Жанр: Электронное издание
krap-v17
...и под ухом похожую на
восьмерку родинку - ту, что помнил каждый, кто видел юного герцога Дениса лично или на
больших фотопортретах. Чего притворяться перед своими! Да и до пудры ли на трудном
горном пути...
А путь и правда был труден. Гораздо тяжелее, чем думалось вначале. Несколько раз от
неожиданных ливней вздувались горные речки и перекрывали дорогу. Однажды на сланцевой
осыпи заскользили две вьючные лошади и ухнули со стосаженного обрыва - вместе с частью
продовольствия и медикаментами. Пришлось сокращать рацион и надеяться, что обойдется без
серьезных ранений.
Двигались по горным дорогам уже неделю. То верхом, то с лошадьми на поводу. Путь
был однообразен и, кажется, бесконечен. Воздух полон запаха горькой коры. Этот запах
навечно впитался в форменное сукно и попоны. Короткий отдых давали только остановки в
горных деревушках: можно было купить молока и свежего хлеба. В этих же деревушках
узнавали, что следом за кирасирами, на расстоянии одного перехода, движется полусотня
горной конницы мятежников. Откуда это знали крестьяне, было непонятно. Может быть, здесь,
в горах, действовал какой-то особый тайный телеграф.
Мальчик Максим был по-прежнему немногословен и застенчив. Не жаловался, только
осунулся и потемнел лицом. Но каждое утро старательно умывался ледяной горной водой -
ординарец Филипп поливал ему из котелка. Остальные офицеры тщательно брились - тоже
без теплой воды и с плохо выстиранными в ручьях полотенцами. Все стали сдержаны и очень
учтивы друг с другом. Потому что вместе с усталостью копилось раздражение - дай ему
прорваться, и недалеко до стычки.
Один раз такое случилось между корнетом Гарским и подпоручиком Радичем. На глазах у
всех прочих. Уговоры о примирении оказались напрасны, уже сверкнули вынутые сабли.
- Господа, одумайтесь, - последний раз проговорил барон Реад. Без всякой пользы.
Более ничего не препятствовало дуэлянтам, ибо вмешательство противоречило гвардейскому
кодексу.
Максим широко раскрыл глаза и закусил губу. Корнет Виктор Гарский, ставший в
позицию, вдруг оглянулся на мальчика.
- Попросите суб-корнета удалиться, - произнес он слегка заносчиво. - Лишний вид
крови не идет детям на пользу.
Тогда тихо, но решительно суб-корнет Шмель сказал:
- Прекратите, господа. Я... очень прошу.
Сабли дрогнули. Подпоручик Радич первый правильно оценил сказанное и кинул клинок
в ножны.
- Воля вашего в... ваше слово - закон, суб-корнет.
И все сделали вид, что происшедшее - шутка. Кроме полковника, который лишь сейчас
подоспел к месту действия и вмиг разобрался в случившемся.
Изменивши обычной сдержанности, полковник Глан наорал на "этих растопыривших
перья петухов", поставил их по струнке.
- Вы ведете себя как сопливые школяры, не поделившие промокашку! Забыли, кто вы и
какая у вас задача? Срам! При повторении подобного будете разжалованы в рядовые!
Помните, что в походных условиях у меня есть право на такой шаг. По крайней мере, до
решения Всегвардейского офицерского суда, который сделает окончательные выводы... А
теперь приказываю немедленно позабыть глупую стычку и помириться! Протяните руки...
Глядя в землю, корнет и подпоручик сунули друг другу ладони и разошлись. Этот случай
разбил на какое-то время однообразие похода. Уже через полчаса все вспоминали о нем со
смехом. Лишь Максим держался в сторонке. Сидел на валуне у края поляны, где остановились
на привал, отвернулся к зарослям шиповника, сгорбился неприкаянно. Ротмистр Реад мягко
подошел к мальчику со спины.
- Примите мои поздравления... суб-корнет. Ваша решительность спасла, возможно,
жизнь кому-то из этих офицеров...
Максим, не поворачивая лица, шевельнул плечами. Реад встал сбоку, нагнулся.
- Ну, право же... Максим... Я понимаю, вас расстроило это нелепое происшествие, но...
зачем уж так... Возьмите мой платок. Он почти чистый.
- У меня свой... тоже почти... - И Максим шмыгнул носом. Мятой тряпицей мазнул по
щекам. - Барон... не говорите никому про... это. Ладно?
- Слово чести. Хотя что здесь особенного? Ведь причина ваших слез не страх...
- Именно страх... - Максим опять шмыгнул ноздрей. - Я испугался, что они порубят
друг друга...
- Это не тот страх, которого следует стыдиться. Впрочем, я дал слово...
Эти слезы не были у Максима единственными. Однажды ночью Реад растолкал капрала
Дзыгу.
- Филипп, встань. Только тихо... Мне показалось, что мальчик всхлипывает. Или во сне,
или... так. Пойди и взгляни, тебя он стесняется меньше... Филипп вернулся к Реаду через
полчаса - тот был в ближнем карауле у чуть заметного костерка.
- Ну что? Уж не заболел ли?
- Нет, слава Господу...
- Тогда что? Может быть, обиделся, что не назначили в ночной секрет?
- Не то, господин барон. Просто дитя еще. Замаялся, затосковал по дому. А особо горько
- по матушке...
- Так успокой, ты же умеешь...
- Пробовал. Да в полной мере как тут успокоишь...
- Ну как... Скажи, что осталось еще немного. Скоро будете мамой...
- Кабы все так просто, - вздохнул капрал.
- Ты, я вижу, тоже измотался изрядно. Не веришь, что дойдем?
- Да не то... Виноват, господин барон, сильно разговорчив я стал к старости, не судите...
- Все мы стареем, Филипп. Ладно, ступай...
И капрал Дзыга пошел от барона, который был душевный человек, но не ведал
многого..."
4
Далее старик читал о разных других случаях в трудном походе. О том, как Филипп Дзыга
рассказывал мальчику ночью у огонька сказку про горных гномов и заколдованной дочке
атамана разбойников и вспоминал приключения собственного давнего детства. О короткой,
всего на полдня, дружбе Максима и белоголовой девочки из крохотного, прилепившегося к
скалам селения. Они, взявшись за руки, бродили среди ореховых зарослей и говорили друг
другу что-то неслышное остальным. И на прощанье она сплела мальчику венок из синих
горных ромашек...
"А еще через день передовой разъезд "знающих истину" настиг черных кирасир. Пальба
завязалась нешуточная. Максиму строжайше велено было не высовывать головы. Но он
высовывал и палил из-за камня из своего карабина (правда, не очень видел, куда именно).
Карабин при каждом выстреле больно толкал его в плечо.
Противника отбили, нанеся ему немалый урон, ибо кирасиры были не только умелые
рубаки, но и стрелки отменные. Однако же не обошлось без беды. Пулею в голову убит был
поручик Дель-Сом, который из своей скорострелки бил по врагам кинжальными очередями. А
еще ранили в плечо Радича.
Дель-Сома похоронили у поросшей алым шиповником скалы. Написали на камне
остатками маскировочного лака имя и день гибели. Подержали у плеч вскинутые в салюте
сабли. Максим опять плакал, теперь уже не прячась. Впрочем, не он один. Многие вытирали
глаза, открыто всхлипывал корнет Гарский. Гребешок на каске корнета был разворочен пулей
из тяжелого горского мушкета.
Раненого Радича оставили у двух пастухов, что пасли на травяных проплешинах среди
скал маленькое стадо косматых коз. Пастухи, судя по виду и речи, были мужики твердые и
честные. Раму поручика обещали за неделю вылечить воском диких пчел, а и случае опасности
спрятать его в надежном укрытии. А когда рана закроется, они проводят офицера в долину по
тропам, которые не известны никаким "горным духам".
Все по очереди попрощались с беднягой, и нежнее всех - корнет Гарский, недавний
противник Радича в несостоявшейся дуэли.
И опять дорога.
...Новый бой случился через сутки. На сей раз опасности было больше, поскольку
кирасир догнала вся полусотня. К тому же мало оставалось патронов - запас их упал в
пропасть вместе с погибшими лошадьми.
К счастью, позиция оказалась удобная, за скальным гребнем. Из-за него кирасиры
меткими выстрелами сшибали одного врага за другим.
Капрал Дзыга бесцеремонно отобрал у возмущенного суб-корнета карабин, чтобы
мальчишка не пробовал вновь соваться в перестрелку. Тот, однако, успел выхватить из-за пояса
у молодого унтера Гоха длинный револьвер и несколько раз пальнул в сторону противника
(хотя, по правде говоря, вновь не разглядел цели).
Потом кирасиры, выпустив по "горным духам" счетверенную ленту из скорострелки,
отошли через ущелье по зыбкому висячему мосту, а мост обрушили за собой гранатами.
"Духи" остались ни с чем и не могли радоваться даже в малой степени, потому что на сей
раз кирасиры не потеряли ни одного человека. Лишь корнету Гарскому пуля оцарапала ухо, чем
он заметно гордился.
Можно было двигаться дальше, долгое время не опасаясь погони. Однако бой измотал
всех изрядно, для немедленной дороги не было сил. Отвели лошадей в ложбинку, сами же
спрятались у края ущелья за камнями, поглядывая, как на том берегу беснуются в злом
бессилии "духи".
А затем и поглядывать перестали. Пусть вопят и стреляют без пользы, сюда им все равно
не добраться.
Лежали в колкой, пряно пахнувшей траве, глотали воду из нагретых солнцем фляжек. А
кто-то и не воду...
И всех резанул мальчишкин крик:
- Тревога!
Максим стоял на камне и саблей показывал в сторону кривого скального зуба. У его плеча
свистнуло...
Ах как глупо, недостойно опытных бойцов проглядели они опасное место! Скала прятала
от глаз маленький, заросший дубняком участок на том берегу. И оттуда "духи" неслышно
метнули канат с крюком. И теперь, цепляясь по-обезьяньи, ползли по канату двое. Еще
полминуты, и окажутся у кирасир в тылу. Начнут палить по ним, по беззащитным, из-за кустов.
И в этой перепалке по канату ринутся другие...
- Назад, суб-корнет! - рявкнул полковник. Но тот, выпалив из револьвера, кинулся к
месту, где крюк с канатом застрял в расщелине. Стрельба в одну секунду разгорелась с двух
сторон. Максим выстрелил опять - по тому, кто лез впереди. "Знающий истину" махнул
руками и молча полетел в ущелье.
Максим саблей ударил про канату. Рядом с крюком. Опытный рубака рассек бы канат
сразу. Но что взять с мальчишки! Туго скрученные пряди пружинили, лезвие не попадало по
одному и тому же месту, пеньковые волокна лопались неохотно. А пули вокруг Максима
плющились о камни и выбивали из них серую пудру.
И все же, когда ординарец Филипп оказался рядом (то ли помочь, то ли заслонить
отчаянного мальчишку от выстрелов), канат лопнул. Второй "дух" с воплем улетел в
невидимую отсюда речку. Капрал ухватил Максима в охапку, двумя прыжками унес за скалу и
там в сердцах дал ему леща по тугим гвардейским брюкам. Уронил в траву.
С минуту стоял еще великий шум: крики, ругань, стрельба с двух сторон. Потом разом
стихло. Мятежники и кирасиры вновь укрылись за каменными гребнями.
Сидя на камне и опираясь на карабин, полковник Глан бесцветным голосом потребовал:
- Подойдите ко мне, суб-корнет.
Максим подошел. Он все еще сжимал саблю и револьвер. Каска слетела, волосы торчали.
- Корнет Гарский, возьмите у суб-корнета оружие, он подвергнут недельному аресту
за... безответственное поведение в боевой обстановке.
Гарский с удовольствием забрал у Максима револьвер и саблю.
- Станьте как следует, суб-корнет, - полковник уперся в мальчишку безжалостным
взглядом. - Извольте отвечать: как вы посмели столь необдуманно рисковать головой,
невзирая на мой особый приказ всячески беречь себя?
Максим торопливо встал навытяжку и смотрел на свои разбитые сапоги.
- Я жду ответа, суб-корнет...
- Я же... первый это увидел. Я был ближе всех к канату, другие могли не успеть...
- И тем не менее вы не имели права...
- Как же не имел? - Максим вскинул намокшие глаза, и голос его сделался очень
тонким. - В гвардейском кодексе сказано: "Проявлять смелость и находчивость с учетом
боевой обстановки, заслоняя от вражеской угрозы своих товарищей"... Ведь сказано же,
барон? - Максим просительно глянул на знатока всех кодексов, который стоял рядом.
Реад отозвался уклончиво:
- Тем не менее, суб-корнет, вы обязаны учитывать свою особую роль. В чем смысл
нашей экспедиции, если случится... непоправимое?
- И потому неуемную храбрость вашу, коей вы, кажется, даже гордитесь, я считаю
легкомыслием и непростительным мальчишеством, - заключил полковник.
Глаза виноватого суб-корнета намокли заметнее. Тем, кто стоял рядом, стало ясно, что
дело может кончиться недостойным гвардейского офицера образом. Полковник тихо крякнул,
плотнее прижался к стволу карабина впалой щекой и усом.
- Нет, в самом деле... Будь ты моим сыном, я, честное слово, за такое дело взгрел бы
тебя по известному месту...
Максим ощутил послабление строгости. И обрадованно вспомнил:
- Филипп уже взгрел... - Сморщил нос, посопел и дурашливо шевельнул поясницей.
- И правильно сделал, - заметил сторонник суровой субординации Реад. - Впрочем,
строго по уставу, вы вправе, суб-корнет, подать рапорт о нанесении вам со стороны капрала
Дзыги оскорбления действием.
- Ага, только шляпу зашнурую... - буркнул Максим. (Это была неведомая офицерам,
но привычная среди школьников поговорка.) И опять уперся взглядом в носки сапог. - А где
мне отсиживать арест? В седле, что ли? Я в нем и так... всё отсидел.
Среди стоявших в отдалении послышались смешки - отзыв на прорвавшуюся
мальчишкину дерзость.
- Отсидите где положено, когда достигнем цели похода, - насупленно сообщил
полковник. - Ежели до той поры примерной дисциплиною не заслужите отмены взыскания.
Максим стукнул друг о друга сбитыми каблуками.
- Слушаю, господин полковник.
- Вот то-то... И советую не забывать о своей вине.
Смелая нотка прорвалась у Максима опять. Ведь как-никак, а все-таки именно он
разрубил канат и пресек вражескую вылазку. С ресниц слетела капля, голос Максима стал
сиплым и упрямым:
- Если я столь виноват, господин полковник, вы имеете право разжаловать меня.
Полковник мигнул. Выговорил с почти настоящим сожалением:
- Увы, такого права у меня нет. Разжалуют за недостойные поступки и за трусость. А за
храбрость, даже столь безоглядную, в соответствии с гвардейским кодексом, полагается
награда... Корнет, не сочтите за труд, достаньте из вьючной сумы мой портфель. У меня
что-то... поясница. Явно окажусь на пенсии, не дождавшись генеральского чина.
Корнет Гарский сунул Максиму в руки его саблю и револьвер, убежал к лошадям и скоро
принес требуемое. Этот потрепанный желтый портфель, подходящий для бедного адвоката или
школьного учителя, но никак не для боевого офицера, полковник всюду возил с собой. Такова
была его странная привязанность к старой вещи, порой вызывавшая добродушные
подшучивания.
Полковник сердито куснул ус, покопался в недрах портфеля, достал белую медаль на
черно-зеленом муаровом бантике. Встал, морщась от боли в пояснице.
- По праву, данному Великим герцогом всем командирам гвардейских полков, вручаю
вам, суб-корнет Шмель, медаль "За воинское отличие". - И пришпилил бантик с булавкой к
пыльному сукну на груди Максима. - Однако же помните сказанное мною прежде...
- Слушаю, господин полковник. Благодарю, господин полковник. - И не удержался:
улыбка расползлась по курносому лицу, округлила исцарапанные пыльные щеки, где одна
предательская капля все же оставила тонкую дорожку...
Было ясно, что в ближайшие сутки враг не решится преследовать черных кирасир. А
дальше... Дальше и пути-то оставалось всего ничего. За городком Верхний Саттар - спуск в
долину, к реке Хамазл. А за рекой уже другая страна, княжество Малый Хельт. Владетель
Малого Хельта, князь Людвиг, был сторонником Евгения (хотя, в отличие от Великого герцога,
не требовал себе королевского чина). В гражданскую войну соседей княжество не вмешивалось,
хранило подчеркнутый нейтралитет, но в глубине ее территории формировалась дивизия, в нее
входили местные добровольцы и беженцы из Большого Хельта. По слухам, настроение в
дивизии было решительное. И конечно же, когда в рядах добровольцев окажется юный герцог
Денис - законный монарх Большого Хельта, поскольку Евгений, увы, погиб, - дивизия станет
могучей ударной силой. Перейдя рубеж, она двинется к столице и в короткие сроки принесет
победу законной власти...
Городка достигли перед закатом. Вернее, не самого городка, а деревушки, лежавшей в
полутора милях от Верхнего Саттара среди обломков скал и кривых низкорослых сосен. Было
ясно, что без полного дневного отдыха пускаться в дальнейшую дорогу немыслимо.
Необходимо было набраться сил, привести себя в порядок и перековать лошадей. В деревне
была кузница. От ее хозяина узнали, что здешнее население не одобряет мятежников и едва ли
они посмеют сунуться сюда открыто.
Тем не менее лагерь вблизи деревеньки разбили по всем правилам и выставили охрану.
Полковник же принял относительно себя особое решение. Оставив командиром Реада, он
отправился в Верхний Саттар. И взял с собой Максима.
Он объяснил это намерение необходимостью разведки. Многие, однако, понимали: не в
разведке дело (ее можно было провести иным способом), а в том, что мальчику для отдыха
необходим хотя бы день обыкновенной жизни: ванна, чистая постель, свежая еда и ощущение
домашней безопасности. Он был измотан более всех (оно и понятно!) и держался даже не на
остатках сил, а просто на нервах.
- Дойдет ли он, господин полковник? - шепотом обеспокоился о "Максимушке"
ординарец Филипп.
- В крайнем случае донесу.
- Да ведь и сами-то вы... Я же не слепой, вижу, как вы порой держитесь за сердце.
Может, мне с вами?
- Втроем будет подозрительно. А про сердце - не надо... К тому же город-то
курортный, там немало аптек, загляну в лучшую...
Филипп перекрестил их вслед.
В городок полковник и Максим вошли при свете редких фонарей. Оба они были в
длинных глухих плащах и кожаных шляпах, которые носят любители горных путешествий.
Одежда эта до сей поры лежала в переметных сумах на всякий случай и теперь пригодилась -
скрыла мундиры.
Верхний Саттар был известен ключами с целебной водой. До войны в курортное местечко
съезжался небогатый разночинный люд - и недорого, и ландшафты приятные. Теперь же, судя
по пустынности улиц, приезжего люда было немного.
Хозяйке маленькой гостиницы - полной пожилой тетушке - была рассказана краткая
история. Мол, дядюшка-профессор и его племянник-сирота решили провести лето подальше от
стрельбы и политики и побродить по горным тропам, однако не убереглись от опасности и
здесь. Какие-то вооруженные негодяи угнали у них мула с поклажей. Хорошо хотя бы, что не
отобрали портфель с бритвой и ассигнациями.
Добродушная тетушка всплескивала пухлыми руками и верила.
- Я, хозяюшка, дам вам денег, а вы окажите любезность, раздобудьте в какой-нибудь
лавке костюмы и белье для меня и для мальчика, чтобы завтра мы не пугали добропорядочных
горожан потрепанным видом... Ах, надо бы снять с нас мерки, но мы еле держимся на ногах.
- Не беспокойтесь, сударь, у меня верный глаз, я запомню. Муж мой по складу фигуры
был совсем как вы, а у сестры сынишка - точно как ваш мальчик...
Она проводила гостей в комнату с двумя пышными кроватями, креслами и печью,
изразцы на которой изображали мирную пастушью сцену.
- Сейчас я пришлю ужин и теплое молоко для мальчика.
- Душевно вам признателен.
Хозяйка ушла, колыхая накрахмаленным чепцом.
- Максимушка! Сперва ванна, потом ужин и - в постель. Вспомним, как живут люди в
мирное время. А?
Но мальчик уже спал в глубоком кресле, головой на пухлом подлокотнике.
Полковник, вздыхая, стащил с Максима рваный мундирчик, перенес беднягу на кровать,
стянул с него порыжелые сапоги и дырявые пятнистые носки. Укрыл мальчика накидкой,
взятой с другой кровати. Тот не проснулся. Какая ванна, какой ужин...
Девушка в твердом белом переднике и кружевах принесла поднос. Глянула на пожилого
постояльца в мундире (черт, забыл снять!) с удивлением, а на спящего мальчика с пониманием
и улыбкой.
- Доброй ночи, сударь.
Максим неразборчиво шептал во сне и облизывал потрескавшиеся губы. От него пахло
пылью, дымом, горькой корой.
"От меня, впрочем, тоже".
А от подноса пахло очень аппетитно. Там же стояла темная высокая бутылка. Полковник
твердыми пальцами вытащил пробку, сделал глоток из горлышка. Подышал. Сел в кресло,
подержался за грудь с левой стороны. Усилием воли прогнал тревогу за оставленных в лагере
подчиненных. Реад опытен и строг, а место тихое...
За сводчатым окном негромко позвякали городские часы. Кажется, одиннадцать. За печью
потрескивал сверчок - неизменный обитатель таких вот уютных жилищ.
Господа, чего людям не живется мирно на той земле?..
Максим заметнее прежнего шевельнул губами. Не то шепотом скомандовал: "Марш...",
не то позвал: "Мама..."
Вот в том-то и дело, малыш. Где твоя мама...
Проснулся полковник рано. Царапал горло кашель, болело внутри. Однако ванна и бритье
с горячей водой оказались блаженством. За дверью номера уже стояли два клетчатых портшеза,
в которых оказалось все, что нужно дядюшке и племяннику.
"Племянник", однако, проспал почти до полудня. Наконец полковник растолкал его и
прогнал в комнатушку, где над обширной эмалевой ванной выжидательно сопели краны.
Сказал в закрывшуюся дверь:
- Отмывайся добела, наследник. А то попрошу хозяйку, чтобы самолично отскребла
ваше высочество терками и щетками.
- Еще чего!..
Через полчаса, полных плеска, бульканья и радостных повизгиваний, Максим появился,
закутанный в простыню, с торчащими сосульками волос.
- О-о, какой вы, господин полковник!
- Не "полковник", а "дядюшка".
- Ой, да... и правда дядюшка.
Полковник был в полосатом костюме с жилетом, в светлой сорочке с пышным галстуком
и в башмаках с белыми чехлами. Не то владелец магазина, не то важный конторщик из банка.
Усы расчесаны, седоватые волосы - с ровным пробором. Максим не удержался, хихикнул.
- Нечего потешаться над старым дядюшкой. Облачайся-ка и ты в цивильный наряд. Вон
там он, в сумке... - И полковник сделал равнодушное лицо.
Полковнику думалось, что, наверно, успевший повоевать и привыкший к боевой
кирасирской форме мальчик постесняется влезать в школьный костюмчик. Однако Максим,
напевая под нос, привычными движениями натянул длинные черные чулки и синие суконные
штанишки. Ловко бросил на себя через голову голубую блузу с флотским воротником и
галстучком. С бодрым зубовным скрежетом расчесал перед высоким зеркалом сырые волосы.
Глянул на себя с одобрением, а на отраженного в зеркале полковника - чуть ли не с вызовом:
"Да, я такой. Это вам непривычен штатский наряд, а мне - в самый раз, я мальчик".
Потом он сунул ноги в желтые ботинки с кнопками. Обувь оказалась впору. Слегка
громоздкая на вид, она была, однако, легкой и удобной в беге. Максим крутнулся на каблуке и
предстал перед дядюшкой. Тот улыбнулся в усы.
- Что, суб-корнет, иногда приятно вспомнить детство? Максим глянул удивленно, будто
спросил: "А разве оно кончилось?" Он ловко отвернул под колено левый чулок - нынешняя
мальчишечья мода, которую не одобряли учителя, а все школьники столицы считали признаком
особого шика и смелости. Взял со стола круглую соломенную шляпу со школьной лентой.
Примерил так и сяк, отогнул по-мушкетерски один край.
- Ну-с, братец. Теперь ты и вправду как настоящий гимназист.
Мальчик ответил прежним удивленным взглядом:
- А кто я на самом деле?
- Ну да, ну да... Давай-ка прогуляемся и позавтракаем в каком-нибудь ресторанчике.
Точнее говоря, пообедаем...
Тощий, гладко причесанный хозяин ресторанчика "Горный воздух" был словоохотлив и,
можно сказать, интеллигентен. Изъяснялся длинными правильными фразами.
- Помилуйте, сударь, - вздохнул он в ответ на вопрос полковника. - О каких новостях
может идти речь? Мы живем как в отдельной вселенной. Если половина грешной нашей
планеты отколется и улетит в мировое пространство, мы узнаем об этом последними...
- Поэтому и закрыты все газетные киоски?
- Они открываются позже, после обеда. Что в них продавать? Прошлогодние журналы и
старые календари? Газеты попадают к нам от случая к случаю. Два раза в неделю выходит
местная, но что она может сообщить? Известие о кошке, застрявшей в каминной трубе в доме
городского судьи, да о проделке местных озорников, которые выдумали самодельный порох и
выпалили из старинной пушки у памятника генералу Дай-Каррату. Это был самый громкий
случай за последний год.
- Настоящим же порохом, как я понимаю, не пахнет?
- Слава Всевышнему!.. Дороги, ведущие сюда, не приспособлены для войны. Да и кому
мы нужны, чтобы устраивать здесь штурмы и осады! Исконно мирный край. Ученые говорят,
что сам воздух здесь имеет особые свойства. Все гости Верхнего Саттара через неделю по
прибытии обретают полное спокойствие духа и перестают проявлять интерес к событиям
остального мира. Правда, сейчас приезжих немного, но те, кто есть, ведут совершенно
безмятежный образ жизни... Не поверите, сударь, но даже известие о падении столицы и
гибели Великого герцога (вечная ему память) взволновало здесь всех не более, чем весть о
наводнении в Китае... Хотя должен сообщить, что город наш по традиции всегда верен
монархии...
- Разве в городе до сих пор нет телеграфа?
- До недавнего времени действовал семафорный, но теперь... сами понимаете. В
прошлом году проложили кабель, но не из столицы, а из-за реки, так что телеграммы приходят
кружным путем, через заграницу. С великим опозданием... Завтрак или обед, господа?
- Пожалуй, обед.
- Могу предложить суп с шампиньонами, котлеты из индейки, салат с креветками и
мороженое "Сокровище гномов" с медом и орехами. Особенно для молодого человека. Это
мороженое - наш фирменный продукт. Пользуется колоссальной популярностью у наших
юных горожан. Пришлось открыть для детишек особый кредит. А вам, юноша, угощение
бесплатно, на память о знакомстве с нашим заведением. Причем в любом желаемом количестве.
- Вы рискуете разориться, - вежливо сказал Максим.
- Ничуть! Опыт показал, что никто не может осилить за раз более трех порций
"Сокровища"... Сядете в зале или на веранде, господа?
- На воздухе, - решил полковник.
Хозяин сам обслужил гостей. Веранда с мраморными столиками была почти пуста. Лишь
в дальнем ее конце два мальчика в таких же, как у Максима, костюмах и девочка в желтом
платье с оборками молча уплетали мороженое. Видимо, то самое "Сокр
...Закладка в соц.сетях
