Жанр: Электронное издание
crim_l
...амнистирован. Возможно, конечно, суд и догадался, что оружие и наркотики
были подброшены. Что касается администрации Бутырки, то дежурный помощник
начальника Бутырки Заболоцкий за халатность был приговорен к году
исправительных работ, одновременно амнистирован. Его заместитель Бондарский
был оправдан, так как в ту ночь трудился на сборном отделении в
СИЗО и не был обязан следить за действиями контролеров. Контролеры Савкин
и Ерохин, обвиненные в превышении власти и признавшие свою вину, были
приговорены к реальным срокам наказания: каждый получил по году лишения
свободы. Они отсидели этот срок, находясь под следствием, поэтому их
сразу же освободили из-под стражи. Что касается Сибиряка, то его еще ранее
Тверской суд освободил под подписку о невыезде. Он куда-то исчез,
долго находился в федеральном розыске и, как говорят в криминальном мире,
пропал. Может быть, его и убили.
Так закончилась история с "банкетом в Бутырке".
НАРКОТИКИ
Не так давно в Бутырке произошел еще один сенсационный случай, на сей
раз с адвокатом и вором в законе. Общеизвестно, что многие воры в законе,
особенно пиковые, то есть воры кавказского происхождения, употребляют
наркотики. В следственном изоляторе стало известно, что у авторитетного
вора Дато Ташкентского обнаружили наркотики. Началась оперативная
разработка, и вскоре выяснилось, что наркотики Ташкентский получает с
воли через своего адвоката. В следственном кабинете N 50 было установлено
видеонаблюдение, там ожидали гостя. Им оказался московский адвокат
Андрей Чувилев, который действительно принес наркотики. Видеокамера все
это зафиксировала, и в момент передачи наркотиков были задержаны и Ташкентский
и Чувилев. Против него было возбуждено уголовное дело, и он получил
срок.
Однако известны и случаи, когда наркотики просто могут подбросить в
кабинет к адвокату. В подобной ситуации оказался и я. После случая с Чувилевым
я пришел в следственный изолятор навестить своих клиентов. Вызвал
одного, другого, третьего, проработал. Очередь дошла до законника.
Ожидая, когда его приведут, я вышел в коридор пообщаться со своими коллегами.
Вдруг вижу, что проходят два человека? камуфляжной форме, с овчаркой.
У меня сразу мелькнула мысль, что если они с собакой, значит, у
кого-то, возможно, будут искать наркотики. А почему - бы и не у меня?
Спускаюсь вниз, на второй этаж, пытаюсь позвонить в консультацию и
предупредить, что, возможно, меня попытаются задержать. После телефонного
разговора поднимаюсь на второй этаж. И что вижу? У моего кабинета,
где я должен принимать законника, вдруг появляются два человека, один из
которых держит видеокамеру. Первое, что приходит в голову, сейчас мне
подбросят наркотики и заснимут на видеокамеру. Естественно, бегу сразу к
дежурному и прошу объяснить, почему эти люди находятся возле моего кабинета.
Дежурный начинает объяснять, что они якобы снимают учебный фильм.
А к этому времени по коридору уже ведут законника, Дато Р. Я волнуюсь,
говорю, что, пока эти люди не уйдут, я принимать клиента не буду. Все в
замешательстве. Появляются дежурные, администрация изолятора, все мне
что-то объясняют, но я стою на своем: пока люди с камерами не уйдут, законника
принимать не буду. Но сам я думаю, что даже если они и уйдут, то
могут появиться позже. Пытаюсь найти какого-нибудь знакомого адвоката,
чтобы тот меня подстраховал. Как назло, никого из знакомых рядом не оказалось.
Законника тем временем поместили в "стакан" (стакан - небольшая узкая
кабина-бокс для одного заключенного, жарг.). Обычно здесь подследственный
ожидает вызова к следователю или к адвокату. Я продолжаю настаивать
на своих правах. Вскоре оператор с камерой ушел. Ввели законника. Я начал
объяснять ему ситуацию, он со мной согласился. Беседа не ладится. Я
вышел из колеи, не перестаю думать об опасности. Мне начинает казаться,
что вот сейчас в комнату ворвутся, что нас записывают, что глазок датчика
противопожарной безопасности на самом деле объектив видеокамеры. Время
от времени подхожу к двери, прислушиваюсь, неожиданно открываю ее, но
пока там никого нет. Наконец наше свидание заканчивается. Естественно, я
ничего, не передал законнику, ничего от него не взял. Вышел в коридор,
чтобы сдать его, и тут к нам подошли трое. Двое из них забрали законника
и провели в соседний кабинет, чтобы тут же обыскать его, а третий, с рацией
в руках, направился вместе со мной к выходу.
Сдав талончик и получив документы, я двинулся по коридору. Человек с
рацией не отставал от меня. В голове сверлит только одна мысль: если
сейчас ничего не нашли, значит, еще могут подложить, значит, сейчас могут
задержать. Нет уже никаких сомнений, что человек с рацией идет именно
за мной.
Я зашел в туалет, он остался ждать меня около дверей. Выхожу, он
опять пристраивается за мной. По кидаю, здание Бутырки, но он и на улице
не хочет со мной расставаться. На ступеньках его поджидал коллега в камуфляжной
форме, тоже с рацией. Мой сопровождающий вдруг кивнул и сказал:
- Чистый.
Второй понимающе кивнул в ответ и пропустил меня вперед. Я сел в машину
и отправился домой.
Адвокатам время от времени приходится подвергаться в СИЗО подобным
стрессовым ситуациям.
ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ?
За многие десятилетия в тюрьмах накопилось более чем достаточно
серьезных, даже жизненно важных проблем. Одна из наиболее наболевших -
это перенаселение СИЗО и тюрем. Например, в той же Бутырке в камере общей
площадью 30 квадратных метров вместо 30 человек находится 100 - 120
заключенных. Трудно, но можно представить, в каких условиях они живут. В
летнее время в камерах царит невыносимая духота. Только в последнее время
разрешили приносить заключенным вентиляторы, но это совершенно не
улучшает жизненное пространство заключенных. Многие из них болеют туберкулезом,
венерическими заболеваниями, были случаи СПИДа. В тюрьмах высокий
процент смертности.
В Бутырской тюрьме большинство помещений находится в аварийном состоянии.
Стены и потолки в широких трещинах, уже много лет не знала капитального
ремонта вечно протекающая крыша, давно прогнили стропила и в
любой момент могут рухнуть. Денег на ремонт у ГУИНа нет. Выделяемых государством
средств хватает только на зарплату сотрудникам и питание подследственным.
При нынешнем финансировании изоляторы в скором времени останутся
без нормальной охраны. Контролеры из-за маленького жалованья вынуждены
зачастую оказывать подследственным различные услуги за вознаграждение.
Наверное, подчинение тюрем ведомству внутренних дел все же нонсенс.
Правда, в последнее время наблюдаются подвижки в решении этого вопроса.
С момента вступления России в Совет Европы необходимо было выполнить
главные требования: провести реформу в уголовно-правовой системе. В связи
с этим президент Ельцин издал специальный указ "О реформировании уголовно-исполнительнои
системы Министерства внутренних дел", согласно которому
все тюрьмы, находившиеся ранее в юрисдикции МВД, переходят в ведение
Минюста. Однако документ вызвал далеко не однозначную реакцию в
этих ведомствах. МВД старается всячески затянуть передачу Главного управления
по исполнению наказаний (ГУИН) и осуществить процедуру с наименьшим
материальным ущербом.
МВД сумело все же доказать, что такая передача должна носить поэтапный,
реформистский характер. Минюст же с этим категорически не соглашается.
Однако вопрос передачи выявил многие проблемы, требующие решения.
Во-первых, отсутствие финансирования программы по строительству новых
тюрем и СИЗО, а денег, которые сейчас выделяются на нужды ГУИНа, едва
хватает на текущие расходы. Во-вторых, кадровый вопрос. Указ предусматривает,
что структура ГУИНа ломаться не будет и все сотрудники сохранят
милицейские звания и льготы, но каких-либо нормативных актов на этот
счет нет. Сотрудники СИЗО и тюрем заявляют, что не хотят работать в
гражданском ведомстве. Многие сотрудники российских тюрем и СИЗО подали
заявления обувольнении. Некоторых все же удалось уговорить.
Конфликт, возникший в связи с передачей следственных изоляторов и тюрем
в другое ведомство, принял настолько серьезный оборот, что для разрешения
ситуации была создана правительственная комиссия во главе с
премьером Виктором Черномырдиным. Она разработала два варианта выхода из
кризиса: Минюст возьмет спорные объекты в аренду или же имущество придется
делить. Конечно, это правильно, когда тюрьмы и следственные изоляторы
переходят в гражданское ведомство, и следователи и оперативные работники
уже не могут так влиять через свое ведомство на жизнь подследственных
и заключенных. Но с другой стороны, на этот переход многие
эксперты смотрят достаточно скептически. Нечто подобное проводилось и в
1922 году, и в 1953 году. Однако тогдашний Минюст не смог своими силами
справиться с заключенными и вскоре вновь добровольно передал тюрьмы и
колонии МВД.
В 1998 году в России опять должны появиться арестные дома и исправительные
центры, существовавшие еще до революции. Содержать в них будут
людей, совершивших не тяжкие преступления.
С января 1997 года был введен в действие новый Уголовный кодекс, который
предусматривает два относительно новых для России вида наказания:
"ограничение свободы" и "арест". Судьи приговаривают к ним за совершение
таких не тяжких преступлений, как неуплата налогов, незаконное предпринимательство
и другие. Но отдельных помещений для этих арестантов в системе
исполнения наказаний нет. Они вынуждены делить камеру с наиболее
матерыми уголовниками, что на пользу им, естественно, не может пойти.
Поэтому МВД и Минюст разработали положение о так называемых арестных домах
и исправительных центрах - специальных заведениях, в которых будут
отбывать наказание арестанты. Дома практически не отличаются от тюрем и
СИЗО. Сидеть в них будут от одного до шести месяцев.
В новой реформе есть много существенных недостатков. Прежде всего это
касается ограничения прав и свобод заключенного. Так, например, во время
пребывания в арестных домах их обитателям запрещено вести переписку,
смотреть телевизор и слушать радио, не предусмотрены свидания и передачи,
словом, для спецконтингента арестных домов определяется режим более
строгий, чем для уголовников в обычных тюрьмах.
Исправительные центры будут напоминать закрытые в 1993 году так называемые
спецкомендатуры, где весь срок заключения приговоренные будут в
них жить, а работать - на воле. Поэтому исправцентры власти собираются
строить поблизости от промышленных предприятий, имеющих недостаток в
кадрах. Кроме того, зеков, осужденных к ограничению свободы, планируется
использовать и на общественно-полезных работах по благоустройству городов.
Трудно сейчас оценивать перспективы и эффективность будущей тюремной
реформы. Однако хочется верить и надеяться, что следственные изоляторы и
тюрьмы перестанут быть "тюремными университетами" для многих впервые попавших
сюда людей, а также школой закаливания и выживания для многих
уголовных авторитетов.
Глава восьмая
ДЕЛА ФЭЭСБЭШНЫЕ
СПАСАЯ БЫЛОЙ ИМИДЖ
После 1991 года Федеральная служба безопасности не раз претерпевала
большие изменения. Прошла она через бесчисленные аттестации, сокращение
штатов, через бесконечные проверки на лояльность - все это, между прочим,
накладывало отпечаток и на сотрудников аппарата.
Чем же занимается эта серьезная и солидная организация сегодня, то
есть как реагирует на растущую преступность в стране?
Приобщение органов госбезопасности в борьбе с организованной преступностью
имеет свои основания. Со временем многим стало ясно, что МВД, во
всяком случае в одиночку, само не справится с оргпреступностью. С другой
стороны, не менее насущным было возродить прежний имидж КГБ. Поэтому
кто-то из государственных чиновников придумал, что с теми же милицейскими
функциями гораздо лучше справится спецслужба. А поскольку в новом
сознании людей органы госбезопасности ассоциировались с прежним их могуществом,
то к КГБ действительно отнеслись бы как к единственной реальной
силе, способной противостоять распространению вала преступности.
ФСК и ФСБ быстро адаптировались к новым условиям борьбы с оргпреступностью.
В этих ведомствах созданы антитеррористический и антикоррупционный
центры и другие специальные подразделения. В центре внимания этих
служб разработки наиболее громких значительных уголовных преступлений в
крупных масштабах, задевающих интересы госбезопасности. Они ведут, в
частности, борьбу с контрабандой, поставкой, хищением оружия в большом
количестве, с торговлей наркотиками, а также с взрывами, которые столь
часто раздаются в столице.
Криминал, а точнее, организованная преступность рассматривалась как
серьезная угроза госбезопасности страны еще раньше, когда в конце 80-х
годов по линии Пятого управления, так называемого политического сыска, а
впоследствии идеологического управления, было создано специальное подразделение.
В его обязанности входила работа с ворами в законе и наиболее
крупными уголовными авторитетами. Никто не знает, в чем именно заключалась
их деятельность, но, вероятно, она носила комплексный характер
и имела многопрофильное направление. Говорят, что велась и вербовка уголовной
элиты, и ее ликвидация. По крайней мере, до сих пор не стихает
ажиотаж вокруг мифа о "Белой стреле" - специальном подразделении, которое
занималось ликвидацией воров в законе и уголовных авторитетов.
О причастности ФСБ к борьбе с крупными экономическими преступлениями
свидетельствует и такой факт. В 1992 - 1993 годах, когда в стране наметился
большой вывоз капитала за границу вследствие неправильной экономической
политики государства и отсутствия четких экономических законов,
то, говорят, ФСБ принялась вычислять те капиталы и тех лиц, которые вывозили
награбленное, или, иными словами, нажитое криминальным путем, за
границу. С этой целью и было создано специальное подразделение - то ли в
недрах ФСБ, то ли разведки.
Конечно, ФСБ до сих пор сохранило присущую еще КГБ ауру всесильности
и таинственности. Например, в следственном изоляторе Бутырка идет допрос
законника. Присутствуют здесь и прокурор района, и следователи прокуратуры,
и оперативные работники Московского РУОПа. Вдруг один из них
представляется нам, адвокатам, как работник ФСБ. Его заявление вызвало,
конечно, некоторое недоумение. Собственно, с какой стати ФСБ будет заниматься
не таким уж громким делом - похищением человека, в котором в данном
случае обвинялся законник? Оказывается, это был сотрудник РУОПа, который
назвался сотрудником ФСБ для того, чтобы поднять свой авторитет в
глазах того же законника, показать ему свою значимость. Для нас, во всяком
случае, такой шаг был не понятен. Бывает и наоборот. Когда ФСБ занималась
делами курганской группировки, то ее сотрудники, напротив, старались
представляться как сотрудники РУОПа, МУРа, иных милицейских организаций.
Хотя их принадлежность к смежной "конторе" была совершенно очевидна.
Среди братвы существовало поверье, что - не в обиду будет сказано
сотрудникам правоохранительных органов - с районными отделами РУВД они
разберутся, МУР просто обойдут, РУОПа испугаются, а вот с ФСБ и ФСК, пожалуй,
шутить на станут - это для них очень опасная машина. Какой-то
страх перед ФСБ братва всегда испытывала.
ДЕЛО О ВОДКЕ "АБСОЛЮТ"
Мне приходилось работать с оперативной службой и следственной частью
ФСБ, участвовать в делах, главным действующим лицом которых выступала
влиятельная служба госбезопасности. Однако дела эти стоят как бы особняком
в моей адвокатской практике.
Предыстория этого уголовного дела связана с недавним близким окружением
президента. В него входили руководитель Службы безопасности президента
генерал Коржаков, директор Федеральной службы контрразведки Михаил
Барсуков и главный советник по спорту Шамиль Тарпищев. Тогда благодаря
влиянию на президента Тарпищеву удалось уговорить его предоставить определенные
льготы по импорту спиртных и табачных изделий в Россию специально
созданному Национальному Фонду спорта. В то время его возглавлял
председатель и одновременно президент банка "Национальный кредит", один
из сподвижников и друзей Шамиля Тарпищева Борис Федоров. Вся прибыль,
которую планировалось приобрести от импорта спиртных и табачных изделий,
должна была пойти на развитие спортивного движения в России. Однако колоссальные
суммы шли людям, замешанным в этих операциях, и не доходили
до спорта.
Большую прибыль приносил импорт водки "Абсолют". Но многие коммерческие
структуры, которые занимались этим легально, нашли хитроумный выход.
Водка под тем же названием стала изготовляться в Венгрии и ввозиться в
Россию. Это стало приносить огромные прибыли.
Может быть, и дальше все шло бы без изменений, если бы не произошел
определенный разлад в команде Бориса Федорова и Шамиля Тарпищева. Может
быть, поэтому, а может, и по какой другой причине, но коммерческими операциями
по импорту этой водки заинтересовались спецслужбы, а точнее, органы
ФСК. Тогда такими коммерческими операциями могли заниматься только
доверенные люди, круг которых был очень узок. В него входил и мой будущий
клиент, Михаил П. Он был владельцем коммерческого предприятия среднего
звена и одновременно служил в одной из охранных фирм, поскольку
имел разрешение на пользование огнестрельным оружием.
Однажды Михаил ждал из Венгрии груз с водкой "Абсолют". Груз пришел,
и несколько железнодорожных вагонов были направлены в специальный таможенный
терминал недалеко от города Владимира. По неизвестным причинам
товар попал в поле зрения местных чекистов. Когда сотрудник Михаила П.
направился во Владимир для растаможивания груза, то его задержали, а потом
арестовали спецслужбы. Через несколько часов сотрудник Михаила указал
на владельца груза. Вот что рассказал мне Михаил:
- Был летний будничный день, я, как обычно, пришел домой после работы
в охранной фирме пообедать. Жил я тогда с женой в Мытищах. Пришел, выложил
оружие - пистолет "ПМ" - и хотел было сесть за стол, как услышал
звонок в дверь. Я посмотрел в "глазок" и увидел, что там стоят люди в
штатском и работник милиции, который представился моим участковым. Я
спросил, не открывая дверь, кто они. И тут услышал голос за дверью одного
из них: "Скажи, что мы из ФСК". - "Мы из ФСК", - повторил тот.
Я удивился: при чем тут ФСК? И тут другой голос произнес: "Скажи, что
мы из Московской ФСК".
Мне это показалось очень подозрительным, и я позвонил своему знакомому,
полковнику Московского управления Федеральной службы контрразведки,
и попросил его срочно приехать ко мне домой. Это могли быть и переодетые
преступники, которые под видом сотрудников ФСК хотели вломиться ко мне.
Однако гости стали настойчиво требовать, чтобы я открыл дверь. Чуть погодя
я им открыл. Они вошли, показали документы работников Владимирского
управления ФСК и сказали, что с санкции прокурора Владимирской области у
меня в квартире будет произведен обыск.
Начался обыск. Прежде всего их заинтересовали мои внешнеэкономические
контракты. Они тут же их забрали. Взяли пистолет. Я предъявил разрешение
на хранение оружия, но на них это не подействовало. Они надели мне наручники.
Вскоре приехал мой знакомый полковник и предъявил свое служебное
удостоверение. "Что случилось с моим знакомым?" - спросил он.
И совершенно неожиданно руководитель оперативной группы владимирских
чекистов, капитан, отвел полковника на кухню, посадил за стол и заставил
написать на имя директора ФСК России докладную записку, почему тот в
служебное время находится в квартире подозреваемого в совершении преступления,
то есть меня. Полковник не ожидал такого поворота дела: как
это капитан может приказывать полковнику?! Но тот мотивировал это тем,
что находится при оперативном исполнении своих служебных обязанностей, а
вот визит полковника носит не совсем понятный характер.
Полковник занервничал, попытался отшутиться, предложил лучше все это
замять, но капитан и его коллеги стояли на своем.
Вскоре меня доставили во Владимирское управление ФСК и стали тщательно
допрашивать. Чекистов в основном интересовал механизм получения
водки "Абсолют", документы и мои связи с Борисом Федоровым и еще с одним
крупным чиновником из Главного таможенного комитета, работающим в Москве.
Мне даже стали угрожать, что если я не дам компромат на Бориса Федорова
или на этого чиновника, то меня привлекут к ответственности за
контрабанду спиртных напитков. Они показали Уголовный кодекс, где было
написано, что мне светит до десяти лет лишения свободы.
Я пал духом, понимая, что выхода у меня нет. Меня перевезли во Владимирскую
тюрьму и поместили в камеру.
ЕЗДИТЬ В ПРОВИНЦИЮ РИСКОВАННО
Через два дня после ареста Михаила в мою консультацию пришла его жена
для заключения со мной договора. Я был удивлен: зачем им нужен московский
адвокат, если они уже пригласили в дело адвоката из Владимирской
коллегии. Но жена объяснила, что Владимир город небольшой, что все друг
друга знают и местный адвокат не проявляет должной активности, на которую
она рассчитывала. Сам адвокат признался ей, что боится репрессий со
стороны правоохранительных органов. Поэтому было решено пригласить решительного,
независимого защитника из Москвы.
Я прекрасно знал, по опыту моих коллег, что любая поездка в провинциальный
город московского адвоката тоже сопряжена с опасностью, которая
поджидает его со стороны правоохранительных органов. Бывали случаи, когда
адвокатам, приехавшим в небольшие провинциальные города, сотрудники
милиции так и говорили: нам, мол, плевать, что вы московский адвокат, мы
сейчас в вашу машину положим наркотики и заберем вас. Чтобы избежать подобной
опасности и подстраховаться, я решил поехать во Владимир на машине
своего клиента.
Путь до Владимира был долгим, более трех часов езды. Чтобы не рисковать,
мы оставили машину на стоянке, взяли такси и доехали до здания Управления
ФСБ. Оно находилось на одной из широких улиц Владимира и выглядело
довольно прилично по сравнению со стоявшими рядом убогими домишками.
Огромное здание напротив ФСБ принадлежало бывшему облисполкому.
Когда мы подошли к Управлению ФСБ, сопровождавшие меня родственники
Михаила остались ждать у проходной, а я позвонил в дверь. Она моментально
открылась, я показал дежурному свое удостоверение, сказал, по какому
делу прибыл:
- Могу я видеть начальника отдела капитана 3.? Он ведет это дело.
Дежурный взял удостоверение, молча сверил фотографию, посмотрев на
меня, и сказал:
- Одну минуту, сейчас я выясню.
Минут через пять он открыл окошко и сообщил, что следователь, капитан
3., сейчас меня примет.
Еще через несколько минут подошел высокий молодой человек, лет тридцати,
назвал мою фамилию и сказал:
- Пройдемте со мной.
Я сразу понял, что он скорее всего один из подчиненных капитана.
Мы вошли в просторный кабинет, мне предложили сесть ближе к столу. Я
осмотрелся. Кабинет был выдержан в стиле застойных времен, даже портрет
Дзержинского по-прежнему висел на стене. Портрета Ельцина я не заметил и
подумал, что, наверное, Владимир относится к "красному поясу" России.
Казенная гэбэшная обстановка: допотопные шкафы, стеклянные витрины,
прикрытые плотной зеленой материей - и не видно, что там; на письменном
столе несколько телефонов, один, вероятно, напрямую связан с Москвой, с
центральным аппаратом ФСБ. Рядом на другом столе стоял факс и еще какая-то
оргтехника.
Через несколько минут в кабинет вошел плотный коренастый мужчина, лет
тридцати пяти. Сухо поздоровался со мной, назвался капитаном 3. и попросил
меня предъявить документы. Кроме служебного удостоверения я представил
ему ордер на ведение дела и командировочное удостоверение, которое я
заранее взял в Президиуме Московской городской коллегии адвокатов. Он
внимательно все прочитал и сразу же заявил:
- Ваш клиент, Михаил П., в общем-то не нуждается в защитнике, он отказался.
- А что, у вас есть какие-то письменные доказательства этого?
- Да нет, есть только запись в протоколе его первоначальных показаний,
что в услугах защитника он не нуждается.
Я знал, что этим стандартным приемом часто пользуются, стараясь внушить
своим подследственным, что защитник им совершенно не нужен, что никакого
зла ему не причинят, а только допросят. А защитник может только
все испортить. Бывает, что подследственные верят таким уговорам.
Я сказал следователю:
- Знаете, я, конечно, верю, что эту запись он сделал самолично, но
существует такой порядок: услышать отказ обвиняемого от него самого. Если
он от меня откажется, я тут же уеду.
Мое предложение явно не устраивало капитана. Он ответил после долгой
паузы:
- Сейчас попробую что-то решить.
Он нажал на кнопку и попросил кого-то немедленно зайти к нему. Через
несколько минут появился молодой человек, следом вошел мужчина постарше.
Молодой сотрудник чуть наклонился к капитану, и тот что-то прошептал
ему. Потом следователь что-то написал и протянул бумагу пожилому мужчине.
Я понял, что письменная информация касалась, конечно, меня, вероятно,
он распорядился проследить за мной. Пожилой мужчина кивнул и вышел.
- Пестрые у вас сотрудники: один молодой, другой пожилой... - сказал
я.
- Да, - сказал капитан, - кстати, у пожилого звание полковника, а я
капитан - и им командую. А знаете ли вы, что впутались в довольно неприятное
дело?
- В каком смысле? - поинтересовался я.
- Как же, ваш подзащитный напрямую связан с господином Борисом Федоровым,
с председателем Национального Фонда спорта, вероятно, с Шамилем
Тарпищевым и со многими другими лицами.
- И что вы этим хотите сказать? - с иронией спр
...Закладка в соц.сетях
