Жанр: Электронное издание
krap-v17
...аоборот...
Старик выпрямился, глазки за стеклами заискрились.
- А смею ли я полюбопытствовать, то привело вас в столь мало посещаемые места?
Свойственное молодости любопытство или некое конкретное устремление?
- Конкретное. Увидев пролом в стене, я вознамерился пересечь пустыри в восточном
направлении, чтобы значительно сократить путь к намеченной цели. Бом вначале поддержал
меня и вызвался служить проводником, но потом устремился вперед... Уж не затем ли, чтобы
способствовать нашей встрече?
Излишне светский стиль общения слегка забавлял Артема. Старика, видимо, тоже.
- Бом всегда знает, что делает. Он, видимо, решил, что я могу быть вам полезен. Однако
же, чем?
- Буду признателен, если укажете верное направление. Попаду ли я к Арбузному рынку,
двигаясь на восток. То есть когда справа от меня солнце, а слева луна?
- Какая именно луна?.. Ах, да!.. Одну минуту... - Старик вытянул из под мятого подола
синей, надетой навыпуск рубахи часы на цепочке. - Сейчас три минуты третьего. Тени только
начали расти. Ежели вы двинетесь сей момент, выберетесь за ограду лишь к вечеру. А если
помедлите около часа, путь ваш займет не более тридцати минут.
- Однако же... - озадаченно сказал Артем. Озадаченность была, впрочем, не сильная.
Не больше, чем от встречи с оранжевым зайцем.
- Что поделаешь... - Старик не спеша спрятал часы. - Приходится считаться с
некоторыми странностями здешних мест... А пока - даже не знаю, чем вам помочь. Может
быть, желаете чайку? Так сказать, в ознаменование встречи? Жилище мое убого снаружи и
внутри, но чай хорош, скажу не хвалясь. В здешней округе растет травка, именуемая местными
обитателями "рысье ухо". Я добавляю ее в зеленый чай, и сочетание, смею вам признаться,
необыкновенное. Советую убедиться.
Старик был симпатичный. Несмотря на помятый вид (рубаха эта балахонистая, жеваные
штаны, шлепанцы на босу ногу) ощущалась в нем принадлежность к интеллигентному
сословию. Этакий зав. библиотекой или работник архива, подавшийся на пенсии в
сторожа-отшельники. К тому же, Артем понял, что очень хочет есть. Завтраком его был стакан
молока с горбушкой, а сейчас уже минуло время обеда. Может быть, старик даст к чаю хотя бы
сухарь или пряник?
- Если мой визит не слишком обременит вас...
- Что вы, что вы! Гости здесь так редки, они всегда в радость...
Бом подтвердил слова старика интеллигентным движением хвоста.
Старика звали Александром Георгиевичем. Это он сообщил, когда возился с большим и
маленьким чайниками, накрывал бумажной скатертью дощатый шаткий стол и доставал из
висячего шкафчика фаянсовые кружки.
- А меня зовут Артем...
- Позволите без отчества?
- Разумеется. К чему лишние сложности...
- Вы правы. Мои пожилые соседи меня называют тоже попросту - Егорыч. А более
юные - дядя Шура.
- Александр Георгиевич... - Артем поудобнее устроился на скрипучем стуле. - Вы
уже не впервые упоминаете обитателей здешних мест. А у меня создалось впечатление почти
полного безлюдия этих пространств. Я шел по пустырям довольно долго, и вы - первый
встречный. За исключением Бома и странного существа, похожего на рыжего зайца. Оно
отнеслось ко мне пренебрежительно.
- Рыжего, говорите? Это, скорее всего, Евсей. Личность невоспитанная, но беззлобная.
Здешние зайцы все такие. Рыжих, впрочем, мало. Больше серых в полосочку, черных с белыми
грудками и пестрых - типичная кошачья окраска...
- Откуда же столь странная порода?
- Трудно понять. Возможно, результат здешних аномалий. Это не самая большая загадка
наших мест... Кстати, появились зайчики всего года три назад. Они почти ручные. Иногда
шалят на огородах, но в меру. Знаете, как озорные мальчишки, из любви к приключениям.
- Огороды... Значит, пустыри и впрямь не совсем безлюдны?
- Эти пространства, если и называют Безлюдными, то как бы с большой буквы. Отмечая
их тишину, необустроенность и относительную малолюдность по сравнению с городскими
районами. А вообще-то жители здесь есть... А то, что их мало, оно и понятно. Не многие
стремятся сюда. А из тех, кто захочет, не всякий еще и попадет...
- Почему же?
- Ну... это требует долгих объяснений. Да и не всегда они есть... Вот вы, к примеру
сказать, проникли сюда через пролом в стене. Большинство же этого пролома не заметит и
пройдет мимо...
- Гм... А если кто-то решит через забор?
- Это может кончиться неприятностью. Не слишком большой, но болезненной: ушибом
или вывихом... Впрочем, ведь и заборы не везде, а посторонних здесь, тем не менее, мало.
Почти никому до Безлюдных пространств нет дела, город забыл про эту окраину... Возможно,
вы обратили внимание на одну примечательность?
- Какую же?
- Здесь над заброшенными цехами осталось немало высоких труб. А с городских улиц не
видно ни одной...
"А ведь в самом деле!"
Разговор этот шел, пока на газовой плитке булькал зеленый эмалированный чайник, а
старик в другом чайнике - маленьком - заваривал травки. Запах пошел необыкновенный.
Так, наверно, пахнет в цветочных зарослях экваториального леса. Из хлипкого, с черными
пятнами побитой эмали, холодильника старик достал масленку и банку с темно-красным
содержимым, выложил на стол батон. Артем переглатывал слюну. Потом он откусил от ломтя
со слоем масла и земляничного варенья, вдохнул из большущей кружки тропический запах и
понял, что ему никуда не хочется идти.
Ой, нет, увидеть Нитку хочется, конечно! Но хорошо бы посидеть здесь подольше.
Пахучий чай и прохлада кирпичного домика принесли ощущение полного покоя. И
безопасности...
Артем жевал бутерброд и поглядывал по сторонам. Наверно, домик раньше был
диспетчерской будкой. Крошечная прихожая и большая квадратная комната. Жил старик и
правда убого. Старая диван-кровать, небрежно покрытая вытертым шотландским пледом;
кривые стулья, окошки с занавесками из разномастных кусков ткани, лампочка под треснувшим
стеклянным колпаком. Но чисто - половицы выскоблены и побелка на стенах свежая...
Между окнами висел большой календарь с тропининским портретом Пушкина. В углу
пристроилась шаткая этажерка. Книги распирали ее. Среди книг немало тяжеловесных
словарей. Да, старик Егорыч, видать, и вправду не прост.
На верхней полке этажерки стояли высокие бронзовые часы с завитушками и фарфоровым
циферблатом - наверно, вещь из какой-то прошлой жизни Александра Георгиевича. А рядом с
часами Артем увидел деревянного кота. Фигурка была ростом со стакан. Симпатичный
косматый котик сидел на пеньке и водил смычком по виолончели. Инструмент и музыкант
искрились бесцветным лаком.
- ...Часы эти весьма примечательны, - услышал Артем старика. - Их пожилой
механизм оказался весьма чуток и приспособился к здешнему течению времени, которое, прямо
скажем, не без фокусов...
- Я, по правде говоря, на кота смотрю. Знакомая личность. Такими торгует в сквере у
Мельничных прудов конопатый мальчишка...
- Это Андрюшка, мой сосед. Большой талант. Сам вырезает, сам продает... Э, да это,
случайно, не вы помогли Андрюшке, когда к нему привязались некие беспардонные субъекты?
- Было...
Три дня назад по дороге из института Артем зашел в сквер на берегу пруда. Там всякий
люд продавал мелкий самодельный товар. Бабки предлагали вязаные шапочки и пестрые
вертушки, тряпичных кукол и раскрашенные холщовые коврики. Бородатые художники
расставляли вдоль поребриков пейзажи небывалых цветов и готовы были за умеренную плату с
каждого сделать моментальный портрет. Подвыпившие дядьки сидели у клеенок с
разложенными на них старинными ключами, медными дверными ручками и подсвечниками...
А в сторонке от других, между кустами желтой акации сидел по-турецки пацан с удивительно
веснушчатым круглым лицом, к которому совсем не подходила гладкая белобрысая прическа.
Перед ним на картоне были расставлены деревянные фигурки: рыцари, клоуны и
коты-музыканты...
- Может, купите? - спросил мальчик, когда увидел, что Артем приглядывается. Глаза у
мальчишки были зеленые - такие же, как его яркая майка. И просящие. Артем виновато
хлопнул себя по карманам: без гроша, мол. И пошел... И почти сразу услышал тихий вскрик.
Мальчик уже не сидел. Его держали на весу два тощих типа джинсово-ковбойской
внешности, в шляпах "вестерн". Вернее, держал один - за майку и такие же пестро-зеленые
шортики. Второй - совсем сопляк, лет пятнадцати - хихикал и приседал, заглядывая
пленнику в лицо. Пленник попискивал и болтал пятнистыми от комариных укусов ногами, с
которых слетели хлипкие сандалеты.
- Тридцать процентов выручки, - говорил "ковбой", потряхивая продавца. - Считать
умеешь?
- Нету у меня! Я еще ничего не продал!
- Нету? Билли, разберись с товаром...
Юный Билли отвел ногу, чтобы техасским башмаком шарахнуть по деревянному народцу.
Не успел. Артем был уже рядом и легонько направил сопляка головой в кусты. Тот захныкал
там и зашарил, пытаясь найти шляпу.
Старший уронил мальчишку.
- Ты чё... интеллигенция. Щас разоришься на очках!.. Ой-я!
Артем крутнул ему руку за поясницу, не дал присесть, придвинул к себе - нос к носу.
Глядя в глаза песочного цвета, доступно объяснил:
- Это, милый, не "ой-я". Хочешь "ой-я" по-настоящему?
- Пусти!.. Ну, ты чё, в натуре!.. Ай!
- Я "в натуре, ничё". А ты "вот чё": сейчас вы с дружком пойдете далеко и быстро. И
больше никогда здесь не появитесь. А если где-нибудь увидите этого пацана, заранее гуляйте за
угол... Ну?
В песочных глазках появилась болезненная осмысленность:
- Понял...
- Умница! - Артем развернул парня к себе спиной и придал ему легкое ускорение.
... - Ну, и они пошли, - со вздохом сказал он старику. - И я пошел. Вот и все.
- Андрюшка хотел догнать вас. Говорит, хотел даже подарить рыцаря. Но вы ушли так
быстро, что он не решился бежать следом, побоялся оставить товар. Жаль...
- Жаль не это... - Артем опять ощутил намек на тревогу. - Жаль, что не защитишь их
всех. Да и этого Андрюшку!.. Где гарантия, что завтра к нему не привяжутся другие?
- Вы правы... Хорошо, что хотя бы здесь они в безопасности. Потому и резвятся от
души. Слышите?..
И Артем услыхал за открытым окном ребячий смех и крики. Так шумят, когда веселой
гурьбой играют в жмурки или гоняют мяч. Тревога опять ушла...
Побеседовали еще - о том, о сем. Старик неторопливо и недлинно рассказал, что работал
в сценарном отделе местной телестудии, но, "видимо, не вписался в рамки современных
требований" и на пенсию его отпустили с охотою.
- После пенсии поехал в Муром к дочери, но, как говорится, не прижился. Вернулся в
родные места. А квартира-то уже продана, понимаете... Рассчитывал снять угол у старого
знакомого, а тот взял да и помер. Куда деваться? И тут знающие люди посоветовали: если ты,
мол, человек без предрассудков и не боишься излучения, поищи жилье "за забором", на
Пустырях. Брошенных строений там хватает, земли под огород - тоже...
- А что за излучение?
- Да никакого его тут нет! Я добывал приборы, измерял, все нормально. Разговоры
одни... То есть фокусы встречаются, но для жизни совершенно безвредные... Так что если у вас
вдруг проблемы с жилплощадью, подумайте... Тут, кстати, неподалеку вполне приличный
домик, почти не требует ремонта, лишь стекла кое-где надо вставить. И никем пока не занят...
Я сперва сам вознамерился перебраться туда. а потом подумал: зачем они мне, три комнаты? И
здесь неплохо. К старикам, знаете ли, приходит со временем этакое ощущение разумной
самодостаточности...
- А что... пожалуй, буду иметь ввиду, - сказал Артем. Наполовину всерьез.
- Имейте, имейте... Кстати, там и печка, и даже батареи. Теплотрасса здесь до сих пор
действует. Она проходит через Пустыри в Нежинский микрорайон, перекрыть ее невозможно
без ущерба для новых кварталов. И кое-какие электрические линии работают. Телефона,
правда. нет...
- Не до жиру, быть бы живу...
- Да... И что еще плохо, почта сюда не ходит, за письмами и газетами надо шагать в
ближайшее отделение. Впрочем, недалеко...
- Вы, кажется, всерьез меня уговариваете.
- А почему бы и нет? Почему бы и нет, сударь!.. Хотя, извините, я ведь не знаю ваших
обстоятельств.
- Я пока и сам их не знаю...
- Тем более, тем более... Если надумаете, то лучше оформить жилье официально, в
Городской управе. Муниципальная власть распродает здешние участки за чисто
символическую цену. А строения вообще не принимаются в расчет, можете даже завладеть
бывшим сталепрокатным цехом... А можете поселиться и явочным порядком, если чиновники
вдруг закапризничают.
- Думаю, они не стали бы капризничать. У меня есть сертификат на бесплатное
получение участка среди незанятых пригородных земель. Такие бумаги давали тем, кто
увольнялся из Южной армии... Ну, не всем, а так называемым участникам миротворческих
акций...
- Значит, успели повоевать?
- К счастью, недолго. Не хочется вспоминать...
Обоим стало неловко, но тут переливчато заиграли и ударили три раза часы. Бодро, не
по-старинному.
- Надо же! Час прошел, как пять минут! - Артем торопливо встал. - Чай у вас чудный,
Александр Георгиевич. Однако мне пора...
- Я надеюсь, это не последняя наша встреча?
"Зачем я ему?" - подумал Артем. Но сказал учтиво:
- Я тоже.
5
Они вместе сошли с крыльца.
Собственно, крыльца не было, а была лишь утоптанная площадка перед низкой дверью. А
вокруг площадки - клевер и подорожники. В траве играли Бом и рыжий заяц Евсей. Заяц
наскакивал сзади, молотил пса передними лапами по спине, а потом удирал. Но недалеко,
носился кругами. Бом догонял его и опрокидывал тяжелой лапой. Евсей отбивался задними
ногами. Это у него получалось здорово, не подступишься. Бом отпрыгивал и обиженно гавкал.
Евсей вскакивал и удирал опять. Наконец он умчался далеко, в кленовые заросли. Бом хотел
было кинуться следом, но раздумал. Подошел к деревянному столбу, по-кошачьи потерся о
него мордой...
Косой этот столб врыт был на краю площадки. К нему прибили узорчатый чугунный
кронштейн (похоже, что от старинного фонаря) и в метрах полутора от земли подвесили
плоскую железяку - вроде небольшого полукруглого щита. Здесь же висела на шнуре
березовая колотушка, совсем низко.
- Это что же, пожарная сигнализация? - усмехнулся Артем.
- А вот сейчас увидите...
В ту же секунду из кленовых зарослей, в которые удрал Евсей, выскочил пацаненок лет
семи. Коричневый, голый до пояса и босой, но в длинных камуфляжных штанах. Подбежал,
ухватил колотушку.
- Дядя Шура, можно я ударю?
- А здороваться кто будет?
- Ой... - Мальчишка посопел. У него была круглая голова с темным ежиком и темные
восточные глаза. Ими он прошелся по Артему - от головы до башмаков. Стукнул себя
колотушкой по тугому немытому животу и задумчиво сказал:
- Большой привет...
- Привет, - улыбнулся Артем.
- Дядя Шура, ну можно я ударю? Я хочу раньше всех.
- Ладно, поддержи традицию...
Мальчишка медленно, даже чуть торжественно отвел колотушку вытянутыми руками и
вдарил по железу. Чистый громкий звон разошелся над лужайкой, умчался за кленовую чащу,
иван-чай и тополя, многоразовым эхом отозвался вдали...
Нет это было не эхо. В разных местах - и вблизи, и в дальних далях - тоже били по
звонкому металлу.
- Похоже на колокола, - сказал Артем.
- Кое-где и вправду колокола, но не много. Больше рельсы развешены. Или баллоны от
газа. Тоже звенят красиво.
- А зачем это? Игра такая?
- Пожалуй, что игра. Но не только. Можно сказать, обычай. Дети верят, что если звонить
несколько раз в течение дня, все в этом краю будет славно: и погода, и настроение. И удачи во
всяких делах... Ребятишки так и говорят: "Позвоним хорошую погоду"... А один мой
знакомый выразился однажды наукообразно: "Этот ежедневный перезвон стабилизирует
автономную структуру здешних пространств". "Не знакомый, а ты сам, наверно, вывел эту
формулу", - подумал Артем. Но не решился сказать. Ему и самому захотелось ударить в
певучее железо, да постеснялся...
Перезвон плавно затих. Голопузый звонарь колобком укатился в заросли. Бом кинулся за
ним. Артем пожал старику прохладную сухую руку и вновь двинулся через Безлюдные
пространства.
Помня указания старика, он прошел между длинными бетонными цехами, пересек
площадку с упавшим мостовым краном и минут десять шагал по заросшему рельсовому пути.
По краям полотна рос буйный цветущий репейник, а между шпалами густо желтели
одуванчики и сурепка - такой солнечный цвет.
Впереди стоял на рельсах разбитый товарный вагон. Из-за него выскочили пятеро
пацанов. В юбочках из лопухов, в уборах из перистых листьев, с размалеванными рыжей
глиной и черной грязью телами. С луками и копьями. Ясное дело, ирокезы. "Держись,
бледнолицый!"
Но индейцы оказались мирными. Отошли со шпал, уступив дорогу. Глянули на
незнакомца без робости, но и без вызова. Самый маленький (вроде недавнего звонаря) с той же
задумчивостью произнес:
- Здрасте...
- Привет славному племени... - Артем придержал шаг.
Тогда мальчик постарше глянул Артему в глаза, наклонил к плечу голову в шлеме из
белоцвета:
- А вы кто?
- Я... Артем.
Старший мальчик - тощий, высокий, тонколицый, в почти таких же, как у Артема, очках
- звонко обрадовался:
- Значит, это вы тогда в городе спасли Андрюшку-мастера!
- Ну... было, - опять признался Артем. И запоздало изумился: - А откуда вы знаете? Я
же ему не говорил, как меня зовут!
Они засмеялись - не обидно, а будто звали повеселиться вместе:
- Тут все уже всё знают. Раззвонили потому что...
Они проводили Артема вдоль вагона, помахали вслед луками и копьями. Потом вдруг
самый маленький догнал его и торопливым шепотом спросил:
- А вы к нам насовсем или в гости?
- Не знаю, - вздохнул Артем.
Здесь было хорошо. И не хотелось уходить. Но Нитка ждала и времени оставалось уже
немного. И мысли о Нитке с каждым шагом делались все крепче и радостнее. Становились
главными.
Он миновал приземистую башню станционной водокачки и спустился с полотна в траву.
Рельсы поворачивали влево, а идти нужно было вперед. На восток. Так, чтобы солнце было
справа (и теперь уже чуть позади), а слабо различимая луна - с левой стороны.
Впрочем, сейчас луну закрывала водокачка. Зато впереди... тьфу ты, что за напасть!..
Рядом с верхушкой столетнего тополя висел месяц - лунная половинка. Тоже бледный,
похожий на обрывок желтого облака.
Артем обмер - не от страха, а от жутковатого веселья. Такое бывает в раннем детстве,
когда ты в полутемном зале смотришь театральную сказку. Артем попятился, сделал шагов
десять назад. Месяц спрятался за тополь. Круглая луна выплыла из-за башни. На "лице" у нее
было выражение: "Я здесь ни при чем".
"Смотри у меня..." - погрозил ей Артем. И зашагал вперед. Луна укатилась за башню
опять, месяц с готовностью выскочил из тополиной листвы.
- Издеваетесь, да?.. Ладно, посмотрим, что дальше.
Луна опять показалась из-за водокачки, месяц вновь укрылся за тополем - уже за другим.
На какой-то миг Артем успел ухватить их размашистым взглядом вместе. И... больше не стал
их ловить - со странным ощущением, что излишнее любопытство может что-то сломать в
здешней сказке. Что-то нарушить. А! "Стабильность автономной структуры здешних
пространств"!
"Черт возьми, почему я не удивляюсь?.. Непонятные места. "Странная страна"... Воздух
звенит... Или это в ушах? Или, может быть, звенит время? Вдруг оно здесь совсем другое?
"Скажите, дети, мне: какое тысячелетье на дворе?" Кажется, это чьи-то стихи... А вот еще
стихи:
Здравствуй, месяц и луна,
Здравствуй, странная страна...
А они откуда?.. Ох, да ясно же откуда!
Здравствуй, месяц и луна...
Это из давней поры, когда познакомились с Ниткой...
Было это полжизни назад.
II. Герда и Кей
Стихи сочинил шестилетний Кешка Назаров по прозвищу Кей. Он принес их в редакцию
лагерной газеты "Дружная смена".
Редактором газеты был Артем Темрюк.
Почему его сделали редактором, Тём не понимал. Видимо, за "ученый" вид и очки.
Писать заметки Тём не умел ну вот ни настолечко. Правда, он мог разрисовывать фломастерами
заголовки, но это же дело художника, а не редактора! Но художником был Мишка Сомов.
Поскольку журналистских способностей Тём не проявил, настоящим редактором
сделалась вожатая Шура - решительная девица с квадратной фигурой и толстыми косами. К
Тёму она испытывала некоторую симпатию - наверно, от того, что, как и он, ходила в очках.
Тём сделался у нее "на подхвате". Бегал по отрядам и выпрашивал у пацанов и девчонок "ну,
хоть две строчки про последние новости". Тыкая двумя пальцами, перепечатывал ребячьи
каракули на допотопной машинке "Олимпия". Иногда помогал "худреду" Сомову
раскрашивать буквы...
Однажды Шура велела Артему нарисовать объявление о литературном конкурсе. Пишите,
мол, дорогие ребята, сказки и рассказы, поэмы и сонеты, трагедии и комедии и несите в
редакцию любимой газеты. Лучшие творения напечатают. А за самые лучшие выдадут призы.
Ватманский лист с объявлением Тём прибил к фанерному щиту рядом с умывальниками.
Народ сбежался. Оценили фигурные разноцветные буквы ("Во Тём-Тём расстарался!" - "Рюк,
да ты, наверно, все лагерные фломастеры извел!" - "Труд художника весо`м, краски как у
Пикассо`!" - "Не Пикассо`, а Пика`ссо!" - "Наградить бутылкой кваса!").
Однако никто не кинулся создавать немедля прозаические и поэтические шедевры.
Позубоскалили и тихо рассосались, ничего не пообещав. Артем растерянно скреб макушку.
Признаться, он ждал иного результата... И вдруг его легонько тронули за локоть.
Рядом стоял худой пацаненок с пепельными, подрезанными ниже ушей волосами. И
вопросительно глядел на Тёма серыми глазищами - такими, что им тесно было на маленьком
треугольном лице с носом-клювиком, с припухшими обветренными губами и острым,
украшенным коростой подбородком.
- Тебе чего? - осторожно сказал Тём. Люди такого размера и возраста казались ему
слишком хрупкими.
Малыш переступил разбитыми сандалетками, заправил в цветные трусики белую,
измазанную земляничным соком и золой матроску, глянул на объявление, потом вновь на Тёма.
Сипловато спросил:
- Можно, я сочиню стих?
- Конечно! Здесь же написано! Стихи, сказки, рассказы! Что хочешь!
- Я стих...
- Валяй! - Тём не ждал от новоявленного стихотворца полноценных строчек - совсем
же кроха. Но рад был, что хоть кто-то откликнулся на разноцветный призыв.
- Пиши и приноси в штабной домик. Там редакция.
Малыш кивнул, снова поправил матроску и пошел. Глядя ему вслед, на мятый синий
воротник, Тём вспомнил, что юное дарование кличут Кеем. Как героя "Снежной королевы". "В
самом деле, этакое скандинавское дитя, - подумал начитанный Тём. - Только для настоящего
Кея мелковат"...
Кей пришел в редакцию сразу после тихого часа. Протянул Тёму мятый тетрадный
листок. И молча остался у двери - ждать редакторского решения.
Кривые строчки были написаны синим карандашом, печатными буквами.
Стих
Ёлки-палки, лес густой.
Путь по лесу непростой.
Там колючие шипы
Всех хватают за штаны.
Но за лесом тем, я знаю,
Сто волшебнистых лужаек.
Солнце светит с высоты
На цветущие цветы.
Там избушки бабов Яг
Стопом пляшут краковяк.
Здравствуй, месяц и луна,
Здравствуй, странная страна.
Впрочем, запятые и точки Тём расставил мысленно, на бумаге их не было. Зато хватало
ошибок. Например "ёлки-палки" было написано слитно, а "непростой" - через "а". Но разве в
этом дело? Все равно это были стихи! И Тём протянул листок вожатой Шуре. Она и вожатый
Демьян (влюбленный в Шурины косы) сдвинули над листом головы. Над ними навис художник
Мишка Сомов. Из-за его плеча высунула голову длинная Кристя Самсун - командирша
второго девчоночьего отряда и главная репортерша "Дружной смены".
Мишка хихикнул. Шура искоса глянула на него. И сказала деловито:
- Ну что же, Назаров. По-моему, это неплохо... А откуда ты знаешь про танец
"Краковяк"?
- Мы его разучивали в детском саду. Это польский танец, его в городе Кракове
придумали.
- Какой эрудит! - шепотом восхитился Демьян.
- Чего? - подозрительно сказал Кей. Он по-прежнему топтался у двери.
- Я говорю, что ты знающий человек, - разъяснил кудрявый Демьян.
- А почему он написал, что избушки пляшут "со стопом"? - придирчиво вмешался
глуповатый художник Сомов. - Они, что ли, тормозят во время своего краковяка?
- Не "со стопом", а "с топом", - сумрачно разъяснил от порога автор.
- Топают, значит. Они же тяжелые.
- Тогда "сы" надо отдельно!
- Чего ты, Сом! Он же еще в школу не ходил никогда, - ревниво заступился Тём.
- Конечно, - поддержала Тёма Кристя Самсун. - Только... "бабов Яг" это все-таки
немножко неправильно. Или я ошибаюсь?
- Ошибаешься! - разозлился на нее Тём. А вожатая Шура сказала, что в стихах можно
по-всякому.
- Это же поэтический образ, - вставил Демьян и провел пальцами по своей пушкинской
шевелюре. Кей стеснительно подышал у двери и сообщил:
- А если это не правильно, я могу еще по-другому. Вот...
А избушки баб Яго`в
Прыгают на семь шагов...
Редакция полегла животами на стол, застонала от сдавленного хохота.
Кей опять подал голос от порога. Негромко, но уже с дерзкой ноткой:
- А если не нравится, то отдавайте назад... Сами просили...
Его наперебой заверили, что "всем ужасно нравится, оттого мы и радуемся". Шура
привела юного поэта к столу. Усадила на колени, дунула ему на волосы. Вытащила из них два
репья. Он не противился, но и не размяк от этой ласки.
Шура обрела деловитость:
- Тём, перепечатай это, пожалуйста, набело... с необходимой корректурой. А
черновик... то есть оригинал я возьму на память. Можно, Кей?
- Да, - великодушно сказал он и слез с колен. - Я пойду.
- Постой. А какую подпись поставить? С фамилией ясно, а имя? Иннокентий или лучше
Кеша? Или... Кей?
- Лучше Кей, - сказал он, не отзываясь на улыбки. - "Иннокентий" - это долго
писать. А "Кешу" я не люблю, это попугай из мультфильма.
Газета вышла на следующий день. "Стих" Кея был напечатан в первоначальном варианте,
где "краковяк". А строчки. А строчки про "баб Ягов" и "семь шагов" Тём поместил в конце -
в виде приложения. Потому что редакция так и не смогла решить, что лучше.
Тём сделал к стихотворе
...Закладка в соц.сетях
