарка с затемненными стеклами, - задумчиво сказал
Болотов. - Не похоже, чтобы за рулем такого
транспортного средства сидела женщина, вам не кажется?
- Но Поля не уверена, что именно в ту машину села Соня! - напомнила Люба.
- Наверное, лучше пусть милиция разбирается. Они умеют расследовать, а мы
нет, - высказалась Лайма.
- Милиция сто лет будет разбираться, - возразил Болотов. - А ребенка куда
девать?
- Найдем новую няню, - в голосе Лаймы послышалась неуверенность.
- Оставить ребенка с незнакомой теткой? - возмутился тот. - Хорошие няньки
на дороге не валяются. Попадется какаянибудь
вертихвостка...
- А с кем же его оставить? У меня работа, у Любы тоже.
- Надо вызвать из Сибири Сонину мать, - безапелляционно заявил Болотов. К
детскому вопросу он отнесся со всей
серьезностью.
- Нет у нее матери. У нее никого нет, все поумирали. Остались только дядья
да двоюродные сестры, но у них свои семьи.
Конечно, может, кто и приедет, если милиция потребует, я не знаю. Но Петьку все
равно надо пристраивать прямо сейчас. Не
ждать же неизвестно сколько.
- Попрошу-ка я о помощи свою маму, - неожиданно решила Люба. - Только она
сюда не поедет, надо будет Петьку к ней
отвезти. Вы как?
- Это другое дело, - серьезно кивнул Болотов. - Мама годится, у нее опыт. И
человек она свой, верный.
- Рада, что ты доволен, - ехидно заметила Люба, выхватив из кроватки
ребенка, который принялся грызть перекладины. -
У него режутся зубы, надо купить ему пластмассовое кольцо.
- Как для собаки? - хмуро уточнил Болотов. - Вижу, вы понятия не имеете,
как растить ребенка.
- Особенно я, - кивнула Люба. - У меня их всего двое.
- Ладно вам препираться, - вмешалась Лайма. - Я вот все думаю про желтый
шарф. Откуда он взялся? Может, Соня купила
его в каком-нибудь магазине поблизости от метро? Логично предположить, что это
новая вещь. Вряд ли она, выходя из дому,
положила шарф в пакет, чтобы надеть попозже. Может быть, стоит обойти все
торговые точки вокруг станции? Вдруг
продавцы ее видели? И не одну? Тогда мы хотя бы узнаем, с женщиной она была или
с мужчиной.
- Или одна, - добавила Люба.
- Отличная мысль, - похвалил Болотов. - Хотя я уверен, что она была с
мужчиной. Кто станет прихорашиваться и
душиться только для того, чтобы поболтать с подружкой? Предлагаю заняться
изысканиями завтра, сегодня все равно уже
поздно. Раз Люба останется с мальчиком, мы с тобой будем действовать вдвоем.
Милиции это дело передоверять нельзя.
Милиция предпочтет сидеть и ждать, пока где-нибудь всплывет неопознанный труп, а
потом примется таскать нас на
опознания.
Люба вздрогнула, а Лайма серьезно кивнула, соглашаясь. Ей и в голову не
могло прийти, что назавтра жизнь ее изменится
самым радикальным образом, что она уже вся напружилась и готовится сделать
кувырок через голову.
Прежде чем отправиться на работу, Лайма взглянула на термометр за окном.
Опять - двадцать восемь градусов. Еще пару
часов, и дышать станет решительно нечем. За несколько недель город пропитался
жарой, словно пирог густым сиропом.
Лайма надела легкое платье с вырезом на спине и вышла на улицу. Небо было яркоголубым
и казалось плотным, как
парусина. От новенького тугого солнца отскакивали блики и прыгали по пыльным
капотам. Сиденье в машине как будто
намазали медом - оно противно липло к голой спине, а духота в салоне стояла
убийственная. Лайма включила кондиционер и
посмотрелась в зеркальце. Не-ет, недосыпать нельзя - все сразу отражается на
физиономии. Это тебе не двадцать лет!
Вчера она сказала Болотову, что смертельно устала, и он уехал ночевать к
себе. Вообще когда что-то случалось, Лайма
предпочитала оставаться одна. "Ты как кошка, - негодовал будущий муж. -
Забиваешься в угол и зализываешь раны. Ни
погладить тебя, ни приласкать". Однако жизненный опыт показывал, что, если
сделать мужчину плечом, оно немедленно
попытается из-под тебя выскользнуть. Пусть лучше Болотову кажется, что Лайма не
слишком ласковая, зато потом он не
упрекнет ее в том, что она висит у него на шее.
К утру от Сони по-прежнему не было никаких известий. Зато проявилась
милиция, и Лайма, волнуясь, выложила
представителям правоохранительных органов все, что знала. Свои предположения
тоже выложила. Однако успокоение не
пришло. "Ничего, - думала она. - Сейчас переделаю главные дела на работе и все
как следует обмозгую". Она понятия не
имела, что у судьбы на нее другие виды.
Именно в этот день судьба приняла облик невысокого плотного человека с
жидкими волосами, которые покорно лежали
на голове, зачесанные слева направо. У него было круглое лицо с маленьким
заостренным носом, твердый рот и блестящие,
по-звериному проворные глаза. Человек стоял возле директорского кабинета,
облокотившись о подоконник рукой, и смотрел,
как Лайма дефилирует по коридору, стараясь не стучать каблуками.
- Здравствуйте, - приветливо поздоровалась она, подойдя поближе. - Ждете
Николая Ефимовича?
Человек отрицательно покачал головой и без намека на доброжелательность
ответил:
- Вас.
- Э-э-э... - пробормотала Лайма. - Хорошо. Тогда пройдемте в мой кабинет. И
представьтесь, пожалуйста.
- Меня зовут Борис Борисович, - сообщил мужчина, наблюдая за тем, как она
вставляет в замок толстый блестящий ключ
и отпирает дверь.
Борис Борисович вошел вслед за ней в кабинет и буквально по пятам
проследовал к столу.
- Я сяду, - сказал он и, не дожидаясь разрешения, устроился в кресле для
гостей. Положил руки на подлокотники и замер.
Лайма невольно отметила, что у него дешевый костюм, но галстук и ботинки -
высший класс. Интересно, кто он такой -
член очередной комиссии?
- Чаю? - спросила Лайма. - Минералки со льдом?
- Спасибо, мне не хочется, - ответил Дубняк, потому что это был именно он.
Живая Лайма оказалась гораздо симпатичнее, чем на фотографиях. Раньше,
когда она преподавала английский в
захудалом вузе, у нее было совсем другое выражение лица - более смиренное, что
ли. Сейчас она твердо стоит на ногах и
смотрит немного свысока, но ему это только на руку. Ее командирские замашки
помогут осуществлению его замечательного
плана.
- Итак, я вас слушаю, - заявила потенциальная жертва, заняв рабочее место и
сложив перед собой руки: бесцветный лак на
ногтях, на запястье - узкие часы на темном ремешке и всего одно колечко на
пальце.
Дубняк обежал взглядом кабинет. Все предметы на столе простые и изящные.
Мебель светлая, с закругленными краями.
Акварели на стене, пронизанные солнцем, рождают в груди щемящее ощущение
счастья. Он бы никогда не смог
сосредоточиться в такой комнате. Значительные дела должны вершиться в полумраке.
- Я вас слушаю, - еще раз повторила Лайма и, взяв ручку, нацелила ее на
белый лист, словно незваный гость собирался ей
что-то диктовать.
- Ваш центр временно закрывается, Лайма Айваровна, - сказал Дубняк и
положил ногу на ногу. Лайма вскинула на него
обеспокоенный взгляд. - И в связи с этим я хочу предложить вам работу. Очень
ответственную работу, - добавил он.
- Почему же центр закрывается? - спросила хозяйка кабинета, и Дубняк
поразился ее внешнему хладнокровию. Только
глаза у нее потемнели, из дымчато-серых в считанные секунды превратившись в
графитовые.
- Здание находится в аварийном состоянии.
- Вы имеете в виду протекший кран в мужском туалете? - холодно
поинтересовалась она.
- Не в моей компетенции обсуждать такие вопросы, - парировал Дубняк.
- А что же тогда в вашей компетенции?
- Вы.
- Не понимаю.
Лайма была озадачена. Опыт работы с людьми многому ее научил, ее трудно
было поставить в тупик. Но этот странный
маленький человек сразу произвел на нее гнетущее впечатление. Взгляд у него был
какой-то нехороший, словно он замыслил
подлое дело и прикидывал, как ловчее с ним справиться.
- Объяснитесь, пожалуйста, - попросила она. Даже не попросила, а
потребовала.
Дубняк достал удостоверение и подержал его у Лаймы перед носом, ни на
секунду не выпуская из рук. Документом он
дорожил. Не только потому, что отвечал за него головой, нет. Он давал Дубняку
ощущение свободы. И почти безграничных
возможностей в мире обычных людей. Всякая дверь открывалась с помощью этого
документа. Всякий рот развязывался. И
на эту девицу удостоверение тоже произвело впечатление.
- Ах, вон оно что, - пробормотала она и взглянула на своего визави более
внимательно.
- Однажды вы уже участвовали в нашей операции, - Дубняк приосанился и
торжественно заключил:
- Пришло время еще раз помочь своей стране.
- Ерунда! - неожиданно заявила Лайма. - Если бы я хотела стать разведчицей,
то стала бы ею. У меня гуманитарное
образование и ярко выраженное стремление выйти замуж. Вы не можете меня
заставить.
- Конечно, нет! - замахал руками Дубняк. - Боже упаси! Мы никогда никого не
заставляем.
Лайма насторожилась. Последние слова ей совсем не понравились. И интонации
Бориса Борисовича тоже не понравились.
Он уверен в том, что победит, на все сто. Неужели в службе государственной
безопасности на нее есть какой-нибудь
компромат? Чем она могла провиниться? Забыла заплатить за булочку в магазине?
Задолжала за телефон? Задавила кошку
депутата Государственной думы? У непрошеного гостя тем временем лицо сделалось
таким умильным, словно ему только
что вернули крупную сумму денег.
- А что я должна делать? - спросила Лайма, принимаясь барабанить пальцами
по столу.
- Об этом мы поговорим, когда вы дадите свое принципиальное согласие.
- Не дам.
- Ну... Вообще-то... Конечно. В ближайшее время вы будете очень заняты...
- Чем это? - мрачно спросила Лайма.
Ей хотелось избавиться от этого человека как можно скорее. Он был, словно
кусочек метеорита - не опасный сам по себе,
но напоминающий о той страшной и неведомой силе, частью которой являлся,
- Вы же не бросите в беде вашу бабушку! Предстоят большие хлопоты,
расследование, суд... Родственники потерпевшего
требуют сатисфакции. Они во что бы то ни стало решили добиться того, чтобы ваша
бабушка села.
- В тюрьму?!
- Она наехала на пешехода! В ее возрасте не следует водить автомобиль.
Вероятно, она лет тридцать не сидела за рулем - и
вот результат.
- Машину у нее угнали! - захлебнулась возмущением Лайма. - Она ведь подала
заявление об угоне!
- Конечно. Задавила человека и подала. Чтобы избежать наказания. Бросила
машину в чужом дворе, а сама отправилась
домой и решила, что все как-нибудь утрясется.
- Вы не можете посадить в тюрьму старого человека! И к тому же невиновного!
- Почему это? - Дубняк сделал бровки домиком. - Она уже лет семьдесят как
совершеннолетняя и должна нести
ответственность за свои поступки. Конечно, - добавил он медовым голосом, - если
вы вдруг передумаете и решите все-таки
нам помочь... Мы тоже вам поможем.
- Вы меня шантажируете! - воскликнула Лайма.
- Просто прошу проявить благоразумие, не более того.
Лайма встала и прошлась вдоль стола, потирая лоб ладонью. Мысли брызнули в
разные стороны, словно мальки из
дырявого сачка. Что делать? Как поступить? Отдать бабушку Розу на растерзание
родственникам пострадавшего? Суду?
Бабушка этого не переживет. Конечно, она дама своеобразная, но у нее обостренное
чувство справедливости. Если Розу
обвинят в том, чего она не совершала, ее дух будет сломлен.
Бабушка Роза была особой взбалмошной и всегда напоминала Лайме
состарившуюся Мэри Поппинс. Она повсюду ходила
с зонтом, любила выражать недовольство вслух и, беззастенчиво пользуясь своими
сединами, ухитрялась командовать
всяким, кто попадал в поле ее зрения. Лайма представила себе бабушку на скамье
подсудимых и с трудом проглотила
подступивший к горлу комок. Нет, это невозможно! Этого нельзя допустить!
- А что за работу вы предлагаете? Мне опять придется переводить? - спросила
она, глянув на довольного собой Дубняка.
Тот с жадностью наблюдал за сменой выражений ее лица и нутром почувствовал,
что победил. В сущности, он в этом и не
сомневался, но ему всегда нравился момент триумфа. Момент, когда другой человек
признает свое поражение. Потрясающее
ощущение!
- В том числе и переводить, - кивнул он. - Нужно встретить одного важного
индуса, выдав себя за другую особу. И учтите
- это задание государственной важности.
Лайма уставилась на него в полном недоумении:
- У вас что, не хватает сотрудников? Почему вы обращаетесь именно ко мне?
Чем я заслужила такую честь?
- Все очень просто. Нам нужна женщина, которая владеет английским,
латышским и диалектом хинди-аваджи. Редкое
сочетание, согласитесь. Вы уникальны в своем роде. Ваш отец латыш, и до развода
родителей вы жили в Латвии, потому
говорите без акцента. Английским владеете свободно, и на аваджи умеете
разговаривать. Кажется, своими знаниями вы
обязаны деду? Он ведь был - как это сейчас называется - врачом без границ?
Катался по всему миру...
- Меня научил его ассистент, - призналась Лайма, не представляя, насколько
хорошо Дубняк знаком с ее биографией. - Но
на аваджи я могу только немного говорить, а писать не умею.
- А нам и не надо, чтобы вы писали, - неожиданно жестко сказал Дубняк и
переменил позу. Сполз на край сиденья, а
руками уперся в столешницу. - Сядьте.
Лайма рухнула на свое место, он же поднялся на ноги и навис над ней, словно
ворон над раненым воробушком. Она
подняла на него полные муки глаза:
- Неужели некому выполнить задание, кроме меня?!
- Решительно некому. Женщина, чью роль вы должны сыграть, обладала одной
отличительной чертой - у нее были
необычайно красивые ноги. Вот эти-то ноги в сочетании со знанием языков и стали
причиной того, что мы остановились на
вашей кандидатуре. В качестве переводчика вас могла бы заменить только профессор
Кошкодамская-Бряббе, но ей
восемьдесят один год и ее нижние конечности давно потеряли товарный вид.
- Послушайте, Борис Борисович, - голос Лаймы уже дал слабину. - Я ведь могу
не справиться... Я не готова...
Дубняк распрямил плечи, поднял повыше подбородок и торжественно сказал:
- Лайма, ваши ноги нужны родине.
- Хорошо, - выдавила она из себя, понимая, что, раз на нее пал жребий, ее
так или иначе заставят выполнить задуманное.
Разве сможет она противостоять государству? Ей заранее не оставили никакого
выхода.
- Под вашим командованием будут находиться еще два человека, - выстрелил в
нее Дубняк очередной порцией
информации. - Иными словами, вы возглавите спецгруппу, которая должна охранять
очень важную персону. Иностранца.
Лайма хотела что-то ответить, но от неожиданности икнула. Она возглавит
спецгруппу?! Будет отвечать за безопасность
важного иностранца?! Это какой-то параноидальный бред. Нет, этого не может быть.
Какой-то фарс, розыгрыш!
Однако Дубняк стоял тут, рожа у него была весьма противная, и его слова
совсем не походили на розыгрыш.
- А... А что я скажу своему жениху? - выдавила она из себя. - Бабушке?
Тете? Лучшей подруге, наконец?
- Ничего не скажете, - отрезал Дубняк. - Вам придется вести двойную жизнь,
так что приготовьтесь к трудностям. Через
два часа за вами заедет машина. Человека, который будет вас сопровождать, зовут
Вадимом. Он отвезет вас на
конспиративную квартиру, где вы познакомитесь со своими подчиненными. А потом
вам огласят цель операции, и вы втроем
сможете обсудить детали.
- А-а-а... - проклекотала Лайма. Не Дубняк не дал ей вставить ни слова.
- И не вздумайте, - пригрозил он, - куда-нибудь сбежать. Иначе ваша бабушка
окажется в тюрьме раньше, чем вы
доберетесь до аэропорта.
Дубняк встал и, поправив пиджак, вышел из кабинета. Лайма же так и осталась
сидеть за столом, уставившись в одну
точку. Какого черта она учила аваджи?! И какого черта она болтала об этом
направо и налево? В институте ей хотелось
покрасоваться перед высоколобыми студентами, а потом, когда она начала
преподавать, нужно было поддерживать свой
престиж. Вероятно, декан сотрудничал с органами безопасности и поставлял им
разнообразные сведения о сотрудниках. Вот
так она и засветилась. Теперь уже поздно локти кусать.
Через два часа за ней приедут. И она никому не должна говорить о своей
миссии. Придется постоянно лгать и
изворачиваться, а она не умеет! И как быть с Болотовым? Она больше не
принадлежит себе, а значит, и ему. Как объяснить
перемены в их отношениях? А перемены обязательно будут. Болотов обидчивый и
подозрительный, как, впрочем, почти все
мужчины.
Лайма немедленно представила, как целует спящего Болотова в щечку,
натягивает джинсы, прячет в сумочку пистолет и в
мягких теннисных туфлях - чтобы не наделать шуму! - сбегает по ступенькам к
подъезду, где ее ждет неприметный черный
автомобиль. За рулем сидит Томми Ли Джонс или, допустим, Александр Абдулов. Не
поворачивая головы, он спрашивает:
"Куда поедем, босс?" Она скользит на заднее сиденье, аккуратным рывком
захлопывает за собой дверцу и отвечает:
"Поезжай прямо, парень. Дальнейшие указания потом".
Интересно, а ей действительно выдадут оружие? Наверное, нет - стрелять-то
она не умеет! Ощущение такое, словно ее
только что забрили в армию. Еще два часа вольной жизни - и все. А как же
расследование? Бросить Любу одну? Оставить
попытки отыскать Соню?
И, кстати, что там сказал нежданный и негаданный Борис Борисович про
закрытие центра? Это просто уловка, или они и в
самом деле проиграли битву за особняк? А может быть, центр закрыли спецслужбы?
Специально, чтобы освободить ее от
работы? Чтобы ей просто некуда было деваться?
Стоило ей об этом подумать, как в дверь постучали.
- Лайма! - плачущим голосом позвал Шепотков. - Ты уже все знаешь? - И
всунул в кабинет свою неприкаянную голову.
Увидев, что она сидит за столом с расстроенным лицом, вошел и плюхнулся в
то самое кресло, которое только что
освободил Дубняк.
- Нам велено убираться к чертовой матери.
- Как же это, Николай Ефимович? - растерянно спросила Лайма. - Вроде бы
ничто не предвещало... Как мы теперь будем?
- Всех сотрудников решено отправить в неоплачиваемый отпуск, - печально
сообщил директор и потер грудь с левой
стороны. Вероятно, его сердце не могло смириться с утерей руководящей должности.
- Пока нам будут подыскивать новое
помещение, можно немного отдохнуть... Последняя комиссия вроде бы не нашла
никаких огрехов, а сегодня вдруг приезжает
человек с бумагами и заявляет, что здание нужно ремонтировать или сносить.
Поскольку мы не можем финансировать
реконструкцию, нам предлагают выехать. Город, конечно, обещает найти что-нибудь
подходящее...
- Какой-нибудь полуподвальчик, - подхватила Лайма. - И там мы устроим чтото
вроде зооуголка. Станем разводить
морских свинок и дарить их победителям конкурса на лучший рисунок. А по вечерам
к нам будут приходить пенсионеры со
своей доской для шахмат. Отличные перспективы!
- У меня нет никаких рычагов, - печально признал Шепотков. - Я обычный
наемный работник, которого могут уволить в
любой момент. Мы не зарабатываем больших денег. Может, нужно было сдавать
помещения подо что-нибудь более
прибыльное?
- Сейчас уже поздно локти кусать, - вздохнула Лайма. - Закрыли, так
закрыли.
"Интересно, - подумала она. - А мне будут платить за сотрудничество со
спецслужбами? Если нет, то на что я стану
жить?" Ежемесячный доход у нее был не слишком большим, но и не позорным. Она не
чувствовала себя бедной и не искала
более высокооплачиваемую работу. Но остаться совсем без денег? Этого она
позволить себе не могла - никакого запаса
прочности у нее не было, потому что всю зарплату она проживала до копейки.
- А который сейчас час? - спросила Лайма, тревожно встряхивая рукой, словно
ее часы вообще перестали показывать
время. На самом-то деле они шли как обычно, просто Лайме стало сильно не по
себе.
- Вы уже уходите? - опечалился директор. - Хотя вас можно понять.
Поезжайте, я сам разберусь с бумагами. Хотите сразу
забрать личные вещи?
- У меня здесь нет личных вещей, - призналась его распорядительница. - Все
общественное.
Она и в самом деле никогда не ставила на стол фотографий, не сажала на шкаф
плюшевых зайцев. Ей казалось, это все
равно что исповедоваться первому встречному.
- Я уже поговорил с остальными, - вздохнул Шепотков. - Все в грусти и
тоске. Один вахтер предлагает не сдавать позиций
и устроить голодовку на Красной площади.
- Не думаю, что это хорошая идея, - призналась Лайма.
- Я тоже против. Но он сказал, что, если его не поддержат, он все равно
пойдет голодать. Один. Правда, на всякий случай
возьмет с собой надувной матрас. Вдруг ночью ударят заморозки?
Лайма закатила глаза. В такую жару при открытых окнах невозможно спать без
вентилятора - какие уж тут заморозки?
Впрочем, вахтера можно понять и простить: он провел веселое детство у
пионерского костра, бурную молодость в
комсомольских строительных отрядах, возводил плотины в дружественных странах
Африки и Азии, а теперь вот засел возле
парадной двери. Вероятно, нрав брал свое и ему по-прежнему хотелось подвига.
Чтобы как-то скоротать время, Лайма предложила Шепоткову разобрать папки с
документами, которые хранились у нее в
столе. Вдвоем они споро принялись за дело. Однако сосредоточиться по-настоящему
никак не удавалось. Не доверяя
собственным часам, Лайма то и дело спрашивала у директора, сколько сейчас
времени, и в конце концов так
разнервничалась, что у нее стали трястись руки, как у заправского алкаша.
Подумать только! Она - секретный агент. Выходит, ей придется рисковать
собственной шкурой? Ее в любой момент могут
заколоть ножом или скосить автоматной очередью, как картонную фигуру в тире.
Пароли, отзывы, секретные телефонные
номера, ночные погони - неужели в
...Закладка в соц.сетях
