Жанр: Электронное издание
crim_l
...е, что пришло мне в голову: Солоника
убили. Значит, письмо воров в законе возымело действие. А может быть, он
сам кого-то убил в разборке? А что, если самоубийство...
- А что случилось? - повторил я еще раз с нескрываемым волнением.
Вероятно, собеседники проверяли мою реакцию, чтобы понять, насколько
я посвящен в то, что произошло. Майор молча посмотрел на людей в штатском,
те кивнули ему, и он ответил:
- Ваш клиент вчера ночью, вернее, сегодня утром бежал... ".
- Как бежал?! - вырвалось у меня. - Не может быть! Разве отсюда можно
убежать?
Майор неохотно ответил, пожав плечами:
- Выходит, возможно.
В разговор вступил человек, сидевший в стороне от стола:
- А что бы вы могли все-таки сказать о поведении вашего клиента накануне
побега? О чем он говорил, что его интересовало? Что вы можете
вспомнить?
Но я ведь адвокат и не имею права свидетельствовать против своего
подзащитного.
- Понимаете, - медленно сказал я, - во-первых, это все же адвокатская
тайна...
- Мы понимаем. Но ведь произошло ЧП - сбежал человек. Все спецслужбы
Москвы работают сейчас в усиленном режиме. Его ищут, и я думаю, что мы
его рано или поздно найдем. И в ваших же интересах нам помочь. Мы будем
выяснять, кто причастен к побегу, поэтому от вас мы хотим услышать
только искренние ответы. Кстати, мы не спрашиваем о сути вашего дела.
Нас интересует только факт его побега, и поэтому мы хотим знать о его
поведении.
- Я ничего не могу сказать. Поведение всегда было ровным. Вы ведь обладаете
нужной информацией. - Я намекал на аудио - и видеозаписи наших
бесед.
- Информацию мы изучаем, - сказал второй человек в штатском, - но нам
необходимо услышать ваше мнение.
- Но он со мной этим не делился, да и какой смысл было ему говорить
со мной об этом?
Были еще какие-то вопросы. В конце концов меня прекратили расспрашивать
и выпустили. Настроение упало, идти работать с Леней С. совершенно
не хотелось. Я направился к выходу, но не успел дойти до последней двери
по коридору, как меня окликнули. Обернувшись, я увидел одного из моих
собеседников в штатском.
- Нам необходимо с вами еще раз побеседовать, но не здесь.
"Понятно, - подумал я. - Наверняка еще и задержат, хотя бы для выяснения
личности".
- Я должен с вами куда-то проехать?
- Да, вы правильно поняли, - спокойно сказал собеседник. - Там мы поговорим
в спокойной обстановке.
Мы сели в черную "Волгу" с тонированными стеклами. Мой собеседник
устроился на переднем сиденье, а рядом со мной оказался незнакомый оперативник.
Я СТАНОВЛЮСЬ ГЕРОЕМ ДНЯ
Всю дорогу до центра я думал об одном: могут ли они вообще меня задержать?
Пожалуй, могли бы. Я лихорадочно соображал, нет ли у меня какого-либо
компромата в портфеле, в карманах... Но кроме записки, которую
передала мне Ирина для Лени С., дескать, жива, здорова, люблю, надеюсь,
- у меня ничего больше не было. Пачки сигарет и зажигалки никто не мог у
меня изъять.
Машина подъехала к Большому Кисельному переулку, где располагалось
Управление ФСБ по Москве и Московской области. Мы вышли из машины. Сопровождающий
меня сотрудник в штатском предъявил свою красную книжечку
прапорщику, осуществляющему контрольно-пропускной режим, и сказал:
- Он со мной.
Мы поднялись на третий этаж и очутились в приемной какого-то большого
начальника. Мой сопровождающий предложил мне сесть и подождать.
Просидел я в приемной минут двадцать, и мне ничего не оставалось, как
внимательно разглядывать "предбанник". Это была просторная комната с
большими окнами, примерно в два с половиной метра высотой. У одного из
них сидел помощник, или секретарь-референт, в военной форме с погонами
капитана с синими околышками. На столе стояло несколько телефонов, на
одном выделялся герб страны. Стало быть, хозяин кабинета занимает высокий
пост в иерархии ФСБ.
Наконец раздался телефонный звонок, помощник взял трубку и сказал:
- Проходите, вас ждут.
Кабинет оказался еще просторнее, чем приемная... Казалось, обстановка
кабинета сохранилась еще с тридцатых - сороковых годов, со времен Берии,
Абакумова; те же длинные ковровые дорожки, столы с зеленым сукном. Хозяин
кабинета был в штатском, а с фотографии, висевшей рядом, смотрел он
же, только в генеральской форме.
Мой сопровождающий и собеседник из СИЗО уже сидел перед генералом с
какими-то бумагами. Несколько листков лежали перед ним на столе.
- Садитесь. - И он показал мне рукой на стул, даже не представив нас
друг другу.
- С вами уже говорили в следственном изоляторе. У нас с вами будет
немного другой разговор.
- Пожалуйста, слушаю вас.
- Вы понимаете, куда вы попали?
- Конечно.
- Вы понимаете, насколько серьезна наша организация и какие серьезные
вопросы мы решаем?
- Без сомнения.
- Нам необходимо поговорить с вами по поводу побега вашего клиента.
- Но чем я могу вам помочь? Я же все сказал в следственном изоляторе.
Ничего больше я не знаю.
- Ну, положим, мы верим вам, - сказал генерал. - Но нас интересует
другое. Какие у вас были контакты с работниками следственного изолятора
"Матросская тишина" и знали ли вы кого-нибудь из них близко?
Я спросил:
- Что вы понимаете под словом "контакты"? Если называть контактами
короткие встречи с конвоиром, который приводил мне клиента, то да, такие
контакты у меня были. Никакого другого общения у меня ни с кем не было.
- А вы знали вот этого человека?
Генерал протянул мне фотографию молодого парня в военной форме, с
открытым лицом.
- Нет, этого человека я никогда не видел.
- А знаете ли вы человека по фамилии Меньшиков?
Я помолчал, перебирая в памяти своих знакомых.
- Нет, такой фамилии я никогда не слышал.
- А ваш клиент никогда не говорил вам, что у него появились какие-то
связи с работниками следственного изолятора?
- Нет, таких разговоров не было.
- А он не говорил, от кого получал питание из ресторанов?
- Нет, этого я не знаю.
- Что же все-таки вы можете сказать нам по поводу его подозрительного
поведения?
- Никакого подозрительного поведения я не заметил. Да и в чем оно
должно было выражаться? Если он готовил какую-то акцию и не счел нужным
посвятить меня в это, то с какой стати держаться со мной подозрительно?
Не могу понять.
- А какие планы он строил?
- Очень простые. Мы готовились к суду, изучали судебную практику по
похожим делам, он даже просил журналы мод принести.
- Журналы мод? - удивился генерал.
- Да, он подбирал себе костюм, от Версаче.
- А почему именно от Версаче?
- Хотел импозантно выглядеть на суде. Подбирал галстуки, оправу для
очков.
- Насколько нам известно, - вступил в разговор человек в штатском, -
у него было абсолютное зрение.
- Я не знаю, может быть, он хотел выглядеть на суде посолиднее. Он
просил заказать ему золотую оправу с простыми стеклами. Он считал, что
его внешний вид может оказать существенное влияние на расположение судей.
- Хорошо. Скажите, пожалуйста, для чего вы принесли ему учебник английского
языка?
Вопрос генерала, признаться, удивил меня.
- Но ведь в тюрьмах существует неписаная традиция среди заключенных:
изучать иностранные языки. Многие мои клиенты заказывают учебники различных
языков и начинают их изучать. Думаю, они просто хотят убить время
и обратить его в свою пользу. Это во-первых. Во-вторых, все, что заказывал
Солоник, в том числе и учебники, я передавал через администрацию
следственного изолятора. Можете проверить.
- Мы это знаем, - сказал генерал.
Я отвечал еще на какие-то вопросы. Иногда раздавались телефонные
звонки. Из разговоров я понял, что уже задержаны несколько работников
следственного изолятора и доставлены в Большой Кисельный переулок для
допросов. Когда генералу сообщали об их прибытии, он устанавливал очередь:
- Этого мне сейчас, этого потом, - и так далее.
После допроса генерал протянул мне листок бумаги с номером телефона и
сказал:
- Вы можете быть свободны, но я надеюсь, вы понимаете, что случилось
чрезвычайное происшествие в масштабе страны. Мы этого дела так не оставим,
мы найдем беглеца. Поэтому очень прошу вас, если будут какие-либо
звонки от него, срочно сообщите.
Я нехотя взял листок бумаги и сказал:
- По-моему, таких звонков не будет.
- Почему вы так думаете?
- Для чего я буду ему нужен? Чтобы бронировать ему камеру? Думаю, что
такой необходимости для него нет.
- Все, вы свободны. Если что, мы вас вызовем. Как вас найти?
- Через консультацию. Да и адрес вы знаете.
- Конечно, - сказал генерал.
В приемной я увидел двух посетителей в форме внутренних войск. Следом
за мной должны были допросить сотрудников "Матросской тишины". Их растерянно-встревоженный
вид можно было понять: беседа предстояла нелегкая и
могла закончиться арестом.
Я поймал такси и вернулся к зданию тюрьмы за своей машиной. По дороге
домой я включил радио: через каждые пятнадцать минут все московские радиостанции
передавали сенсационное сообщение о побеге из "Матросской тишины".
Солоник не давал мне покоя: почему он убежал? А что, если его убили и
пытаются инсценировать побег? Нет, все же, наверное, убежал. А что же
будет со мной? Какие будут предприниматься действия? Само собой разумеется,
что за мной будут следить. А могут ли провести обыск в доме? Но,
собственно, чего я волнуюсь? Ничего такого у меня нет... Так-то оно так,
но ведь подбросить могут... Им же стрелочник нужен.
Я резко развернул машину, не поеду домой, лучше на дачу.
Родные встретили меня с расстроенными и обеспокоенными лицами. Они
обо всем уже знали.
- Тебя уже допрашивали? - спросила жена.
Известие о побеге Солоника они услышали где-то около полудня по радио,
а потом включили телевизор. На экране постоянно показывали фотографию
Солоника и Сергея Меньшикова, прапорщика следственного изолятора.
Целый день на даче я перебирал в уме варианты, как работать дальше. В
отпуск идти не имело смысла: меня бы достали и из отпуска, если б захотели.
И я решил продолжить работу.
В юридической консультации все мои коллеги сочувственно и с пониманием
отнеслись к проблеме побега моего клиента, давали советы. Многие говорили,
что надо исчезнуть, уехать куда-нибудь, другие - наоборот, советовали
продолжать работу как ни в чем не бывало. Я последовал советам
последних.
Интерес к моей персоне появился, естественно, и у журналистов. Они
меня разыскивали, хотели взять интервью. Но никаких заявлений, комментариев
и интервью я не собирался давать и стал всех их избегать.
Надежным убежищем для отдохновения я выбрал дачу. Но через три дня
беспокойных и тщетных раздумий и мучительной неопределенности я прервал
такой "отдых" и снова вышел на работу.
В Москве меня ожидало очередное громкое дело. Взяли известного авторитета,
и необходимо было с ним заниматься. Но, приступив к работе с новым
клиентом, я почувствовал, что силы мои исчерпаны, - усталость одолевала.
Появились еще и новые неприятности. Мне надо было увидеться с клиентом,
которого я консультировал по вопросам бизнеса. Встреча была назначена
в Партии экономической свободы, недалеко от метро "Новослободская".
Возглавлял эту партию в тот период известный предприниматель, в будущем
депутат Государственной Думы Константин Боровой: Мы с ним лично были
знакомы. Я приехал к офису точно в назначенное время.
Когда я выходил из машины, то почувствовал спиной и затылком, что за
мной следят. Я обернулся, но ничего подозрительного не заметил: выстроившиеся
в ряд машины, рядом с некоторыми из них стоят владельцы, пешеходы
на тротуаре. Но мои подозрения оправдались.
После недолгой беседы с одним из руководителей партии в кабинет вошел
высокий мужчина. Он наклонился и что-то прошептал ему. Тот вопросительно
посмотрел на меня и кивнул.
- Вы знаете, что вас "ведут"? - спросил лидер партии.
- Откуда у вас такая информация? - удивился я.
- Наши сотрудники службы безопасности в прошлом работали в седьмом
управлении КГБ.
Седьмое управление КГБ-это бывшая "наружка". Охрана офиса заметила
машину со знакомыми номерами своих бывших коллег, нынешних фээсбэшников.
Естественно, охранники сразу заинтересовались, позвонили на Лубянку и
спросили, в чем проблема. Оттуда ответили, что они "ведут" адвоката.
- Так что имейте это в виду, - повторил лидер на прощанье. - Бежевая
"шестерка".
Незаметно выйдя из офиса, я обнаружил недалеко от подъезда припаркованную
бежевую "шестерку" с двумя мужчинами в салоне.
Я отъехал, и вскоре "шестерка" пристроилась мне на "хвост". Слежка за
мной должна была быть установлена на все сто процентов, и я в какой-то
мере был к этому готов. Но я растерялся и недоумевал, потому что не совсем
представлял себе, как это за мной постоянно и неотступно будет ездить
машина с наружным наблюдением.
БРЕМЯ ПОПУЛЯРНОСТИ НЕ БЕЗОПАСНО
На следующий день я обнаружил нелады с моей машиной: что-то такое
стало нагреваться на нейтральных оборотах. В небольшом автосервисе работал
один мой хороший знакомый, и я заехал к нему попросить осмотреть машину.
Прогулявшись с полчасика по парку, я вернулся в гараж. Мой знакомый
подвел меня к машине и сказал:
- Смотри!
Почти под капотом я увидел странную маленькую металлическую фишку.
- Знаешь, что это такое? - спросил знакомый.
- Нет.
- Это радиомаячок.
- Как это?
- Специальный маячок, я еще в армии слышал, что ставится он для того,
чтобы можно было определять, по какому маршруту движется объект. Ты как
бы запеленгован, кто-то поставил тебе маяк. Может быть, клиенты?
- Наверно, - ответил я.
- Но это еще не все. Мы смотрели салон и нашли вот это. - И он показал
маленький предмет, напоминающий небольшой патрон.
- А это что такое?
- Это радиомикрофон. Кто-то за тобой активно наблюдает.
Ну что ж, маячок и микрофон дело рук спецслужбы, которой приспичило
прослушивать мои разговоры.
- Слушай, а как мне дальше со всем этим быть?
- Ну, это уже не по моей части. Я специалист по машинам, а не по радио.
К вечеру я отыскал специалиста и по радио. Мой старый школьный товарищ
был дока в радиоделе, и сейчас он работал на радиофирме, занимающейся
шпионскими штучками.
Я без труда нашел его телефон и договорился о встрече через несколько
дней. Объяснив ему ситуацию, я спросил:
- Как мне со всем этим обращаться?
- Тебе надо приобрести рацию, нацеленную на милицейскую волну, сканирующее
устройство, а нечто типа глушняка я сделаю тебе сам.
Через несколько дней после заказа такая аппаратура была готова. Теперь
я мог с помощью рации, которую купил на Тушинском радиорынке, без
труда слышать все разговоры, которые велись в машине, следовавшей за
мной по пятам. Специальный приборчик, вмонтированный под пепельницей машины,
включался и создавал сильные помехи на линии, когда я говорил по
телефону. Кроме того, знакомый показал мне прибор, устанавливающий, нет
ли в моей квартире радиомикрофонов. С такой шпионской техникой я вскоре
понял, что меня, пожалуй, "ведут" все спецслужбы Москвы.
Неприятности стали нарастать как снежный ком. Как-то я пришел в "Матросскую
тишину" проведать своих клиентов. Вызвал одного, другого. Они и
поведали мне, что к ним приходили чужие следователи и очень интересовались
моей персоной: с какого момента я являюсь их адвокатом, кто меня
нанимал, как они меня знают, нет ли у меня знакомых среди сотрудников
"Матросской тишины" и прочее. Все уже были в курсе, что мой основной
клиент совершил побег, и сообщали мне о слухах, которые ползли по "Матроске".
А слухов было много.
Одни говорили, что его на самом деле убили и инсценировали побег.
Другие уверяли, что его выкрали. Третьим побег казался наиболее вероятным.
Но более "острые ощущения", оказывается, ждали меня впереди. Однажды
позвонила моя коллега, адвокат Ольга О., и сообщила, что меня срочно
просил прийти в больницу Алексей, второй адвокат, работавший со мной по
делу Солоника.
- А что случилось? Ты не знаешь?
- Он жестоко избит.
- Как избит?
- Приходи - узнаешь у него.
Я сразу же выехал в больницу. Алексей лежал на койке весь перебинтованный,
несчастный и удрученный.
- Как все это произошло? - спросил я.
Алексей стал рассказывать:
- Примерно 13 августа я должен был ехать в отпуск в Германию, заняться
международным автотуризмом, посмотреть вместе с женой в Амстердаме
парусную регату. 29 июля я ездил на своем "опеле" за покупками и около
12 часов ночи вернулся домой в Митино. Когда я вошел в подъезд, из
лифта вышли четверо парней лет двадцати - двадцати пяти, все на одно лицо,
и начали молча бить меня каучуковыми дубинками со свинцовым наполнителем.
Такими пользуется спецназ. Я закрыл голову руками и пытался
объяснить им, что они перепутали меня с кем-то, что я не коммерсант, а
адвокат, предлагал им деньги - две тысячи долларов. Но они в разговор не
вступали. Закончив бить меня, они даже не взяли мою сумку, а в ней были
деньги, кредитные карточки международного банка, газовое оружие, ключи
от машины, от квартиры, золотое кольцо с бриллиантом. Кое-как я сумел
добраться до соседа, и мы вызвали милицию и "скорую помощь".
- Как ты думаешь, кто это мог сделать?
- Версий много. Может быть, это связано с Солоником? Но ведь я вышел
из этого дела за месяц до его побега, ты же знаешь это не хуже меня. К
тому же на бандитов они не были похожи.
Мы долго обсуждали его состояние, возможные версии нападения. От врачей
я узнал, что у Алексея были множественные переломы костей черепа,
оскольчатые переломы рук. Ему провели операцию по шрифтованию переломов
рук, и она прошла удачно.
Алексей лечился еще целый год и все это время не работал. Те, кто его
избил, пока не найдены.
Я покинул больницу, в голове роились вопросы. Прежде всего, было не
понятно, насколько избиение Алексея связано с делом Солоника? Получалась
неувязка: то нас всячески контролируют и "ведут" спецслужбы, то вдруг
человека, находящегося "под колпаком" спецслужб, подвергают избиению.
Это очень странно.
Я стал более предусмотрительным и осторожным, перестал пользоваться
домашним телефоном, старался звонить из автомата. Сменил номер пейджера
и сотового телефона. Стал более внимательно присматриваться к слежке.
А слежка продолжалась. Многих людей, наблюдавших за мной, я уже знал
в лицо. Рация моя постоянно работала, и то и дело было слышно: "Объект
сдал", "Объект принял", так что я знал и какие машины были у меня на
"хвосте", и когда их хозяева пересаживались с одного автомобиля на другой.
КАК Я ГОТОВИЛ СЕНСАЦИЮ
Лето постепенно заканчивалось. Осень была на носу. Сенсация о побеге
Солоника стихала, но время от времени появлялись новые известия: то его
видели в Европе, то по телевидению выступал какой-то высокий чин из МВД.
Где-то в начале сентября заместитель министра МВД генерал Колесников
дал интервью, где снова упомянул о Солонике и в угрожающей форме намекнул,
что мы, мол, знаем тех, кто ему помогал, и в скором времени возьмем
их и привлечем к ответственности. Я не сомневался, что эти намеки могли
относиться и к нам.
Так оно и вышло. В конце сентября я приехал в консультацию. Наш секретарь
Катя с бледным лицом подошла ко мне:
- Вам повестка!
Разворачиваю, читаю: вызвать такого-то на допрос в Региональное управление
по борьбе с организованной преступностью на Шаболовку, 6. Номер
кабинета, дата, время приема.
Вот и началось! Все в духе нашей правоохранительной системы: вызывают
в понедельник, но сообщают об этом за два дня до назначенного срока, то
есть за субботу и воскресенье тебе дают время хорошенько перенервничать,
дескать, зачем и почему тебя вызывают, а кроме того, в выходные дни ты
ничего и ни у кого не сможешь узнать. Вот и сиди и ломай голову.
Хорошо знакомые психологические приемы. Но теперь они применялись не
к моим клиентам, а ко мне самому. Ясное дело, что в РУОП вызывают не для
того, чтобы объявить благодарность или выдать премию. Готовиться надо к
худшему. Не исключены арест или задержание.
К чему лукавить: есть у меня определенные связи в правоохранительных
органах - не без этого! Мои знакомые делились со мной своей информацией.
Одному из них я и позвонил, разъяснил ситуацию.
- Что-нибудь можешь узнать? - спросил я.
- Постараюсь, - пообещал он.
К вечеру раздался телефонный звонок. Мы договорились встретиться в
одном из укромных местечек Москвы. Соблюдая все правила предосторожности
и конспирации, мы уединились в одном из кафе и постарались, чтобы никто
не мог за нами наблюдать.
Он сказал:
- В отношении тебя ведется разработка: возьмут на беседу и могут задержать.
Планируется, что допрашивать тебя будет сам начальник РУОП Вадим
Рушайло.
Веселенькая новость, ничего не скажешь!
Как же быть? Что делать? Как себя обезопасить?
Я поехал в Президиум Московской городской коллегии адвокатов, написал
заявление, что никакие наркотические средства и оружие на допрос в РУОП
я с собой брать не собираюсь, зашил карманы своего пиджака, но потом решил
надеть свитер. Зашил карманы брюк. Пригласил знакомых адвокатов, заранее
оплатив услуги, и попросил в случае моего задержания приехать помочь
мне и вступить в дело. Для обеспечения полной безопасности предстояло
позаботиться и о гласности, то есть созвать прессу.
Смекалка моя должна была изощряться вовсю. Я позвонил в несколько редакций
газет, на телевидение. Представился, рассказал о себе - интерес
вызвал громадный. Вокруг моей личности стал разгораться ажиотаж. Я заявил,
что не исключаю возможности своего задержания прямо у здания РУОПа,
поэтому и назначил свидание с журналистами на Шаболовке, 6, к моему прибытию
на допрос.
В назначенное время я приехал со своим помощником, с коллегами-адвокатами.
Журналисты меня уже ждали. Я дал интервью корреспондентам и телевидения
и прессы и только после этого отправился на допрос. Журналисты
остались меня ждать, предвкушая сенсацию: а вдруг меня еще арестуют или
задержат?
Я поднялся на третий этаж РУОПа и вошел в обозначенный в повестке кабинет.
Здесь уже сидело человек шесть-семь. В смежной комнате тоже были
люди. Но все прикинулись, что шибко заняты и меня даже не замечают. На
самом деле оперативники с большим интересом вглядывались в мое лицо,
изучали мою реакцию, потом следили за ответами на вопросы.
Худощавый русоволосый мужчина средних лет, в очках, назвался следователем,
взял мою повестку и спросил, есть ли у меня с собой какой-либо
документ. Я выложил ему свои документы. Он присел и предложил мне расписаться
в протоколе, что я допрашиваюсь в качестве свидетеля. Я сразу
уточнил:
- Свидетеля в отношении кого? Своего клиента Солоника?
- Да, об этом тоже будет речь.
- Но по закону я не могу быть свидетелем и давать какие бы то ни было
показания, связанные с моим клиентом Солоником. - И я тут же положил на
стол заранее написанное заявление.
Следователь быстро ушел в соседнюю комнату, с кем-то, видимо, проконсультировался
и, вернувшись через несколько минут, сказал:
- Беседа будет касаться не самого Солоника, а его побега.
- Но о побеге я знаю только из средств массовой информации.
- Хорошо. Я проведу с вами допрос, а потом с вами побеседует один из
руководителей РУОПа.
Так, значит, встречи с Рушайло не миновать, и информация моего знакомого
оперативника была верной.
Теперь оставалось только гадать: будет ли мне предъявлено какое-либо
обвинение и задержат ли меня в качестве подозреваемого?
Как бы там ни было, я старался держать себя в руках.
Посыпались вопросы; когда я видел Солоника, знал ли кого-нибудь из
его окружения, знакомых, друзей; когда видел в последний раз Наташу и
прочее и прочее. Отвечал я односложно: ничего не видел, ничего не знаю,
ничего конкретного сказать не могу.
Время от времени кто-то звонил следователю, вероятно, наша беседа
прослушивалась и по телефону он получал какие-то новые инструкции о том,
как вести себя со мной.
Мои ответы явно раздражали следователя. Он то бросал ручку, то начинал
со мной спорить, то прямо намекал, что советует мне беречь свое здоровье,
чтобы не потерять его так, как это случилось с моим коллегой
Алексеем Загородним. Так вот оно что?! - какая наглость!
Наконец он признался, что я уже давно "под колпаком". Я сделал удивленные
глаза:
- Не может быть! А зачем?
- Ну как же! Нам интересна ваша судьба.
Беседа продолжалась более двух часов. Я весь выдохся, устал, - и мне
все было уже безразлично. Наконец-то протокол беседы был подписан, и я
встал.
- Куда мне идти теперь? - спросил я у следователя.
- Я провожу вас домой.
- Но вы же сказали, что со мной будет беседовать кто-то из руководства?
- Вы знаете, он уехал на совещание.
Значит, что-то произошло. Руководство не посчитало нужным со мной
разговаривать, потому что меня внизу ждали журналисты и я мог сразу же
дать им информацию, или же, возможно, были и другие причины.
- Меня провожать не нужно, я сам могу дойти, - сказал я.
- Нет, режимное учреждение не Ботанический сад, чтобы по нему спокойно
прогуливаться, я вас провожу до дверей.
Следователь шел немного прихрамывая. Я молчал. У двери он неожиданно,
как бы оправдываясь, сказал:
- Вот видите - ранение... помоложе был, под пули лез...
Хотелось спросить: "А сейчас что, поумнее стали?" - но сдержался.
Я не знал, как мне с ним прощаться, но все же осторожно протянул ему
руку:
- До свидания.
- До свидания, может быть, еще встретимся, - сказал он.
Подобный финал беседы нисколько меня не обрадовал.
Журналисты ждали меня. Я не скупился на интервью. А на следующий день
я стал знаменитым адвокатом.
Я БЕРУСЬ ЗА РАССЛЕДОВАНИЕ
Допрос в РУОПе был последней каплей. Загадочный побег Солоника не сулил
ничего хорошего и в дальнейшем. Угроза опасности по-прежнему тенью
следовала за мной. Надо было быть готовым ко всему. А что, если прежде
всего самому разобраться в побеге Александра Солоника? Идея собственно
...Закладка в соц.сетях
