Жанр: Электронное издание
crim_l
...осил я. - Вы собираетесь
всех их арестовать?
- Да нет, что вы! Мы не можем этого сделать, это не наша юрисдикция.
Но я тогда уже знал, что против Бориса Федорова строились какие-то
козни и что между ним и Шамилем Тарпищевым произошла ссора, и нетрудно
было догадаться, что такой накат на моего клиента был связан с заказом
влиятельных сил, стоящих за кем-то из них.
Я поинтересовался у капитана, могу ли я увидеть своего клиента.
- Конечно, - ответил он. - Записывайте адрес следственного изолятора.
- И он продиктовал мне адрес.
- Это что, Владимирский централ? - спросил я.
В знаменитой Владимирской тюрьме содержатся наиболее известные представители
преступного мира, опасные рецидивисты, так же, как и в "Белом
лебеде". Единственное отличие между ними в том, что Владимирский централ
крытая тюрьма. Сюда направляются особо опасные преступники, в приговоре
которым указывается их обязательное пребывание в крытой тюрьме.
- Нет, что вы! - сказал капитан. - Владимирский централ пока не для
него. У нас есть еще один следственный изолятор, вот туда вам и надо
ехать.
Я вышел из Управления ФСБ, вкратце передал родственникам Михаила, что
сейчас должен буду с ним встретиться и желания работать с адвокатами из
Москвы у него нет.
- Ну, это мы знали, - сказали они. - Они и местного адвоката пытались
так же удержать, но потом все же допустили к нему.
Я прекрасно понимал, что работать в небольшом городе, где все друг
друга знают, для многих адвокатов небезопасно. Не каждый возьмет на себя
смелость наступательно вести защиту своего клиента.
РОКИРОВКА НЕ ПОМОГЛА
Через некоторое время мы приехали в следственный изолятор. Это было
невзрачное серое здание, с высоким забором, сверху обтянутым колючей
проволокой, с вышкой и прожекторами.
Я беспрепятственно миновал проходную и оказался на третьем этаже, где
располагался дежурный отсек следственных кабинетов. Дежурный офицер взял
мои документы, разрешение на свидание и тут же вызвал дежурного по корпусу.
Через несколько минут тот пришел и с недоумением сказал:
- Странные они люди: дают вам разрешение, а сами сразу же забирают
подследственного к себе!
- Как? - спросил я.
- Они его только что забрали к себе на допрос в ФСБ, так что вам придется
вернуться туда.
Я понял ловкий ход капитана. Скорее всего, одному из своих сотрудников
он приказал немедленно привезти Михаила на допрос. Так что я не удивился
бы, если бы, вернувшись в ФСБ, узнал, что его снова доставили в
СИЗО.
Но время терять было нельзя. Мы быстро сели в машину и поехали в Управление
ФСБ.
Когда я вошел в кабинет, там уже сидели капитан с каким-то мужчиной и
о чем-то разговаривали. Я недоуменно сказал:
- Как же так получается, товарищ капитан, вы посылаете меня в СИЗО, а
клиента забираете на допрос!
- Во-первых, на допрос не я его вызвал, - сказал капитан, - а начальник
одного из оперативных отделов, и я был не в курсе дела. А вовторых,
сейчас он может с вами встретиться. Но я думаю, что от этого ничего
не изменится. - Он нажал на кнопку селектора и велел срочно доставить
моего клиента в кабинет.
Через несколько минут ввели Михаила. Мужчина лет тридцати - тридцати
пяти, с темными волосами, немного полноватый, удивленно посмотрел на меня,
видимо подумав, что приехал очередной начальник или представитель из
Москвы. Но капитан тут же сказал:
- Представляю тебе твоего нового адвоката из Москвы. Ты же отказался
от защиты! Но порядок требует, чтобы я ненадолго оставил вас наедине, и
ты можешь сам сказать ему, что отказываешься от защиты.
Капитан и не думал скрывать своих намерений и прямо намекал моему
подзащитному, что тот должен отказаться от услуг адвоката.
Когда капитан вышел из кабинета, Михаил наклонился ко мне и прошептал:
- Они заставляют меня отказаться от защиты. Я, конечно, хочу адвоката,
но боюсь, что ваше участие может слишком усложнить мое дело.
Я также шепотом ответил ему:
- Твое дело и так усложнено, и повредить себе ты уже не можешь хотя
бы потому, что уже арестован.
- Да, они меня сейчас обвиняют по одной статье, но собираются
предъявить и вторую.
- Какую?
- Незаконное хранение оружия.
- Пусть попробуют. Я разобью это обвинение в три минуты, - сказал я
уверенно.
Иначе я и не мог, потому что надо было както внушить уверенность клиенту
в том, что участие адвоката в его деле не ухудшит, а, наоборот,
улучшит его позицию. Бывает, правоохранительные органы пытаются запугать
подследственного и внушить ему, что участие в деле адвоката излишне и
чревато неприятностями. В таких случаях приходится очень внимательно, с
четким психологическим расчетом, ненавязчиво убеждать клиента, что сотрудники
правоохранительных органов вводят его в заблуждение, что его отказ
только усугубит положение. Бояться ничего не надо. Нечто подобное я
попытался втолковать Михаилу.
В конце концов я сказал ему:
- Давай сделаем так. Ты не отказываешься от моего участия в деле. А
если уж ситуация очень сильно изменится, тогда сам решай, как быть, это
твое право.
Я догадывался, что кабинет прослушивается, и, как только мы умолкли,
дверь приоткрылась и вошел капитан:
- Вы закончили?
- Да, мы закончили, - сказал я.
- И какое ваше решение?
- Мой подзащитный считает, что ему нужен адвокат, поэтому будем работать.
- Хорошо, это его воля, - зло взглянув на Михаила, сказал капитан. -
В таком случае, чтобы ваша поездка к нам не прошла впустую, мы сейчас
проведем очередной допрос для предъявления вашему подзащитному нового
обвинения.
Капитан сделал свое заявление с такой помпой, с таким непередаваемым
пафосом, что, возможно, и возымело бы психологическое воздействие на моего
клиента. Но я тут же подмигнул ему, мол, не бойся, все будет нормально.
Капитан достал листок с заранее написанным текстом и зачитал: такого-то
числа Михаил П., придя в свою квартиру, имел при себе служебное
оружие - пистолет "ПМ" (пистолет Макарова), который он взял без разрешения
на работе, что категорически запрещается. Таким образом, его
действия подпадают под статью 218 Уголовного кодекса о незаконном хранении
оружия.
- Вам предъявляется такое обвинение. Слушаем ваши объяснения, - произнес
капитан.
- Могу я переговорить с подзащитным? - попросил я.
- Пожалуйста. - Но тут же, опередив меня, сказал: - Вот видишь, мы к
тебе относились нормально, ты сидел в хороших условиях, в камере у тебя
был спокойный сокамерник, мы тебя не напрягали. А теперь, когда ты нам
не доверяешь и привлекаешь к делу адвоката, от которого мы можем ожидать
чего угодно, мы вынуждены оформлять тебя по полной программе. Слов своих
мы на ветер не бросаем и предъявляем обвинение еще и по статье о незаконном
хранении огнестрельного оружия. Будут еще и соответствующие изменения
в твоем содержании.
Капитан открыто и бесцеремонно оказывал психологическое давление на
моего подзащитного.
- Не бойся, Михаил, - сказал я. - Во-первых, статья совершенно к тебе
неприменима. Во-вторых, по этой статье полагается два года, а по статье
по контрабанде срок наказания значительно выше, поэтому статья по оружию
будет поглощена первой статьей. А чтобы не быть голословным, я сейчас
постараюсь убедить следователя, что вторая статья к тебе вообще неприменима.
- И я перешел в наступление. - Значит, так, мне стало совершенно
очевидно, что вы, как следователь, применяете к моему клиенту недозволенные
методы.
- Какие? - удивленно посмотрел на меня капитан.
- Вы оказываете на него психологическое воздействие, тем самым подавляете
его волю и в итоге получаете удобный для вас материал. Так вот,
этого не будет. Более того, в Уголовно-процессуальном кодексе, который
регламентирует весь процесс следствия, сказано, что следователь обязан
всесторонне и полно обследовать дело. В этой связи я предлагаю вам выслушать
нашу версию. Неприменима статья 218 по незаконному хранению огнестрельного
оружия к моему клиенту потому, что разрешение на ношение
оружия у него было правильно оформлено. Не так ли? А что касается того,
что он заехал домой на обеденный перерыв, так это ничем не регламентировано,
поскольку его служебная деятельность, как мне известно, не имеет
четкого ограничения времени обеда.
- Но он же заехал, - сказал капитан, - домой, не выполняя служебные
обязанности!
- Ну и что? А где это записано, что если человек имеет разрешение на
ношение огнестрельного оружия, то не может носить его в неслужебное время,
в каком законе?
- Но существует официальная инструкция.
- Минутку, - перебил я его. - Ваша инструкция касается только вас.
Насколько мне известно, мой подзащитный в органах государственной безопасности
не служит, и применять эту инструкцию к нему невозможно. К нему
может быть применим только закон. А если вы будете настаивать на
предъявлении этого обвинения, то я немедленно обжалую ваше действие с
помощью прокурора города Владимира, а если понадобится, то и Генерального
прокурора.
Капитан понял, что адвокат попался не робкого десятка.
- Хорошо, - сказал он. - Сейчас мы прервем допрос и перенесем его на
завтра.
- Послушайте, - запротестовал я, - мы же только начали разговор, а вы
его уже прерываете. Я же приехал сюда за сто с лишним километров, из
Москвы, потратил более трех часов на дорогу. Неужели нельзя до конца
допросить моего подзащитного?
- Нет, - сказал капитан с явным превосходством, как хозяин положения,
- нельзя. А вы не волнуйтесь. Что касается вашего устройства, то мы вам
с этим поможем. Поселим в гостиницу.
Я прекрасно понимал, что стоит за такой помощью: не исключено, что в
гостинице против меня будет совершена очередная провокация или попытка
скомпрометировать меня.
- Большое спасибо за заботу, - ответил я, - но в гостинице я не нуждаюсь.
- Неужели вы на ночь глядя будете возвращаться в Москву?
- Наверное, я сам лучше решу, где мне останавливаться. По крайней мере,
я не обязан ставить вас в известность о своем местоположении.
- Нет, конечно, но лучше вам все же остаться.
Он уже хотел рассказать мне о местной гостинице, но я перебил его и
снова сказал, что вопрос о своем местонахождении я способен решить сам.
"ВОЛГА" НАС ПРОВОРОНИЛА
Я прекрасно понимал, что, когда выйду из здания ФСБ, за мной сразу же
будет установлена слежка. Я был готов и к любой провокации. Вместе с
родственниками Михаила мы прошли несколько метров от здания ФСБ. Я сделал
вид, что у меня развязался шнурок на ботинке, наклонился и стал
быстро осматриваться, кто за нами идет. Из здания ФСБ шло несколько человек.
Вон тот мужчина, пожалуй, последовал за нами, а может, те мужчина
с женщиной... Мы сели в нашу машину и выехали со стоянки. Я постоянно
смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь обнаружить слежку. Но пока ничего
подозрительного я не замечал, "хвоста" за нами не было.
Мы выехали на трассу Владимир - Москва. Машин в вечернее время было
мало, и нетрудно было бы вычислить, кто за нами едет. Вскоре такая машина
замаячила сзади. Это была обычная серая "Волга" с владимирским номером,
причем с двумя нулями впереди, да еще две антенны вверху - одна от
радиотелефона, другая для рации - прямо указывали на ее владельца: либо
МВД, либо ФСБ.
Я попросил водителя снизить скорость и пропустить "Волгу" вперед. Мои
попутчики тоже понимали, что за нами, вероятно, будет слежка. Машина нас
обогнала, и я успел заметить, что сидящие в ней люди с удивлением посмотрели
в нашу сторону. Следующий ход с их стороны - это остановка нашей
машины у поста ГАИ по указанию ФСБ для досмотра. А тут они могут позволить
себе и любую провокацию. Планы у капитана простые: создать головную
боль, заморочки для адвоката, чтобы поубавил свое рвение.
Мы ехали, и я внимательно всматривался в дорожные щиты, указывающие
расстояние до поста ГАИ. В конце концов я вот что придумал. Когда до
поста ГАИ оставалось двести метров, я попросил водителя остановиться.
- Вы понимаете, что на посту ГАИ нам могут устроить какую-нибудь провокацию,
- сказал я, - поэтому давайте сделаем вид, что у нас сломалась
машина.
Мы быстро сымитировали поломку машины, встали на обочине, включили
фары и стали голосовать, чтобы нас взяли на буксир. Моя уловка сводилась
к следующему: если мы привяжем нашу машину, скажем, к грузовику на близком
к нему расстоянии, то гаишники сразу не разберут, что на буксире
идет именно наша машина, и могут ее пропустить.
Через некоторое время нам удалось прицепиться к грузовику, и мы,
включив аварийные огни, поехали в сторону поста ГАИ. Я, как и мои попутчики,
напряженно всматривался вперед. Вскоре мы заметили, что действительно
серая "Волга" с антеннами стояла в стороне, недалеко от поста
ГАИ, а человек в штатском с гаишником всматривались в даль. Так получилось,
что мы проехали пост ГАИ на высокой скорости, и они не заметили
нашу машину. Нам даже показалось это странным.
Приехав домой, я, конечно, не переставал думать, что еще может быть
предпринято против меня и Михаила. Но я решительно отогнал беспокойные
мысли и стал готовиться к делу. Поднял различные комментарии к статьям
по контрабанде, изучил разъяснения по данному предмету пленума Верховного
суда, порылся в журналах. Вскоре картина прояснилась окончательно. По
обвинению в контрабанде может быть привлечено только лицо, чья подпись
стоит на таможенных документах. Подписи же Михаила, как я знал, на документах
не было. Михаил был владельцем торговой фирмы, которой предназначался
груз, но не должностным лицом. Ответственность за перевозку и растаможивание
лежала на генеральном директоре, который, кстати, тоже был
под арестом. Выходило, что Михаил не мог быть обвиняемым по этому делу.
Такое резюме меня, конечно, взбодрило.
НАШИ КОЗЫРИ
Через несколько дней я снова отправился во Владимир. Я уверенно раскладывал
перед Михаилом наши козыри, доказывающие его непричастность к
данному уголовному делу. Следователь молча слушал.
На лице Михаила я прочел уверенность и надежду. Закончил я свою защитительную
речь перед следователем тем, что назвал дело явно сфабрикованным.
- Мне неизвестны причины фабрикации, - сказал я. - Дело я собираюсь
обжаловать через местного прокурора, а если не поможет, то подам апелляцию
в прокуратуру Москвы. Кроме того, я подам жалобу в суд на незаконный
арест моего клиента.
Я выжидающе посмотрел на следователя. Он вел себя уже иначе. Не знаю,
что повлияло на его поведение, но держался он более дружелюбно и менее
агрессивно.
- Мы не будем инкриминировать вам хранение оружия, - сказал он. - Я
посоветовался с прокурором. Вы действительно оказались правы. А что касается
ваших замечаний, то тут будет решать суд. Моя задача провести
следствие, что в общем-то я и сделал. А дальнейшую судьбу вашего клиента
решит суд. Что же касается освобождения его из-под стражи, то освободить
его, конечно, надо, но это лишь мое личное мнение, - подчеркнул он.
Я понял, что, вероятно, существует какой-то заказ и кто-то стоит над
капитаном.
- Хорошо, - сказал я, - значит, будем подавать в суд.
Через некоторое время суд, как ни странно, вынес решение в нашу
пользу, и вскоре Михаил под крупную сумму залога был освобожден изпод
стражи. Семья была очень рада. Он вернулся в Москву. Время от времени мы
с ним приходили на допросы, которые становились все реже и реже.
Вскоре произошел знаменитый скандал с 500 тысячами долларов в коробке
из-под ксерокса, с которыми сотрудники Службы безопасности президента
задержали Астафьева и Лисовского при их выходе из Белого дома. После
этого со своих постов ушли могущественный в недалеком прошлом генерал
Коржаков, генерал Барсуков, Сосковец. Следом был лишен всех своих постов
и Шамиль Тарпищев. Нас с Михаилом вообще перестали вызывать на допрос,
будто к нам полностью пропал интерес. Михаил не раз спрашивал, как ему
можно узнать о дальнейшей судьбе своего дела. Но я говорил, что самим
ничего предпринимать не надо, раз никто нас не спрашивает.
ЕДУ ЗА ФИНАЛОМ
Прошло почти три месяца. Казалось, все сроки для ведения уголовного
дела вышли. Все-таки мне и самому хотелось узнать, отчего вышла такая
заминка. Без Михаила, но с его ведома я поехал во Владимир.
Когда я вошел в знакомый кабинет и поздоровался с капитаном, он сказал,
что очень занят и у него нет совершенно времени со мной разговаривать.
Он то и дело куда-то звонил.
- Хорошо, но могу я узнать, какова же судьба нашего дела? - все-таки
спросил я.
- Ваше дело прекращено, - ответил капитан. - Что же касается генерального
директора, то его дело забрало Московское управление. Так что
вам и карты в руки.
Я был рад. Трудно теперь судить, что повлияло на благополучный исход
нашего дела. Может быть, помогла и злополучная коробка из-под ксерокса,
или же последовавшая за этим перестановка политических сил, или неперспективность
этого уголовного дела, что поняли в ФСБ, а может, это было
просто везением. Но главное - результат: дело в отношении Михаила было
прекращено, и наша победа была очевидна.
ДЕЛО ЯНИЧЕВА - ИЛЬЮШЕНКО
В сентябре 1995 года мне неожиданно позвонил знакомый работник Генеральной
прокуратуры, к которому не так давно я сам обращался по одному
уголовному делу. Он попросил встретиться и проконсультироваться по одному
вопросу. Встреча состоялась недалеко от Генеральной прокуратуры.
Порасспросив о житье-бытье, он изложил свою просьбу.
- Дело в том, что у нас в прокуратуре работал когда-то один человек,
заместитель Генерального прокурора Эльдар Узбеков. Его зять, бизнесмен
Петр Яничев, владеет крупной компанией "Балкан-трейдинг", которая расположена
в подмосковном городе Балашиха. Петр Яничев был в дружеских отношениях
с и.о. Генерального прокурора Алексеем Ильюшенко. Но недавно неожиданно
бухгалтера Петра Яничева вызвали в Московское управление ФСБ на
допрос. Продержали его там два дня, а потом и арестовали.
Сотрудник прокуратуры спросил у меня, какой возможен ход дела в отношении
Петра Яничева.
Я сказал, что может быть по-разному. Если взялитлавного бухгалтера
предприятия, которое возглавляет Петр Яничев, то нельзя исключить возможность,
что на допрос вызовут и самого хозяина предприятия, а потом и
арестуют. Ведь обвинение, предъявленное главному бухгалтеру, не может не
быть связано с подозрениями против генерального директора.
Мой собеседник улыбнулся, как бы давая понять, что Петр Яничев
все-таки зять бывшего заместителя Генерального прокурора и близко знаком
с и.о. Генерального прокурора, то есть как бы обеспечен надежной "крышей".
Я возразил, что многое значит и политическая ситуация в стране, а
она у нас постоянно меняется.
Мои предсказания, видимо, не очень его убедили, потому что он ко мне
больше не обращался. Но спустя некоторое время я узнал из прессы, что
Петр Яничев взят под стражу.
В декабре 1995 года ко мне обратились родственники Петра Яничева с
просьбой выступить его защитником. Дело к тому времени вело Управление
ФСБ по Москве и Московской области, и Яничев обвинялся в хищении крупных
сумм денег путем мошеннической операции. Получив, по версии следствия,
льготы на закупку нефти, он создал так называемый нефтяной тендер, то
есть фактически нефть покупал у самого себя, а затем по повышенным ценам
продавал ее за границу. Позже Яничева и Ильюшенко стали обвинять в даче
и получении взятки в виде закупки трех джипов по заниженной цене - около
20 миллионов рублей, - хотя на самом деле новые джипы стоят примерно 45
тысяч долларов.
К тому времени у Яничева было уже три адвоката, причем двое из них
высококвалифицированные юристы. А Давид Бурштейн - один из опытнейших
адвокатов, член Президиума Московской городской коллегии адвокатов в недалеком
прошлом принимал у меня вступительные экзамены при поступлении в
адвокатуру. Позиция адвокатов Яничева, возможно, и была верна, но достаточно
пассивна. Они не хотели переходить в наступление против следствия.
Может быть, сказывался их большой жизненный опыт, и они, учитывая возможную
реакцию со стороны ФСБ, не хотели ухудшать положение своего клиента,
находившегося к тому времени в Лефортове. А может быть, просто
считали, что ведение дела в наступательном характере бесперспективно.
Как бы там ни было, а родственников Яничева больше устраивала наступательная
позиция адвоката, и они пригласили меня.
Однако в скором времени арестовали и.о. Генерального прокурора Алексея
Ильюшенко и поместили его в Лефортово. Дела сразу от ФСБ забрала Генеральная
прокуратура. Однако впоследствии, окунувшись в это дело, я узнал,
что ФСБ продолжала играть в нем одну из главных ролей.
Я "НАЕЗЖАЮ"
Для ведения наступательных действий в деле Яничева существовало
большое препятствие. Дело в том, что адвокат может знакомиться со всеми
материалами дела лишь после его окончания. А до этого в его распоряжении
могут быть только документы, которые подписал непосредственно сам подзащитный.
Поэтому оперативная и следственная информация по этому делу была
мне не доступна. Так что я решил выходить из глухой защиты. Наиболее
приемлемым шагом в этом направлении была бы широко организованная информационная
кампания, которая донесла бы версию защиты до сведения общественности.
Оперативным поводом для выступления в СМИ послужил нашумевший
арест Алексея Ильюшенко. Но перед тем как провести свою акцию, мне необходимо
было изучить существо дела. Я неоднократно бывал в компании "Балкан-трейдинг"
в Балашихе. Изучил многие документы, контракты, беседовал
с бывшими подчиненными, сослуживцами Яничева и пришел к выводу, что все
его действия носили законный характер, а деятельность его была вполне
легальной в соответствии со специальным постановлением правительства. Я
связался со многими журналистами, телевизионными компаниями, выступил с
рядом интервью, разжевывая нашу позицию, что дело это заказное, сфабрикованное
и не имеет никакого юридического основания.
Мои интервью по делу Петра Яничева заинтересовали журналистов, и они
стали часто посещать компанию "Балкан-трейдинг". Хотя отклики и комментарии
печати не всегда были в нашу пользу и поддерживали также позицию
следствия.
В новом тогда журнале "Профиль" началась публикация серии статей, которые
освещали дело Яничева и Ильюшенко по материалам подслушанных телефонных
разговоров между ними. Согласно публикациям, Алексей Ильюшенко, в
бытность и.о. Генерального прокурора, оказывал всяческое покровительство
своему знакомому Петру Яничеву, помогал открывать двери в кремлевские
кабинеты к высокопоставленным чиновникам. Но информация в статьях не носила
уголовного характера, а скорее всего свидетельствовала о лоббировании,
покровительстве, которое уголовно не наказуемо.
Наряду с нашей кампанией в защиту Петра Яничева следственные органы
предприняли демарш. В офис в Балашихе стали неожиданно приезжать весьма
представительные бригады от следственных органов. Однажды прибыла бригада
почти из двадцати человек, куда входили представители ФСБ, Генеральной
прокуратуры, Балашихинской прокуратуры, сотрудники налоговой
инспекции, налоговой полиции и другие. Они занимались комплексной проверкой:
изымали документы, знакомились с делами. Они наложили арест на
все имущество и счета фирмы "Балкан-трейдинг". Более того, было предъявлено
еще одно обвинение: в неуплате фирмой крупной суммы налогов в бюджет
государства. Но и это не соответствовало действительности, так как
счета "Балкан-трейдинг" были арестованы без согласия следственных органов,
и никто не мог снять с них никакую сумму, чтобы уплатить налоги.
Компания "Балкан-трейдинг" фактически полностью вышла из рабочего
ритма: была отключена электроэнергия, тепло, заморожены контракты. Многие
недобросовестные партнеры Яничева воспользовались арестом и, несмотря
на то, что доля Яничева составляла 75 процентов акций банка "БАМ-кредит",
вывели его из правления, но впоследствии ему все же удалось вернуть
себе банк. Один из партнеров порвал с ним, создав собственное дело
на капиталы "Балкантрейдинг".
Дело Петра Яничева продолжало развиваться. Мои коллеги-адвокаты также
стали выступать с интервью, активно писать различные жалобы в судебные и
прокурорские инстанции по поводу незаконного содержания Яничева под
стражей. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу, максимальный срок
содержания подозреваемого под стражей может быть не более полутора лет.
Полтора года уже прошли, а Яничев продолжал сидеть, хотя уже полностью
ознакомился с делом и все следственные действия против него были прекращены.
Он сидел в ожидании суда. Поэтому адвокаты и подали жалобу в Московский
городской суд о немедленном освобождении Яничева. Однако
следствие выдвинуло контраргумент, что Петр Яничев содержится под стражей
потому, что его подельник Алексей Ильюшенко еще не ознакомился с материалами
своего уголовного дела. Но, во-первых, Алексей Ильюшенко был
арестован спустя полгода после задержания Петра Яничева, а во-вторых,
его уголовное дело состояло примерно из двадцати томов, и наскоком с ним
ознакомиться было невозможно. Следователи посещали Ильюшенко для ознакомления
с материалами следствия не каждый день, и, кроме того, времени
на это отводилось не много.
Московский городской суд нам отказал. Мы обратились в Верховный суд.
Опять пригласили журналистов, они взяли интервью у Давида Бурштейна, адвоката
Ильюшенко Александра Алксниса.
МЕНЯ ПОДСТАВИЛИ?!
Но последующее событие изменило наши планы. Как-то я приехал к себе в
юридическую консультацию на дежурство. В комнату, где я принимал клиентов,
неожиданно вошел высокий худощавый мужчина средних лет. Узнав, что
я и есть тот адвокат, которого он ищет, посетитель сказал:
- Я бывший сотрудник Управления ФСБ по Москве. Я занимался вплотную
опе
...Закладка в соц.сетях
