Жанр: Электронное издание
Kulgal21
...выдавила из себя Лайма, проглотив несколько горьких
слезинок, попавших ей в рот. Подавилась
этими слезинками и истерически закашлялась.
- Да кто вас калечил?!
Лайма уже достаточно хорошо соображала, чтобы заметить, как он перешел с
бандитского "ты" на вполне приемлемое
"вы".
- Вы мне сломали ногу-у-у! И раздавили кости на руке-е-е!
- Вам вообще не поздоровится, - уже не слишком убедительно пригрозил он, -
если вы не выложите все начистоту.
- Сначала скажите, кто вы! - выпалила Лайма, вытирая тыльной стороной
ладони нос, из которого текли реки.
- Фамилию назвать? Что вам это даст? И не ставьте мне тут условий.
- Я тоже хочу найти Нику, не меньше вас. А может, даже больше.
- Чтобы обелить этого, как его? Банзая? - насмешливо переспросил мужчина. -
Мне казалось, у сбежавшего индуса совсем
другое имя.
- Неважно, - буркнула Лайма, не имевшая понятия, под какой фамилией Корнеев
зарегистрировал Бондопаддхая в
гостинице. - Главное ведь - не как его зовут. А то, что мы наконец разобрались.
У нас с вами общие цели.
Общие цели! Она нашла верную формулировку и обрадовалась, потому что верная
формулировка играет большую роль в
мире деловых людей. В том, что этот тип - деловой человек, Лайма ни на секунду
не усомнилась. Он выглядел таким на вид и
даже на ощупь. Его одежда была чистой и неуловимо пахла стиральным порошком.
Льняная рубашка - прохладная и свежая.
И еще галстук. С распущенным узлом, съехавший набок, но очень красивый, это
можно разглядеть даже в полумраке
машины.
- Если вы пообещаете поделиться информацией, я вас отпущу, - великодушно
сообщил тип и добавил:
- Меня зовут Геннадий Борисович.
- А меня Лайма Айваровна, - неохотно представилась она.
- Вы что, тоже индуска?!
- Мы можем выйти из этой машины? - вместо ответа спросила Лайма. Даже не
спросила, а потребовала.
- Надеюсь, вы не собираетесь бежать? - проворчал Геннадий Борисович, открыв
дверцу и вывалившись на улицу. - В
таком случае мы начнем все сначала.
У Лаймы появилось искушение нырнуть в свою машину, достать пистолет и
пальнуть в воздух. Но тогда появится
милиция, а это не в ее интересах. А если не палить, а просто показать Геннадию
Борисовичу пистолет, он его отнимет на счет
"раз", даже сомневаться не приходится. Кроме того, этот тип сам мог стать для
нее источником ценной информации. А ведь
именно ради информации она сегодня рисковала своей шкурой в гостинице.
- Я согласна с вами поужинать, - сказала Лайма, неожиданно ощутив зверский
голод. Вероятно, организм израсходовал на
борьбу все силы и теперь требовал подкрепления. - Кажется, впереди какой-то
ресторан. Можно обсудить все в цивильных
условиях.
Он подал ей руку и не слишком аккуратно вытащил из машины. Он был зол. На
себя, на нее, на весь белый свет. Никогда
в жизни он не угрожал женщинам и уж точно никогда на них не нападал. Он был
раздавлен собственным бессилием. От
бессилия, оказывается, можно озвереть по-настоящему. Дома рыдала мать, милиция
своих действий не комментировала, а он
метался возле гостиницы в попытках выяснить хоть что-нибудь.
И тут увидел ее. Она шла и виляла задницей. Вероятно, думала, что выглядит,
как Мэрилин Монро в роли Душечки. Он
вошел вслед за ней в ресторан и наблюдал за тем, как она повела на допрос
метрдотеля. А потом подмазывала швейцара.
Она не обращала на него никакого внимания. То есть вообще никакого. Она
была явно чем-то ошарашена. Она что-то
узнала. Нечто такое, что произвело на нее оглушительное впечатление. Он тоже
должен был узнать это. Девица ему не
понравилась. Конечно, у нее и ножки, и все остальное... Типичная пожирательница
мужчин. Он решил, что не станет с ней
церемониться.
Без черного парика она выглядела совершенно иначе. Как она сказала, ее
зовут? Лайма?
- Послушайте, Лайма, - Геннадий обратился к ней намеренно раздраженным
тоном. - Не думайте, что вам удастся меня
одурачить. Или вы все выкладываете начистоту, или я везу вас в милицию.
Милиция ее совершенно точно не вдохновила. В глазах сверкнул ужас, коленки
подогнулись. Чёрт, она что - беглая
преступница? Член банды? Или любовница какого-нибудь отморозка, который
полностью подчинил ее своей воле и прислал
сюда? Почему она так боится милиции?
Они вошли в полупустой ресторан, и славная девушка в белоснежном переднике
проводила их за столик под здоровенной
пальмой с острыми листьями, похожими на торчащие во все стороны ножи.
- Меню, пожалуйста.
Девушка улыбнулась, и Геннадий Борисович улыбнулся в ответ. Потом открыл
меню и принялся его изучать. Лайма
сидела неподвижно и таращилась на него. От созерцания Геннадия Борисовича по ее
коже поползли мурашки - медленно и
чувственно. Не было в нем ничего эдакого, и Болотову, если говорить о внешности,
он и в подметки не годился. Но... Но
сердце Лаймы неожиданно превратилось в быстро тающий шарик пломбира. Или нет -
как это пишут в любовных романах? -
в истекающий соком плод манго. Она сидела и чувствовала, как этот сок наполняет
всю ее странной истомой. Вот именно в
такого типа она могла бы влюбиться. С первого взгляда.
Никогда, никогда в жизни ни один мужчина не нравился ей именно так -
биологически. Это всегда был осознанный выбор.
Результат размышлений, помноженный на личную симпатию. Так происходило и в
школе, и в институте. Вася Судаков
нравился ей потому, что лучше всех играл в футбол, и когда она пошла с ним в
кино, все мальчишки ее резко зауважали.
Миша Лиханов потому, что был самым красивым юношей в старших классах, и ей
завидовали все девчонки. А ее первая
взрослая любовь Николя потому, что умел ухаживать, как в кино - с цветами,
романтическими уикендами, вставанием на
колени...
Болотов был выбран тоже с чувством, с толком и расстановкой. Он ей
нравился, конечно. Ей даже казалось, что в начале
знакомства она потеряла от него голову. Они с Болотовым чрезвычайно подходили
друг другу. У Лаймы был свой,
внутренний список качеств, которыми должен обладать мужчина ее жизни. Болотов
отвечал если не всем, то почти всем
пунктам в списке.
Но никогда ничего похожего Лайма по отношению к Болотову не испытывала.
Отчего-то ей захотелось приблизиться к
Геннадию Борисовичу и поправить ему галстук. Отвести прядь волос со лба.
Поцеловать в твердые губы.
- У вас что, нет аппетита? - спросил предмет стремительно охватившего ее
вожделения, вскинув голову.
Он чувствовал, что она не сводит с него глаз, и все ждал, когда ей надоест
его рассматривать. Но ей все не надоедало и не
надоедало.
- Пусть мне принесут рыбу, - произнесла Лайма трагическим голосом.
- Я в самом деле вам что-то повредил? - сердито спросил Геннадий Борисович.
Ему было сорок два года, он возглавлял строительную фирму и имел хорошую
деловую репутацию. Месяц назад развелся
с женой - профессиональной охотницей за банковскими счетами - и пребывал в
дурном расположении духа. В свободное
время занимался самоанализом, пытаясь понять, каким образом попался на ее
удочку. Она была недалекой и хитрой и при
этом сладкой, как медовая пастилка. Когда он ее целовал, ему казалось, что она
тает на его коже и проникает прямо в кровь.
Он был уверен, что после близости с ней уровень сахара в его крови угрожающе
повышается. После развода ему стало
сниться, что жена наклоняется над ним, ее светлые длинные волосы падают ему на
лицо и душат.
У этой Лаймы волосы были точно такие же. И губы она красила с уловкой -
так, чтобы они казались более пухлыми.
Раньше он заглядывался на сочных и беззастенчивых девиц, но теперь они вызывали
у него только легкую тошноту. Он
видел их насквозь. Они были ему неинтересны.
- Вы сломали мне руку, - заявила она. - И ногу.
- И голову, - насмешливо подхватил он. - Перестаньте нести чушь.
Заказывайте свою рыбу и приступайте к
повествованию.
Официантка приняла заказ, обстреляв взглядами Геннадия Борисовича и ни разу
не посмотрев на Лайму. Она обожала
рассматривать успешных, хорошо одетых мужчин, питающихся в ресторанах. Они были
для нее все равно что герои
телесериалов, так непохожие на вечно нетрезвого скандалиста-мужа, который вот
уже десять лет обитал в ее квартире.
- А какое вы имеете отношение к Нике Елецковой?
- Я ее муж, - выпалил он.
- Врете, - парировала Лайма. - Она сама сказала мне, что у нее нет мужа.
- Сказала вам?! Когда вы ее видели? Где?
- Сначала ответьте на мой вопрос, и я вам все расскажу. Какое вы имеете
отношение к Нике?
- Я сын лучшей подруги ее матери. Геннадий Шаталов. Именно у нас должна
была остановиться Ника после возвращения
из Египта.
- Вот оно что... А я - Ольга Удальцова, переводчица того индуса, которого
подозревают в похищении.
- Вы же сказали, что вас зовут Лайма? - удивился он.
- Я соврала. Я ведь не знала, можно ли вам доверять.
Выходило так, что теперь она ему доверяет, и Шаталов негромко хмыкнул по
этому поводу.
- Так как вы познакомились с Никой? - поспешно спросил он, стараясь не
обращать внимания на ее потрясающую
внешность.
Растрепанная копна волос, черное вечернее платье с глубоким декольте,
разлетающиеся брови и глаза, как эпицентр
стихийного бедствия, от которых хочется немедленно бежать. И смотрит она на него
как-то странно. Как будто они когда-то
были любовниками, разлученными по прихоти злой судьбы, и вот теперь увиделись
снова.
- Я встретила индуса в аэропорту в три часа дня. Повела его в кафе, потому
что машина еще не подошла и нужно было
потянуть время. Ваша Ника сидела за соседним столиком и строила моему индусу
глазки.
- Она всегда была не в меру кокетливой, - пробормотал Шаталов.
- Ну, не знаю. Ничего общего с кокетством это не имело, - отрезала Лайма. -
Она нагло завлекала мужчину.
- А вы, конечно, так никогда не делаете, - ухмыльнулся собеседник. - Вам
лично это кажется противоестественным.
"Интересно, за кого он меня принимает?" - вяло подумала Лайма. Впрочем, ей
все равно. Связываться с мужчиной, от
которого теряешь голову, нельзя ни в коем случае. Почувствовав свою власть, он
обязательно начнет тебя унижать или, в
лучшем случае, распоряжаться тобой. Управлять. Особенно опасен именно тот
мужчина, которому тебе хочется
подчиниться. Лайма чувствовала, что готова подчиниться Геннадию Борисовичу без
всяких условий. И ее это пугало. Пугало
и захватывало.
- Строить глазки и набиваться на близкое знакомство - не одно и то же, -
возразила она.
Шаталов надулся, словно в лице Ники Елецковой она оскорбила его самого.
- Значит, она набивалась на знакомство, - подытожил он злым голосом.
- Потом я ненадолго вышла, - кивнула Лайма. - А когда вернулась, Ника уже
сидела рядом с господином Мегхани и
держала его за руку.
- Вы сказали, его зовут Банзай, или как там? - Шаталов честно пытался во
всем разобраться.
- Лучше называйте его Чаран Мегхани. Просто у индусов много имен. Так вот,
чтобы вы не путались, остановимся на
укороченном варианте.
- Ладно, - согласился он. - Остановимся. А ваш индус что, разговаривает порусски?
- Вы прямо как маленький, - вздохнула Лайма. - Чтобы заарканить мужчину,
необязательно с ним разговаривать.
- То есть они сидели и пялились друг на друга?
- Вот именно. А когда я вернулась и села напротив, Ника начала ко мне
подлизываться. Рассказала, где живет, что у нее
есть маленький ребенок и нет мужа. Потом я снова вышла... Пока меня не было,
Мегхани сообщил Нике название гостиницы,
в которой для него зарезервировали номер. Но я ничегошеньки об этом не знала. И
когда вечером она приехала и забралась к
нему в постель, я была несколько.., шокирована.
- Знаете, мне что-то не нравится ваш индус, - признался Шаталов.
Ему принесли говядину с запеченной картошкой, политую брусничным соусом. Он
воткнул в нее вилку с выражением
ярости на лице.
- Господин Мегхани поступил как джентльмен - он снял для Ники отдельный
номер, - парировала Лайма. - Не поставил ее
в неловкое положение перед администрацией.
- Ладно-ладно, - остановил ее Шаталов. - Индус - чистое золото.
Рассказывайте дальше.
- Дальше мне нечего рассказывать. Наутро вашей Нике предложили поехать
позавтракать, но она отказалась. Собиралась
идти делать покупки. Больше мы ее не видели. Я повезла господина Мегхани в
ресторан, потом мы ездили в театр и в аптеку.
Посмотрели Центральный телеграф... В общем, весело проводили время. Он постоянно
был у меня на глазах.
- Тогда какого черта он скрылся? - воскликнул Шаталов.
Тембр его голоса действовал на Лайму сокрушительно. Он томил ее. Лайма все
время сглатывала, как будто у нее болело
горло и она проверяла, далеко ли продвинулось воспаление.
- Это я его спрятала. Потому что... Потому что он имеет отношение к одной
религиозной организации, и у него есть враги.
Если он сейчас объявится в милиции, у него возникнут серьезные неприятности.
- Но он должен помочь найти Нику! Он что, не понимает, что его идиотские
неприятности не идут ни в какое сравнение с
похищением женщины?!
- Успокойтесь, Геннадий Борисович. Господин Мегхани ничего не знает о Нике.
Он виделся с ней последний раз тогда же,
когда и я. Я лично отвечаю за его невиновность.
- Тогда я ничего не понимаю! - Шаталов наклонил голову и потер лоб. Потом
поводил ей из стороны в сторону, пытаясь
разогнать усталость.
Лайма немедленно представила, как она подходит к нему сзади, кладет руки на
шею и начинает массировать затекшие
мышцы. По телу ее прошла крупная дрожь вожделения. Просто ужас. Ее никогда не
распирало подойти и потрогать
Болотова. Вероятно, тот не выделял тех опасных летучих веществ, которые сводят
ее с ума. Зато Геннадий Борисович
испарял эти вещества в избытке, словно большая лужа.
- Чего вы не понимаете? - спросила она, жадно оглядывая его с ног до
головы.
- Когда Ника звонила моей матери, то успела сказать, что познакомилась с
напавшим на нее типом в аэропорту. Она все
время говорила - "он". Не называла его по имени. Почему? Я полагаю, просто
потому, что имя сложное, индусское, и она его
не запомнила.
- Ерунда. Просто она была в шоке. Не могла сообразить, что следует сказать
в первую очередь. Она хотела, чтобы ее
спасли, и вовсе не думала о том, как облегчить поиски преступника.
- Но именно с вашим Мегхани она познакомилась в аэропорту!
Лайма вздохнула.
- Вы с Никой, вероятно, давно не встречались.
Он вскинул голову, и несколько каштановых прядей упало ему на лоб.
- Действительно давно.
- Вы плохо представляете себе ее сегодняшнюю.
- На что это вы намекаете?
- Я ни на что не намекаю, я говорю прямо. Ника могла познакомиться в
аэропорту с кем-нибудь еще. После того, как мы с
господином Мегхани уехали. Или до того. На мой взгляд, она не торопилась
убраться оттуда. Что довольно странно, потому
что после долгого перелета всегда хочется вырваться в город. И отдохнуть тоже
хочется.
- Ну, хорошо. Допустим, она познакомилась с кем-то еще. Милиция должна была
выяснить это. Ее же видели с вами и с
вашим индусом. Значит, и с тем, вторым, должны были видеть.
- Необязательно, - возразила Лайма. - Господин Мегхани не замышлял ничего
плохого, поэтому не прятался. А настоящий
преступник знал, что ему нельзя светиться. Он мог заговорить с Никой так, что
никто не обратил на него внимания. В
очереди за багажом, возле расписания, на стоянке такси.
- Ну, хорошо. Допустим, индус ни при чем. А теперь признайтесь: что вас так
поразило в рассказе метрдотеля? Вы вышли
из ресторана сама не своя. Я болтался поблизости, но вы на меня даже не
взглянули.
- Поразило? Да все поразило, - соврала Лайма.
На самом деле ее поразило совпадение деталей в истории исчезновения Ники
Елецковой и Сони Кисличенко. Но она не
была готова к тому, чтобы выложить Геннадию правду. Если рассказать ему про
Соню, он захочет влезть и в то дело тоже, и
тогда неминуемо столкнется с Болотовым или с группой "У". Она не могла этого
допустить.
- Меня поразило, что Ника вышла из гостиницы без шарфа, а вернулась в
шарфе. То есть она повязала его в машине.
- Я знаю про шарф, - кивнул Шаталов. - Вероятно, он принадлежал ей. Перед
выходом из гостиницы она сунула его в
карман, потому что опаздывала. А когда вышла из машины, надела.
- А я думаю, что у нее никогда не было желто-черного шарфа в гардеробе, -
возразила Лайма. - И вы, кстати, легко можете
это выяснить. Позвоните ее родным и спросите.
- А если она купила его в Египте?
- Можете быть уверены - не купила. Шарф подарил ей тот тип, что сидел в
машине.
- С чего вы взяли?
- Я предполагаю. Если женщина собирается надеть к костюму шарф, она делает
это сразу, перед зеркалом, заметьте. А что
вам известно про автомобиль?
- Почти ничего. Он большой, белый, с затемненными стеклами. Свидетельницы
не смогли определить марку даже
приблизительно.
- Да разве его марка может что-нибудь нам дать? - удивилась Лайма. -
Наверняка она ходовая, не будет же милиция
проверять все белые машины в городе.
- Почему бы нет? Я сам стал бы проверять. Но информации слишком мало.
Лайма доела рыбу, вкуса которой не почувствовала, и запила ее чашкой кофе.
Что еще она может спросить у Шаталова?
Так сразу и не сообразишь.
- Вы оставите мне номер своего телефона? - поинтересовалась она. - На
всякий случай. Вдруг что случится? Обменяемся
информацией.
И сердце у нее застыло в ожиданий, как будто они встретились на дискотеке и
теперь могут расстаться навсегда.
- Конечно, оставлю. А вы оставите мне свой.
- С одним условием. - Лайма посмотрела на него проникновенно. - Вы не
сдадите меня милиции.
- Но они потратят на вашего индуса столько сил!
- Не волнуйтесь за милицию. Там работают не идиоты, они начнут
разрабатывать разные версии. В конце концов я сделаю
анонимный звонок и скажу, что у Мегхани есть алиби и он предоставит его, когда
настоящий преступник будет найден.
- Боже, какие сложности!
Лайма заставила себя подняться. Та нога, которая пострадала во время борьбы
в машине, неловко подвернулась. Она
схватилась за край стола и скривилась от боли.
- Это преступление - ходить на таких "шпильках", - пробурчал Шаталов,
которому ни за что не хотелось признавать, будто
он и в самом деле ей что-то там повредил.
- Я надеваю "шпильки" только для дела: когда собираюсь кого-нибудь
охмурить. Высокие каблуки - это именно то, что
пробуждает в мужчинах низменные инстинкты.
- Вот моя визитка. - Шаталов достал из нагрудного кармана лощеный
прямоугольник.
- А мой телефон запишите куда-нибудь.
Лайма быстро продиктовала цифры. Он достал блокнот, зафиксировал номер и
приписал внизу: "Ольга Удальцова".
Лайме стало грустно. Ну вот, он даже не узнает ее настоящего имени. Но другого
выхода нет. Она не станет засвечивать
свою настоящую жизнь. Она еще собирается в нее вернуться.
Они вышли из ресторанчика в душную ночь, и Шаталов вынужден был взять Лайму
под руку, потому что она сильно
хромала.
- Пожалуй, мне стоит отвезти вас домой, - решил он.
- Я еду не домой.
- Тогда я отвезу вас не домой.
- Это слишком далеко даже для вашего благородства.
Она сильнее оперлась о его руку. Ее локоть был таким гладким и горячим, что
у него раскалились подушечки пальцев.
Лайма охнула, и он поддержал ее за талию. Она немедленно напряглась и почти
тотчас расслабилась, как кошка, которую
погладил незнакомец.
- Как же вы поведете машину? - спросил он и быстро откашлялся,
почувствовав, что голос сел.
- Я сниму туфли.
В переулке никого не было, и грустные фонари еле-еле цедили свет, словно
дремали на своей верхотуре. Шаталов подвел
Лайму к ее машине и глупо заметил:
- Вот мы и пришли.
Они остановились и одновременно повернулись друг к другу лицом. У Лаймы
появилось ощущение, что она внезапно
помолодела лет на пятнадцать. Она - совсем девчонка, влюбленная до
головокружения, до истерики, до мурашек по коже, до
ночных побегов из дому.
- Геннадий, - сказала она задушенным голосом.
- Да?
Он придвинулся совсем близко и сильно и часто дышал, словно только что
вынырнул из воды.
- Поцелуйте меня.
Он выпустил воздух через плотно сжатые зубы.
- Вы уверены, что вам это надо?
Лайма потянулась и обняла его за шею.
- Мне надо.
Он хотел сказать - черт с вами, поцелую, но вы не должны думать, что это
всерьез. Я поцелую и уеду, потому что по горло
сыт алчными и сладкими женщинами. Я поцелую вас просто потому, что вы так сильно
этого хотите. Я доставлю вам
удовольствие.
Но ничего не сказал, а обхватил ладонью ее затылок и наклонил голову. Ее
руки оказались между ними, и она сильно
надавила ему на грудь, как будто отталкивала. Мелькнули широко открытые глаза,
полыхнувшие ведьминым костром.
Влажные разомкнутые губы показали краешек зубов, словно в приоткрытом пиратском
сундуке матово блеснули
жемчужины.
На вкус она оказалась совсем не сладкой. Капля горькой миндальной эссенции,
добавленная в коньяк. Рот пылал, словно
его сначала обожгли, а потом залили ароматным маслом. Внутри этого огненного
удовольствия возник и окреп яростный
вихрь, который ударил ему в голову.
Она оторвалась от него, глубоко вздохнула и сказала:
- Как хорошо, что вы напали на меня сегодня.
Села в машину, завела мотор и поехала прочь. Он стоял посреди дороги,
засунув руки в карманы, и провожал ее
сосредоточенным взглядом.
Вместо того чтобы ехать в Тарасовку, Лайма отправилась домой. Вошла в
пустую, задохнувшуюся от духоты,
измученную дневным солнцем квартиру, скинула туфли, швырнула сумочку в кресло,
распахнула окно и упала животом на
постель - руки и ноги в разные стороны. Ей хотелось плакать и смеяться
одновременно. Смеяться как-то не получилось, а
слезы хлынули сами. Все это время она загоняла поглубже внутрь боль потери. Она
потеряла Соню, конечно, потеряла. И
Ника Елецкова - такая молодая, такая живая - никогда не вернется к маленькому
мальчику, который ждет ее под Ярославлем.
Лайма заснула, всхлипывая. Усталость утянула ее на дно глубокого колодца,
из которого она вынырнула через несколько
часов, на рассвете. Подсознательно она была настроена на Бондопаддхая, как
чуткий радар на вражеский самолет. Ей нужно
появиться в Тарасовке к утру, и странно, что никто из ее команды не позвонил и
не поинтересовался, куда она делась.
Она достала свой секретный мобильный, но потом снова спрятала обратно.
Наверняка они спят, оставив часового, и ее
звонок никого не обрадует. "Поеду так, - решила Лайма. - Если бы группа
переместилась в другое место, меня бы поставили
в известность".
Перед тем как отчалить, она влила в себя две кружки кофе без молока и
сахара и разжевала безвкусную булку с сыром,
скорчившимся в целлофановом пакете. После вчерашних приключений на руке осталась
пара синяков, а в душе -
убежденность в том, что она каким-то образом виновата в гибели Сони Кисличенко и
Ники Елецковой. Вслух Лайма не стала
бы этого утверждать, но в душе была уверена, что обе погибли. Вряд ли Соня и
Ника когда-нибудь встречались.
Единственное, что их связывало, - это знакомство с ней, с Лаймой. Но кто
преступник? Зачем он это делает? И при чем здесь
она?
Размышляя, Лайма вела машину на довольно большой скорости, надвинув на
глаза солнцезащитные очки. Вдоль шоссе
пролетали черные кособокие деревеньки и коллективно засеянные поля - иллюстрация
непрезентабельной сельской жизни.
Время от времени в их длинную серую вереницу вторгались дачные поселки богачей,
похожие на розочки с праздничного
торта. Они утопали в мясистой зелени и пышных цветах, точно растительность
интенсивнее и веселее росла именно за
наличные.
Вот наконец нужный поворот. Несколько километров узенького рваного
асфальта, испещренного буграми и
подозрительными выпуклостями. Казалось, его положили прямо на дерн, оставив
внизу шишки и камни. Лайма аккуратно
сползла на проселок, который убегал в зеленые дебри, раздвигая кустарник и
теряясь в подлеске. Массивные сосны торчали
из земли слишком часто, словно свечи, воткнутые в именинный пирог пенсионера.
Жиденькое серое утро здесь, под их
кронами, казалось мрачным, солнце никак не могло вырваться из-за горизонта,
чтобы смести всю небесную грязь на
задворки.
Еще немного, и должно появиться жилье. Лайма снизила скорость, потому что
увидела впереди знакомый микроавтобус.
Он был оставлен прямо посреди дороги. Вернее, в конце дороги, потому что
передними колесами стоял уже на траве. Дальше
начиналась тропка - такая узкая и хилая, точно ее протоптало семейство ежиков,
курсирующих от норы до соседнего
прудика.
Не выходя из машины, Лайма достала мобильный и набрала номер Медведя.
Телефон оказался выключен. Тогда Лайма
позвонила Корнееву. Тот же результат. Она почувствовала себя ужасно неуютно.
Медведь носил мобильник на поясе штанов,
а Корнеев в кармане рубашки. Что могло заставить их отключиться?
Лайма стала ругать себя за то, что не позвонила еще вчера, перед тем, как
лечь спать. Как она могла поступить столь
легкомысленно? Она никуда не годный агент. Достав из "бардачка" пистолет,
завернутый в тряпицу, Лайма развернула его и
спрятала под футболку, заткнув за пояс юбки. Может, и зря она не надела штаны,
но в юбке было привычнее. Холодный
металл коснулся голой кожи, и появилось ощущение, что в живот дышит зверь,
способный в любую секунду отгрызть кусок
ее тела. Лайма аккуратно прихлопнула дверцу машины. Вышла на тропинку и
крадучись двинулась вперед. Глаза ее шныряли
по сторонам, словно у американского поселенца, опасающегося нападения индейцев.
Домик, описанный бабушкой Розой, стоял на пригорке - хорошенький,
ухоженный, с высоким крылечком. В окнах было
темно, вокруг - тихо. На всякий случай Лайма решила обойти его по кругу и
приблизиться со стороны двора. Несколько раз
из зарослей папоротника с гортанными криками вылетали птицы, и тогда она
приседала, ожидая самого худшего. Но ничего
не случилось, и ей удалось подобраться к дому живой и невредимой. Подойдя к
задней двери, Лайма поскребла ее ногтями,
потом постучала согнутым указательным пальцем.
Дверь открылась неожиданно. Медведь одним стремительным движением обхватил
Лайму за плечи и втянул внутрь.
Корнеев, стоявший тут же, заперся на засов. Глаза у обоих были горячечные, будто
они только что участвовали в знатной
потасовке. В глубине мрачн
...Закладка в соц.сетях
