Жанр: Электронное издание
repent
...ывшего дипломата. Палеологов знал немногое: после девяносто первого года
полномочный посол Землянов был срочно отозван из одной европейской страны и
выведен за штат по причине, никому не известной. Он ни в коем случае не разделял
устремлений ГКЧП и связан с ним не был, поэтому сам считал, что угодил под
горячую руку революционеров или просто освободили место для нужного МИДу
человека. До девяносто третьего он был вольным казаком, и о нем уже, казалось,
забыли, но вдруг снова призвали и стали гонять по земному шару со
спецпоручениями. Министерство того времени было либеральным и космополитичным
настолько, что мир терялся в догадках, какому государству оно принадлежит,
поскольку его глава открыто носил ермолку и заявлял, что он гражданин мира.
Торгующим на Арбате было все равно чем торговать, лишь бы покупатель нес
деньги.
Когда с Россией начали разговаривать свысока дикие племена Малайзии и
когда министр тайно оформил двойное гражданство, американцы не выдержали,
указали на недоработку, после чего в МИДе спохватились и начали поправлять дело.
Землянову на выбор предложили сразу несколько стран, от ФРГ до США, однако к
тому времени неприятие власти обострилось настолько, что он отказался даже от
должности консультанта, мало к чему обязывающей, вышел на пенсию и, чтобы
оторваться от прошлого окончательно, переехал в родной Ленинград.
Будучи всю жизнь государевым мужем, вынужденным заниматься ответственной и
все-таки рутинной работой, но при этом имея большую власть, он стал
высокомерным, презрительно плевал через губу и никого кроме друзей юности не
замечал. Никто не догадывался, что этот надменный, брезгливый ко всему миру
человек сохранил мечту своей молодости, ради которой, собственно, и освободился
от службы.
В семидесятых, работая секретарем посольства во Франции и по должности
занимаясь русской эмиграцией (Палеологов подозревал, с целью вербовки агентуры),
Глеб Максимович встретил чудаковатого профессора филологии князя Засекина, сына
белогвардейского офицера, который в двадцать втором году драпанул из России
через Дальний Восток. Так вот, этот профессор пересказал ему историю,
случившуюся со старшим Засекиным, когда тот, убегая от красных карателей на
Урале, случайно вышел на Соляной Путь и целый год скрывался в старообрядческих
скитах. Его приняли не только как гонимого и страждущего, но ещё и потому, что
среди кержаков были Засекины, помнящие свое происхождение, и когда начали
разбираться, оказалось, что белый офицер вышел из того же корня. Для Засекинастаршего
это стало потрясением, ибо он никогда нигде не читал и не слышал о
раскольничьем ответвлении своего рода, а тут ещё увидел документальные
свидетельства в виде жалованных грамот от царей династии Рюриковичей. Князя
приняли за своего, обратили в старообрядческую веру, даже невесту нашли из рода
бояр Козловских, однако по следам офицера шли каратели и палили скиты, где
прятали белогвардейцев. Из-за этого Засекин не мог остаться и был отправлен
Соляной Тропой на Дальний Восток, откуда потом переправился в Японию.
Князь был человеком ещё молодым и любознательным, несмотря на свое ужасное
положение, вел дневник и, по сути, занимался этнографией. И вот по пути, где-то
на территории Восточной Сибири, когда он пережидал половодье, у него уже в
который раз начали гноиться старые осколочные раны на спине. Местные кержаки
взяли с него клятву, на всякий случай завязали глаза и повели к лекарям. Сначала
везли на долбленке верст сорок, потом вели лесом столько же и лишь тогда сняли
повязку.
Князь оказался в настоящем раскольничьем монастыре, где жили отдельно
иноки и инокини, совсем не похожие на монахов, поскольку носили белое и вели
себя как дети. Было странно смотреть, как седобородые, наверняка столетние
старцы и старицы играют в пятнашки, бегают и беспричинно смеются, показывая
исключительно здоровые белые зубы. Один из них посмотрел раны, зачерпнул из
кадки ковш обыкновенной воды, облил спину и сильно ударил ладонями под мышки.
Мельчайшие, как песок, осколки вылетели вместе с гноем. А старец достал из печи
сажу, вымазал ею раны, и на следующий день они зарубцевались.
Ошеломленный князь стал расспрашивать, почему все это происходит,
разговорился со старцами (а они, не в пример другим кержакам, оказались
словоохотливыми), и ему показали самый настоящий папирус с египетским письмом
(это он уже потом определил), где якобы подробно изложено, как следует лечить
гнойные раны. Видимо, окончательно потрясенный, он выглядел забавно, старцы
засмеялись, повели гостя в большой дом без окон, срубленный из кедровых бревен
толщиной более метра, и показали огромное количество книг и свитков,
расставленных по полкам и хранящихся в бочках. Все это, в том числе и сам дом,
называлось незнакомым тогда словом - либерея.
В тот же день старшему Засекину опять завязали глаза и вывели в скит, где
он пережидал большую воду.
Он не мог запомнить не то что места, где стоял монастырь, но и дальних его
окрестностей, да и самого Соляного Пути, ибо отсутствовали всякие дороги и
ориентиры: реки, озера, болота, горы и все приметное у старообрядцев имело свои
названия, не упоминавшиеся на картах. У князя было полное ощущение, что он
потерялся в пространстве...
Претерпев долгие мытарства и скитания по разным странам, отец профессора
уже после войны поселился во Франции, обжился, начал восстанавливать географию
своего похода от Урала до Дальнего Востока и положил на это весь остаток жизни,
мечтая съездить в Россию и хотя бы приблизиться к таинственным местам. Его сын,
глядя на отца, тоже увлекся изысканиями, поэтому занялся филологией и к зрелому
возрасту стал, мягко говоря, чудаковатым. Он тоже рвался в Сибирь, мысля
организовать целую экспедицию.
Услышав такую любопытную историю, Землянов не сразу проникся ею, однако
что-то удержало его написать об этом в отчете, а информация подобного рода
тщательно собиралась. И только после третьей встречи с профессором он заболел
поиском либереи: в самом факте её существования для современного ума было что-то
заразное, передающееся контактным путем. Впоследствии дипломатическая служба
пригасила остроту тайной болезни, загнала её глубоко внутрь, сделав хронической
и не опасной для карьеры. Выйдя на пенсию, Глеб Максимович тоже занялся
географией и поисками денежного мешка, который бы оплатил будущую экспедицию.
Диссертация 2219 не могла потрясти холодный аналитический разум дипломата,
Землянов был слишком трезвомыслящим, чтоб немедля бежать Соляным Путем и искать
либерею, которая ни в коем случае не могла стать самоцелью. Безымянный труд
неожиданным образом высветил идею, высший смысл того, во имя и ради чего нужно
это делать. Потомок героического адмирала, как и большинство людей, имеющих
аристократические корни, был склонен к монархизму, но очень уж умозрительно,
поскольку не мог серьезно рассматривать ни один существующий вариант
восстановления престола в России и как политик, прошедший дипломатическую школу,
лишь смеялся над авантюрными и нелепыми проектами. Да и сама диссертация,
преследующая совершенно иные цели, ещё ничего не определяла, а лишь давала пищу
для размышлений, своеобразный материал для построения новой концепции
самодержавия.
И прежде чем сделать самый маленький шаг, следовало тщательно изучить
современное, на первый взгляд, уродливое и полубезумное общество, а концепцию
проверить на самых разных людях, обкатать в умах, как в шаровой мельнице; лишь
получив "сухой остаток", можно сказать неуверенное да или твердое нет.
Землянов хорошо знал породу людей, к которой принадлежал молодой
единомышленник. Она появилась в последние пятнадцать лет и начала быстро
осваивать пространство. За их редкие способности молниеносно перевоплощаться,
быстро корректировать свои убеждения, без всякого умысла присваивать чужие мысли
и адаптироваться к любой среде он даже прозвище им выдумал, одно на всех -
комсомольские мутанты. В МИДе и разведке они встречались довольно часто,
поскольку это была область их самореализации. Они были заметны, ярки и
талантливы, но часто использовали дар божий как инструмент для добычи скорой
славы и денег. Если же их незаметно и корректно вести за руку, они со своей
энергией могли горы свернуть. Мутанты любили публику, толпу, телекамеры и
фотовспышки, потому мелькали в среде политиков, банкиров, поэтов и певцов. Их
обожали мудрецы, но глупцы шарахались от них как от чумы.
Мутанты казались приятными на вид и имели удивительное внешнее сходство,
подтверждая теорию Ломброзо: все были непременно светловолосыми, подчиняясь
внутренним законам типа, носили пышные челки, разваливающиеся на прямой пробор,
имели голубые или синие глаза, широкие скулы и широкую нижнюю челюсть с
небольшим подбородком без характерной ямочки - знака сильной личности. Несмотря
на внешнюю привлекательность, этих парней не любили женщины, и даже у блистающих
на эстраде не было поклонниц, отчего их преследовало одиночество и сексуальная
неудовлетворенность. Семейная жизнь у мутантов чаще всего складывалась поздно, и
только в редчайших случаях эти люди женились по любви - в основном по расчету и
обычно несколько раз, меняя спутниц жизни в зависимости от ступени роста.
Для всякого движения вперед, особенно на первоначальном этапе разбега и
взлета, им требовался кумир, отчасти слепая вера, дающая подъемную силу. Но,
набрав высоту, люди этой породы в лучшем случае забывали объект поклонения, в
худшем - беспощадно сносили, если оказывался на пути и смел противоречить.
Мутанты могли бы делать карьеру, ибо отличались исполнительским упорством,
тщеславием и умели ставить перед собой задачи, однако их преследовал рок, чаще
всего по причинам, от них не зависящим, из лестницы, ведущей к цели, выпадал
целый пролет. Теоретически они могли перепрыгнуть его без посторонней помощи и
кумиров, однако, привыкшие наступать на каждую ступень, панически боялись
"кессонной болезни" и предпочитали подниматься вверх расчетливо и поэтапно, даже
если приходилось шагать по трупам. Они любили деньги и славу лишь в том случае,
когда эти вещи приходили одновременно и были неразрывны. Заработав денег, они
обязательно искали славы и наоборот, владея фантастической способностью
алхимиков - одно превращать в другое.
С мутантами происходила несколько странная метаморфоза один-единственный
раз в жизни - когда они достигали желаемого: стройные, подтянутые, с тонкой
костью люди неожиданно быстро и безобразно полнели, морды трескались в прямом
смысле, оставляя на коже растяжки беременности. Они становились добродушными,
благосклонными и щедрыми, но уже больше никуда не рвались и вели лежачий образ
жизни.
С самого начала совместных действий Глеб Максимович четко определил
области приложения сил. Слишком велика была глыба, чтоб поднять вдвоем; говоря
языком дипломатической кухни, следовало "растащить ситуацию", разбить её на
блоки, а потом каждый - ещё раз на отдельные камни, которые под силу нести в
одиночку. Главные вопросы теории, политики и безопасности он взял на себя,
оставив предводителю Собрания организационные, экономические и оперативные.
Однако Землянов вскоре почувствовал, что единомышленник жаждет большего, если не
сказать - главного. Он уважал опыт старшего товарища, признавал лидерство, но
для того чтобы стать кумиром, в будущем следовало сделать некий сильный ход,
иначе Палеологов мог со временем окрепнуть, освоиться в новой обстановке и стать
самостоятельным - для мутантов это было характерно. Глеб Максимович искал этот
ход, а пока старался держать соратника в крепкой узде. Палеологова, энергичного,
тщеславного и к тому же испорченного бизнесом, нужно было направлять,
контролировать и воспитывать, поскольку он не ведал отцовской руки и слабо
воспринимал мужской авторитет. Старый дипломат тайно подставил единомышленнику
своего коллегу, барона Галена, живущего в Москве, человека проверенного и
осторожного, который скоро стал правой рукой предводителя и своеобразным
противовесом. Однако и такое средство на мутантов не действовало долго, они
вырастали из смирительных рубашек, как дети.
А тут ещё случилось неожиданное: примерно через год, сам того не
подозревая, Глеб Максимович начал испытывать к Палеологову отеческие чувства. Он
свел до минимума прямые контакты, тем паче что проводить их в целях безопасности
информации следовало конспиративно, однако если Палеологов не приезжал два - три
месяца подряд или редко звонил, Землянов чувствовал тоску и не знакомые ранее
родительские переживания - а не случилось ли чего?..
Детей у него не было, жена умерла несколько лет назад, и когда он
переезжал в Питер, даже радовался, что ничем не связан и никому не будет мешать
своим увлечением. Как суконный и практичный аналитик он объяснял свое отношение
к Генриху тем, что жизнь у него одинока, а чувства, как усталость, способны
накапливаться, и вот теперь этот невостребованный запас нашел выход. Когда
становилось особенно тоскливо, он звонил Галену и под видом контроля над
предводителем выспрашивал все подробности его жизни.
Глеб Максимович понимал, что неожиданные и неуместные чувства могут
помешать делу, однако не противился им и ничего в ответ не ждал: Палеологов
воспитывался матерью-одиночкой, очень осторожно относился к мужчинам зрелого
возраста и, судя по всему, даже к родному отцу ничего особенного не испытывал.
Его настолько захватило новое дело, что он, как все мутирующие комсомольцы,
ничего постороннего вокруг не замечал, передвигался почти бегом и мог нечаянно
затоптать, если не успеешь отскочить. Поначалу его приходилось сдерживать, при
редких личных встречах, а больше посредством Галена формировать его новый имидж
- от словарного запаса и речи до манеры поведения и образа мыслей. Как всякий
мутант, Генрих схватывал все на лету, перевоплощался, однако невозможно было
исправить, подкорректировать один недостаток - молодость.
На первоначальном этапе важно было прозондировать высший эшелон, слегка
взболтать сливки общества - встретиться и составить очень осторожную и
ненавязчивую беседу с десятками действующих и бывших политиков, крупных
чиновников, ученых и просто влиятельных людей, сообщить им все и ничего, но
заставить высказать свое искреннее отношение к происходящему в государстве и
выявить потенциальных единомышленников. Далее нужно было поддерживать с ними
отношения, медленно и осторожно приоткрывать замыслы, постепенно привязывать
некими общими делами - одним словом, готовить базу и влиять на сознание.
Задачу начали отрабатывать сообща, но скоро выяснилось, что Генрих не
годится для этой цели из-за своего возраста. Как бы он себя ни подавал,
серьезные люди воспринимали его в лучшем случае как журналиста и совсем не
политика. А он видел себя только в этой ипостаси и своими прямыми обязанностями
занимался попутно - между делом создавал охранное предприятие в виде казачьей
сотни, оживлял ломбардный бизнес и добывал деньги. Тогда Землянов нашел ему
подходящее дело, отдал на полный откуп "технологию" возведения на престол.
Предводитель зарылся в изучение опыта прихода пророков, лжепророков и
самозванцев, в историю возникновения и развития всевозможных сект и религиозных
течений, от духоборов и Белого братства до Аум Синрике.
И надолго успокоился.
Тем временем сам Глеб Максимович подготовил и провел глобальный тест: за
небольшие деньги нашел среди старых знакомых, работников МИДа, "агентов влияния"
и договорился, чтоб сделали безобидный вброс "скорби" в Россию, если скончается
кто-либо из действующих монархов или членов их семей. Ждать долго не пришлось,
бывшая посудомойка, а ныне гулящая принцесса Диана попала в автокатастрофу.
Землянов делал скидку на то, что ретивые "агенты" слегка перестарались, и все
равно результат был ошеломляющим, скорбь получилась общенациональной, только
флагов не приспускали. Палеологов ничего об акции не знал, приехал без вызова с
вытаращенными глазами.
- Дух монархизма в народе жив! - ликовал он. - Не надо медлить, пора
искать Автора!
С самого начала они условились и наложили табу на любые действия,
связанные с конкретным поиском "символов веры" Третьего Рима. Трогать Соляную
Тропу и её обитателей нельзя было до тех пор, пока не отработают первый этап, не
отыщут сторонников, не создадут отделения в регионах и свой печатный орган. До
определенного времени ни в коем случае нельзя было и намеком выказывать истинных
замыслов, ибо появление Собрания стольного дворянства и разведопрос высшего
эшелона привлекли к себе внимание всех партий - этот рынок являлся самым
чувствительным к конкуренции. К тому же в попутном направлении, пусть и с иными
целями, работала государственная организация ГУРА, недооценивать которую было
нельзя.
Еще ничего не было достигнуто, но их уже изучали, определяли потенциальные
возможности и держали под наблюдением. Стоило какой-либо из существующих партий
почувствовать даже теоретическую силу, а значит, и угрозу, как немедленно
началось бы устранение конкурента любыми средствами, от внедрения своих людей до
провокаций.
Первый тревожный сигнал нарушения табу прозвучал, когда предводитель
втайне от Землянова начал розыск автора диссертации и под видом ученого из
провинции явился к самому академику Барвину в ЦИДИК. Об этом не знал даже Гален,
информация пришла от одного доверенного и влиятельного ученого.
Можно было осадить единомышленника, жестко поставить на место, но
самолюбивые мутанты всякое одергивание принимали за личное оскорбление. Глеб
Максимович нашел подходящее издательство, заплатил деньги из своего кармана,
поскольку имел собственные источники доходов, и выпустил "ничью" диссертацию в
виде монографии под именем Палеологова.
У трапа самолета ждала машина с руководителем петербургского отделения
Собрания и двумя телохранителями. Никто кроме Землянова ещё не знал о событии,
произошедшем сегодняшним утром, поэтому поздравлений не было, дорогой поговорили
о текущих делах, потраченных деньгах и погоде. В Питере светило редкое для марта
солнце, таяли сугробы и поперек асфальта бежали ручейки, но в этот раз не манило
побродить по местам детства. С воскресением Автора наступал совершенно новый
период, и Палеологов испытывал редкое и сложное чувство успеха и поражения
одновременно.
За прошедшие два года, как опубликовали диссертацию, он привык к своему
авторству. Он настолько глубоко изучил текст, что мог на память цитировать целые
куски; чужие слова так прочно укладывались и врастали в сознание, что он
непроизвольно начинал верить, будто все это действительно вышло из-под его пера.
Лишь узкий круг в дворянском собрании знал правду, остальные воспринимали
предводителя как автора, в том числе и отец. Землянов зорко следил, чтобы ни
один экземпляр напечатанного труда не попал в чужие руки.
Оспорить авторство могла ГУРА, где теперь работали люди, знающие Космача,
и где оставался экземпляр диссертации. Раскрыть настоящее имя, спрятанное под
номером 2219, мог ЦИДИК.
Или сам Космач.
Но карманное ревизионное управление премьера сидело в глубоком подполье и
в скандалы не ввязывалось по конспиративным соображениям, академик Барвин умер,
а его центр исторической цензуры находился в предсмертном состоянии: согласно
завещанию, его тихо упразднили.
Истинный автор теперь находился под полным контролем.
Палеологов был реалистом, и мысль, что когда-нибудь придется раскрыться,
расстаться с авторством, преследовала его постоянно. Присвоение чужого труда не
было самоцелью, но сейчас он вдруг почувствовал, как трудно ему будет снять свое
имя с монографии, ибо утрачивалось не само авторство, а нечто большее - роль
основоположника, теоретика Третьей династии.
В квартире Землянова они встречались только в исключительных случаях, и,
как понимал предводитель, это было особой формой поощрения. Строгая конспирация
и меры безопасности не позволяли подъехать к дому, и прежде чем войти в подъезд,
телохранители пробежали по лестнице и перекрыли этаж, на котором жил Глеб
Максимович.
Предводитель любил бывать у него. В советские времена полномочные послы
пользовались льготами, вредными для советского человека, тащили из-за границы
буржуазные предметы роскоши, благо посольский груз на таможнях не открывали, и
загнивание общества началось, пожалуй, с них. Например, у барона Галена дома от
бесполезного барахла было не развернуться, даже в коридоре стояли французский
электрический камин и два английских кресла-качалки, возможно, являя сокровенный
мебельный идеал хозяина, который занимался в капиталистических странах
организацией коммунистических движений, дабы разложить загнивающее общество
изнутри.
У Землянова все выглядело иначе. Огромная квартира была наполнена
редкостными старинными вещами со всего света, по которым, как по карте, можно
было изучать географию, освоенную хозяином, и его пристрастия. Человеку
суеверному и мнительному, в таком доме стало бы не по себе. Скорее всего,
большую часть жизни Глеб Максимович увлекался религиями самых разных народов,
собирая предметы культа и магии. Ритуальные маски, одежды и бубны алеутских
шаманов, волшебные посохи, засушенные головы представителей диких племен, кривой
ятаган со славой меча-кладенца, магические кристаллы и камни, индейские скальпы,
топоры палачей, головные уборы колдунов-инков и ещё множество всякой чародейской
всячины.
Отдельно в застекленном металлическом шкафу стояли два глиняных и два
медных сосуда с джиннами, закупоренные лет двести назад, что удостоверяла
экспертиза. Если поднести к уху, можно услышать некое шевеление, вздохи и
неразборчивое, гундосое ворчание. Тайным желанием Палеологова было вскрыть хотя
бы один и посмотреть, вырвется ли из кувшина что-нибудь или это всего лишь
хитрый розыгрыш, восточный товар, за который можно слупить хорошие деньги с
доверчивого русского дипломата. Однажды ему удалось уговорить Землянова вытащить
затычку, и тот вроде бы загорелся, достал сосуд и приготовил стамеску, но в
последний миг вдруг усомнился: что если в самом деле оттуда вылетит какая-нибудь
зараза, микроб, бацилла? В конце концов, на Востоке тоже понимали, что такое
символы.
Предводитель с ним согласился, но эти сосуды все равно притягивали
воображение и будили фантазии...
В чертовщину Глеб Максимович не верил, покупал и привозил все это как
своеобразные вещественные доказательства, намереваясь когда-нибудь потом их
изучить и вывести формулу человеческих заблуждений. Зато когда жил в Москве,
несколько лет отбивался от всевозможных ясновидящих, целителей и сатанистов,
которым требовались настоящие атрибуты чародейства.
Карты, расчеты и рукописи, полученные от профессора Засекина, хранились в
сейфе, никому не показывались и вынимались очень редко.
- Знаете, чего нет в вашей коллекции? - однажды спросил Палеологов. - Из
вещей, обладающих особыми магическими свойствами?
- Из основных у меня есть все, - самоуверенно ответил мэтр.
- У вас нет намоленного камня!
Глеб Максимович отчего-то загадочно усмехнулся, слегка похлопал
предводителя по руке.
- Да, пока нет. Но я уверен, скоро появится возможность намолить весь дом.
Или даже квартал.
Тогда Палеологов особого значения этому не придал, посчитал уверенность
мэтра гордыней, одолевающей всех коллекционеров, и вскоре вообще забыл об этом
разговоре.
Землянов встретил его, как всегда, сдержанно, почти без эмоций и лишних
слов, проводил в кабинет, а сам прикатил тележку с завтраком на две персоны и
телефонной трубкой.
- Генрих, скажи мне, этот твой генерал все ещё в командировке? - будто
между делом спросил он.
- Да, работает. - Предводитель насторожился, такой вопрос предвещал нечто
неожиданное.
- Позвони и срочно отзови. - Прозвучало как приказ. - Своих людей пусть
оставит. Но только для негласного наблюдения. Ничего не предпринимать.
Ему можно было возражать, спорить, долго стоять на своем, но в результате
все равно пришлось бы выполнить его волю: если Землянов что-то говорил в тоне
приказа, значит, решение принято взвешенное. Палеологов молча взял трубку и
набрал номер мобильного телефона Ногайца. Атаман ответил сразу и на распоряжение
отреагировал, как солдат-первогодок.
- Княжна почти в наших руках! Надо брать! Нет, я никуда не поеду. Вы что?
Я тут такую комедию с телевиденьем разыграл!..
- В самолет и в Москву! - Когда Палеологов сердился, сам слышал, как
негромкий голос становится звенящим, колокольным. Ему это нравилось, для всех
остальных это было сигналом к полному повиновению.
- Итак, Автор у нас в гостях, - заговорил Глеб Максимович будто бы сам с
собой. - Что первое приходит в голову? Почему хочется спросить себя, а готовы ли
мы? Наступило ли утро, чтобы поднимать флаг? А ветер? Куда дует ветер и в чьи
паруса? И хорошо ли мы представляем, что значит "необратимые процессы"?
Его осторожность показалась излишней: дело сделано, Гален уже работает с
Космачом...
- Нет, я спрашиваю не для того чтобы разубедить тебя, Генрих, - уточнил
Землянов. - Пока все идет как предполагалось. Мы не сделали ни одной
стратегической ошибки, точно предугадали развитие событий. И то, что Автор под
нашим контролем, тоже вроде не случайность. Но я хотел бы сосредоточить твое
внимание на важности следующего шага. До сегодняшнего дня мы находились в
нейтральных водах. Сейчас же берем курс в зону чьих-то политических и
экономических интересов. Момент исторический. Я позвал тебя, чтобы мы ещё раз
посмотрели друг другу в глаза и спросили себя: готовы ли мы идти дальше? Это как
в авиации - точка принятия решения.
Ответ "да" или "нет" его бы не удовлетворил. Кажется, у мэтра возникли
какие-то сомнения, и теперь он ждал, что единомышленник их развенчает и укрепит
его в вере. Такое уже бывало...
- Я могу изложить свои соображения, - предложил Палеологов. - По всем
основным вопросам.
- Не нужно, - прервал Глеб Максимович. - Знаю, что скажешь. Обстановка в
обществе самая благоприятная, президент не имеет никакой власти, его окруж
...Закладка в соц.сетях
