Жанр: Электронное издание
crim_l
...крови.
В бригаде Мансура действительно был специальный человек, так называемый
оружейник, в обязанности которого входила не только перевозка оружия,
но и в случае возможного задержания он должен был взять на себя всю
вину. Такими людьми пользуются многие группировки.
К тому времени погибли несколько крупных авторитетов, которые имели
тесные связи с Мансуром и были близкими друзьями Леонида Завадского: Федор
Ишин (Федя Бешеный), Отари Квантришвили, его брат Амиран, Олег Коротаев,
в прошлом известный боксер, которого убили в Нью-Йорке, у ресторана
на Брайтон-Бич.
К тому же времени Мансур окончательно садится на иглу, сначала употребляя
кокаин, затем более сильный крэк.
Из рассказа его бывшего боевика:
- Когда после неудачной разборки нас закрыли, Мансур попал в Бутырку,
где вместе с ним оказался его близкий кент (кент - друг, жарг.) абхазский
жулик Аслан Тванба. С этого момента Мансур стал нам приказывать, мы
часто загоняли (загонять - отправлять, жарг.) дурь (дурь - наркотики,
жарг.) для него и его знакомых воров. А позже мы стали получать от него
малявы, которые никак не могли понять. А когда после внесения двадцати
миллионов рублей в качестве залога Мансур вышел на волю, то крыша у него
окончательно поехала. Он то звонил на вещевой рынок и говорил, что там
залажена бомба, то "наезжал" в жестком варианте на своих же коммерсантов.
В бригаде тоже начался бардак. Он звонит ночью Андрюхе-афганцу, вызывает
его на разговор и, ставя к лицу волыну, начинает допрашивать, подозревая
в предательстве. Говорят, одного из пацанов завалил (завалить -
убить, жарг.) просто под наркотой, потому что не так понял его ответ.
Складывалось впечатление, что он находится постоянно в плену своих
галлюцинаций. Например, накануне к нему приходит новый коммерсант просить
помощь и "крышу". Мансур дает согласие, записывает его адрес и обещает
завтра приехать разобраться. На следующий день Мансур принимает дозу
и, все перепутав, наезжает на своего коммерсанта, приняв за его конкурентов.
При этом наезд происходит жестко, под стволами, охрана ставится
на колени. Лох испуганно кричит: "Вы ошиблись! Это я! "
Резко портятся личные отношения Мансура с его самым близким уголовным
наставником Леонидом Завадским. Версий ссоры было несколько. Утверждали,
что их совместный бизнес потерпел крах и Мансур решил убрать Батю как
лишнего партнера, чтобы с ним не делиться (верится с трудом.)
Более правдоподобной выглядит версия, о которой писали многие: Завадский
сам стал подозревать Мансура в сотрудничестве с органами только
потому, что после многочисленных арестов его почему-то выпускали. А
главное обвинение Бати было в том, что Мансур сдал (сдать - предать, донести,
жарг.) авторитетов, которые в мае 1994 года хотели проникнуть в
Бутырку на свидание с братвой.
Как тогда писали, Мансур якобы приехал к Бате со своими боевиками на
разговор, но, поссорившись, Мансур выстрелил на кухне в Завадского и
заставил выстрелить по разу и своих боевиков, связав их кровью. Труп Завадского
затем выбросили на Введенском кладбище.
Убийство Завадского наделало много шума в столице, братва строила
много версий. Говорят, на одной из воровских сходок Мансуру вынесли даже
смертный приговор. Но его и некоторых боевиков задержали по подозрению в
убийстве Л. Завадского, но формально - на основании указа по борьбе с
организованной преступностью, то есть на тридцать суток, поместив в ИВС
на Петровке.
После интенсивных допросов, не дождавшись окончания срока, через
двадцать дней Мансура выпустили, так как не доказали его причастность к
убийству.
И задержание и освобождение спасли тогда Мансуру жизнь от приговора
законников. Зная и уважая работу оперативников и следователей, многие
законники посчитали, что, раз ментам не удалось доказать причастность
Мансура к убийству Бати, значит, он не виновен.
Вот на такого человека, как Мансур, и пал выбор Солоника, когда он
решил найти помощь среди авторитетов. Он был знаком с Мансуром еще по
люберецкой тусовке (близкая подруга Солоника Наташа жила в Люберцах, и
Солоник туда ездил). Кроме того, хотя Мансур и не был законником, но
имел статус авторитета и обширные знакомства. Для Солоника было еще важно,
что Мансур не входил ни в одну преступную группировку, а отношения
его с Глобусом и Бобоном были далеко не гладкие.
Мне предстояло срочно найти Мансура, устно объяснить необходимость
его помощи, а если он будет настаивать, то отнести ему и маляву. Но
сложность возникла сразу же: Солоник не помнил его телефона. Я перебрал
несколько вариантов выхода на Мансура: через коммерсанта Витю К., его
адвоката, братву, тусующуюся в клубах и ресторанах. Не важно как, но
один из каналов довольно быстро сработал.
У Киевского вокзала меня ждал в машине Олег, здоровенный детина, ростом
около двух метров, а веса в нем было, наверное, килограммов сто. Потом
я узнал его кличку - Малыш. Мы немного покружили, заехали в несколько
переулков, снова въехали на привокзальную площадь и остановились
у гостиницы "Славянская". Я прошел за Малышом в холл, мы повернули сразу
направо и вошли в одно из кафе.
Около окна сидел Мансур с каким-то парнем, который сразу пересел за
соседний столик, когда я подошел. Это была охрана, к ней присоединился и
Малыш.
Я понимал Солоника: он обращался к Мансуру еще и потому, что тот тоже
побывал в шкуре приговоренного и сумел доказать свою невиновность.
Мансур показал рукой, куда мне сесть, и предложил что-нибудь заказать.
На вид Мансуру было лет 35 - 40. Темноволосый, круглолицый. На пальцы
нанизаны золотые перстни, на руках - золотые браслеты. Рядом с ним на
столике лежали два мобильных телефона и маленькая рация.
Я представился, сказал, от кого пришел. Мансур был очень удивлен, об
этом говорило его лицо.
- Простите, - сказал я, - не знаю вашего отчества.
- Сергей Маратович.
- Человек, которого я сейчас представляю, очень рассчитывает на вашу
помощь. Она заключается в том, чтобы вы вышли на авторитетных и серьезных
людей, которые могли бы после его записки принять правильное и справедливое
решение.
- Но почему он обращается именно ко мне?
- Я точно не знаю, но он считает вас человеком решительным и способным
на поступок. Причем если вы не можете это вделать, то вопрос можно
снять.
- Да нет, почему. Нет проблем, можно поговорить, его положение мне
знакомо. А кто из воров или смотрящих сидит с ним рядом?
- На них мы уже нашли выход, нужно на воле обратиться к пиковым, -
уточнил я.
Мы поговорили немного о жизни в СИЗО и договорились созвониться через
несколько дней. В кафе вошли какие-то ребята, двое из них подошли к Мансуру
и тепло поздоровались. Я понял, что у Мансура назначена еще одна
встреча, и встал, чтобы уйти. Но Мансур показал жестом, чтобы Малыш проводил
меня.
У выхода Малыш попросил у меня номер моего мобильного телефона.
- Зачем? Я ведь дал его Сергею Маратовичу.
- Нет, если вы не возражаете, это для меня лично. Вы ведь адвокат.
Пригодится.
Когда я написал и протянул ему номер телефона, он вдруг сказал:
- А вы смелый человек.
- Почему?
- Вы идете к братве хлопотать за Солоника, которого многие хотят завалить
за воров. Сейчас даже братва, которую он знал, старается свое
знакомство не афишировать.
Я пожал плечами и вышел из гостиницы.
Через три дня я прочел в газетах, что Мансур вновь задержан, он кого-то
ранил у ночного клуба "Какаду". Я понял, что рассчитывать на его
содействие уже было бесполезно. Но мне и в голову не могло прийти, что
спустя почти месяц меня попросят приехать и помочь ему.
7 апреля 1995 года поздно вечером мне неожиданно позвонил Малыш.
Взволнованным голосом он попросил срочно приехать на Петровку, к дому
19. Там, по его словам, менты осаждали квартиру Мансура. Олег добавил,
что они уже вызвали его родителей и адвоката. Меня же он просил приехать
на всякий случай, подстраховать, чтобы Мансура не застрелили при штурме.
Когда я приехал, то ребят из бригады Мансура не было.
Подходы к двору и подъезду, где жил Мансур, были оцеплены милицией и
бойцами СОБРа, было много начальства в милицейской форме. Почти все стояли
во дворе под аркой. Я показал свое адвокатское удостоверение и сказал,
что меня вызвали родственники, как ни странно, меня пропустили во
двор, туда, где уже стояли родители Мансурова и его адвокат. Но до них я
не дошел, меня кто-то окликнул, я обернулся: ко мне шел знакомый оперативник
5-го отдела РУОПа.
Мы поздоровались.
- Какими судьбами здесь?
- Вот, попросили приехать подстраховать.
- Кто? Братва?
Я промолчал.
- Да нет, все правильно, сейчас его несколько раз уговаривали
сдаться, мы сами его родных вызвали и адвоката.
- А если он не захочет сдаться? - спросил я.
- Куда он денется. Но если будем брать, то наши все снимут на видео,
чтобы потом у вас не было вопросов.
- Все правильно.
Пока правоохранительные органы вели с Мансуром переговоры, я узнал,
что тут произошло.
Мансур вышел в очередной раз из СИЗО под залог и вскоре захватил какого-то
коммерсанта. Он держал его несколько дней, с 31 марта по 6 апреля,
у себя на квартире и подвергал пыткам. Но тому все же удалось вырваться.
Ребята из бригады Мансура кинулись его искать, но коммерсант успел
добежать до 17-го отделения милиции. На квартиру к Мансуру сразу выехала
группа немедленного реагирования отделения милиции. Но когда милиционеры
узнали, с кем имеют дело, брать квартиру сами не решились. К десяти часам
вечера прибыл СОБР, оперативники РУОПа и МУРа, начальство ГУВД и
прочие участники этой акции.
В квартире кроме Мансура были еще его гражданская жена Татьяна Любимова
и какая-то неизвестная женщина. Все переговоры Мансур вел по мобильному
телефону. Он постоянно менял свои планы - то решался сдаваться,
то грозился оказать сопротивление и стрелять до последнего патрона.
Я наблюдал за присутствующими. В глазах его родителей застыли ужас и
отчаяние.
Ко мне неожиданно подошел какой-то полковник милиции и попросил
предъявить документы. Он взял мое удостоверение, долго всматривался в
него.
- Мне знакомо ваше лицо, - сказал он.
Я решил промолчать. Он вернул мне удостоверение и приказал покинуть
двор. Я хотел было ему возразить, но он вдруг резко прервал меня:
- Как вы можете защищать таких подонков, как Мансуров, из-за него...
Возражать ему и говорить о служебных обязанностях адвоката было бесполезно.
Непреклонный и суровый полковник вызвал какого-то сержанта и
приказал проводить меня на улицу.
- ...На суде будете защищать его, если он, конечно, доживет, - донеслось
мне вслед.
Вскоре на улицу вывели и родителей Мансурова, значит, кто-то принял
решение штурмовать квартиру.
Я сел в машину и стал ждать. На Петровку съехалось множество милицейских
машин, несколько машин "Скорой помощи", чуть поодаль стояла пожарная
охрана и телевизионщики. Примерно около двух часов ночи раздались
сначала единичные выстрелы, затем мощный скрежет шквального огня. К моему
автомобилю подошли двое сотрудников милиции и потребовали немедленно
покинуть Петровку.
Вечером следующего дня по телевидению показали переговоры с Мансуром,
штурм квартиры и гибель - его и любовницы. Я поинтересовался у Солоника,
видел ли он этот репортаж.
- Красиво погиб, - только и ответил он.
Больше ничего мы не стали обсуждать.
Через несколько месяцев я узнал, что Малыша и еще шестерых боевиков
из бригады Мансура арестовали за участие в захвате того заложника. А на
следствии они признались в совершении еще нескольких убийств, в том числе
и Леонида Завадского.
Судить их должен был Московский городской суд за бандитизм и
убийство. Но, учитывая особую опасность и дерзость этой группировки, заседание
суда проходило в помещении СИЗО. Всем им дали длительные сроки
лишения свободы.
Таковы превратности судьбы: Солонику угрожала смерть, а первым погиб
Мансур. Не выйди Мансур из СИЗО, может быть, остался б еще жив. Каждый
раз невольно думаешь: они сами выбирают себе такую жизнь...
Глава седьмая
ЖИЗНЬ В СИЗО
РЕШЕТКИ НА КАРТЕ МОСКВЫ
СИЗО - это следственный изолятор, в котором задержанные лица находятся
под следствием. Если бросить взгляд на карту Москвы, то на ней можно
заметить семь-восемь крупных точек в удручающую мрачную клеточку.
В районе Сокольников находится самый большой в столице СИЗО-1, или
"Матросская тишина", в котором несколько корпусов, пестрый и наиболее
большой контингент.
СИЗО-2 - это известная старая Бутырка у метро "Новослободская" с ее
знаменитой Пугачевской башней. А не менее знаменитые опасные преступники,
воры в законе и авторитеты содержатся на малом и большом спецу Бутырки
(отдельные, огороженные решеткой отсеки).
В СИЗО-3 содержатся уже осужденные, которые ожидают отправки в зону.
Здесь, на Красной Пресне (Силикатный проезд), располагаетсяпересыльная
тюрьма. Несколько раз в неделю, поздно вечером, "воронки" перевозят
осужденных на специально оборудованный вокзал в районе Комсомольской
площади для этапирования.
Бывший 9-й корпус СИЗО-1 переименован и переоборудован в СИЗО-4. Отличительная
его особенность в том, что он прежде всего рассчитан на наиболее
опасных подследственных.
Открытый три года назад новый СИЗО-5 в районе метро "Водный стадион"
выделяется пока тем, что еще не так перенаселен, как Бутырка или "Матроска".
Еще один новый СИЗО-6 в районе метро "Текстильщики" неспроста, наверное,
приближен к европейскому стандарту, поскольку предназначен специально
для женщин.
Дела подследственных СИЗО в Лефортове ведет следственная часть ФСБ.
Кроме того, сюда помещают особо опасных преступников, а также наиболее
известных личностей. Он принадлежал раньше КГБ, потом был взят в аренду
МВД и сейчас снова перешел - уже к ФСБ.
ИВС - это изолятор временного содержания, который имеется на Петровке,
38, непосредственно в здании ГУВД, а в простонародье известен как
Петры. Сюда брали под арест согласно президентскому указу по борьбе с
оргпреступностью, а теперь содержатся те, по делам которых разработку и
следствие ведут либо на Петровке, 38, либо в Следственном управлении
ГУВД Москвы. Есть в столице и другие ИВС, которые обслуживают сразу по
нескольку отделений милиции. Задерживаемые проводят здесь не более трех
суток до получения санкции прокурора на арест.
Часто правоохранительные органы используют СИЗО в Волоколамске, Серпухове
и других близлежащих городах прежде всего с целью, чтобы некоторых
заключенных изолировать от общения друг с другом либо отсечь, затруднить
их контакт с адвокатами.
АЗБУКА ДЛЯ НОВИЧКА
Пребывание в следственном изоляторе регламентируется не столько правилами
внутреннего распорядка, утвержденными его администрацией, сколько
неписаными законами, установленными жизнью криминального мира. Братва
новой волны, которая отрицает воровские законы и "понятия", попадая в
следственный изолятор, вынуждена если не сразу, то постепенно им подчиняться.
Хотя известны, к сожалению, и печальные случаи противостояния.
Так, в 1995 году мне довелось защищать Славу К., с Дальнего Востока,
принадлежащего к одной из московских группировок. Помещенный в СИЗО Бутырка
по подозрению в совершении умышленного убийства другого авторитета,
Слава К. сначала был помещен в камеру N 4, где было человек тридцать.
По словам Славы К., подобрался достаточно хороший, дружный коллектив,
состоящий в основном из люберецкой, долгопрудненской и подольской
братвы, которая поддерживала спортивный дух в камере. Они не курили, не
употребляли наркотиков, как это могло быть в других камерах, занимались
постоянно спортом, "качались", ели детское питание. Но накануне прихода
в камеру Славы здесь произошел неприятный инцидент. В камеру поместили
одного из уголовных авторитетов, придерживающегося воровских правил. Естественно,
произошла нестыковка с братвой, и его вскоре жестоко избили.
В Бутырке после этого произошло криминальное расследование. Воры в
законе, находящиеся в Бутырке, "поставили минус этой камере", то есть,
иными словами, вынесли им приговор, а один из воров даже написал: "Ломать
хребты и горбы на всех пересылках, сборках и так далее". Камера была
известна еще тем, что в ней сидел маньяк-насильник по кличке Студент,
который тоже принимал активное участие в избиении уголовного авторитета.
Однажды ночью неожиданно открылись двери камеры и вошли смотрящий и
еще пара "быков". Они потребовали, чтобы наиболее активное ядро 4-й камеры
пошло на разборку, на стрелку с ворами. Один из них обратился к
Славе:
- Ты, что ли, Студент?
Слава К. действительно учился в институте, на заочном отделении. И,
не подозревая, что "студент" всего лишь кличка, собрался с активом камеры
и пошел на разборку с ворами.
Во время разговора произошла перепалка, которая закончилась дракой.
Ребят сильно избили, и Слава К., совершенно не имевший никакого отношения
к расправе над уголовным авторитетом, тоже был занесен в список
"смертников", тех, кому вынесли смертный приговор.
Братва 4-й камеры прекрасно понимала, что после "минуса" и после этой
стрелки с ворами участь их решена. Многие из них даже закурили, настроение
резко упало. Особенно сильно переживал Слава. Тогда он обратился ко
мне, зная, что я защищаю нескольких воров в законе, и попросил помочь
восстановить истину. Мне пришлось рассказать Славину историю двум ворам
в законе. Сразу ответа они не дали. Через пару дней они посоветовались,
списались с другими и вызвали Славу на разборку. Убедившись, что он в
этой истории ни при чем, настояли - через какие-то свои каналы - на переводе
Славы в другую камеру. Конфликт после этого был практически исчерпан.
Расспрашивать о жизни в следственном изоляторе у его, так сказать,
"завсегдатаев" не имело смысла. Для них СИЗО - дом родной, и ничего особенного
и конкретного от них не услышишь, кроме одной неизменной фразы:
"и там жизнь есть". Сведения о нравах, правилах в СИЗО скорее всего можно
почерпнуть у новичков, которые впервые туда попали.
Года полтора назад был у меня такой новичок, осужденный потом за угон
машины. Он попал в тюрьму впервые и две-три недели буквально бредил:
настолько для него все было там в диковинку. Приходя ко мне на встречу,
в основном только и рассказывал о том, что, оказывается, можно, а что
нельзя делать в камере. Его доставили в автозеке и вначале направили на
специальную сборку для новичков. Обычно это камера на 15-30 человек, где
в основном находятся так называемые "первоходки". Большинство из них вели
замкнутый образ жизни, больше молчали, страшно переживали, что скоро
попадут в настоящую тюремную камеру и встретятся с воровским миром. Другие
же строили из себя крутых, хорохорились, но все равно на их лицах
легко можно было прочесть страх перед предстоящей встречей с камерой.
- Всех нас вызвали на медосмотр, - рассказывал Слава, - внимательно
осмотрели, чтобы ни у кого не было вшей, кожных болезней. Домашнюю одежду
заставили снять, повесили на каталку с колесиками и повезли прожаривать.
Потом сводили в баню. Хотя баня - громко сказано. Это небольшое
круглое помещение в подвале, на потолке трубы с сетками, откуда льется
холодная вода. Сюда загоняли сразу человек по сорок, давали пару кусков
серого мыла на всех - мойся как хочешь. А через пять минут - на выход.
После бани нас всех загнали в помещение, где на полу уже валялась наша
горячая одежда. Все начали копаться, искать свое. Кто находил, а кто
- нет...
Кстати, в других СИЗО, например в "Матросской тишине" или в Лефортове,
бани в виде отдельных кабинок. Но никакого понятия о парной там ив
помине нет.
Когда срок карантина на сборке заканчивается, конвоиры ведут всех по
камерам. Обычно такой заход почему-то бывает ночью.
Для блатных вхождение в камеру - "заезд" - имеет определенный ритуал
и свои правила. А для новичков эта процедура в какой-то мере испытание.
Мой угонщик вспоминал:
- Когда я впервые зашел в камеру, была ночь, и все уже спали. Только
несколько человек бодрствовали, они разговаривали. Никто на меня никакого
внимания не обратил. Я увидел, что несколько коек свободно. Неожиданно
ко мне подошел человек. Это был старший по камере - смотрящий, назначенный
смотрящим по блоку. А тот, в свою очередь, назначается вором в
законе. Старший стал расспрашивать, откуда я, по какой статье, что делал
на воле, кого знал, с кем работал. Потом он показал, что можно занять
любое свободное место. Позже я узнал, что иногда в камерах существует
шконка, отгороженная перегородкой от дальняка (дальняк - туалет, жарг.).
Это место "петухов" - опущенных, и находиться с ними ни в коем случае
нельзя.
Угонщик со временем уяснил и много других азбучных правил тюремного
быта. Так, он усвоил, что никогда нельзя поднимать вещь, которую не ты
уронил, нельзя никому передавать - тут он может столкнуться с подвохами.
В камере живут "семьями" - небольшими группами в три - шесть человек,
которые стоят друг за друга как братья и все между собой делят. Если кому-то
из них приходит дачка (дачка - посылка, жарг.), то они распределяют
ее только между собой. Когда "семья" садится за стол, то посторонний
не может подойти и что-либо взять, если ему не разрешили. Семейники предупредили
новичка, что несоблюдение неписаных правил может кончиться и
пробитой головой, и опущением. В случае придирок со стороны кого-либо из
сокамерников лучше сразу в драку не лезть. Надо настоять на четкой мотивировке
навешиваемых на тебя обвинений. Если обидчик не даст обоснований,
то с полным правом можно разбить ему голову. Нельзя бросать такие
обвинения, как "козел", "лидер" и прочее.
КОЕ-ЧТО О ПРИВИЛЕГИЯХ
У тюремного вора - вора в законе - гораздо больше привилегий, чем у
обычного заключенного. Прежде всего, он вправе пользоваться общаком, который
собирается всеми заключенными. Живут они в камерах, рассчитанных
на 2-6 человек, где более сносные условия. Указания вора - это закон для
всех. Так, законник может, например, "разморозить" тюрьму, то есть распорядиться
о начале каких-либо беспорядков, скажем голодовки. Он может
"поставить минус" на какой-нибудь камере, то есть определить наказание
для ее обитателей.
Воры никогда не сидят в одиночках, В таком случае ему самому надо будет
прибирать камеру, мыть посуду, драить полы, а настоящий вор не имеет
права работать ни под каким видом. Он мозги себе свихнет, но придумает,
как заставить ментов посадить его хотя бы с кемнибудь, кто все будет делать
за него. Настоящий тюремный вор не вдруг согласится сидеть вместе с
другим, таким же, как он, вором. Но если все же их посадят вместе, они
настроят против ментов всю тюрьму. Братва поддержит, голодовку объявит,
от работы откажется, вены начнет резать. Заваруха кончится тем, что либо
их рассадят, либо поместят к ним фраера (фраер - человек, не имеющий отношения
к преступной среде, жарг.) или мужика (мужик - добросовестно работающий
заключенный, жарг.).
В одном не откажешь ворам: в смелости, в умении показать решительный
характер, терпеть и голод и холод. Администрация следственных изоляторов
время от времени устраивает против воров провокации. Например, проведут
шмон (шмон - обыск, жарг.), найдут что-либо из запрещенных предметов,
наркотики. Вора тут же помещают в карцер на несколько суток. Испытания,
которым подвергают воров в законе при их верности своим "понятиям" и
традициям, можно приравнять к международным нормам определения пыток.
Отвергая их образ жизни и поведение, тем не менее нельзя не признать их
стойкости в условиях неволи.
У законника идет постоянная ежедневная борьба со своими врагами, теми,
кто следит, чтобы он не оступился, кто пытается заставить его измениться.
Борьба эта ведется при любых, даже неблагоприятных тюремных условиях.
Известны случаи, когда в Бутырке и в Лефортове воров за нарушение режима
на длительный срок направляли в карцер. Но в то же время конвоиры,
в частности в Бутырке, боятся и уважают воров в законе и, как правило,
не подвергают личному досмотру.
ДОСУГ
Досуг в камере особым однообразием не отличается. В основном смотрят
телевизоры. В камере их может быть три, четыре, а то и пять, в зависимости
от того, сколько там розеток. Приспосабливаются различные шнуры,
какие-то проволоки в качестве антенн. Любимая программа заключенных -
аэробика. Смотрят ее внимательно, и каждый думает, вероятно, о своем.
Телевизоры выключаются только тогда, когда все программы закончатся, - в
два - три часа ночи. Иногда телевизор надоедает буквально до боли в голове.
Многие, в основном из числа братвы новой волны, занимаются культуризмом.
Блатные, которые не первый раз уже сидят в СИЗО, часто увлекаются так
называемым китчем. Китч - это искусство вылепливания из хлеба различных
фигурок. Они бывают настолько затейливыми и красивыми, что кажется, будто
сделаны чуть ли не из фарфора. К тому же раскрашены разноцветными
фломастерами. Наиболее часто встречающиеся произведения китча - это либо
голова человека, либо мальчик, внутри которого спрятан член. Когда
возьмешь фигурку в руку, член моментально выскакивает. Такие безделушки
часто передаются на волю в качестве подарка знакомым, адвокатам и другим.
В СИЗО играть в карты запрещено, но заключенные умудряются коротать
время и за картами, обычно самодельными. В целом сокамерники держатся
замкнуто, стараются ни с кем не общаться, душу никому не раскрывать. Но
когда складывается какой-то коллектив из более или менее доверенных людей,
то разговорам, конечно, не бывает конца. Особенно любит братва
рассказывать о счастливых минутах, проведенных на воле. Любит хвастаться
фотографиями. О
...Закладка в соц.сетях
