Жанр: Электронное издание
krap-v17
...а крепкий, торчащий из травы корень. Потом дернул три раза: я жив, привязывайте
канат. Натянувшийся шнур задергался. Видать, привязывали.
А нога болела нестерпимо. Шнур дернули сильнее, чем прежде, три раза подряд: тяните,
суб-корнет...
Тянуть было нелегко. Тонкий шнур отчаянно резал ладони. Тяжелый канат не хотел
двигаться через бурлящие потоки. Максим будто вытягивал из реки упрямую лошадь.
И когда уже совсем не было сил, кто-то перехватил шнур, шепотом сказал у плеча:
- Держись. Давай вместе...
По шепоту, по дыханию Максим понял: мальчик. Такой же, как он сам. Затеплел от
благодарности и всхлипнул:
- Ты кто?
- Гель. Проводник... Должен был просигналить, где брод.
- Теперь уже не нужен проводник, - опять всхлипнул Максим. - Они нас взяли там...
со всех сторон...
- Я понял, когда услышал стрельбу.
- А что, - продолжая тянуть, не сдержал укора Максим, - не могли послать сюда
людей побольше?
Он имел в виду: побольше числом. А мальчик, видимо, понял: постарше.
- Взрослые не могут...
- Не захотели, да? - со слезами прошептал Максим. - Узнали, что я ненастоящий, да?
- Не в том дело, - сквозь частое дыхание сказал маленький проводник Гель. - Здесь
такая степь... Не пускает взрослых, путает дороги. Будто не хочет, чтобы кто-нибудь воевал.
Будто устала от всех...
Мокрый канат пришел наконец в их изрезанные ладони. Вдвоем они поволокли его к
одинокому ясеню (Гель указывал дорогу), обмотали вокруг ствола, затянули узел. Тремя
рывками Максим послал кирасирам новый сигнал.
И потом они с Гелем долго стояли у ясеня, трогая натянувшиеся пеньковые пряди и
ощущая движение боровшихся с водою людей.
Первым выбрался корнет Гарский. За ним стали появляться другие. Мокрые, злые и
веселые. Порой ругались совсем не по-гвардейски. Но каждый шепотом говорил что-то
хорошее Максиму. И мальчику Гелю - когда узнавали, что помощник.
Перетянули завернутые в брезент тела погибших. На той стороне остались теперь только
барон Реад и поручик Дан-Райтарг.
Когда стали переправляться и они, противник что-то почуял: поднялась стрельба. Барон
выбрался благополучно, а поручика вытащили с пулей в плече. Он ругался вслух. Не столько
из-за раны, сколько из-за того, что другой пулей расщепило гриф привязанной к плечу гитары.
Пули посвистывали над берегом. Кирасиры и Гель залегли. Но скоро стрельба стихла.
Видимо, люди горного полковника Док-Чороха поняли, что добыча ушла безвозвратно. Чего же
зря тратить патроны.
Начался мутно-серый рассвет.
Все отошли дальше от берега, за чащу дубняка. Убитых оставили в этой чаще, чтобы
потом вернуться, увезти их и похоронить достойно.
- А степь пустит? - шепотом спросил Максим у Геля.
- За ними пустит...
При свете утра Гель оказался белоголовым, тонким и невысоким, помладше Максима.
Одет был как мальчишка из бедной рыбацкой деревни: в разлохмаченных у щиколоток штанах
и рваной вязаной безрукавке. Но говорил по-городскому - точно и правильно, не хуже любого
гимназиста. Потом оказалось - сын речного капитана, который был теперь среди офицеров
добровольческой дивизии.
Из разбитого змея сделали носилки для Дан-Райтарга. Тот говорил, что рана пустяковая и
он может идти сам, но какое уж "сам".
Когда встало солнце, двинулись через степь. Гель шел впереди и Максим рядом с ним.
Сильно хромал, опираясь на саблю в ножнах, как на костыль. Филипп хотел взять его на руки,
но тот - ни в какую. Шли медленно, без дороги, через траву, и шустрые кузнечики то и дело
прыскали возле ног.
- А я умею дрессировать их, - сказал Гель Максиму.
- Покажешь?
- Ладно... А ты покажешь, как летать на змее?
- Ох, Гель... Я не знаю, получится ли снова.
- Но говорят, ты поднимался уже два раза.
- Гель... ты только не выдавай меня. Я наврал про первый раз, когда в гимназии. Там
скандал был совсем из-за другого. Я назвал одного учителя ржавой поварешкой... А нынче
ночью, на берегу... ну, просто не было выхода.
Через версту отряд кирасир был встречен разъездом добровольцев.
5
А дальше было много всего, но уже без всяких опасностей и крови.
Несколько дней провели в лагере дивизии. Суб-корнету Шмелю быстро сшили новую
форму. Но он надел ее только однажды, когда хоронили подпоручика Тан-Сальского и капрала
Варуша. А после бегал в своем потрепанном матросском костюме. Бегал (все еще прихрамывая)
вместе с новым приятелем Гелем, который открывал ему тайны загадочной степи. Той, что не
пускала взрослых.
Однажды Максима позвали в госпитальную палатку. Там одиноко лежал поручик
Дан-Райтарг. Морщась, улыбнулся:
- Что, суб-корнет, догоняете чуть не сбежавшее детство?
- Ага, - сказал Максим без обиды.
- А я вот... Это, наверно, расплата за мои необдуманные слова там, в доме на берегу...
Не обижайтесь на меня, Максим.
- Да что вы, Рай! Я... знаете что? Можно я подарю вам новую гитару, когда
поправитесь?
- Приму с душевной радостью. Только... вот будет ли работать как прежде рука...
- Будет! Не сомневайтесь!
- А вы... мне почему-то это очень любопытно... правда умеете уменьшать свой вес?
- Да. Если это очень надо. Когда поправитесь, я докажу. Вы возьмете меня на руки и
вдруг почувствуете, что я стал в три раза легче!
Руку поручику Дан-Райтаргу и правда вылечили. И он вместе с другими уцелевшими
кирасирами вернулся в столицу. Полк черных кирасир был сформирован заново, и командиром
назначили Реада.
Но Максим Шмель не вернулся в столицу с остальными. Он остался в Малом Хельте и
жил то в семье мальчика Геля, то с Филиппом Дзыгой, в доме капральской племянницы и ее
мужа. На пристани в городке Бай-Отт. Филипп тоже остался здесь. Он испросил у Реада
отставку, и тот подписал ее (он имел на это право). Филипп сказал, что не претендует ни на
третью Звезду, ни на дворянство, а будет служить на пристани сторожем и следить, чтобы "этот
сорванец не свернул себе шею, когда носится по плотам и старым баржам со своим приятелем,
таким же неслухом. И чтобы исправно учил уроки, когда пойдет в местную школу".
Впрочем, до школы случился еще ряд событий. Из Большого Хельта прибыл майор
Генерального штаба со свитой и просил "господина суб-корнета" прибыть в столицу по
личному приглашению его королевского величества.
Максим (что делать-то!) прибыл. И были торжественные встречи, и чин поручика черных
кирасир, а также лейтенанта личной королевской лейб-гвардии. И орден "За особые заслуги" с
серебряными мечами. И офицерский банкет в "своем" полку. И, конечно, встреча с отцом и его
супругой, которая (встреча) прошла с положенным числом улыбок и объятий.
А еще были встречи с его величеством Денисом Первым, ровесником Максима.
Непротокольные встречи. Несколько раз Денис и Максим запирались в королевском кабинете и
разговаривали там по несколько часов. Никого к себе не пускали, только требовали иногда
"чего-нибудь пожевать".
- Ваше величество, вас ожидают представители парламентских фракций! - со стоном
взывал иногда у запертых дверей государственный канцлер. - Государь, вам необходимо быть
на встрече с послом Юрландии...
- Сообщите им, что я нездоров.
- В таком случае дайте соизволение пригласить к вам врача.
- Ага, только шляпу зашнурую... - отзывался через дверь король Большого Хельта.
О чем говорили два похожих друг на друга мальчишки? О государственных делах? О
хитрых конструкциях воздушных змеев? О своих приключениях? О том, какие вредные бывают
учителя?.. О том, как плохо без мамы? Ее высочество Великая герцогиня Анна-Елизавета два
месяца назад скончалась в Сонорре от жестокой южной лихорадки. А сестренки Дениса все еще
жили там, за границей...
Наверно, юный король уговаривал Максима остаться в столице.
Но Максим не остался. Он вернулся на левый берег реки Хамазл, в городок Бай-Отт. И
стал жить у Филиппа Дзыги (которому, кстати, привез от короля патенты на все положенные
награды, звания и льготы).
Иногда Максим и Гель на несколько суток уходили в недоступную взрослым степь и жили
там по-индейски. В такие дни отставной капрал не находил себе места. Но мальчишки
возвращались в назначенный срок - загорелые, исцарапанные и счастливые.
Гораздо больше тревог появилось у Филиппа осенью. Максим поступил не в простую
школу, а в частное училище авиаторов, которое открыли в Бай-Отте два смелых конструктора
летательных аппаратов. Мальчика взяли в курсанты в виде исключения - знали про его ночной
полет над бурной рекой и прочие заслуги...
С той поры Максим был счастлив. Лишь одно горькое событие еще раз ворвалось в его
жизнь. В ноябре телеграф сообщил, что в столице неизвестными террористами убит юный
король. Максим долго плакал взаперти и неделю не ходил в училище. Гель, как мог, утешал
друга и уговаривал все же не пропускать занятий, а то исключат. Сам Гель не стремился стать
летчиком, он хотел сделаться капитаном парохода.
Убийц Дениса Первого, конечно, не нашли. Конечно, объявили его мучеником, повсюду
поставили памятники, и разные партии, которые воевали друг с другом, сделали его своим
знаменем. То есть государственная жизнь Большого Хельта пошла как обычно.
Максима, разумеется, не исключили из училища. И весной он в числе нескольких
курсантов-отличников первый раз поднялся в воздух на аэроплане тогдашней конструкции. Это
была птица из ткани и реек, которая трепетала в потоках воздуха, как воздушный змей.
Максиму тогда не было еще четырнадцати лет...
Дальше следы юного пилота теряются. По одним сведениям, он стал прекрасным
авиатором и участвовал в перелете эскадрильи "L-5" через Южную Атлантику. Но, возможно,
это был другой Шмель. Потому что иные источники утверждают: тем летом, через три месяца
после первого воздушного старта, юный курсант Максим не вернулся из тренировочного
полета. Аэроплан ушел в сторону Безлюдной степи. И потом не нашли никаких следов - ни
летчика, ни аппарата. Появились слухи, что Максим не погиб, а улетел в дальние края, которые
называются Закрытые пространства. Это вроде Безлюдной степи, только дальше и недоступнее.
И все это похоже на правду, потому что юнга речного флота Гель не очень горевал об
исчезнувшем друге.
Среди школьников Малого и Большого Хельта появилась легенда, что Максим Шмель
навсегда остался мальчишкой, потому что время в тех пространствах не подчиняется
привычным законам. И что, если с кем-то случается беда, юный летчик может прилететь на
помощь. Надо только знать особый сигнал, чтобы позвать его..."
III. Месть Снежной Королевы
Выпал первый снег. Укрыл поляны, мохнатыми шариками застрял в серых засохших
кустах репейника. На снегу отчетливо рисовались заячьи следы, их было много. Это Евсейка и
его приятели резвились, радуясь пушистой нехолодной зиме. Некоторые зайцы заметно
побелели, но Евсейка остался прежний, рыжий.
Среди заячьих следов иногда встречались и другие - будто от крупных куриных лап...
Ребятишки радовались зиме не меньше зайцев. Многие уже и не помнили, что такое снег.
Теперь им казалось, что пришла сказка. Дни сделались короткими, но в ранних сумерках тоже
была сказочность. Остроконечный месяц, который теперь не уходил с неба, сделался
большущим, ярко-серебряным. Внешний край у него был резко очерченный, а тот, что
внутри, - неровный, как поспешно оторванная бумага. Казалось порой, что месяц позванивает,
как фольга... А круглая луна оставалась прежней. Появлялась она лишь изредка. Но если уж
появлялась, все Пустыри застилал феерический зеленоватый свет и самые корявые черные
развалины и эстакады казались волшебными сооружениями...
Но сказочность эта не сделала жизнь более легкой. Приходилось думать о дровах. В
двухэтажном доме, где обитало семейство тетушки Агнессы, исправно работали батареи. Были
они и в некоторых одноэтажных домиках (в том числе и у Артема), но там они то грели, то нет.
Последнее - чаще. Хорошо, что стояли там и печи. Но возни с ними было немало,
приходилось топить каждый день. Для этого нужно было отыскивать штабеля старых шпал,
балки, доски, столбы, пилить их, рубить... А отвыкшие от огня печи дымили, то и дело
требовали ремонта и чистки. По утрам, когда в доме зябко, а за окнами еще зимняя тьма, ребята
подымались неохотно. А ведь надо в школу! Артем и Нитка сперва сами обходили заснеженные
кварталы, стучали в окна, собирали ватагу одетых кто во что пацанят и девчонок, провожали их
до школы. Потом за это взялся умница Бом. И привлек зайцев. Зайцы разбегались по Пустырям
и барабанили в окна. Бом гавкал так, что с лип и кленов сыпался снег и, отчаянно вопя,
срывались возмущенные вороны.
Затем Бом, как опытная овчарка, сбивал "отару" и вел ее до школы, что светилась
квадратными окнами в двух кварталах от западной границы Пустырей...
Но не все учились с утра. Некоторые - во вторую смену. Таких Артем встречал после
уроков. Сам. Часто не один, а все с тем же Бомом (если шел с Пустырей, а не из института).
Один раз, в декабре, не доходя до института, Артем столкнулся с Птичкой.
Надо сказать, в последнее время Артем о Птичке не вспоминал. Дни проходили в заботах.
Дрова, еда, ребята, лекции и зачеты...
И вот он опять - Птичка. В рыжем свете фонаря, что одиноко болтался на столбе в
квартале от школы.
- Ха, птичка! Не ожидал, Студент?
Был он в широченной темной куртке, в черной вязаной шапочке. Этакий "крутой" из
мелкой мафиозной компании. Знакомая растянутая улыбка...
- Как живешь, Темрючок? Не скучно ли там, на ваших мусорных свалках?
- Что ты знаешь про те свалки , - спокойно отозвался Артем. - Ты там не был и не
будешь. Те места не для таких пернатых ...
- Как знать, как знать... - игриво хихикнул Птичка.
- Так и знай...
Птичка вдруг присел, быстро вынул из-за пазухи большой пистолет с набалдашником..
- Ха! ...Ну?
Артем не испугался. Своим пистолетом он так и не обзавелся, но особые силы Странной
Страны Сомбро уже прочно жили в нем. Он знал, что в самый последний момент сумеет уйти
из-под пули. А в следующий миг прыгнет на Птичку Бом.
Пес деликатно сидел в трех шагах, но Артем знал, как напряжено его бойцовое тело.
Птичка опять сказал "ха" и крутнул пистолет на пальце.
- Не дрожи, Студент. Время твое еще не настало. Я же обещал, что буду изничтожать
тебя медленно. Чтобы ты усыхал от страха.
- Клоун ты все-таки, Птичка, - слегка зевнул Артем.
- Ага! А ты думал! Клоуны, они бывают пострашнее иных. Так что бойся, Тёмчик, это
твоя расплата.
- За что? - с новым зевком спросил Артем.
- За трех боевых товарищей, которых ты отправил к предкам, Студентик. А? Или хочешь
сказать, что в тебе оно не сидит?
Оно сидело в Артеме. Но не так страшно и колко, как думал Птичка. Сидело просто как
память, без муки. Потому что он помнил и спасительные Ниткины слова. В начале осени, когда
опять заговорили про это, Нитка сказала:
- Артем, не грызи себя. Это судьба. Я уверена: когда ты спас тех мальчишек, ты спас и
Кея...
- Как?!
- А вот так! Кей ушел из автобуса потому , что ушли с Бейсболки те два мальчика. Тут
взаимосвязь. Я не могу объяснить, но знаю...
И Артем поверил, что она знает . Может быть, какая-то интуиция Безлюдных
пространств проникла и в нее...
- Ты хреновый психолог, Птичка, - вздохнул Артем. - Твое место - или в шайке, или
в частной охранной структуре, что, впрочем, одно и то же. Там и служишь? Я угадал?
- Ха, птичка! Бери выше! Я консультант по делам безопасности у известного бизнесмена
Хлобова. Слыхал про такого?
- Слыхал. Говорят, большая сволочь.
- Ха! Ба-альшая... с точки зрения глупого честного обывателя.
- А я такой и есть.
- Не-ет! Не совсем! Ты ведь убийца! За то и платишь теперь... За то и боишься!
- Недоумок ты, Птичка. Я же сказал тебе в тот раз: это ты должен меня бояться. Потому
что недостреленный...
- Ха!.. Ну и что? Так даже интереснее. Достреливай, если можешь! - Он подбросил
пистолет и поймал на ладонь. - Хочешь подарю? Уравняем шансы! - Засунь его себе в
задницу. Глушителем вперед. Или рукояткой, если больше нравится.
- Ха! А еще интеллигент, - сказал Птичка и убрал пистолет за пазуху. - Ну, бывай,
боевой друг. До следующей встречи. Она будет не такая мирная. - И спиной вперед ушел в
темноту улицы. Пусто стало под фонарем, только летели снежинки.
Артем не сказал Нитке про эту встречу. Ей, бедной, и так было нелегко. Она "тянула на
себе весь дом". И не только свой. Ей хватало забот и о чужих, полубеспризорных ребятишках.
Артем порой замечал с тревогой, как похудела, даже потемнела лицом Нитка. Порой она
сердилась. На Кея кричала, когда приносил двойки и тройки. На Артема дулась, если что-то не
сделал, не успел, забыл... "Конечно, ты институтский человек, в ученых кругах, а я тут
кручусь, кручусь..."
Он прижимал ее к себе, липом зарывался в пушистые волосы, целовал в затылок.
Случалось, что она обмякнет и растает, а бывало - высвободит плечи и отойдет.
"Ничего. Наступит весна, и все наладится", - утешал себя Артем.
К тому же какими бы ни были трудными дни, а вечера всегда приносили мир и тепло.
Потрескивал огонь в самодельном камине. Посапывал у стола над задачками старательный Кей.
Возилась в углу с игрушками пришедшая в гости Лелька. Деловито выкусывал блох прилегший
у порога Бом. Неугомонный Евсей постукивал снаружи по стеклу, звал пса-приятеля: айда,
погуляем.
Нитка и Артем сидели у огня. Огонь был похож на костер в лагере "Приозерном". Нитка
читала вполголоса Гумилева или штопала носки Артема и Кея.
Порой удавалось наладить добытый на свалке телевизор, но он принимал только две
программы: на одном канале взрывались автомобили и палили автоматчики, на другом сытые
сенаторы обливали друг друга словесными помоями - близились очередные выборы.
Один раз Нитка сказала:
- Артем, мы тут совсем как в тайге...
После этого они дважды ходили в театр. Один раз на чеховские "Три сестры", а потом на
"Синюю птицу" в ТЮЗе, вместе с Кеем и Лелькой. А еще раз, когда Артем получил стипендию
сразу за три месяца, были в кафе "Неаполь" на дискотеке. Нитке там, кажется, понравилось,
Артема же этот музыкальный лай и электрическое мигание утомили до полусмерти. К себе на
Пустыри он вернулся, как возвращается в воду с раскаленного берега измученный дельфин.
Впрочем, Нитке он этого не сказал и старательно радовался...
На другой день Нитка спросила будто случайно, между делом:
- Артем, а мы будем жить здесь всегда?
- Нет, конечно! Кончу институт, получу направление. Уедем в новые места, накопим
денег на квартиру!
Нитка почему-то вздохнула и накинулась на Кея:
- Я же просила тебя не разбрасывать учебники по кровати!
- Это не мои, а Тёма! Погляди хорошенько!
- Вы два сапога пара!
Дни стояли без сильных морозов, светило низкое желтое солнце, под ним, как мелкие
кусочки слюды, искрились снежинки. Подошло Рождество.
Церковь - та, что в летние дни возникала в Пространстве лишь по средам, теперь прочно
стояла среди заснеженных кустов и сугробов. Ребята поставили там елочку, украсили
самодельными игрушками и цепями из фольги. Никто не знал, разрешают ли это строгие
христианские каноны, но Егорыч решил: "То, что на радость детям, - все от Бога".
В сочельник зажгли перед образами свечи, Егорыч рассказал девчонкам и мальчишкам о
Марии, Иосифе и Святом Младенце, о Вифлеемской звезде и волхвах. Слушали тихо, шел от
лиц чуть заметный парок, потрескивали огоньки. Кое-кто из ребятишек неумело крестился.
Потом был праздник в большом доме тетушки Агнессы, в "классной" комнате. Было
угощение из картошки и добытой на складе тушенки, сладкий чай с плюшками, которые
напекли Нитка и тетя Агнесса (опять же из муки, найденной в подземельях стратегического
склада).
После ужина расселись у печки с открытой дверцей, и Егорыч стал рассказывать историю
про Снежную королеву. Переплелись в истории и сказка Андерсена, и пьеса Шварца, и
фантазия самого Егорыча...
Речь старика текла неторопливо, угли потрескивали, луна и месяц заглядывали в окна с
разных сторон. Месяц при этом спустился так низко, что порою казалось, будто нижний
серебряный рог его просовывается сквозь двойные стекла в комнату.
- ...И тогда ледяные иглы в сердце Кея стали таять одна за другой. Превращались в
безобидные теплые капли. Сердцу сделалось больно, но это была спасительная боль. С нею в
сердце оживала память. Он узнал Герду! Они обнялись. Прозрачные колонны и пирамиды
рушились теперь вокруг счастливых мальчика и девочки, но ни одна ледяная глыба не задела
Кея и Герду. Снежная королева увидела, что ее царство гибнет безвозвратно. Она кликнула еще
уцелевших снежных коней и умчалась куда-то на другую планету. Здесь-то, на Земле, ей
больше нечего было делать. Правда, напоследок она прокричала, что когда-нибудь еще
отомстит этим непослушным упрямым детям, а заодно и многим другим людям, но Герда и Кей
не слушали ее. Они взялись за руки и отправились домой. Дорога предстояла длинная, впереди
их ожидало много трудностей, но детей они не пугали. Теперь они были вдвоем, и это - самое
главное...
Старик замолчал и повозился на скрипучем стуле, давая понять, что сказке конец.
- А все-таки как они добрались домой? - полушепотом спросил тихий Валерчик.
- А вот этого я не знаю, - ворчливо отозвался Егорыч. Он устал и фантазировать
больше не хотел. - Главное, что добрались. А как , придумывайте сами.
- А я знаю, - вдруг сказал Андрюшка-мастер. К нему заоборачивались. Он смутился, но
все же объяснил: - Им повстречался летчик Максим. Посадил их в свой самолет и отвез в
ихний родной город...
И никто не заспорил. Видимо, все решили, что такой конец - самый подходящий.
А когда кончились новогодние каникулы, Нитка ушла от Артема. Вместе с Кеем.
В тот день Артем вернулся из института рано, желтые лучи еще падали в окно - прямо
на покрытый синей клеенкой стол. И там ярко светился вырванный из тетради лист.
"Тём, прости меня! Хотя здесь нечего прощать, никто не виноват. Мы разные. Ты
врос душой в эти Пустыри, а я не могу. Я хочу нормальной жизни. И Кей. Ему надо
нормально расти и учиться, у него жизнь впереди. Я не прошу тебя: уйдем вместе. Ты
не уйдешь. А я больше не могу.
Не сердись. Н.".
Бесшумная лавина пошла на Артема, накрыла его с головой. Какой-то нездешней
прозрачной тьмой, глухотой, полной ненужностью жизни.
Он постоял, медленно втянул в себя воздух, зажмурился, рванулся. Стряхнул с себя глыбы
этой глухой не жизни .
Как это "ты не уйдешь"? Он сию минуту! Немедленно, следом! Но... куда?
Артем повернул листок: нет ли чего-нибудь на обратной стороне? Ничего, только
прилипшая кожурка луковицы.
Артем сел на кровать, вжался теменем в стену. И сидел так, сидел, сидел. И понимал, что
это должно было случиться. Это или что-то такое же . Птичка грозил не зря. Он, Птичка-то,
понимал: расплата не обойдет Студента. Судьба не забудет вину ефрейтора Темрюка.
"Господи!" Ка-ку-ю ви-ну? Разве у меня был выбор?"
"А судьба казнит и без вины виноватых. Наверно, для баланса..."
"Да какая судьба! Просто я дурак! Затащил девчонку в берлогу! Разве ей этого
хотелось?"
Он догонит, найдет, вернет!.. Нет, не вернет, а уйдет следом! Вместе уйдут!
Артем оттолкнулся теменем от стены. Встал. Помотал головой и начал методично
собирать вещи в обшарпанный чемодан. Белье, бритва, тетради с конспектами...
А куда идти? Где искать?
Сейчас он пойдет к тетке, переночует там. Составит за ночь план: список всех мест, всех
знакомых, где могут быть Нитка и Кей. Он их найдет и скажет ласково, без обиды: "Ну, куда
мы друг без друга? Мы же связаны одной ниткой. Одной Ниткой..."
За окнами уже синел вечер. Артем с чемоданом шагнул с порога в холод, захлопнул за
собой дверь. Наверно, навсегда. Звезды вздрогнули. Серебряный месяц съежился и смущенно
укрылся за черной заводской трубой. Артем со скрученным нетерпением в душе зашагал по
тропе среди занесенных снегом репейников. Стреканули с тропы несколько зайцев.
Артем дошел до поворота, и там навстречу ему шагнули трое.
Артем тут же понял, кто они. Потому что двое были взрослые, а третий - Зонтик. Артем
сразу узнал его.
Мужчины были в длинных старомодных пальто и меховых шапках, а Зонтик в короткой
расстегнутой курточке и с непокрытыми длинными волосами.
- Артем Викторович, простите, - сказал один мужчина голосом старого курильщика. -
Можно вас на полминуты? Тут такое дело...
- Какое еще дело! - Они что, намерены удержать его?
- Тём, ну пожалуйста, - вдруг попросил Зонтик. Голосом, похожим на голос Кея.
- Ну... что? - Артем обмяк.
Второй мужчина (с голосом и повадками молодого человека) начал осторожно:
- Мы всё понимаем. Но если вы уйдете сейчас...
- А я уйду!
- Да... но тогда здесь никогда не наступит весна.
- Почему? - глупо спросил Артем.
- Не знаем... Мы ведь тоже не всё знаем. Видимо, таковы законы Пространств.
- Мне-то что до них... теперь?
- Вам-то уже, возможно, ничего, - виновато откликнулся "курильщик". - А им до вас
- много чего, Пространствам-то. Вы здесь самый молодой из взрослых жителей, самый
сильный. На вас замкнута надежда .
- Мне-то что...
- Тём, но без тебя не будет весны, - тихо и, кажется, со всхлипом вставил свои слова
Зонтик. - И тогда... как же ребята? И Лелька, и все... А Нитку и Кея все равно до весны не
найдешь.
- Почему?!
- Потому что надо, чтобы не перестал разрастаться Город...
Самый момент был, чтобы психануть для облегчения души. Чтобы скинуть всю эту
чертовщину! Но "и Лелька, и все...".
"А разве я за них отвечаю?"
"А разве нет?"
Артем с отчаянием представил цепь грядущих одиноких вечеров. "Нет!" Но сказал
угрюмо и неуверенно:
- А когда же весна?
- Возможно, скоро, - отозвался "молодой". - Возможно, совсем скоро, если попросить
Егорыча заварить поплотнее на трубе заслонку. Чтобы не сочился холод.
"Вот и попросите? А я-то при чем?!" Но вслух Артем ничего не ответил. Вместо
отчаянного желания спешить, искать было теперь вязкое утомление. А Зонтик сказал
шелестящим шепотом:
- Тём... если ты уйдешь, дом станет пустой. Вдруг они вернутся, а тебя нет?
"Да! А вдруг они вернутся ?"
Месяц выплыл, и у Зонтика в волосах заискрились застрявшие снежинки. Зонтик
поверну
...Закладка в соц.сетях
