Жанр: Электронное издание
crim_l
...собенно из заграничной жизни, с тусовками в ночных клубах,
ресторанах: вот с этим я знаком, а с этим рядом сидел, вот этого
артиста очень хорошо знаю.
Фотографии, большей частью цветные, передаются через адвокатов или во
время свиданий. Хранить же у себя фотографии, по тюремным обычаям, считается
плохой приметой, поэтому их через определенное время возвращают
на волю.
СРЕДСТВА СВЯЗИ. ВЕРТУХАИ. СВИДАНИЯ
Информация в камере передается двумя способами: по "телефонам", то
есть через перестукивание между камерами, обычно после шести часов вечера,
когда все служащие тюрьмы покидают свои рабочие места. Во многих
тюрьмах начинается перекрикивание между камерами: кто-то ищет земляков,
кто-то - подельников.
Второй распространенный способ обмена информацией - это малявы, то
есть письма. Они скатываются в трубочку и, вложенные в целлофановую
обертку от сигарет, скрепляются пламенем зажигалки. Если существует
опасность, что такую маляву могут изъять, то прибегают к самому проверенному
способу - "торпеде", то есть засовывают маляву в задний проход.
И когда кого-то везут на суд, то братва просит таким образом передать
малявы подследственным из других СИЗО. Отказ взять "торпеду" считается
западло (западло - грубое нарушение Воровских законов, жарг.). Но если
администрация СИЗО ее обнаружит, то виновники караются очень жестоко.
Существует еще один оригинальный способ передачи информации. Бумага с
информацией сворачивается в несколько слоев в виде плотной длинной трубки
диаметром примерно в два сантиметра, промазывается хлебным клейстером
и сушится, затем из такой же бумаги приготовляется конусообразный, вытянутый
рулончик, внутрь которого помещается трубка, и с силой выплевывается
в нужном направлении. Малявы пересылаются и по так называемым "дорогам":
между окнами камер по наружной стене как по вертикали, так и по
горизонтали проводятся специальные веревочки-канаты. К ним привязывается
малява и таким образом перетягивается от одной камеры к другой. В каждой
камере есть человек, который отвечает за эти "дороги".
Заключенные используют и местный "телефон": стучат по трубе между
этажами. Подходишь к водопроводной трубе, берешь фаныч (фаныч - чайник,
кружка, жарг.), три раза стучишь им по трубе, затем прислушиваешься.
Внутрь фаныча, как в микрофон, говоришь, кого тебе надо. Потом поворачиваешь
фаныч краями к трубе и слушаешь, а абонент отвечает в свой фаныч.
Так, попеременно переворачивая кружки, беседуешь. Слышимость отменная.
Правда, если такое заметят вертухаи, то непременно изобьют. Иногда за
такое нарушение внутреннего распорядка можно и в карцер попасть.
Вертухаи в следственных изоляторах бывают совершенно разные. Одни -
просто беспредельщики, то есть настолько жестоки в своем отношении к зекам,
что многие только и мечтают с ними разобраться. Такими конвоирами
славится Бутырка.
Так, один из конвоиров по кличке Пилотка даже приносил заключенным
цветные порнографические фотографии и, специально открывая кормушку
(кормушка - окошко в двери камеры, жарг.), показывал их ребятам - бил по
больному месту. Многие же из них сидят месяцами, годами, не видят женщины.
Другие конвоиры относятся к заключенным вполне сносно, могут даже за
деньги принести с воли сигареты хорошие, какую-нибудь еду.
Для вертухая, например, имеет значение, как выглядит заключенный. Если
он аккуратно одет, в белых теннисных носках, красивых дорогих кроссовках
и спортивном костюме и при этом еще к нему часто приходит адвокат
или поступают дорогие передачи из валютных магазинов, то, значит, у него
определенный авторитет в криминальном мире и его уважают. А с этим в СИЗО
считаются.
Свидания многое значат в жизни заключенного. Сейчас их стали давать
раз в два месяца. Обычно свидание предоставляется всем, за исключением
тех, кто попадает в категорию наказанных. Свидания с нетерпением ждут.
Весточка с воли всегда точно глоток свежей воды, как говорят сами зеки.
Свидания проходят, как правило, через стекло, с помощью телефонной трубки,
то есть всяческий контакт с посетителями категорически запрещен.
Обычно свидание получают близкие родственники, но если чисто по-человечески
договориться со следователем, то получить могут его и гражданские
жены, и невесты, которые формально не являются родственниками подследственного.
Рассказывали, что иногда, за деньги, можно через следователя
получить свидание и в лучших условиях, то есть обычно твою невесту
или жену делают общественным защитником и дают ей пропуск в тюрьму, как
и адвокатам. И она, заполняя листовку на заключенного, вызывает своего
родственника в следственный кабинет. Здесь они разговаривают, часто занимаются
сексом. Иногда их ловят, бывают скандалы. Но практика общественных
защитников хотя и не часто, но все же существует.
АНЖЕЛА
Примерно года три назад в Бутырке был отдельный корпус для подследственных
женщин, пока их не перевели в специальную женскую тюрьму СИЗО-6.
Но когда они еще находились в Бутырке, то общение с мужской половиной
практически было невозможно. Пожалуй, за исключением тех случаев, когда
они встречались в большом общем коридоре следственной части, вызываемые
на допросы со следователями или для встречи с адвокатами. Мне не раз
приходилось видеть заключенных-мужчин, которые жадным, пристальным
взглядом провожали женщин, которых вели конвоиры.
Женский контингент выглядел довольно пестро и по возрасту, и по внешности,
и по статьям обвинения. Большая часть женщин от 19 до 30 лет проходила
по преступлениям, связанным с грабежом, наркотиками и бытовыми
убийствами.
Они были разными: симпатичные и веселые, ищущие приключений и подмигивающие
мужчинам. Попадались и грустные, подавленные, прячущие свои лица
при виде мужчин.
При всей кажущейся внешней строгости изоляции между мужчинами и женщинами
даже возникали заочно короткие тюремные романы.
Окна женского корпуса выходили во внутренний тюремный дворик, куда
смотрели и окна мужских камер. Трудно представить, как происходили знакомства:
может, после случайных встреч в коридорах следственного корпуса,
может, просто от мужчин присылалась малява и давала основание для
дальнейшей переписки.
В позднее вечернее время, после того как основная часть сотрудников
СИЗО, следователи и адвокаты уходили домой, вот тогда можно было прекрасно
слышать их переговоры и признания в любви. Когда я иногда почти
последним покидал СИЗО, то не раз слышал трогательные нежные слова или,
наоборот, ревнивые интонации и выяснения отношений порой даже между
людьми, которые друг друга и не видели.
Как рассказывали мои клиенты, так называемые женские услуги были довольно
распространенным явлением. Возможно, поэтому администрация СИЗО,
поняв, что бороться с этим бесполезно, настояла перед городскими властями
на строительстве отдельной женской тюрьмы.
Как-то одному моему клиенту вертухай предложил такую ночную клубничку
по дешевке.
- Удалось мне прикормить тогда одного вертухая, - вспоминал заключенный.
- Он мне за лаве поставлял разную там жрачку, выпивку и сигареты.
(Такое явление не редкость для многих изоляторов, ведь контролеры получают
очень скромный оклад и идут на "левые" запрещенные приработки. - В.
К.) Так вот вертухай сам предложил мне переночевать в "хате любви". Когда
наступил отбой, как мы и договорились, вертухай вызвал меня якобы для
перевода в другую камеру. Мы вышли в коридор и, пройдя мимо нескольких
камер, вошли в пустую небольшую, никем не занятую камеру. В ней стояли
только железные шконки и ничего больше. Закрыли меня там одного, а через
несколько минут привели девчонку-зечку и матрац бросили.
Моей сексуальной партнерше было года 2224, звали ее экзотически - Анжелой.
Села она за грабеж, они с подругами обобрали какого-то пьяного у
одного из московских вокзалов. Анжела приехала в столицу из далекого украинского
городка устроиться на работу, но у нее ничего не получилось.
Мы выпили с Анжелой немного спиртного, которое я заранее принес с собой
из камеры в резиновой грелке. Затем сразу приступили к любви. Анжела
в этом деле знала большой толк... Даже когда я уже выбился из сил, Анжела
вновь и вновь заводила меня, и мы снова начинали заниматься любовью.
В перерывах мы разговорились, оказывается, на такой путь Анжела стала
сама, добровольно. Вначале, как она объяснила, просто соскучилась по мужикам,
а затем захотелось что-нибудь иметь на ларек или гостинцы с воли.
Но сумма, которую я заплатил вертухаю, была очень маленькой, а он, вероятно,
должен был разделить ее на три части: себе, конвоиру с женского
корпуса и самой Анжеле.
Наступило утро. Часов в пять-шесть за Анжелой пришел все тот же конвоир,
а затем и меня вернул в мою хату. Я проспал потом почти целый
день, восстанавливая свое здоровье. Через пару дней я вновь договорился
о встрече с Анжелой. Так мы виделись еще несколько раз. Но я узнал, что
ее вызывал к себе и авторитет из соседней камеры. Тогда я прекратил с
ней всякие контакты. Потом узнал, что Анжелу перевели в зону, дали ей
шесть лет.
Любовные услуги мне оказывала потом другая зечка, Жанна. Она была цыганочкой
лет двадцати и сидела за распространение наркотиков. Деньги любовью
она зарабатывала на "колеса" (колеса - наркотики, жарг.). В общем,
свою спортивную форму я поддерживал вплоть до своего суда...
Конечно, можно согласиться, что подобная практика женских услуг порочна
и преступна. Но ведь молодые люди месяцами и годами томятся в неволе...
И другая проблема - СПИД как результат однополых сексуальных
связей...
Как-то я узнал, что в США существуют даже специальные колонии, в которых
заключенным разрешают добровольно жить друг с другом в гражданском
браке. По данным американских экспертов, в колониях резко снизился процент
насилия, а среди лиц, выходящих на свободу, никто потом не был уличен
в изнасиловании.
ПРЕСС-ХАТЫ
В пресс-хатах заключенных подвергают физическому воздействию. Они могут
существовать в каждом СИЗО и ИВС. По словам очевидцев, пресс-хаты -
это испытание, которое может выдержать далеко не каждый. Нужно быть
справедливым, что просто так в пресс-хату заключенного не отправляют.
Мне довелось видеть и с трудом узнать клиентов, которые проходили через
страшную процедуру.
Один из уголовных авторитетов, обвиненный в бандитизме и вымогательстве,
прошел через пресс-хату в одном из ИВС, когда был задержан по
президентскому указу. Вот что он рассказал:
- Сейчас трудно сказать, почему именно меня направили в пресс-хату.
Может, потому, что я оказал (вернее, попытался оказать) сопротивление
при аресте и при обыске на моей квартире. Может, из-за общего негативного
отношения ко мне оперов и следаков. Во всяком случае, когда меня привезли
на первый допрос, который проводили сначала опера, то наши отношения
сразу не сложились. Допрос они вели без протокола, и их интересовало,
где я прятал оружие и где скрываются остальные мои люди на свободе.
Но я не ответил ни на один их вопрос, и это просто привело их в ярость.
Затем пришел следак, начал вести протокол, но на вопросы отвечать я
отказался, сославшись на то, что показания буду давать на суде.
Следователь только зло прошипел, мол, не таких крутых обламывали.
Сразу после окончания допросов меня перевели в ИВС и поместили в отдельную
камеру. Я вначале даже обрадовался, что буду коротать время
один. Но потом, когда внимательно огляделся и заметил, что в хате полностью
отсутствуют постельные принадлежности, а на потолке расположен
достаточно массивный крюк, то понял, что угодил в пресс-хату, ведь подобные
крюки запрещены в обычных камерах.
Вообще-то на физическую силу я не жалуюсь, борьбой раньше занимался,
но почувствовал я себя хреново: все, думаю, сейчас подвергнусь прессу.
Вечером дверь в камеру открылась, вошли четверо или пятеро ментов. У
двоих были резиновые дубинки, а один держал наручники. Не успел я даже
встать, как получил сильный удар по голове, от которого сразу упал. Затем
посыпались удары другого мента, я только успевал закрывать лицо руками,
так как били меня одновременно двумя дубинками. Мне сразу разбили
лицо, и сильно потекла кровь. Тогда они прекратили бить по голове, застегнули
наручники и стали поднимать меня по крюку к потолку. Зацепив меня
руками вверх, стали бить дубинками по пяткам. Боль была сильная, и
закрыться чем-либо у меня теперь не было возможности. Такая экзекуция
продолжалась минут двадцать - тридцать. Меня еле живого опустили вниз,
облили ведром холодной воды и перенесли в другую камеру. Примерно три
дня я приходил в себя. А когда появился следователь, я стал ему жаловаться,
написал даже заявление о факте моего избиения. Он ответил, что
избили меня в камере другие заключенные.
Многие сокамерники когда узнали о прессхате, то говорили, что, мол,
мне еще повезло: иногда менты практикуют вызов заключенных по разным отделениям
милиции, где имеются свои ИВС, а там либо сами избивают, либо
поручают это сделать сокамерникам.
Что касается официальных заявлений об избиении сотрудниками милиции
задержанных или подследственных, то, как показывает практика, такие дела
просто не возбуждаются, за редким исключением. Может, сейчас, когда
следственные изоляторы перейдут в ведение Министерства юстиции, картина
изменится. Время покажет.
А пока испытаний на долю заключенных выпадает более чем достаточно.
Жизнь подследственного в СИЗО целиком зависит от его администрации, от
следователя, который ведет дело. Если, скажем, необходимо какое-то воздействие
на заключенного, то следователь может направить его не только в
пресс-хату, но и в хату, где сидят "петухи", в хату, где "синие" -
отъявленные представители уголовного мира, особенно если подследственный
относится к новой волне братков.
Если к подследственному имеется предвзятый и пристрастный интерес, то
в СИЗО практикуется смена камер и режимов. Только человек начинает более-менее
привыкать к "жильцам" камеры и заявлять свой авторитет, как
его тут же переправляют в другую камеру. И там все начинается г 5 новой,
с нуля: опять испытания, притирки, конфликты - и так продолжается бесконечно.
Иногда следователь специально, чтобы отсечь подследственного от его
адвоката, переводит его якобы для выполнения следственных действий в какой-либо
ИВС отделения милиции. Были случаи, когда таких подследственных
прятали по отделениям милиции. Только приедешь в одно отделение, а его
уже перевели в Другое.
Когда я поступал в Московскую городскую коллегию адвокатов, один маститый
адвокат прекрасно сказал: "Вы знаете, адвокат - единственный человек,
который способен противостоять всей системе, которая направлена
против вашего клиента". На самом деле не секрет, что оперативники, работники
милиции, следователи, тюрьма, суды, которые иногда просто заштопывают
прорехи в Уголовном кодексе, а впоследствии и зона настроены против
заключенного. И сила, на которую он может опереться, - только адвокат.
Но адвокат - один, а против него - вся система.
"БАНКЕТ В БУТЫРКЕ"
Тюремный быт не обходится и без сенсаций. Один из крупных скандалов
произошел в мае 1994 года в Бутырке. В ее стенах была организована воровская
сходка, и в связи с ней проведена операция под кодовым названием
"Банкет". Провели ее спецслужбы России. В ходе операции было задержано
34 человека, семерых из которых оставили в Бутырке и возбудили против
них уголовные дела. Поэтому мне пришлось принимать участие в уголовном
деле, называемом "Банкет в Бутырке". Мне хотелось бы изложить свою версию
этого нашумевшего события на основе материалов уголовного дела и бесед
с моими клиентами.
В середине мая в РУОП поступило сообщение от агента, внедренного в
банду, о том, что 20 мая в 23.00 группа преступных авторитетов соберется
у здания СИЗО-2 ГУВД Москвы и попытается незаконно проникнуть в тюрьму.
Цель визита - навестить некоторых авторитетов и передать им продукты,
спиртные напитки и наркотики. Возглавит эту группу авторитет по кличке
Сибиряк, который уже предварительно договорился с администрацией СИЗО.
Предполагаемое количество участников встречи 30-40 человек.
Сразу нужно сказать об утечке информации. Почему спецслужбы все же
узнали о готовящемся несанкционированном проходе в Бутырку? В свое время
в утечке информации Леонид Завадский обвинил Сергея Мансура, дескать,
якобы он сообщил милиции о предстоящей акции. Ходили слухи, что на самом
деле сходняк сдал человек, поставлявший наркотики. Можно было также
предположить, что Сибиряк, он же Сергей Липчанский, организовывая встречу,
особо это не скрывал и многим ворам в законе и авторитетам предлагал
в ней поучаствовать. Поэтому не исключено, что утечка информации прошла
именно по этому каналу. А возможно, что и через телефонные разговоры.
Вначале правоохранительные органы не стали верить сообщению, настолько
оно было диким и совершенно нереальным. Однако руоповцы решили
проверить информацию, и вскоре она подтвердилась. Поскольку операция по
ликвидации имела колоссальное значение, то в ней участвовали ФСК, РУОП и
Следственный комитет МВД России, и она держалась в строжайшей тайне. Было
категорически запрещено информировать не только руководство СИЗО, но
также спецотряд "Альфа" и спецотряд СОБРа, которые должны были проникнуть
на объект. О плане штурма они узнали только в самый последний момент.
Наружное наблюдение за следственным изолятором установили 20 мая во
второй половине дня, а штаб боевой операции размещался в приемной начальника
Следственного управления ГУВД Москвы, окна которого выходят на
Бутырку.
Операция требовала совершенно нетипичной подготовки и разработки специальной
тактики, что заняло несколько дней. Дело в том, что открытая
атака бойцов спецназа моментально вызвала бы огонь охранников, расположенных
на вышках, так как им предписывалось применять оружие при любом
несанкционированном вторжении на территорию СИЗО. Переговоры же с администрацией
СИЗО совершенно исключались, так как не было гарантии, что
она не привлечена к организации сходки преступных авторитетов. Поэтому
правоохранительные органы решили разработать особую операцию и ворваться
со стороны "коридора", используя при этом архитектурные особенности Бутырки
и слабые места в режиме и охране.
Первой проникнуть в СИЗО должна была "игла", состоящая из ударной команды
оперативно-боевого подразделения "Альфа". Сразу было оговорено,
что оружие применять "Альфа" не имеет права. Поэтому, чтобы нейтрализовать
штатный персонал следственного изолятора, были применены секретные
спецсредства. Они представляли собой шумовые и световые раздражители,
нервно-паралитический газ, электрические разрядники.
Из рассказа свидетелей, проходивших по этому делу:
- Мы подъехали к главному входу в Бутырку примерно в 22.40 на "БМВ",
"мерседесе", "гранд-чероки", "форде", "мазде". Позже подъехал "линкольн".
Вышли мы на улицу, примерно 20-30 человек. Никто никуда не спешил,
спокойно вели себя, курили, стояли небольшой группой недалеко от
"линкольна" и наблюдали за обстановкой. Мимо несколько раз проезжала
патрульная машина милиции, но никакого внимания на нас не обращали. Примерно
в полночь, через полтора часа, двенадцать человек из нас направились
к воротам тюрьмы. Дежурные сотрудники тюрьмы открыли дверь и пропустили
нас в "коридор". Для страховки некоторые из нас имели портативные
японские рации, настроенные на машину, где сидели наши ребята. У них были
специальные приборы, которые "ловили" милицейскую волну, и в случае
какойлибо опасности могли бы моментально сообщить об этом. Кроме того,
один из нас имел два мобильных телефона. Мы захватили с собой продукты,
медикаменты, дезинфицирующие средства, спиртное и немножко наркоты, чтобы
поддержать своих друзей. Особого банкета там не планировалось. Хотели
навестить очень известного вора в законе Шакро-старшего - он же Шакро
Какачия - и нескольких ребят из солнцевской группировки. В основном планировалось
все достаточно скромно: выпить, закусить, сообщить некоторые
новости. А потом они должны были отправиться по камерам, а мы - выйти на
волю и сесть в автомобиль. Вот какая была программа.
Мы вошли в помещение, специально приготовленное для нас. Помимо Сибиряка,
пришли Геннадий Шаповалов, Геннадий Авилов, Михаил Леднев. Позже,
когда было возбуждено уголовное дело по этому факту, всех их отнесли к
солнцевской группировке, "и у каждого нашли либо пистолет, либо наркотики,
либо патроны.
К нам привели Шакро-старшего. Он был приятно удивлен, увидев перед
собой Сибиряка и других братков. Они тепло поздоровались, обнялись, поцеловались.
Сели, стали распаковывать угощение: коньяк, фрукты, стали
кушать и разговаривать. Подвели и других ребят - Мельникова и Цинцадзе.
Во многих газетах писали, что якобы пришли женщины обслуживать братков.
На самом деле ничего такого не было. Просто одному из арестованных, Вячеславу
Мельникову, разрешили встретиться с его беременной женой, с которой
он уединился. Остальные тем временем спокойно беседовали, не подозревая,
что уже начался штурм спецназом Бутырки.
Версия оперативника, принимавшего участие в ту ночь в штурме Бутырки:
- После того как уголовные авторитеты прошли в следственный изолятор,
наши старшие руководители собрали нас и известили об особенностях этой
операции. Вначале, когда не знали подробностей, мы думали, что нас пригласили
для предотвращения либо бунта, который возник в стенах Бутырки,
либо готовящегося побега, для захвата его участников. Когда нам открыли
весь план, мы были практически в шоке. Руководство, которое находилось в
приемной ГУВД, в здании рядом с Бутыркой, приняло решение, чтобы всем,
кто прибыл, дали б минут сорок, но не больше, потому что боялись, как бы
непрошеные гости не совершили что-нибудь.
Получив приказ, мы моментально окружили всех оставшихся на воле и находящихся
у машин братков и тут же положили всех на землю, предварительно
обыскав. Тем временем шесть офицеров из "Альфы" ворвались на КПП.
Потом мы узнали, что первым контролером оказалась женщина, дежурившая у
главных ворот. Ее мгновенно прижали к стене, а вооруженный прапорщик,
который вышел нам навстречу, не успел расстегнуть кобуру и моментально
оказался на грязном полу - его уложили специальным приемом. Затем "игла"
проникла в здание тюрьмы, блокировала кабинет дежурного помощника начальника
СИЗО и ворвалась в помещение. Дежурный и его заместитель были
ошарашены при виде людей в камуфляжной форме да еще в черных масках. Команда
была резкой и жесткой: на пол оба! Тут же штурмовики вручную уложили
и ночное начальство Бутырки.
Затем мы ворвались в комнату, где проходила сходка, и также уложили
всех на пол, заковали их в наручники. Всех стали снимать на видеопленку,
в частности того же Сибиряка и захваченных дежурных СИЗО. Одновременно
под стражу были взяты и сотрудники Бутырки: дежурный помощник начальника
тюрьмы Николай Заболоцкий и его заместитель Роман Бондарский, а также
контролеры, которые открыли двери преступным авторитетам: Игорь Савкин и
Николай Ерохин. Никто из задержанных сопротивления не оказал.
Когда уже прибыло еще одно подразделение на подмогу, у проникших в
Бутырку были обнаружены: у Геннадия Шаповалова самодельный револьвер и
три патрона, у Авилова - браунинг, у Леднева - наркотики.
Пока составляли протокол, проводили дознание задержанных, время шло
быстро. Примерно в четыре утра все бойцы спецназа покинули следственный
изолятор. Здесь нас ожидал сюрприз - у входа в тюрьму вдруг затормозил
джип, и из него выпрыгнули четверо дюжих ребят с квадратными челюстями и
совершенно спокойно, ничего не боясь, подошли к контрольно-пропускному
пункту и как ни в чем не бывало обратились к нам:
- В чем проблемы, начальник?..
Когда их задержали, выяснилось, что боевики просто прибыли решить какие-то
непонятки в СИЗО. Интересно отметить, что уголовное дело было
возбуждено по факту инцидента в Бутырке, потому что эти люди никакого
криминала не совершили, хотя и участвовали в несанкционированном проникновении
в Бутырку, то есть не было ни штурма, ни публичного подкупа конвоиров.
Поэтому им и подложили эти незаконные предметы.
Сибиряка сразу же отправили в следственный изолятор "Матросская тишина",
но и там, как говорят, он пробыл не долго, потому что выявили попытку
подкупа одного из сотрудников "Матросской тишины", и Сибиряка перевели
в Лефортово.
В это время в Лефортове сидели очень известные авторитеты Паша Цируль,
Марик Мильготин. До этого Марик - а я защищал одного из его подельников,
Леонида Сагамонова - никогда не слышал о Сибиряке, поэтому,
когда тот прибыл в Лефортово, ему нужно было установить, что это за Сибиряк,
кого знает, с кем работает, на чем авторитет сделал. Это очень
сильно волновало обитателей Лефортова, потому что не понятен был статус
Сибиряка: то ли он вор, то ли - нет. В те дни в Лефортове было какое-то
замешательство.
Уголовный мир тепло принял Сибиряка, и авторитет у него был велик.
Следствие по факту незаконного проникновения в Бутырку стал вести
Следственный комитет МВД РФ, находящийся в Лефортове. За два года
следствия планировалось осуществить образцово-показательный процесс над
его участниками. Однако, несмотря на жесткие допросы и на различные формы
нестандартной деятельности следователей, процесс в итоге провалился.
Тверской суд Москвы вынес достаточно мягкий приговор. В итоге незаконного
проникновения в Бутырку Авилов и Шаповалов за хранение оружия получили
по два года условно, с испытательным сроком на три года; Леднев за
хранение наркотиков отделался годом исправительных работ и сразу же был
...Закладка в соц.сетях
