Жанр: Электронное издание
crim_l
...это не милиционеры и не оперативные работники, а скорее
всего конкуренты из враждующей группировки.
В тот же вечер я встретился с Виктором. Теперь я уже знал, что он и
есть Витя Курганский.
Виктор приехал на дорогом "гранд-чероки". Он был опять в приподнятом
настроении, вежливо благодарил меня за проведенную работу и сказал, что
ребят действительно выпустили через два часа.
Во время нашей беседы перед нами затормозил еще один джип. Тонированные
стекла опустились, и русоволосый мужчина обратился к Виктору:
- Витюха, ты?!
- О, привет, Игорек! Сколько лет, сколько зим! - обрадовался Виктор.
Знакомый Виктора вышел из машины. Он был высокий, симпатичный, лет
тридцати - тридцати пяти. Они обнялись, похлопали друг друга по плечу:
наверное, действительно давно не виделись. Потом Виктор мне сказал, что
это был Малахов.
"Неужели тот самый Малахов, - подумал я, - который подозревался в
убийстве певца Талькова и в интриге с эстрадной певицей Азизой? Наверное,
это он".
Они о чем-то говорили. Я расстался с ними и уехал.
Прошло время. Курганские больше меня не трогали, не беспокоили. Я уже
начал о них забывать, когда в ноябре снова позвонил Виктор и попросил
проконсультировать по одному из коммерческих контрактов.
ПЕРЕСТРЕЛКА У "САДКО-АРКАДЫ"
Встреча была назначена в баре Торгового центра "Садко-Аркада". Часов
около пяти вечера я уже подъехал туда. "Садко-Аркада" находится на Краснопресненской
набережной, примерно напротив гостиницы "Украина". Около
комплекса раскинулась большая автостоянка, где я и оставил машину.
Я прошел в бар, который был переполнен посетителями, и сразу увидел
поднятую руку. За столиком сидели Олег, Виктор и еще какой-то незнакомец.
Они приветливо помахали мне и пригласили подойти. Я присел за их
столик.
Виктор улыбнулся и сказал:
- Мы вас снова побеспокоим, но на сей раз уже не по уголовным делам.
Вот контракт, который нам предлагают заключить. Вы не могли бы посмотреть,
насколько он правильно составлен, есть ли в нем подводные камни
для нас.
Я принялся изучать контракт, составленный на двенадцати страницах,
отпечатанных на машинке. Подробно разъяснялись права сторон. С одной
стороны фигурировало какое-то предприятие, с другой - совместное предприятие
или иностранная фирма, не помню уже. Я внимательно прочел документ
и никаких юридических изъянов не обнаружил.
- Контракт составлен совершенно верно, и никаких претензий к нему у
меня нет, - сказал я.
Виктор взял салфетку и стал рисовать мне схему коммерческой сделки,
обводя кружочками и соединяя стрелками стороны и движение товара. Я все
внимательно посмотрел и сказал, что каждая стрелка и каждый кружочек отражен
в пунктах контракта. Когда мы разговаривали и пили кофе, я почувствовал
на себе чей-то взгляд и внимательно оглядел переполненный
зал. Почти у всех были мобильные телефоны, которые время от времени звонили.
Недалеко от нас за столиком сидели молодые ребята. Я догадался,
что это охрана Олега и Виктора. Видимо, многие новые русские назначали
здесь свои встречи, вели деловые переговоры.
Меня по-прежнему не покидало ощущение, что за нами кто-то наблюдает.
Минут через двадцать - тридцать наша беседа закончилась, мы втроем вышли
из "Садко-Аркады" в сопровождении телохранителя. На автостоянке мы задержались,
прощаясь друг с другом. Виктор приехал на большом белом "линкольне",
который по своим габаритам совершенно не вписывался в стоянку.
За рулем сидел молодой парень.
Я направился к своей машине. Не успел я отъехать и нескольких метров,
как услышал скрежет тормозов. Из подъехавших "Жигулей" - номера я уже не
помню - выскочил какой-то человек в темной куртке, достал автомат и стал
стрелять в сторону автомобилей на стоянке. Я видел, как пули летели к
"линкольну". Виктор и Олег среагировали молниеносно: в своих дорогих
пальто и костюмах они тут же бросились на грязную землю и стали ползти,
прячась от пуль, которые, видимо, предназначались им, так как стреляющий
все время целился в них.
Казалось, что стрельбе не будет конца. Многие люди, находившиеся около
комплекса, тоже попадали на землю и стали ползти к своим автомобилям.
Многие машины резко рванули с места. Я услышал крики, видимо, кого-то
ранили. Вдруг из Торгового центра выскочили несколько молодых ребят и
стали стрелять из пистолетов в автоматчика. Завязалась перестрелка. Автоматчик
вынужден был пригибаться. Наконец он вскочил в машину, что была
рядом с ним, и она сорвалась с места. За ней внезапно понеслись несколько
автомобилей. На набережной остался поврежденный "линкольн".
Я решил уехать восвояси. В тот же день в теленовостях и в "Дорожном
патруле" передали подробности перестрелки у "Садко-Аркады". Я узнал, что
произошла разборка между неизвестной группировкой и курганскими, что
один из лидеров курганской группировки-фамилия не называлась - тяжело
ранен и что убит случайно водитель черной "Волги", а на месте перестрелки
обнаружено примерно шестьдесят гильз различных видов оружия, включая
автомат и пистолеты. Прибывшая милиция никого не задержала, потому что
все разбежались.
На следующий день многие газеты вышли с подробными комментариями вчерашнего
инцидента. Несколько статей было посвящено курганской группировке.
Она заявила о себе в Москве в начале 90-х годов. Сначала курганцы
работали с ореховским авторитетом Сильвестром, но после его гибели ближе
сошлись с коптевской группировкой, постепенно осваивая столицу.
В этот же день мне позвонил неизвестный человек и сказал, что Виктор
тяжело ранен, находится в больнице и очень просил, чтобы я к нему приехал
как адвокат.
По дороге в больницу я невольно размышлял о превратностях судьбы:
ехал на встречу консультировать по бизнесу, казалось бы, какая может
быть опасность, и вдруг - угодил в перестрелку! Вот они, потаенные рифы
нашей профессии!
Приближаясь к палате Виктора, я сразу увидел у ее дверей дежуривших
вооруженных милиционеров. Я предъявил свое удостоверение, показал ордер.
Они сказали, что вопрос моего свидания надо решить с начальством, а пока
пропустить меня они не могут. Я заметил, что Виктор в палате не один, и
поинтересовался, кто там с ним. Милиционеры ответили, что идет допрос.
- Вот видите! Раз идет допрос, значит, я должен войти.
- Нет, мы ничем вам помочь не можем. Вам необходимо ехать к нашему
начальству.
Я узнал, что дело ведет Краснопресненская прокуратура, и отправился
туда. Следователь сообщил, что Виктор в тяжелом состоянии. В него попало
несколько пуль, а одна задела голову.
- Сейчас вы с ним никак не сможете разговаривать, - объяснил мне следователь.
- Но вы не волнуйтесь, мы выставили охрану, и никто к нему
близко не подступится.
Почти каждый день я либо приезжал в прокуратуру, либо звонил туда.
Иногда наведывался в больницу. Охрана по-прежнему никого не пропускала.
Оперативные работники все же допрашивали Виктора, но он ничего толком
сказать не мог, кто и почему в него стрелял. Хотя легко было догадаться,
что цель перестрелки была одна - убить его.
Примерно через неделю Виктору стало лучше, и я снова настаивал на
встрече с ним. Но следователь опять мне отказал по той причине, что Виктор
проходил по этому инциденту как свидетель, а значит, адвокат ему не
положен.
- Но не исключено, что он будет подозреваемым, - сказал следователь.
- Подозреваемым в чем - в собственном убийстве? - съязвил я.
- Нет, наверное, есть что-то еще.
Спустя несколько дней я все же получил возможность пройти к Виктору.
Подъезжая к больнице, я увидел нескольких молодых людей с рациями.
Кто-то мне кивнул, помахал рукой. Это была личная охрана Виктора.
У знакомой мне двери на третьем этаже охрана была снята.
На койке одиночной, хорошо оборудованной палаты лежал Виктор с перебинтованной
головой, он был под капельницей. Он слабо улыбнулся мне и
попытался поднять руку для приветствия, но, видимо, из-за боли не смог.
Я подошел к нему:
- Ну как дела?
- Ничего, - ответил Виктор. - Слава Богу, жив остался.
Мы немного поговорили, вспомнили тот злополучный вечер. Я сказал ему,
что милицейская охрана у палаты снята.
- Я в курсе. - Он с трудом выговаривал каждое слово. - Меня пока охраняют.
Опасаюсь я... Наверное, многие знают, что я жив... убийцы снова
попытаются ликвидировать меня. Я думаю в ближайшее время уехать куда-нибудь
за границу на лечение...
Через несколько дней Виктор покинул больницу.
С того злополучного вечера 22 ноября прошло почти два месяца, и ни о
Викторе, ни о курганских ничего не было слышно, пока не наступило 25 января
1996 года.
И ДРУГИЕ ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ КУРГАНСКИХ
Как сообщали пресса и телевидение, на улице Алабяна, около магазина
"Джип", что недалеко от метро "Сокол", убиты трое курганских: Пересадило,
Суринов и Кузнецов, которые приехали в магазин на "БМВ-540". Пересадило
и Суринов вошли в магазин, а Кузнецов остался ждать их в машине.
Через несколько минут к "БМВ" подошли три кавказца, один из них вытащил
револьвер и через боковое стекло трижды выстрелил в Кузнецова. Убедившись,
что пули достигли цели, убийцы вошли в магазин, где расстреляли в
упор Пересадило и Суринова. Покупатели и продавцы не пострадали. Преступники
благополучно вышли, сели в припаркованный рядом "Мерседес-500" и
скрылись в неизвестном направлении. Розыск убийц ничего не дал.
Следователи выдвигали несколько версий. Одни предполагали, что это
месть воров в законе, которые вынесли приговор за убийство своих друзей
Солоником, с которым Пересадило был тесно связан. Другие отрабатывали
версию, что курганские поссорились накануне в одном из казино с кавказцами,
и те решили разобраться с ними. Как бы там ни было, а неприятности
стали преследовать курганских одна за другой.
После отъезда Виктора я потерял связь с курганскими. Правда, однажды
мне позвонил человек, назвался другом Виктора и сказал, что у того есть
ко мне просьба. По всей видимости, звонок был из-за границы. Пропал Евгений
Присыпкин. Я немного его знал, видел несколько раз. Тридцатилетний
здоровяк, Присыпкин был неробкого десятка. Обстоятельствами его исчезновения
Виктор и просил меня заняться.
Накануне своего исчезновения Присыпкин поставил свой "мерседес" на
одну из стоянок в Строгине и позвонил кому-то с мобильного телефона.
Дальше след его терялся. Возможно, после этого он и не приехал домой.
Я выехал в оба отделения милиции, обслуживающие район Строгино. В одном
из них я нашел знакомого следователя и попросил его о помощи. Но
следователь сказал, что кому-нибудь надо официально подать заявление.
Вскоре его написали, и уголовное дело было возбуждено. Стали отрабатывать
версии, кому мог звонить Евгений в последнее время. По распечатке
телефонных разговоров, звонил он своей любовнице, к которой собирался
зайти, но почему-то так и не явился. По версии милиции, возможно, в этом
был замешан муж любовницы, который недавно вернулся из зоны, и тут могли
быть личные счеты.
Труп Евгения был обнаружен на трассе НовоРижского шоссе, и, как показало
следствие, с ним расправилась враждующая группировка.
Время шло. Однажды, в сентябре 1996 года, в теленовостях я услышал,
что на улице Твардовского в доме N 31 произошел мощный взрыв, превративший
шахту лифта в груду развалин. Взрывной волной на первых этажах выбило
окна и двери. Жильцы вызвали милицию, пожарных. На место происшествия
приехало человек пятьдесят милиционеров и сотрудников спецслужб. На
лестничной площадке первого этажа они нашли раненую женщину. У нее была
закрытая черепно-мозговая травма и повреждены глаза. В лифте обнаружили
останки мужчины. Взрывом его разорвало на куски. Погибшим был Александр
Привалов, по документам - житель Архангельской области, который со своей
подругой снимал в этом доме квартиру.
Расследованием этого дела, помимо прокуратуры, активно занялся антитеррористический
центр ФСБ. Так началась разработка правоохранительных
органов против курганской группировки. Но тогда я еще не мог знать, что
буду искусственно притянут как свидетель по взрыву на Твардовского, 31 и
что дальнейшие события в декабре того же года коснутся близко и меня.
Спустя несколько недель курганские снова меня потревожили. Опять попался
Павел Зелянин, которого я освобождал из Центра международной торговли,
и Эдик П. Они ехали ночью на своей машине по Мичуринскому проспекту.
Неожиданно навстречу выскочил красный джип и перерезал им дорогу.
Павел Зелянин и Эдик П. вышли из машины. Павел был с газовым пистолетом.
Но в джипе оказались работники спецслужб. Завязалась потасовка. Ребят
быстро скрутили и доставили в близлежащее отделение милиции в Крылатское.
А на следующий день какие-то рабочие принесли в милицию найденный
ими пистолет "смит-и-вессон", и сразу же подозрение пало на уже задержанных
Павла Зелянина и Эдика П. Против них было возбуждено уголовное
дело на предмет хранения оружия.
Я стал собирать материалы по этому делу. Никаких отпечатков пальцев
на пистолете не могло быть. У Павла был только газовый пистолет, а тот,
который рабочие нашли на следующий день, ему не принадлежал. Но
следствие утверждало обратное; потому что на оружии были обнаружены отпечатки
его пальцев. Я потом узнал, что Павла Зелянина избили в отделении
милиции и просто вложили ему в руку пистолет, когда он лежал на полу
со связанными руками. Такой прием достаточно популярен у многих работников
милиции.
Вскоре Павла перевели из ИВС в Бутырскую тюрьму, а Эдика П. отпустили
в связи с отсутствием обвинительных улик. Я чувствовал, что следствие
готовит против него серьезные обвинения. Можно было догадываться, что к
Павлу приходили сыщики и из других отделений, и с Петровки - всех их наверняка
интересовала его причастность к курганской группировке. Над Павлом
сгущались тучи. Я стал готовить несколько жалоб о неправильном ведении
следствия и направил их в Московскую прокуратуру.
Мне повезло. На одну из моих жалоб о неправильных процессуальных
действиях против моего подзащитного прокуратура города Москвы затребовала
уголовное дело у следственного отдела ОВД "Крылатское" на проверку. К
тому времени двухмесячный срок содержания под стражей Павла истек, и
следователь не мог продлить его по той причине, что дело находилось в
Московской городской прокуратуре. Поэтому я вправе был обжаловать
действия следователя о несанкционированном нахождении под стражей Павла
Зелянина, что я, собственно, и сделал.
Быстро написав жалобу в Тверской народный суд Москвы, я стал ждать.
Через два дня дело было назначено на судебное разбирательство. Городской
суд затребовал дело у следователя, тот съездил в прокуратуру и забрал
его.
Начался суд.
Я стал доказывать, что Павел Зелянин не имеет отношения к найденному
оружию. Отпечатки пальцев обнаружены потому, что пистолет был насильно
вложен ему в руки работниками милиции. Накануне дал показания главный
свидетельсотрудник милиции, участвовавший в стычке на дороге. Он подтвердил,
что Павел держал в руках газовый пистолет. Наконец, самое главное:
в настоящее время обвиняемый незаконно содержится под стражей, так
как двухмесячный срок пребывания под стражей истек и не продлен прокурором.
Мои доводы вполне убедили судью, и он вынес решение об освобождении
Павла Зелянина под залог. Срочно надо было собрать необходимую сумму.
Так как на суде присутствовали жена и друзья Павла, то они быстро собрали
деньги и внесли в банк.
Но, как оказалось потом, именно в этот момент из другого отделения
милиции, которое имело виды на Павла Зелянина, направилась специальная
группа, чтобы забрать его сразу после выхода из зала суда. Я ждал, пока
родственники Павла оформят надлежащие документы, и, стоя у окна, заметил,
как к зданию суда тихо и плавно подъехала милицейская машина. Закралось
недоброе предчувствие - а не за Павлом ли это, так как я знал,
насколько враждебно относились к нему работники милиции. Лучше было не
рисковать и увести его через черный ход.
Когда милиционеры сняли с Павла Зелянина наручники и дали ему бумагу
об освобождении под залог, я быстро отыскал запасной служебный выход из
здания суда и, переодев Павла в одежду его приятеля, быстро вывел и посадил
в такси, наказав срочно ехать на любую квартиру, только не к себе
домой.
ЗА МНОЙ ПРИШЛИ
Радостный, удовлетворенный своей победой и чертовски уставший, я вернулся
домой. Был декабрьский вечер, около десяти часов. Неожиданно в моей
квартире раздался звонок в дверь. Как ни в чем не бывало я посмотрел
в глазок: за дверью стояли три человека. Один из них был в милицейской
форме, двое - в штатском с какимито листками бумаги в руках. Я понял: за
мной пришли.
- Кто там? - спросил я.
- Нам нужны вы. Мы пришли для выполнения следственных действий.
- А официальные документы у вас есть? - поинтересовался я.
- Да. - И через глазок показали мне удостоверение сотрудника милиции.
Но мне необходимо было потянуть время.
- Скажите, а из какого вы отделения милиции?
Они назвали мне номер.
- Я пойду узнаю, действительно ли вы оттуда? - сказал я. На самом же
деле, предчувствуя опасность, я первым делом позвонил своему коллеге,
адвокату Валерию Шумкову, живущему рядом со мной, и попросил немедленно
приехать. Сделав еще несколько звонков, я стал думать, какие еще бумаги
по моим клиентам мне необходимо спрятать.
В дверь продолжали звонить. Я снова подошел к двери и поинтересовался:
- А у вас есть соответствующее разрешение прокуратуры на выполнение
ваших следственных действий?
- Да, есть.
- И чье это разрешение?
- Прокурора Хорошевского района.
Я сразу сник. Дело в том, что в Хорошевской прокуратуре у меня было
четыре или пять уголовных дел, которые я развалил, и там на меня имели
зуб. Последнее дело было особенно скандальным. Сын помощника одного из
вице-премьеров нашего правительства обвинялся в рэкете. На самом деле
парень хотел получить обратно свои законные деньги. Но следственными работниками
двигали непонятные причины, и они стали его "упаковывать" по
полной программе Уголовного кодекса, приписывая ему и владение оружием,
и наркотики, которые ему подбросили, и так далее.
Скорее всего, подумал я, они пришли в отместку за то, что я направил
жалобы на них в Генеральную прокуратуру.
Я тянул время, пока не подоспел мой коллега. Через дверь я попросил
его проверить документы и, главное, разрешение на обыск. Мой коллега
проверил все и сказал, что документы у них в порядке. Только тогда я
впустил их.
Вошли двое в штатском и один в милицейской форме, по всей видимости
наш участковый. Они сразу прошли на кухню, разложили на столе свои бумаги
для заполнения. Я попросил предъявить документы, зная хорошо, что у
многих работников милиции удостоверения просрочены, так как не хватает
"корочек". У одного из них, сотрудника Московского уголовного розыска, и
оказалось именно такое удостоверение. Я сразу возмутился:
- Как же вы ко мне пришли? Может быть, вы уже не работаете в уголовном
розыске?
- Да нет, понимаете, у нас трудно с "корками"... - начал оправдываться
оперативник и тут же достал из бокового кармана какой-то листочек
бумаги с печатью, где было написано, что удостоверение действительно.
- Это не документ, - говорю я ему, - здесь нет вашей фотографии.
Но я понимал, что нет смысла конфликтовать с людьми, которые будут
производить обыск в моей квартире.
- Ну что ж, разрешите приступить, - сказали оперативники.
- Можно все же глянуть на санкцию прокурора? - попросил я.
Они развернули листок. В верхнем углу стояла резолюция: "Прокурор Хорошевского
района" и его подпись. Внизу было написано: "Произвести обыск
у адвоката такого-то, официального адвоката курганской преступной группировки".
Да, подумал я, попал я в переплет! Интересно, каким это образом я
стал адвокатом курганской преступной группировки?
- А вы знаете, что мои клиенты относятся и к другим преступным группировкам?
И если вы по каждой операции, направленной против какойлибо
преступной группировки, будете приходить к адвокатам, тогда у меня обыски
будут проходить каждый день, - сказал я оперативникам.
Они ничего не ответили, только предупредили, что приступают к операции.
- А что вы собираетесь искать? Может, я добровольно выдам то, что вам
нужно? - предложил я.
- Мы? - оторопело сказали они. - Мы собираемся искать оружие, предметы,
относящиеся к преступной деятельности.
- Хорошо.
- Вы желаете выдать что-либо?
- Таких предметов у меня нет.
Но я прекрасно понимал, что если их у меня нет, то это еще не значит,
что они не будут у меня найдены. Поэтому я попросил соседей, приглашенных
в качестве понятых, внимательно следить, чтобы работники милиции ничего
не подложили.
Подкинуть мне что-нибудь, вероятно, и входило в их планы, но, увидев
тщательный контроль за своими действиями, они в открытую не решились
применить ничего подобного.
Обыск проходил достаточно вяло. У меня были два газовых пистолета и
несколько кобур к ним. Но оперативники не проявили особого интереса к
оружию.
- Посмотрите, может быть, пистолет-то не газовый! - сказал я.
- Да нет, мы видим, что газовый, - отложив его в сторону, равнодушно
сказал один из оперативников.
Больше всего их интересовали мои записные книжки, портативный
компьютер с моим адвокатским досье, а главное, мобильный телефон. Книжки
я им выдать отказался, поскольку это мои личные вещи, телефон они у меня
отобрали, а компьютер я успел поставить на замок.
Один из оперативников, улучив момент, незаметно удалился в коридор и,
открыв ящик стенного шкафа, что-то пытался туда положить. Он нервно оглядывался
и замешкался, что-то вынимая из кармана.
То ли остро сработал инстинкт самосохранения, то ли непокидающее меня
предчувствие опасности, то ли постоянное ожидание провокации - не знаю,
во всяком случае, я, проследовав за оперативником, резко вскрикнул:
- Минуточку, стойте! Понятые, смотрите, мне хотят что-то подложить!
Все замерли от неожиданности. Оперативник недовольно и нервно ответил,
тоже повысив голос:
- Ничего я не кладу! И вообще, мы ничего у вас не нашли. Идите лучше
подписывать протокол окончания обыска.
Мне удалось предотвратить провокацию.
Сотрудники милиции, закончив обыск, предложили мне поехать с ними к
следователю.
- Но уже полночь, - сказал я, - а в ночное время меня не имеют права
допрашивать.
Они ушли ни с чем, но сказали, чтобы я завтра явился в прокуратуру.
На следующий день в газете "Коммерсантъ" появилась статья о том, что
московская милиция провела пятьдесят обысков у лиц, причастных к
действиям курганской преступной группировки. Среди жертв обыска были
владельцы ночного клуба "Арлекино" Анатолий Гусев, Александр Черкасов и
адвокат курганской группировки - была названа моя фамилия. У владельцев
"Арлекино" были найдены охотничьи ружья, правда с разрешениями, и еще
что-то. В начавшейся операции против курганских трясли всех, кто прямым
или косвенным образом был с ними связан.
Для меня оставалось загадкой: откуда они набрали эти пятьдесят адресов?
Через два дня я поехал в прокуратуру на допрос. Прежде чем следователь
приступил к допросу, я поинтересовался, на основании какого уголовного
дела меня привлекают в качестве свидетеля. Следователь достал постановление
и прочел, что я привлекаюсь свидетелем по взрыву на улице
Твардовского, 31.
- И что же я могу показать как свидетель?
Следователь вытащил несколько фотографий, показал их мне и спросил,
известны ли мне эти люди. Я ответил:
- Да. Двое из них были моими клиентами. - Я имел в виду Федора Сафрыгина
и Павла Зелянина, и добавил: - Они тогда находились в Бутырской
тюрьме.
- Что вы можете сказать о них? - продолжал следователь.
- Вообще-то я ничего не обязан говорить о своих клиентах, соблюдая
адвокатскую тайну, но могу сказать только, что это хорошие люди.
- Понятно. А что вам еще известно о взрыве?
- Да ничего. Я все прочел в газетах. Погибшего при взрыве Привалова я
никогда не видел.
- Это мы знаем, - как бы подтверждая мои слова, сказал следователь. -
С вами хотят поговорить оперативные работники из уголовного розыска, но
они что-то опаздывают.
- Это уже их проблемы. У вас есть еще вопросы ко мне?
- Нет.
Я расписался в небольшом протоколе допроса и вышел.
Вскоре мне вернули мобильный телефон. Первым делом я поехал на телефонную
станцию и поменял аппарат, будучи уверен, что в него могли заложить
"жучок", и не ошибся.
Итак, обыск в квартире, допрос у следователя явно свидетельствовали,
что моей персоной всерьез заинтересовались правоохранительные органы
прежде всего в связи с моей работой с членами курганской группировки.
ЛИМИТ КУРГАНСКИХ КОНЧИЛСЯ
Что я в центре пристального внимания правоохранительных органов, не
оставалось никаких сомнений, особенно после посещения одного из
следственных изоляторов. Когда я заполнил несколько листочков для вызова
своих клиентов, один из сотрудников следственного изолятора отвел меня в
сторону и шепнул на ухо, что приходили оперативники из уголовного розыска.
Они очень внимательно изучали все мои карточки вызова клиентов: к
кому хожу, когда, сколько времени провожу с ними на беседах и так далее.
Особенно интересовались моей клиентурой из числа курганской группировки.
Оперативники подробно расспрашивали и о том, как мои клиенты могут общаться
между собой, в каких камерах они сидят, и так далее. Еще одно доказательство,
что правоохранительными органами прежде всего разрабатывалась
курганская группировка.
За моей машиной вновь стали вести наблюдение. "Семерка" и "восьмерка"
неотступно следовали за мной. Даже когда они поняли, что я засек за собой
"хвост", то все равно не думали ретироваться.
Вновь стали просл
...Закладка в соц.сетях
