Жанр: Электронное издание
krap-v17
...(тот, что в день знакомства Артема и Егорыча лупил колотушкой по железу).
Кей отозвался необидчиво:
- Есть, Гулька, есть. Только скворечники их прячут внутрь, когда бегают в траве. Им
четыре лапы не нужны, чтобы бегать, не зайцы ведь... А чтобы спускаться с высоты руки были
нужны. Даже больше, чем ноги... А с ногами вышло не всё, как хотел Санька. Он думал,
вырастут ноги, как у ребятишек, а получились птичьи лапы. Это и понятно: руки-то
скворечникам были известны человечьи, те, что их строили, а ноги они знали только такие, как
у скворцов. Вот и стали скворечники, будто крошечные избушки на курьих лапах. Не совсем на
курьих, но похоже... Первым обратил на это внимание самый маленький и самый молодой по
возрасту скворечник Ерошка.
- Он даже песенку сочинил, да? - опять сунулась Лелька.
- Да. Вот такую.
Мы избушки-лилипуты,
Но на месте не стоим мы.
Мы, конечно, не обуты.
Но зато неутомимы.
Мы не будем на насесте,
Словно куры, спать все ночи.
Будем мы шагать все вместе
В те края, куда захочем!
Вообще-то полагается говорить не "захочем", а "захотим", но он был еще не очень
образованный. Зато он любил сказки...
Но песенка - она уже потом. А когда все скворечники спустились на землю, они
собрались на лужайке за городским рынком, спорят, что делать дальше, а Брошка выбрал
секунду тишины и говорит:
"Послушайте! Ну, пожалуйста!.. Надо нам на наших птичьих ногах идти в леса и поля!"
Многие засомневались, заворчали. Мы, мол, жители городские, к дикой природе
непривычные, что там, в лесах и полях, делать-то? А Брошка им:
"Как что! Будем квартиры предлагать всяким мелким жителям: полевым мышам,
болотным лягушкам, диким пчелам да пичугам! Разве плохо?.. А еще слышал я, - говорит
Брошка, - что на ромашковой поляне позади дальнего елового леса живет избушка на куриных
ногах. Раньше в ней занимала жилплощадь вредная старуха с протезной ногой, но потом то ли
померла, то ли уехала в дом для престарелых, а избушка осталась сама по себе. И, чтобы не
скучно было, начала, как взаправдашняя курица, нести яйца, из которых вылупляются
избушата. Их там у нее целый выводок. Избушка эта добрая, не то что ее бывшая бабка.
Попросимся, может, примет нас в семью..."
Некоторые спрашивают:
"А зачем нам это?"
А Ерошка говорит:
"Ну, тогда у нас будет мама... как у маленьких скворчат мама-скворчиха..."
Вот они и пошли. Некоторым понравилось Ерошкино предложение (и Саньке тоже), а
другие просто так, за компанию. Добрались до ромашковой поляны и прижились там,
перемешались с избушатами, стало уже не понять, кто откуда. И начали потом размножаться,
расселяться по разным лесам, лугам и окраинам. Но не по всяким, а где есть для них
подходящие условия...
- Какие? - таинственным шепотом спросил Ванюшка.
- Ну... особые. Где их не обижают всерьез. Играть с ними можно - в пряталки, в охоту,
в догонялки, - а обижать нельзя. Это вредит не только им, а даже и Пространствам... И живут
в этих скворечниках всякие разные существа. Не только обыкновенные, но и редкие. Например,
гномы самой маленькой породы, говорящие кузнечики, Дюймовочки, черные жуки-астрономы
и много еще кто. Все, кто не боятся, что дом их часто бегает с места на место. А некоторые
скворечники никакого населения внутри не держат, живут сами по себе. Дружат с зайцами, с
большими гномами, с говорящими воронами... А в ясную ночь, в полнолуние, или, наоборот, в
яркий такой полдень, если только кругом нет посторонних, скворечники собираются на
лужайках и устраивают пляски, водят хороводы... Но это не всегда, а перед какими-то
важными событиями...
- Перед какими? - спросил бледный тихий Валерчик.
- Этого никто не знает... Может, они и сами не знают, а только чувствуют. Ну,
например, как здешние зайцы чувствуют грозу или путаницу между понедельником и
вторником...
- Смотри-ка, - шепотом сказал Артем скульптору Володе. - У Пространств уже есть
свой фольклор.
- Это, скорее, не фольклор, а попытки объяснить кое-какие явления, - шепотом
возразил Володя. - Я, кстати, слышал... от одного тут... что в пустых скворечниках не просто
пустота, а частичка Безлюдных пространств. И эти лихие избушата разносят Пространства по
тем землям, куда мигрируют.
- И... ты веришь в это?
Володя пожал плечами. Потом шепнул что-то очкастому Костику, тот убежал и очень
скоро вернулся с гитарой. Володя взял гитару, сел неподалеку от Артема. Тонкими сильными
пальцами перебрал струны. Сыграл переливчатую мелодию (у Артема охнуло сердце). Запел
дребезжащим голосом:
Да-ри, да-ри
Да ай, да ай,
Да... ай...
Ночь настала,
Природа вся устала,
Играли мы весь день-деньской,
Пора нам на покой...
Да-ри, да-ри,
Да... ай...
Пусть звезды ярко светят,
Они нас не заметят,
Во сне ты будешь, как в раю,
Да баю-баю, баюшки-баю...
Видимо, не только Артем, но и другие слушали здесь эту колыбельную впервые.
Притихли по-особому. Лелька даже посапывать перестала. Вроде бы простенькая песня и даже
по-старинному слащавая, а было в ней что-то задевающее душу. Не в словах, конечно, а в
мотиве. И ласка, и покой, и тревожная догадка, что покой этот непрочен и короток.
С полминуты молчали, потом Артем осторожно спросил:
- Володя, ты откуда знаешь эту песню?
- Не помню... Слышат когда-то, давно еще. А что?
- У нас пластинка была... мамина любимая. Старая-старая, фирмы "Коламбия". Это поет
певец-гитарист Коля Негин. Наверно, эмигрант, фамилия на этикетке через "ять" написана.
Пластинка для патефона, прямо раритет. У нас патефона не было, мы с мамой ставили ее на
старенький проигрыватель... Теперь не знаю, куда она девалась...
- Я такую пластинку тоже помню, - вдруг подал голос Егорыч. Его панамка белела чуть
поодаль. - На одной стороне эта колыбельная, а на другой песенка про гусар.
- Да, да! - обрадовался Артем. - И зеленые наклейки с двух сторон...
- Зеленые... А колыбельную эту пели в старину черные кирасиры. Те, про которых я не
дописал книжку.
Грустную историю про недописанную книжку знали многие. Поэтому опять примолкли.
Потрескивала в камельке лучина. Поглядывали сверху редкие звезды....
Рыжий заяц Евсейка вдруг стреканул с места и пропал в лопухах. Раздался стремительный
шелест - это другие зайцы кинулись за Евсейкой. И Бом!
- Что это с ними? - слегка встревожился Артем.
- А! У них свои дела, - беспечно отозвался Кей. - Может, учуяли, что сегодня будут
пляски скворечников. Зайцы любят смотреть на это дело и подыгрывать. Сядут на краю
лужайки и барабанят по животам....
- Разве сегодня полнолуние? - с непонятным беспокойством спросила Нитка. Она
сидела рядом с Артемом, и волосы ее знакомо щекотали ему ухо.
- Да кто ж его знает, - вздохнул Егорыч. - Сейчас вроде бы ни одной луны, а через
минуту вдруг возьмет да и вылупится красавица... А может, ушастые чуют, что завтра хоровод
планет. Любопытное, скажу вам, зрелище. Жаль только, что долго смотреть нельзя,
закоченеете...
В сотне шагов от домика Егорыча косо целилась в небо железная большущая труба.
Длиною была она метров пятнадцать, а диаметром около метра. Черная, с бурыми заплатами
ржавчины. Казалось, что когда-то стояла она вертикально, потом начала падать и остановилась
на полпути, с наклоном градусов сорок пять. У самой земли под трубой была решетчатая
подпорка. Никто, однако, не мог понять, как жиденькая арматура может удерживать
колоссальное тело замершего в падении великана. Впрочем, никто и не пытался разбираться в
этом. Здесь, если разгадывать все хитрости, мозги свихнешь.
Труба напоминала исполинское орудие, изготовленное для дальней стрельбы. А для чего в
самом деле служила в давние времена эта конструкция, никто не знал, даже Егорыч. Зато он
знал, зачем труба теперь . Говорил, что она превратилась в телескоп особого свойства. Точнее
- в туннель, связывающий данную точку Земли с одним из космических пространств, в
котором "очень своеобразная, судари мои, звездная структура...".
И в самом деле, глянешь в трубу, и там, даже при ярком солнце, виден черный круг
нездешнего мира, в котором дрожат и движутся по своим, непонятным земному жителю путям
сотни разноцветных светил. Один раз старик дал глянуть Артему. Зрелище завораживало.
Плохо только, что смотреть можно было три-четыре секунды, не дольше. В лицо веяло таким
космическим холодом, что леденела кровь и застывали глаза.
Чтобы ребятишки (да и некоторые взрослые тоже) не совались к опасному "телескопу",
Егорыч давно еще приварил аппаратом (который смастерил ему Володя) к заднему срезу трубы
щит из листового железа. Оставил в нем только маленькую форточку с дверцей, которую
запирал на висячий замок. Лишь изредка он дверцу отпирал и разрешал мальчикам и девочкам
глянуть на "хитрую механику вселенной". Подпустит к форточке, сосчитает до трех и тут же
оттаскивает за плечи. И юный "астроном" приплясывает, трет обожженные морозом щеки и
радуется, что вернулся из галактической черной глубины в мир летнего солнца, мягких лопухов
и желтых веселых бабочек. Попляшет с минуту, а потом:
- Егорыч, можно еще? Одним глазком!
- Сегодня больше нельзя. А то вмиг схватишь космическую лихорадку. С этим не
шутят...
После того вечера, когда Володя спел колыбельную, назавтра ожидался какой-то
особенный "звездный парад". Старик почуял это еще накануне (следом за Евсейкой и другими
зайцами). И утром оповестил ребят, что разрешит им глянуть на "редчайшее зрелище".
- Если только будете соблюдать очередь и дисциплину... Артему тоже хотелось
посмотреть: что там за звездный праздник в неведомой дали? Но Нитка сказала, что она
"совсем замоталась с уборкой и стиркой, а дома ни крупы, ни соли, да и стирального порошка
осталось чуть-чуть...". Артем вздохнул, чмокнул Нитку в щеку и взял хозяйственную сумку.
Кей заметался между желанием пойти с Артемом и посмотреть "космическое чудо".
- Оставайся, - решил Артем.
- Ладно, я останусь. Надо еще Евсея поискать, куда-то пропал, рыжий черт, Егорыч
волнуется...
- А чего волноваться-то? Евсей со своими приятелями по всем пустырям шастает!
- Шастает, да... Но он раньше каждое утро к Егорычу за капустой приходил, на
завтрак...
- Найдется, - сказал Артем. И двинулся с Пустырей в город.
Обычно такая вылазка занимала часа полтора, но на этот раз Артем вернулся лишь в
середине дня.
Нитка вытерла цветастым передником руки, обняла Артема и сразу спросила шепотом:
- Тём, что случилось?
Как она учуяла? Ведь он с виду был совсем беззаботен!
- Тём...
- Да ничего особенного. Просто встретил одного... так сказать, сослуживца. Поговорили,
как жилось-воевалось... Мне вспоминать про те дни тошно, вот и...
Нитка поверила лишь наполовину. Видела, что говорит он не всё. Тут на счастье появился
Кей. Артем к нему:
- Ну, как астрономические дела? Впечатляющая была картина?
Кей, однако, смотрел сумрачно. И Ниткина тревога теперь обратилась к нему:
- Кей, что с тобой?
- Со мной-то ничего. Лелька заболела. Вся трясется от простуды.
- Как это? Она утром скакала здоровехонька!
- Так это утром. А когда смотрели в телескоп, она сунулась к нему два раза. Глупая же...
Поглядела, отошла и встала в очередь снова, Егорыч не уследил. Потом заметил, но уже поздно,
она затряслась. Эта лихорадка, она ведь сразу... Теперь лежит под одеялами и хнычет. Я пойду
к ней, а то баба Катя опять под градусом, говорит, что с горя...
- Постой! - Нитка метнулась на кухню, принесла темно-красную банку. - Это малина
с сахаром. Вскипятите чай, и пусть малину ест до отвала. Первое средство...
Кей посмотрел с сомнением. Потом прижал банку к своей "индейской" рубашке и
осторожно ушел из дома.
Нитка опять обратила на Тёма черно-синие глаза - в них страх и приказ.
- Тём, говори... До конца.
- Ладно. Все равно когда-то надо...
Он потоптался, непонятно зачем задернул на окнах занавески, сел на их с Ниткой
пружинное заскрипевшее "лежбище".
- Садись рядом... И не пугайся.
- По-моему, ты сам перепуган.
- Я - нет. Это ведь уже не первый раз... Понимаешь, я встретил призрака...
2
Наверно, со стороны это признание выглядело театрально. И глуповато. Однако Артем
говорил без всякой мысли об эффекте. Просто такая получилась фраза. Просто - так и было:
- Понимаешь, я встретил призрака.
- Может... ты просто устал?
- Нет... ты, Нитка, не перебивай... Конечно, это не призрак в полном смысле. Он -
оживший гад. Я думал, все ушло, а он...
- Говори. По порядку...
- Я, Нитка, по порядку... Я в какой-то степени сам виноват, что очутился в Саида-Харе.
Мог бы поднять скандал, что подпись в рапорте поддельная, но... мне было все равно...
- Ты про это уже рассказывал.
- Да? Ну, ладно... Нашу патрульную полуроту поместили в брошенном поселке.
Добротные дома, оставленная хозяевами мебель. Только жратвы почти никакой. Подвозили
продукты с перебоями. Вода в колодце - вонючая. Но зато спирта хватало... Без него бы
совсем тоска. С одной стороны - глинобитная степь с рыжими холмами, с другой - горный
массив Саи-даг...
Впрочем, сперва даже нравилось. Вместо прежней казарменной муштры этакая вольная
жизнь. И ребята были вроде бы ничего. Правда, за очки дали мне кличку Студент, но это так,
без злобы...
Знаешь, Нитка, страха не было. С двух сторон громыхает - и в степи, и в горах, а
кажется, что ты как в санатории. Пока мина не грохнется посреди улицы... Но это случалось не
часто...
Бывали и нападения. И несколько раз мы палили из окон по чужим транспортерам и по
людям. Казалось даже, не по людям, а так, про пятнистым фигурам, вроде подвижных
мишеней. Были и убитые - с той стороны и с нашей, и я, про правде сказать, смотрел на них
почти спокойно. Привыкаешь...
Выпустишь из автомата два-три рожка, отобьешь атаку, хлебнешь, и теплеет внутри. И
все вокруг хорошие, этакое фронтовое братство... Особенно если не думать, зачем все это...
- Тём... а думалось?
- Порой. Особенно по ночам... Лежишь и понимаешь: они ведь тоже люди и есть у них
та же правота, что у нас. И та же неправота. А потом, как хоронишь кого-нибудь, с кем вчера
глотал из одной фляжки, думаешь уже другое: "С-сво-лочи..." То есть не думаешь даже, а так,
вроде зубовного скрежета. И на них, и вообще...
Но главная-то наша задача была контроль за дорогами. Были дежурства на блокпостах,
были подвижные патрули. И, по правде говоря, трудно было там понять, кто оказался в
задержанной машине: боевик или мирный торговец. Если с оружием - под арест и в город,
были там особые пункты. Если без оружия - кати дальше и благодари Аллаха, что мы добрые.
Только продукты и водку отбирали у всех поголовно. Как говорится, чтобы выжить... Так и
выживал я там три месяца.
А потом появился Птичка...
- Кто?
- Помнишь, Нитка, мультик про птиц и ящериц? Назывался, кажется, "Ноги, хвосты и
крылья". Там один такой приблатненный орел воспитывает страуса, учит его летать. Пугает
гримасами, смеется: "Ха, птичка!"
И вот у этого типа была привычка. Если кто ему не нравится, он рожу скривит, сделает
такой жест... ну, не буду показывать... и тоже: "Ха, птичка!" Так его и прозвали.
Знаешь, был он не дурак. Ну, если не интеллект, то инстинкты у него были развиты даже
оч-чень. И чутье... И во мне он почуял такого... не вполне еще остервенелого внутри. Говорит:
"Я, Студент, в детстве таких, как ты, за версту чуял. Они в пионерском лагере среди ночи по
мамам плакали... Ха, птичка!" И пробовал меня учить жизни. Видать, опыт у него был. Не
знаю, как там в детстве, а потом он, кажется, успел хлебнуть всякого. Судя по всему, и в зонах
побывал... И терпеть не мог очкастых "ботаников".
Но приставал он не часто. И не открыто, а так, под видом дружеских наставлений. Как бы
делился жизненными навыками. "Ты меня, Студент, слушай и набирайся житейской эрудиции,
пока ихний снайпер тебя не взял на мушку... Ха, птичка!"
И был он к тому же не трус. Наоборот. В бою такой не подведет. Может, потому что на
свою жизнь он давно наплевал, так же, как на чужие. Порой делался совсем как боевой
товарищ. Так сказать, друг и брат. Один раз оглушило меня и царапнуло осколком, так он
перевязал, дал глотнуть из фляжки. "Ничего, Студент, держись, еще не вечер..." Ну, прямо как
в кино про Великую Отечественную...
Я тогда как-то затеплел, расслабился, даже разоткровенничался с ним. Ну, про жизнь
вообще и про эту дурацкую войну, где непонятно, за что люди гробят друг друга. А он: "Ты,
Студент, похож на дурачка из кружка народных инструментов, которой пошел воевать против
танка. Танк на него прет, а он по броне балалайкой... И вообще запомни: лучше сидеть внутри
танка, а не брякать снаружи "Во поле березонька стояла...". Ха, птичка!"
Больше я с ним разговоров не вел...
Были у него три дружка. Ну, не совсем дружки, а, скорее, подпевалы, но держались они
друг друга крепко. И однажды пошли они в секрет на излучину горной тропы, в хитрое место
под названием "Бейсболка". Это мы его так прозвали. Потому что тропа идет по круглому
козырьку, который нависает над пропастью. Там иногда ходили связные и разведчики. Не
наши, а их. Не по тропе, разумеется, а поверху, среди скал. Не часто ходили, потому что место
известное, они знали, что наши секреты бывают там регулярно.
Ну, секрет - дело такое. Протянули по траве и камням проволоку с гремучими
жестянками, на тропу, сразу за поворотом, кинули кольца проволоки-колючки, сами - в кусты.
И так на полсуток...
Но тут полсуток не получилось. Надо было заткнуть брешь в другом, более опасном
месте, и наш майор говорит мне:
"Студент, сгоняй на Бейсболку, скажи, что я велел перебраться к Бараньей Кости, там на
перевале ждут гостей..."
Фамилия этого майора была красивая такая, "цветочная" - Орхидеев. Хороший мужик,
хотя и говорили, что странный немного. Мол, чересчур задумчивый. Неизвестно, почему его
послали командовать полуротой, должность-то капитанская... Ну вот, сказал мне это Орхидеев,
я говорю "есть, Андрей Данилыч" и пошел. Как говорится, "заместо радио". Потому что
секрету полагалась рация, но с этим делом был бардак.
Вообще-то одному не положено ходить по таким местам, только людей у нас совсем было
мало... И ничего, добрался.
А там, Нитка, эти четверо не в укрытии сидят, а прямо на тропе, на козырьке, готовятся...
к одному делу... Вот тут это и случилось.
- Что, Тём? - зябко сказала Нитка.
- Они поймали двух пацанов... Один лет тринадцати, а второй вроде Кея. Даже
поменьше. И по виду совсем не горец, а светленький такой. Ну, совсем городской мальчик,
который на лето приехал в деревню. Впрочем, такие там, среди местных, тоже встречаются...
Связали Птичкины парни этих мальчишек, бросили к скале и совещаются.
Я говорю:
"Это кто?"
А Птичка мне:
"Это, Студент, те птенчики, что вчера запустили гранату в наш транспортер на повороте у
Кассадара. Все приметы сходятся, особенно вот у этого, беленького. До чего симпатичный,
прямо отличник. Ты, Студент, наверно таким же был, когда жил у мамы под крылышком... Ха,
птичка!"
Мальчишки молчат, губы закусили и стреляют глазами. У младшего глаза мокрые... А
двое Птичкиных дружков разматывают проволоку. Не простую, а колючую...
Теперь, Нитка, ты сожми зубы и слушай... даже если невтерпеж. Потому что я должен
про это наконец рассказать...
Зверства там было много. С той и с другой стороны. Много есть книжек и кино про войну,
но там такое не показывают. Все больше про геройство. А геройства на войне гораздо меньше,
чем зверства. По крайней мере, в наше время. Может, раньше и было какое-то благородство, а
нынче... И с лазутчиками, со снайперами там не церемонились, если поймают... И если убьют
сразу, это еще повезло бедняге. Многие считают, что просто убить - нету смысла. Это, мол, с
каждым из нас может случиться в любой миг. А пойманный должен расплатиться сполна... И
вот придумал кто-то такой "аттракцион". Говорят, что они придумали, да не все ли равно... Ты
уж терпи, раз хочешь все знать... В человека сзади втыкают заостренную проволоку. Ну, как
раньше на кол сажали. Но кол, он толстый, а проволока проходит легко. Человек, говорят,
сперва даже не кричит. Может, от шока... И выходит эта проволока иногда изо рта, иногда
откуда-нибудь из-под ключицы... Потом этот конец проволоки приматывают к чему-нибудь
наверху, к дереву, например, а другой конец спускают под обрыв... И толкают человека. И он
едет по проволоке вниз. А чтобы ехал не очень быстро, к гладкой проволоке привязывают снизу
другую, колючую, сколько хватит длины...
- Тём...
- Помолчи, Нитка. Я про это никому еще не говорил. А ты должна понять, почему я...
там...
- Что?
- Тяжелые мужики едут вниз быстро даже по колючкам. А те, кто полегче... такие вот
пацанята... Кстати, остряки-интеллектуалы назвали это "через тернии к звездам". Только
звезды, мол, не вверху и даже не внизу, а из глаз... И вот Птичка с дружками разматывал
проволоку...
- И ты... их...
- Всех четверых, веером. Из-под локтя... Автомат короткий такой, тяжелый, называется
"Б-1". Буйносов, первая модель, десантный вариант. Носят сбоку на ремне, как сумку. Можно
одной рукой, от пояса... Но я же не сразу...
Я не сразу...
Я сперва им сказал:
"Ребята, Данилыч велел срочно двигать на Баранью Кость, затыкать дыру. А этих я,
давайте, доставлю Данилычу, он разберется".
Птичка оскалился:
"Ха, за дурачков держишь? Данилыч сдаст их на фильтро-пункт или отпустит совсем. За
недоказанностью. Он же чистоплюй, как ты... Если боишься глядеть, отвернись, а мы этих
цыпляток - на шашлычок... - И говорит одному из своих: - Ну-ка, сними с них штаны,
чтобы поточнее...
Нитка, я не сразу... Я им сказал с самой последней убедительностью:
"Ребята, не надо. Вы же все-таки хоть немножко еще люди. Вас же... матери тоже
молоком кормили когда-то... Ребята..."
А Птичка мне:
"Что, Студент, хочешь опять балалайкой по танку?"
А трое других смеются:
"Может, хочешь с ними, Студентик? Никто не увидит, внизу глубоко..."
Один шагнул к мальчишкам, я - палец на спуск. "Назад", - говорю. Тут Птичка все
понял. Глянул на меня и понял. Ему бы уйти и увести других. А он стал нагибаться за снятым
автоматом. Я еще раз говорю: "Не надо, Птичка..." Он поднял, навел... Не успел...
- Ты их... наповал?
- "Бэ-один" всегда наповал, раненых почти не бывает. Там пули-перевертыши...
- А потом?..
- Потом смотрю - они лежат. Кто как... И ничего не чувствую. Лишь мысль: вот ведь
странное дело - только что были живые, и нате вам... Наверно, дело в том, что я и сам в тот
миг как бы умер. Отрезал себя от жизни. Осталось сделать немного.
Я развязал ребят и сказал:
"Идите".
Старший говорит мне:
"Идем с нами, ты будешь наш брат".
Но я не хотел с ними. Зачем? Я вообще ничего не хотел. Только старался не смотреть на
тех, кто лежал. Но все же капелька любопытства оставалась во мне, я спросил старшего:
"Правда, что ты кинул гранату?"
А тот: "Это не я, это он кинул, - и кивает на маленького. - Он не сумел, она не
взорвалась. У меня-то взорвалась бы..."
"Вам так нравится воевать?"
А старший опять про маленького:
"Его мать придавило в доме, от бомбы. Она там сгорела живьем..."
Я снова сказал:
"Идите".
И тут маленький мне:
"Если вы не пойдете с нами, вас убьют".
А чего меня было убивать? Я и так...
"Уходите, ребята..."
И они ушли. Скользнули между скал, как змейки.
А я... Мне надо было, конечно, сразу пулю в себя, но... Нет, я не боялся. Просто казалось,
что не все еще сделал. Не все сказал.
Я вернулся на базу, положил автомат перед Орхидеевым.
- Майор, я только что расстрелял состав секрета на Бейсболке.
Он... как-то сразу поверил. Так мне показалось. Наверно, такое было у меня лицо. Но не
дрогнул, приказал спокойным голосом:
"Доложи в деталях".
"Докладываю. Они поймали двух пацанов и хотели устроить самосуд. С проволокой. Я
просил: не надо. Они смеялись... Они обязательно убили бы их..."
Орхидеев молчал, молчал. По-моему, очень долго. Начался обстрел из минометов, но
мины рвались далеко за поселком. Кажется, в той стороне, где Бейсболка. Майор встал.
"Поехали. Я хочу посмотреть, что там..." - И подвинул мне автомат. И я взял, и мы
поехали на его "козленке". Вдвоем. Пока позволяла дорога. А дальше - пешком. Он шел
впереди, а я за ним. С автоматом. И он ни разу не оглянулся. Потом мы увидели за кустами и
скалами дым и почуяли запах, такой, как после взрыва. Подошли к повороту и видим:
"бейсбольного" козырька нет. Обрушен минами. Ничего нет. Пустота...
Орхидеев обернулся, но посмотрел не на меня, а мимо. И говорит:
"Надо докладывать то, что есть, а не молоть всякую чушь, Темрюк. Если ты увидел, что
секрет погиб от взрыва, нельзя давать волю нервам. У всех мозги сдвинуты, но надо держать
себя в руках... Ты понял меня, Студент? Иди выпей водки и опомнись. А я буду писать рапорт
начальству..."
Мы пошли, и я выпил бутылку и сразу уснул. Потом меня рвало, но уже казалось, что и
правда ничего не было . Так я прожил еще сутки. Через день майора Орхидеева убил горский
снайпер. А еще через два дня рядом со мной рванул фугас-ловушка. Тех, кто шел впереди, - в
клочья, а я очнулся в госпитале.
И там, когда поправлялся, я, Нитка, снова вспоминал все, что было. Иногда спокойно, а
иногда с мучением. Но всякий раз я знал: если бы такое началось снова, я бы опять нажал на
спуск...
- Бедненький ты мой... - сказала Нитка, словно малышу, который запнулся и ободрал
коленку. И погладила его плечо. А потом вдруг дернулась: - Тём! А при чем тут призрак?
Какой?
- Птичка...
Они встретились на рынке, между овощных рядов. Лицом к лицу.
- Ха, птичка! Привет, Студент!
Всё тот же. Шея толще головы, пегий ежик волос, желтые глаза. Рот врастяжку... Только
на широченных косых плечах не камуфляж, а черная майка с дурацкой надписью: "Я -
хороший!"
Артем удивился, что ничего не чувствует. Лишь стукает в голове спокойная такая,
отрешенная мысль: "Выжил все-таки... Ну, что ж... Значит, судьба..."
- Не ждал, Студентик?
- Нет, почему же... - Артем пригладил волосы, поправил очки. - Ты ведь не первый
день таскаешься за мной.
- Заметил, значит!
- Заметил. Хотя спе
...Закладка в соц.сетях
