krap-v17

страница №5

...енную компанию. Маклеры, фирмы, юристы, продажа
вещей и мебели, беганье по конторам за всякими справками. Квартира ушла к другим
владельцам. Артему сулили другую, маленькую, плюс изрядную сумму. Даже выдали
небольшой аванс. Остальные деньги обещали вручить в день его вселения на новую
жилплощадь. Но в этот самый день оказалось, что жилплощадь принадлежит другим людям,
которые очень удивились визиту Артема: они только что вернулись с дачи и слыхом не
слыхивали, что кто-то продал их квартиру. Идите-ка молодой человек, пока мы не вызвали
участкового...
Все документы оказались липовыми. Улыбчивых маклеров как ветром сдуло. Артем
пошел в милицию. Там поухмылялись и сказали: не надо было подписывать бумаги о продаже,
не проверив десять раз, кто есть кто. Теперь обращайтесь в суд, но "дружески" предупреждаем
- дело гиблое.
Артему опять стало все равно. Он перебрался к тетке, отдал ей почти все деньги и стал
жить, ни о чем не думая. В серой беспросветной пустоте. Начались занятия в университете, но
Артем почти не ходил на лекции. Болтался по городу или целыми днями лежал на кровати.
Когда принесли повестку, он не сделал ничего, чтобы избавиться от призыва. Да, вуз не
государственный, и студентам не полагалась отсрочка. Но можно было все же протестовать,
отбиваться. Может быть, и отбился бы, если бы очень постарался. Кое-кому удавалось. А
Артем, к тому же, в очках... Но не было желания что-то делать. Наплевать. Пусть все идет, как
идет. По крайней мере, не надо ни о чем думать.
Ну и пошло. Казарма, "деды", разбитые очки. Пару раз он вспомнил приемы дзю-до. Это
не очень помогло: чего ты можешь со своими приемами один против дюжины? Помогло
другое. Однажды, глядя в бесцветные глаза щекастого сержанта, Артем процедил: "Пойми ты,
ублюдок - мне все равно , что будет со мной. А тебе, я вижу, твоя шкура дорога. Вот и делай
вывод..." Тот вместе с "дедами" вывод сделал, жить стало малость полегче. Но очень скоро
оказалось, что первогодок Темрюк подписал заявление. чтобы его добровольцем отправили в
неспокойные южные края. Доказывать, что подпись фальшивая, Артем не стал. Подумал:
"Хуже не будет". Только сказал один на один командиру взвода: "Сука ты все-таки,
подпоручик". И тот ничего, стерпел.
А потом было... Ну, в общем все, что было. И госпиталь. И возвращение. И утренняя
летняя улица. И визг затормозившего "москвичонка" - Нитка вскочила из машины, бросилась
через дорогу:
- Тём!
Они успели только обняться - вот так, с маху, посреди улицы - и обменяться парой
слов. Пожилой дядька в "москвиче" нетерпеливо давил на сигнал.
- Это наш начальник смены на фабрике, он взялся подвезти меня. Там у нас спецзаказ...
Тём, давай в пять вечера у фонтана, где раньше! А?
- Ладно, Нитка! Обязательно!
А может, она замужем? А может, все, что было, давно уже не имеет значения? Да и что
было-то? Детство... И эти объятия посреди улица - тоже память о детстве... И все же светлый
зайчик прочно поселился в душе Артема. Этакая надежда на будущую радость...

7

Они сидели на бетонном ограждении квадратного бассейна с тремя каменными
дельфинами посредине. Фонтан не работал. Он и раньше не работал - в те дни, когда Артем и
Нитка назначали здесь друг другу свидания. Впрочем, это было чаще всего зимой, а тогда какие
фонтаны! Дельфины сидели, нахохлившись, в снежных шапках. А сейчас на сухом дне -
лепестки отцветающих яблонь и пивные пробки.
Нитка, в пестро-синем сарафанчике, с синей лентой на черных волосах, прижалась к нему
голым поцарапанным плечом (совсем, как прежняя Нитка, еще там в, "Приозерном"). Глядя
перед собой, сказала требовательно:
- Давай без охов и ахов. По порядку, каждый про себя, что с нами было. Сперва ты.
- Нет, сперва ты...
- Нет, ты...
Он рассказал. Про то, предармейское лето - подробно. Про армию - коротко.
- А теперь вот опять... нищий студент. А ты? Небось, замужем?
- Дурень...
- Ты же так пропала тогда. Нежданно-негаданно...
Плечо у нее дернулось, затвердело.
- Тём... не было выхода. Я была такая... вся не в себе... Кея схватила - и на вокзал. В
Ново-Картинск, к бабушке. Куда деваться-то...
- А что случилось?
- Ну... он же совсем с ума сошел. Сперва не сильно приставал, будто играючи, а в ту
ночь полез по-настоящему...
- Кто?
- Ну, кто... Отец.
- Как полез?
- Тём... ну, ты совсем дитя, да?
- Гад какой... - выдохнул Артем.
- Ну да... Тём, я тебе писала потом. Два письма. Ты, значит, не получил... А после уж не
до писем стало, когда случился этот ужас...
"В этом ужасе ты и нужна была мне", - хотел сказать Артем, вспомнив безысходность
похоронных дней. Только вдруг, как у мальчишки, намокли глаза.
- А теперь ты... значит, опять здесь?
- Отец завербовался куда-то на Север. Он развелся с той... ну, которая тогда была у него.

И она отсудила у него квартиру.
- А где же ты теперь?
- В общежитии, на фабрике. У нас комната на двоих.
- С Кеем?
Нитка отодвинулась.
- Господи... Тём...
- Что? - сразу ахнуло в нем темное эхо беды.
- Ты же... ну да. Откуда ты мог про тот ужас знать...
- Нитка, что?!
Она заплакала сразу, взахлеб, с крупной дрожью. Прижалась опять.
- Нету Кея...

Вот так...

Здравствуй, месяц и луна,
Здравствуй, странная страна...

Там избушки бабов Яг
С топом пляшут краковяк...

Наверно, не случайно сегодня вспомнились эти стихи. Там, на Пустырях. Кей...
Задумчивый малыш в полинялой матроске. Потом - независимый пацан с нестриженными
пепельными волосами. Щуплый, невысокий - даже и не скажешь, что двенадцатый год...
Последний раз Артем видел его позапрошлой весной, теплым майским днем. Случайно
встретились на улице. Тём спешил в институт, Кей топал навстречу - в тесной выгоревшей
футболке с цифрой "7" на груди, в стареньких пыльных джинсах.
- Тём, привет! Ты куда?
- Сдавать английский, будь он проклят...
- Ни пуха, ни пера!
- К черту! Скажи Нитке. что я скоро забегу к вам.
- Ага! - И зашагал вдоль усыпанного желтыми одуванчиками газона - легонький,
беззаботный, и проскакивала в походке чуть заметная привычная хромота...

Оказалось, что в Ново-Картинске житье - тоже не радость. Никто не ждал там Нитку, да
еще с братом! Бабка сама обитала в старом двухэтажном бараке, которому было уже полсотни
лет, в тесной комнате. Конечно, приняла внуков, но, прямо скажем, без восторга. Нитка поняла,
что везде надо пробиваться самостоятельно.
Хорошо, что нашлась в этом городе старая мамина знакомая, тетя Роза. Обещала устроить
Нитку на местный швейный комбинат, где, вроде бы, всегда вовремя давали зарплату. Сказала.
что поможет снять недорогую комнатку на окраине. На свои деньги купила какую-то льготную
путевку для Кея - чтобы тот четыре недели прожил в летнем лагере и не путался у сестры под
ногами, пока она будет хлопотать о жилье и работе.
Кей не хотел в лагерь. Ужасно не хотел! Потому что знал: будет скучать без Нитки. Он
еще никогда не расставался с сестрой надолго.
- Тём, он даже заплакал, когда надо было садиться в автобус, - всхлипнула Нитка. -
Будто чувствовал...
Автобус был маленький, на двадцать человек. Почти никто не уцелел, когда под ним
взорвался могучий заряд тротила. Это случилось уже в конце рейса, недалеко от лагеря "Три
богатыря". Говорили, что мафия свела счеты с каким-то бизнесменом, чьи дети ехали в этот
лагерь... Чушь какая! Дети бизнесменов не ездят в такие места отдыха. Они ездят в Анталию и
на Канары...
- Ты разве ничего не слышал про это?
- Слышал, конечно... Только разве я мог подумать, что там - Кей?
Он и правда слышал про взрыв автобуса, в котором погибли школьники. И, конечно,
ужаснулся. Но ужаснулся привычно, на короткое время, потому что каждый день где-то кто-то
взрывался, падали вертолеты и самолеты, летели с путей поезда, горели поселки, а на южных
границах шла стрельба, от которой тоже гибли вместе со взрослыми ребятишки. Артем
заслонился от событий взбесившегося мира своими заботами, потому что все равно ничем
никому помочь он не мог. Так он говорил себе... И уж не потому ли вскоре с ним случилось...
то, что случилось?
Так подумал он теперь. И через минуту спросил:
- Нитка, а где его похоронили?
- В Ново-Картинске... В общей могиле... Тём, многих ведь... было и не узнать. Да не то,
что не узнать, а... Я Кея нашла только по браслету на левой руке. По плетеной "феньке" из
черных и оранжевых проводков, я сама ему сплела незадолго до того... Тём, я тогда при этом
при всем... при опознании... как-то окаменела. А потом уже, после похорон... меня почти
месяц не могли привести в себя. Все чудились эти цинковые столы и... то, что на них. Тём, ты
не представляешь...
Он сказал осторожно:
- Я представляю. Я видел...
- Что?.. А, да, конечно... - И Нитка взяла его холодными пальцами за локоть.
Все с той же осторожностью Артем спросил:
- Значит, сейчас ты совсем одна?
- Значит... - шепнула она. От волос ее пахло чем-то хорошим, знакомым.
- И я... Нитка...

- Что, Тём?
- Ты одна и я один. Мы... будто давно шли друг к другу. Может, судьба?
Он был уверен сейчас, что все говорит и делает абсолютно правильно. Потому что и
правда - судьба. А что же еще? Тем более, что была в душе и щемящая жалость, и ласковость
и резкая нежность от касания этого тонкого поцарапанного плеча.
Артем решительно прижал ее к себе.
- Нитка...
Она - умница. Не стала бормотать: "Я не знаю... Как же так сразу... Давай подумаем..."
Прошептала только:
- Тём, а жить-то где?
- Я найду, где. Я знаю. Может, это даже лучше, чем... Ну, ты мне поверь. Идем!
- Ой, Тём! Я не могу! Мне сейчас опять на работу. Во вторую смену.
- Какая вторая смена в наши дни! Когда фабрики неделями стоят без работы!
- А у нас особый заказ, срочный, я же говорила! Мы шьем костюмы для концертных
бригад, которые будут выступать на летнем городском празднике. На него приедут
иностранцы...
- Опять пир во время чумы!
- Зато обещали заплатить сразу же! А если не приду, уволят...
Артем проводил Нитку до фабричной проходной. Поцеловал решительно, на глазах у
всех. Сказал, что завтра в восемь утра придет за ней в общежитие.
- А сейчас я пошел выбирать замок для принцессы.
- Тём... мы там повесим фотографию Кея, ладно? У меня есть большая. Пусть он будет с
нами...
- Да, - сказал Артем.

Вот уж не думал он, что так скоро придется вспомнить о предложении старика в панамке.
Милейшего Александра Георгиевича. О свободном домике на Пустырях. Но пришлось. И
хорошо! Все к лучшему... Только вот куда денешься от этой печали:

Елки-палки, лес густой.
Путь по лесу непростой...
Но за лесом тем, я знаю,
Сто волшебнистых лужаек...

Эта печаль будет с ними всегда, с Артемом и Ниткой. Так же, как печаль о маме, о
прежних годах. О всем хорошем, что было...
Прежней дорогой Артем вернулся на Пустыри. Был восьмой час, но солнце светило еще
вовсю - начало июня. Только тени стали длиннее. И круглая луна стала ярче, отчетливей. А
месяц спрятался за крышами пустых цехов.
Среди эстакад и кирпичных будок, под изгибами ржавых трубопроводов, между упавших
башенных кранов и опрокинутых вагонеток мирно, нетревожно звенела предвечерняя тишина.
Потом в тишину вплелись ребячьи голоса.
Несколько пацанов - уже не в индейских костюмах, а в обычных штанах и майках -
кого-то выслеживали в чащах иван-чая и белоцвета. "Может, гоняют местных зайцев вроде
Евсейки", - мелькнуло у Артема.
Ребячьи головы мелькали среди высоких стеблей, листьев и лиловых цветов-свечек. Один
из мальчишек звонко скомандовал:
- Вы бегите к ручью, а я покараулю здесь! - и спиной вперед выбрался из зарослей на
лужайку с желтым мелкоцветьем. Остановился, не оглянувшись на Артема.
И Артем остановился. Не вздрогнул. Просто подумал с печалью: "Это называется
"отражение памяти". В самом деле, бывает так: о ком-то сильно думаешь и вдруг будто
встречаешь его. А потом видишь - просто похожий.
Очень похожий. Знакомые пепельные волосы, знакомо растопыренные локти и узкие
плечи... Господи, даже футболка та самая , с цифрой "7" на спине. Вдруг он обернется, и...
Артем скомкал в душе нелепую надежду. Сердито сказал себе: "Идиот. Прошло два года".
Если бы даже чудо (вернее, какое-то "сверхчудо"!), то все равно - он был бы уже не
такой. Он превратился бы теперь в тощего длинного "тинейджера".
"Уходи", - с тоской попросил его Артем. Мысленно, конечно. Мальчишка попятился,
приближаясь к Артему, но не оглядываясь. Остановился. Повел плечами. Постоял и пошел
снова в заросли. Он чуть заметно припадал на левую ногу. Артем не выдержал. Не мальчишке,
а себе сдавленно сказал:
- Кей...
Тот оглянулся. Обрадовался. И удивился, но не очень:
- Ой, Тём! Как ты сюда попал?

III. Странная страна Сомбро

1

Нитка отмывала Кея в глубоком жестяном корыте, которое одолжили соседи. Их,
соседей-то, здесь, на Пустырях, оказалось не так уж мало. Нитка с усердием, с частым
дыханием мылила густоволосую голову, драила тощую, с острыми кочками позвонков спину.
Пузырчатая летучая пена светилась в затененной комнате, как снегопад. Кей повизгивал.
- Ты меня протрешь навылет!
- А как я иначе отскребу двухлетнюю грязь?
- Всего трехнедельную!

- Ты опять? Поговори у меня!
- Ай! Пена в рот...
- Вот и не открывай!
- А будешь спорить - получишь "о-пле-уху", - хмыкнул Артем. Вспомнил первый
день знакомства в "Приозерном"
- Вот именно! - И Нитка вылила на брата полведра чистой воды. - Ну-ка, вставай!
Кей опасливо глянул на завешенное окно - нет ли щели между косяком и шторой?
Сестры и Артема он, как и раньше, не стеснялся, но знал: рядом с домом крутится любопытная
Лёлька, его шестилетняя подружка. Вообще-то он и Лельки не очень стеснялся, но все же не
хотел предстать перед ней в таком вот недостойном обличии. Это могло повредить его
авторитету, а он привык держать малявку в строгости. Дружба дружбой, а все же он в два раза
старше.
Щели не было. Всю ширину окна плотно закрывала пестрая ситцевая скатерть Александра
Георгиевича - его подарок к новоселью. Желтые и красные зигзаги светились от сквозных
лучей. Когда Кей встал, по его скользкой спине и ногам потекли размытые цветные отсветы. А
самое незагорелое место засветилось не хуже оседающей пены. Нитка вылила на него
оставшиеся полведра. Суровым вафельным полотенцем (тоже от старика; а где еще взять-то?)
принялась вытирать взъерошенную голову и плечи.
- Господи, костлявый-то какой! Оно и понятно: два года впроголодь!
- Три недели... Ай! - послышался мокрый шлепок.
- Видишь! Я предупреждал, - напомнил Артем.
- Подумаешь. Это не оплеуха. А оплежопа, - строптиво уточнил Кей. И заработал еще
одну.
- Беспризорник! Нахватался всяких словечек! - Нитка выставила брата из корыта.
Потом набросила на него клетчатую рубашку Артема. Больше надеть было нечего: выстиранная
одежда Кея болталась снаружи на веревке.
- Теперь сиди и не пикай, пока не просохнешь.
Кей уселся на корточках в углу, натянул на колени клетчатый подол. Тряхнул головой.
Потемневшие от влаги волосы торчали частыми рожками. Кей подергал их двумя руками.
- Смотри! После того, как ты сгоняла меня в парикмахерскую перед Пасхой, я ни разу не
стригся. А за два года они отросли бы до пупа!
- Кого-то сейчас выдерут всерьез, - пообещала Нитка.
- Значит, "кто-то" пострадает за правду, - не сдался Кей. Он был уверен, что прожил на
пустырях всего три недели.
...Когда автобус выехал из Ново-Картинска и повез ребят в лагерь "Три богатыря", Кей
затосковал еще сильнее. Высунул голову в окошко, чтобы встречный воздух сдувал слезинки и
сушил щеки. Сидевший рядом пацан, ровесник Кея, оказался не насмешливым и понимающим:
- Неохота в лагерь, да?
Кей кивнул головой в окошке.
- Мне тоже, - вздохнул мальчишка.
Кей проглотил слезы и стал разговаривать с соседом. Минут через двадцать они сделались
как приятели - общая печаль сближает людей. Даже обменялись феньками. Мальчик Валька
дал Кею синюю с белым и коричневым, а тот ему свою - черно-оранжевую (правда. царапнула
совесть: Ниткин подарок; но чего не сделаешь ради новой дружбы).
Однако тоска все же победила дружбу. Дорога пролегала через город, где еще недавно
жили Кей и Нитка, по знакомым, просто родным улицам. И от грустной памяти душа Кея
сжалась опять. Как он будет в лагере один, среди незнакомых людей? Такого еще не бывало!
Конечно, Валька хороший человек, но все-таки не свой. Тоже почти незнакомый.
- Валька, ты не обижайся... я сбегу. Вот как остановимся опять, я тут же... А потом
обратно, домой...
- Влетит. И снова в лагерь...
- Я не сразу домой. Я побуду здесь несколько дней, у меня тут куча знакомых... Ты
только не выдай меня.
Жаль было Вальке расставаться с неожиданным другом, но выдавать Кея он, конечно, не
стал.
Автобус остановился почти сразу за городом - для известного дела: "Девочки -
направо, мальчики - налево"... Кей с разбега ушел в густой орешник и остановился лишь
через десять минут, у окраинной автозаправки. Видимо, его не хватились или хватились не
сразу. Впрочем, он ничего не знал. И о том, что стало с автобусом, не слыхал.
Кей решил, что к отцу и очередной мачехе не пойдет ни за что на свете. Поживет
несколько дней у одноклассника Данилки Котова, а потом как-нибудь вернется в
Ново-Картинск. Нитка отругает, конечно, но не станет же отсылать в лагерь после срока.
Данилка был не очень близкий приятель, но человек славный. И мама его тоже. Не
прогонят, небось.
Но все получилось не так. Котовых не оказалось дома, соседи сказали, что Данилка с
мамой уехал куда-то отдыхать. И что теперь? Побрел Кей один-одинешенек по улицам.
В киоске у Арбузного рынка он купил две плюшки - ели хватило собранной по карманам
мелочи. Стал шагать по заросшим окраинным переулкам. Потом сел в лопухи, прислонился к
бетонному забору. Подошел откуда-то, встал перед Кееем клочкастый серый пес, ростом с козу.
Вопросительно глянул желтыми глазами.
- Тебе, что ли, тоже некуда деться? - спросил Кей. И отдал псу одну плюшку.
Пес деликатно сжевал угощение. Но, видимо, ему было куда деться: он махнул хвостом и
пошел прочь.
- Эх ты... - сказал Кей. Впрочем, без упрека, просто так.
Пес оглянулся. Подошел опять, обнюхал у Кея джинсы, вновь двинулся от него, но
медленно. Шагов через десять он остановился, вернулся. И все повторилось: медленный уход с
оглядкой.

- Ты зовешь меня с собой? - вдруг догадался Кей. Пес часто замахал репьистым
хвостом. Кей пошел следом, и захотелось ему заплакать - от непонятной надежды и
благодарности. Пес привел мальчишку на заросшие заводские пустыри. Кей, хотя и давно жил в
этом городе, раньше здесь не бывал. Его странно успокоила солнечная, полная бабочек тишина.
А потом встретились мальчишки. Такие же незлобивые и понимающие, как Валька. Узнали
грустную историю Кея и сказали: "Живи пока с нами".
И он стал жить. То у Андрюшки-мастера и его старого дядюшки, то у тети Агнессы, в ее
шумном, обтрепанном и многодетном семействе, то у вечно пьяненькой бабы Кати,
приходившейся не то бабушкой, не то теткой Лельке - лохматому существу, которое с первого
дня стало смотреть на Кея преданными очами.
Сперва-то он думал: поживет здесь дня три-четыре и рванет к сестре в Ново-Картинск.
Тем более, что здешние добрые жители обещали собрать денег на билет. Но в том-то и дело,
что с ними, с добрыми - и пацанами, и взрослыми - расставаться не хотелось. Да и время,
отмеряемое звоном колоколов и рельсов, текло как-то странно: то еле двигалось, то казалось
непонятно быстрым, то... чудилось, что длинный день как бы возвращается к собственному
утру. Да и некогда было особенно раздумывать. Жизнь сделалась похожей на хороший сон.
Было на пустырях столько замечательного, столько загадочного. И столько мест для всяких
игр...
Кей решил, что поживет здесь положенные по путевке четыре недели. Пусть Нитка
думает, что он в лагере, и спокойно решает свои проблемы. О судьбе автобуса он по-прежнему
ничего не знал. А то, что в лагере должны были сразу обнаружить исчезновение Иннокентия
Назарова и поднять тарарам, ему как-то в голову не пришло. Наверно, потому, что пустыри
навевали безмятежность: никаких страхов, никаких забот...
По прикидке Кея, он пробыл здесь около двадцати дней, когда на вечерней лужайке его
окликнул Тём...

- Кей, это ты?! Это в самом деле ты? Живой?!
Он удивился. Даже испугался, будто очнувшись:
- Тём, а что случилось?.. Ой... меня ищут, да?
После короткого и бестолкового разговора Артем понял: Кей не врет про свои три недели.
Видно, старик Егорыч был прав: странностей в этом мире хватает:

Здравствуй, месяц и луна,
Здравствуй странная страна...

Было сейчас не до изумления, не до ужаса перед загадками пространства и времени. Было
другое, главное: Кей - вот он! Настоящий, родной, как братишка!..
И две тревоги, две заботы стремительно одолели Артема. Во-первых, ни в коем случае не
отпускать от себя Кея: чтобы не исчез вновь, не растворился, не сделался опять просто памятью
и болью. Во-вторых: как подготовить Нитку? Ведь такая стремительная радость бьет иногда по
нервам и сердцу с той же силой, что беда.
Впрочем, Кей тоже не хотел расставаться с Тёмом.
Вдвоем они явились к Александру Георгиевичу. Артем в сторонке шепотом коротко
рассказал старику про Кея и Нитку. Тот почти не удивился, обрадованно покивал:
- Ну что же, я и говорю - не случайно все это. Значит, судьба...
- Но время... два года там, три недели здесь... Как такое могло быть?
Старик покивал опять:
- Могло. Здесь всякое бывает. Поживешь - привыкнешь.
- Это что же? Выходит, здесь, на Пустырях, за два года ни разу не было зимы?
- Для кого как... Возможно, и в самом деле не было. А зачем она?.. Да и двух лет не
было тоже... Видно, кто-то берег мальчонку для нынешнего дня... Ты, Артем, не бери пока в
голову. Со временем в ней, в голове, все уложится...
"С каким временем ?" - мелькнула беспомощная мысль. Но старик продолжал:
- А теперь, как я вижу, вам самый момент посмотреть тот домик, о котором я говорил...
Кей возликовал, узнав, что отныне они будут жить вместе: он, сестра и Тём.
- Давно бы так! А то с малолетства ходите друг возле друга, как боязливые кошки у
чужих сливок...
Артем слегка хлопнул его по пушистому затылку. Кей прошелся колесом по клеверу и
ромашкам прямо к дверям будущего жилища.
Домик им понравился. Три комнатки, кухня... Правда, ни ванны, ни всего остального, ну
да ладно, зато своя крыша над головой. Надо только выкинуть хлам, да сделать кое-какой
ремонт.
- Только не вздумай пристраивать к дому курьи ноги, - предупредил Тём. Кей радостно
захихикал.
Решили, что новосельем займутся завтра. А сейчас... Артем подавил отчаянное желание
немедленно мчаться на швейную фабрику, разыскать через диспетчера Нитку... Нет, нельзя
так. Надо привести в порядок "состояние души", тщательно обдумать будущий разговор с
Ниткой.
Но ничего не обдумывалось. Солнце вдруг стремительно съехало за дальние цеха, глаза у
Артема начали слипаться. Кей тоже обмяк и почти висел на Тёме, вцепившись в его локоть.
Старик забрал их к себе, заставил выпить чаю с медом, уложил на куче какого-то старья,
покрытого ветхим одеялом. Укрыл еще одним одеялом. Артем уснул, ощутив напоследок, что
Кей крепко держится за его руку.

2

Утром Кей спал как убитый. ("Тьфу ты, какое дурацкое сравнение! Лучше так: без задних
ног!"). Ну и ладно, это, наверно, и хорошо.
- Егорыч! - Артем у же так называл старика, а тот говорил ему "ты". - Только ради
Бога никуда не отпускайте его от себя, пока мы не придем! А то вдруг опять исчезнет, что
тогда? В крайнем случае, заприте!
- Да не бойся ты, Тёмушка, никуда не денется! Здесь с ним ничего не случится... Хлебни
чайку-то на дорогу.
Было семь часов. Около часа Артем добирался до фабричного общежития. Только шагнул
к неуютному бетонному крыльцу - Нитка навстречу. Смеется, придерживает летучие волосы.
На плече - замшевая сумка с белой бахромой, синие капельки-сережки в ушах.
Она с разбега храбро чмокнула Артема в щеку. И сразу насторожилась:
- Тёмчик, ты чего?
- Чего?
- Не такой какой-то...
- Нет, я "такой". Все в порядке. Даже лучше, чем в порядке. Только...
- Что "только"? - Синие глаза потемнели до черноты. - Говори сразу.
- Сразу... это трудно. Нитка... Понимаешь, сперва получается снова о печальном. Об
автобусе... Слушай, а ты точно уверена, что Кей был в нем во время взрыва? - Это он как в
холодную воду прыгнул.
- Тём... ну ты прямо совсем наивный мальчик, да?
"Не заплакала бы..."
- Видишь ли, я подумал... Бывает, что мальчишки иногда сбегают по пути в лагерь...
если им туда неохота... Ты не говорила с ребятами, которые уцелели?
- Как с ними говорить? Они все были такие... кто в шоке, кто еле жив... Да и зачем?
Ведь фенька-то...
- Ребята, бывает, меняются феньками...
Нитка чуть отодвинулась. Будто захолодела.
- Тём, зачем ты это... бередишь? Мне иногда и так снится, что он живой... бежит
навстречу...
- Извини... Пойдем... - И они пошли по пыльному асфальту - рядом, но будто
каждый сам по себе. - Нитка... ты пойми. Разве я стал бы говорить это... если бы совсем
никакой надежды...
- Тём... какой надежды?
- Ну... надежда всегда есть, - сказал он глупо. Шел и смотрел на асфальт, под ноги.
Боялся взглянуть на Ниткино лицо.
- Тём, ну, если бы он спасся... потом-то куда девался?
- Видишь ли... я знал там, на войне, такие случаи. Люди после взрывов, ранений, иногда
теряют память, их долго никто не может найти. А время для них как бы замирает...
- Сказочник, - вздохнула она уже без обиды, ласково даже. Щекой погладила его плечо.
Волосы со знакомым запахом щекотнули ухо. - Ты, кажется, сам начинаешь верить... Зачем?
- Затем... Нитка, разве бы я стал резать по живому? Если бы не знал ...
Она обогнала его, встала на пути.
- Тём... Ты... видел его?
- Да... - И снова сказал: - Да! - Потому что по белым Ниткиным щекам побежали
крупные капли.
- Тём, он... сильно вырос, да?
- Ничуть. Я же говорю: время замерло для него... Ну, ты только не реви, слышишь! Не
смей!..

Все же случилось то, чего он боялся. Увид...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• ...
• 15
• 16
• 17

Закладка в соц.сетях