Жанр: Электронное издание
repent
...располагался ГУРА, прогулочным шагом сходил чуть ли не до КПП. На обратном пути
обнаружил дом, в котором было караульное помещение: разводящий повел смену на
посты, цепочка из пяти солдат потянулась мимо пустых казарм к ограждению. Сделав
небольшой круг, Космач будто бы случайно натолкнулся на ледяную дорожку,
накатанную солдатскими сапогами, и когда освещенный забор оказался в двадцати
шагах, охранник подал голос:
- Не будем волновать караул, берите левее.
Не оглядываясь, Космач выполнил команду, однако успел заметить, что забор
из железобетонных плит, высотой метра два с половиной и по верху обрамлен жидкой
спиралью искристой колючей проволоки.
И что ещё было полной неожиданностью - часовой по периметру передвигался
на лыжах, гремящих по заледенелой лыжне.
После такой прогулки он вообще потерял сон. Тщательный осмотр номера
ничего не дал - не оказалось ни одного предмета, который можно приспособить для
резки колючей проволоки. Надо было бы успокоиться и отбросить мысль о побеге, по
крайней мере отсюда, но он лежал и вспоминал свои инструменты в Холомницах:
старые, но мощные ножницы по металлу, доставшиеся по наследству от старого
хозяина дома, кусачки, бокорезы... Сейчас бы простые плоскогубцы сгодились! Потом
долго и навязчиво думал, где можно их взять, и получалось, всего в двух местах -
в гараже, где видел слесарный верстак и шкафы, и ещё в танке, где должен быть
ремкомплект.
Но люки танков, скорее всего, наглухо задраены, а незаметно найти и взять
плоскогубцы в гараже почти нереально...
В половине четвертого утра Космач выглянул в коридор. Фашист маялся на
своем посту, боролся со сном и ещё с жарой: расстегнул куртку, закатал рукава...
- Может, подышим свежим воздухом? - Космач прихватил шубу. - Почему так
топят-то?
Он не собирался бежать, безрассудное желание постепенно угасало, однако
когда очутились на улице и порядочно отошли от особняка управления, в голове
вновь засвербило, будто в носу перед тем как чихнуть. И все-таки Космач
удержался бы, но охранник спровоцировал сам. Он бросил куртку на снег, положил
автомат и, сняв черную форму, стал умываться снегом, кряхтел, отфыркивался и
будто умышленно подставлял ухо...
От короткого и мощного удара фашист завалился набок и затих, так что
добавлять не пришлось. Мгновением позже Космач понял, что сделал глупость, но
было поздно. Он разрядил автомат, закинул магазин подальше в снег, затем снял
шубу и набросил на охранника - слишком приметная и бежать тяжело.
- Считай, это тебе приз утешения...
Его куртку натягивал на ходу, и хорошо, оказалась впору. Космач обошел
стороной особняк ГУРА, постоял на углу склада, сориентировался и двинул к
светящейся изгороди напрямую, по снегу, сквозь танковые шеренги и колонны,
заваленные сугробами. Иногда проваливался между гусеницами, так что приходилось
вскарабкиваться на броню, где было удобно, прыгал с машины на машину. Между
забором и танками оказался приземистый железобетонный склад с плоской крышей.
Обогнув его, Космач высунулся из-за угла: ярко освещенная лыжня проходила всего
в нескольких метрах, часового не было видно ни в одной стороне. Он уже хотел
перескочить открытое пространство, но в последнее мгновение увидел, что поверху
забора кроме новенькой жестяной спирали идет многорядная старая проволока,
натянутая на стальные кронштейны, так что образовывался метровый козырек. И
самое непотребное - среди колючих нитей торчат белые изоляторы, значит, есть
провода под напряжением...
Первой мыслью было замкнуть их, набросив сверху что-либо металлическое. Он
вспомнил, что видел на броне буксировочные тросы, но когда вернулся к танковому
лежбищу, глаз сам выхватил бревна, притороченные сзади к каждой машине, сухие,
покрашенные зеленой краской. Он отстегнул два, взял под мышки и вернулся на угол
склада - часового по-прежнему не было!
- Ну, молись за меня, Елена!
Кронштейны были сдвоенные. Первое бревно он пропихнул между сваренными
уголками и изоляторами, осторожно положил на проволоку - ничего не заискрило -
может, не под током, а может, просто сухое дерево не пробивает. Глянул в обе
стороны - нет часового! Второе бревно одним концом вставил в развилку, вторым
упер в заледеневший снег. Длины хватило...
На козырек взобрался просто, подтянулся на руках, оседлав бревно, однако
там, наверху, надо было встать и сделать всего один шаг, но, ослепленный
фонарем, одной ногой ступил мимо и, оттолкнувшись, прыгнул вперед.
Удара током он не почуял, потому что упал плашмя на жесткий снег, и резкая
судорожная боль слилась воедино со жгучей. Однако когда вскочил, почуял запах
резины, подошва правого ботинка ещё дымилась.
Разбираться и тушить было некогда, утопая в снегу, он кинулся к лесу и
лишь за крайними деревьями перевел дух.
В воинской части по-прежнему было тихо, по крайней мере, не ревели
тревожные рожки и по эту сторону забора не бегали тревожные группы.
Бежать все время по лесу, оставляя следы, было нельзя, да и по
размягченному глубокому снегу далеко не уйдешь. Надо выбираться на дорогу, а
она, похоже, здесь единственная и ведет к воинской части. Пока не хватились,
нужно уйти как можно дальше, лучше всего выйти на трассу и сесть на любой
автобус или попутку.
Через четверть часа Космач выдохся, полежал, распластавшись, попробовал
сориентироваться, однако понял, что не знает точного направления, а фонарей на
заборе не было видно. Забирая правее, он пошел вперед с надеждой подсечь дорогу
и скоро выскочил на широкую просеку с высоковольтной ЛЭП. Он не помнил этой
линии и двинулся наугад вправо. Идти стало легче, в некоторых местах снег сильно
осел и доставал до щиколоток. Невысокую дорожную насыпь Космач увидел, когда
чуть не наткнулся на нее, - до рассвета оставалось ещё минут тридцать.
Дорога вроде была та самая, правда, лед за день подтаял и продавился
колесами до асфальта. Космач расстегнул всю одежду до майки, чтоб хоть чуть
остудить разгоряченное тело, и побежал размеренной трусцой. Он был уверен, что
движется от воинской части в сторону трассы, к тому же скоро увидел сзади
далекие фары машины и принял это за знак объявленной тревоги - начали искать.
Подпустив её метров на двести, он выбрал льдистую обочину и спрыгнул под откос.
Это был армейский "уаз", прокатившийся мимо на небольшой скорости. Выждав всего
несколько секунд, Космач выбрался на дорогу и побежал следом за красными стопсигналами.
И они-то отвлекли внимание! Машина вдруг стала притормаживать, потом и
вовсе остановилась, выключив свет.
И только тут он увидел, что впереди сквозь редкий лес просвечивают огни
забора и горят окна КПП!
Космач попятился, не сводя глаз с темного контура "уаза", развернулся и
побежал в обратном направлении.
Надо же, леший водит!
Когда машина пропала из виду, растворившись в темноте, он прибавил хода,
чтоб наверстать потерянное время - на востоке, за спиной, светлая полоса! Он
помнил, что впереди ещё должно быть широкое поле, и спешил, чтоб перескочить
открытое место по темноте. Примерно через два километра лес поредел, замаячило
светлое пространство; сбавив темп, Космач приблизился к крайним деревьям и встал
на обочине. Дорога по полю растаяла полностью, потому хорошо просматривалась
темная полоса асфальта средь белой равнины, а на том краю уже мелькали редкие
фары автомобилей на трассе.
За спиной было тихо. И если б не этот странный "уаз", почему-то
остановившийся недалеко от КПП, можно было бы подумать, что тревогу в воинской
части ещё не подняли. Но часовой давно бы уж обнаружил бревна у забора, да и
оглушенный охранник должен прийти в себя...
Выбежав на поле, он потерял остроту зрения, черная дорога скрадывала
пространство и расстояние. Космач бежал почти наугад, с чувством пловца,
бросившегося в стремительную незнакомую реку - надо грести и грести, а
противоположный берег все равно будет.
Он уже есть в виде шоссе с огоньками...
До перекрестка оставалось метров двести, и вдруг в лицо ударили слепящие
лучи фар. Он инстинктивно заслонился рукой и на секунду замешкался от
неожиданности, кинулся назад и словно напоролся на дальний автомобильный свет,
ударивший с близкого расстояния. И прыгнул с насыпи с опозданием, в тот момент,
когда заметил тени людей, бегущих к нему с двух сторон. Кювет оказался глубоким
и заполненным раскисшим снегом.
Он успел вырваться из ямы и уже почувствовал под ногами твердь, но перед
глазами вдруг полыхнуло белое, слепящее пламя, а от мощного грохота голова
вздулась, будто шар, и лопнула с звенящим треском.
Потом сверху навалилось что-то громоздкое и грузное, вдавив его лицом в
жесткий кристаллический лед...
7. Предводитель
В первый момент Палеологов сообщению не поверил, посчитал за чей-то
идиотский розыгрыш, поскольку голос по телефону спросонья узнать не мог, однако
ничего не сказал, велел перезвонить на мобильный, номер которого был известен
узкому кругу лиц. Не прошло и минуты, как звонок повторился.
- Автор у нас, - доложил барон Гален.
Удачи в жизни случались, но не так часто и не такие крупные, чтобы можно
было верить безоговорочно.
После того как Космач оказался в офисе ГУРА, за тройной системой охраны,
надеяться было почти не на что. К воинской части отправили машину
радионаблюдения, и то на всякий случай, вдруг да проскочит в эфире что-нибудь
интересное. Перехватить Автора можно было только в случае, если его вывезут с
объекта в обыкновенной машине и с небольшой охраной. Но и тогда риск оставался
непомерным, перестрелки и трупов не миновать, а ГУРА - контора государственная,
под патронажем самого премьера...
Надежды на удачу в Холомницах было больше, к тому же туда уехал сам
генерал Ногаец...
- Вы его видели? - спросил предводитель. Барон, как всегда, оставался
выдержанным и кратким.
- Да, видел. Это он.
- Как выглядит?
- Все на месте, светлая борода, длинные темные волосы.
- Во что одет? На нем должна быть волчья шуба!
- Шубы нет, пуховая куртка. Но это он.
- Документы нашли?
- Нет, в карманах пусто.
Предводитель верил и не верил. Однако совершенно отчетливо понимал, что
два раза подряд не повезет и если удалось захватить Космача, то миссия генерала
в Холомницах обречена на неудачу.
- Как его взяли?
- Перехватили в эфире сигнал тревоги. Оглушил охранника и перепрыгнул
через забор. Считаю, повезло...
- Каким образом, барон?
- Не знаю, перепрыгнул. Да ещё ряженым физиономии попортил.
- На заборе проволока под током! Сигнализация, спираль и часовые!
- Могу уточнить. Есаул только что вышел от меня...
- Не надо, высылайте машину! - Предводитель натянул халат. - От генерала
что?
- Пока ничего конкретного.
Гален легче верил в удачу, счастливое стечение обстоятельств, в Божье
провидение, чем в находчивость и оперативность группы, работавшей по захвату
Автора. В охранном предприятии случайных людей не было, принимали только бывших
офицеров - десантников, морпехов и ментов, но барону не нравился казачий
антураж. Он считал это ребячеством, посмеивался над золотыми погонами и шашками,
предпочитая форме цивильный деловой костюм. Офицеров на самом деле только
поверстали в казачество, к соответствующему сословию раньше они не имели
никакого отношения, будучи коренными жителями столицы и Подмосковья. Однако
атаман Ногаец был исконным кубанцем, из старой казачьей семьи, до революции
получившей дворянское достоинство.
К мнению Галена он относился снисходительно: барон происходил из АвстроВенгрии,
долгое время жил за рубежом и в тонкостях русской жизни почти не
разбирался, хотя много лет работал в советских посольствах.
Одеваясь, Палеологов подумал о Петербурге: надо бы отзвониться, сообщить
об Авторе, но время семь, Землянов наверняка ещё спит. Впрочем, такой вестью
можно пожелать доброго утра...
В последний раз они связывались по телефону в день смерти академика, и
разговор состоялся неутешительный, Космача выпустили из квартиры Барвина через
черный ход, о существовании которого никто не знал.
Глеб Максимович взял трубку после второго гудка - бодрствовал.
- Простите, я не разбудил вас?
- Ну что? - отозвался Землянов. - У вас в Москве встали?
- У нас уже гостей принимают, - сказал предводитель, сдерживая чувства.
- Кто пожаловал в столь ранний час?
- Великий неизвестный Автор.
- Так. - Длина паузы говорила о многом. - Это событие, нужно обсудить.
Через три часа жду.
Палеологову очень хотелось взглянуть на Космача, но переносить встречу с
Земляновым хотя бы на час было нельзя. Он приглашал к себе в исключительных
случаях и всегда по вопросам основополагающим.
- Хорошо, я еду в аэропорт.
И все-таки не мог изменить традиции, велел заехать в свои владения, на
территорию дворянского собрания, и вошел в каменный сарай, оборудованный под
конюшню. Здесь стоял его конь, служивший более талисманом, поскольку верховой
ездой Палеологов занимался редко и мало. Найти настоящую парадную лошадь белосеребристой,
царской масти без единого темного пятнышка было делом невероятно
трудным. Такая кобыла в единственном экземпляре оказалась в кавалерийском полку,
который обслуживал Мосфильм, и потому как в России перестали снимать кино о
революции, войне и военачальниках, а полк обнищал, коня удалось выкупить через
генерала Ногайца по цене хорошего японского джипа.
И теперь если предводитель куда-либо уезжал, то обязательно заглядывал в
конюшню.
- Скоро придет твой звездный час, - пообещал он коню и похлопал по
изогнутой шее.
Уже из машины предводитель позвонил Галену, сказал, что вылетает в Питер,
и велел начинать работу с Автором.
Всегда невозмутимый барон заколебался.
- Предлагаете мне составить первый разговор?
- Обязываю! Подготовьте его, объясните ситуацию, поставьте задачу. Все как
мы намечали. Пока я не вернусь, пусть сидит и думает. Поселите в моих
апартаментах, свободу не ограничивайте, но под пристальным наблюдением.
Гален был искусным мастером "разговорного жанра", обладал редким даром
убеждения и внушения, однако при этом не любил ответственности.
- Генрих Сергеевич, я боюсь навредить, - начал упираться он. - Первый
контакт всегда самый важный, и вы сделаете это лучше. Тем более что с Автором
уже встречались...
- Надеюсь на вас, барон! - жестко оборвал предводитель. - Не забывайте
генерала. С Богом!
Он велел водителю выставить на крышу спецсигнал и гнать по осевой; его всю
жизнь преследовал рок опоздания, всегда не хватало одной минуты, а то и вовсе
нескольких секунд. Он прилагал огромные усилия, чтобы преодолеть судьбу, но
стоило чуть-чуть расслабиться, потерять ощущение времени, и все шло насмарку.
Палеологов родился и вырос в Ленинграде, поэтому ездил сюда с
удовольствием и тайной надеждой хотя бы раз задержаться на сутки, чтоб без
всяких дел и забот побродить по местам юности, переночевать не в гостинице, а у
отца на Васильевском, под особое, ностальгическое настроение, может быть, даже
зайти к матери на Грибоедовский. Однако всякий раз, едва вывалившись из поезда
или самолета, он забывал, в каком городе находится, и не то что суток - часа
свободного не было. Иногда, переезжая с одной важной встречи на другую, из окна
машины он видел что-нибудь памятное, просил остановить и несколько минут потом
стоял, тупо соображая, зачем же остановился. В лучшем случае он успевал
позвонить родителям, и то, чтобы не расстраивать, врал, будто звонит из Москвы,
благо появились сотовые телефоны.
В столице Палеологов закончил историко-архивный институт, в общей
сложности прожил уже тринадцать лет и все это время её ненавидел. И когда искал
любую работу без прописки, и когда был уже полноправным москвичом и устроился по
специальности в музей Октябрьской революции. Однако, достигнув желаемого, понял,
что опоздал, ситуация резко изменилась и все, что связано с революцией, стало
непрестижным и подлежало сокращению.
Он чувствовал презрение к Москве, когда, выброшенный на улицу, пришел на
Арбат продавать две собственноручно написанных иконы - в детстве окончил
художественную школу, которая пригодилась в трудный час. На рынок он опоздал,
места оказались заняты, и его вытолкнули из ряда. Палеологов не любил сдаваться,
зашел с другой стороны и повесил свой товар на забор. К нему подошли, отняли
одну икону и с другой вышвырнули вон, поскольку образа в то время писали и
продавали тысячами. Он ушел в подъезд какого-то мрачного дома, поплакал там,
вытер слезы, закусил губу и снова полез в ряды. Нагло потеснил парня, торгующего
наградами, и встал, готовый умереть, но не сойти с места.
И тут же налетел покупатель! Палеологов спрятал деньги и хотел уйти, но
парень вынул из сумки подушечку с орденами.
- Под пять процентов. У тебя легкая рука. Фамилия как?
- Палеологов.
- Нет, под такую фамилию давать товар опасно.
- Почему?
- Придуманная фамилия-то, неестественная. Еврей, что ли?
- Я русский, - с гордостью сказал он. - А фамилия, между прочим,
семинарская. И пошел ты на хутор со своим товаром!
- Погоди! - Тот всучил ему ордена. - Ты мне нравишься. Торгуй! А кликуха
тебе будет Богомаз.
Так он познакомился с Балдиным.
Палеологов продолжал ненавидеть столицу и когда вступил в касту торгующих
на Арбате, и потом, когда владел сетью антикварных магазинов, заработал первый
миллион и ездил на "мерседесе" со спецсигналом.
Этот город существовал, чтоб унижать человека в любом его состоянии и при
любом режиме. Всякий житель, от бомжа до олигарха, был его добровольным
заложником, беззащитным перед хамством, наглостью и болезненной жаждой денег,
царящими повсюду, от трамвая до министерства. И если в провинциальном, но с
революционными традициями Питере попросту отстреливали друг друга средь бела
дня, то в стольном граде гуманно и цивилизованно с живых сдирали шкуру.
В девяносто первом он, как и все торгующие на Арбате, по зову сердца
бросился к Белому дому защищать демократию и свободу. Да ещё уговорил и взял с
собой Балдина, которому все кроме денег было до фонаря. И когда уже праздновали
победу, Палеологов так радовался и ликовал, что всюду опоздал - не попал в
какие-то списки, не оказался в нужный момент рядом с президентом, точнее, был
чуть дальше, чем требовалось. А этот прохиндей Балдин, чуть ли не насильно
притянутый в революцию, тут же, у Белого дома, сделал блестящую партийную
карьеру и оказался в московском правительстве.
Первый антикварный бизнес, созданный с его помощью и сделавший Палеологова
миллионером, постепенно сожрал сам себя, ибо все заработанное уходило только на
одни взятки. Он знал, почему это происходит, может, лучше многих тогда,
поскольку был непосредственным участником и свидетелем событий. По крайней мере
три правительства России, меняя друг друга, выходили из драконьей шкуры
торгующих на Арбате, и каждое последующее требовало все больше и больше.
В девяносто третьем, ограбленный и разоренный вдребезги, он восстал против
этой касты и опять оказался защитником Белого дома. Он мог вырваться, но, как
всегда, опоздал на мгновение, подземный выход перекрыли, а патроны кончились.
Расстреливать его вывели на стадион, однако омоновец был настолько пьян и
безумен от крови, что не мог совладать с оружием. Разрядил полмагазина чуть ли
не в упор, издырявил железобетонный забор и не убил. Под утро Палеологов уполз
со стадиона к метро "Краснопресненская", где его подобрали и отправили в
"Склиф". Четыре пули навылет прошли меж ребер и по мягким местам, не тронув ни
одной косточки.
Отвалявшись месяц в больнице, он оказался один в ненавистном городе, с
незажившими ранами, без гроша в кармане и без друзей, потому что даже самые
верные шарахались от него, как от прокаженного. Балдин единственный, несмотря ни
на что, согласился с ним встретиться, хотя тайно и на нейтральной почве, - для
того чтобы предложить новый совместный бизнес. Палеологов обещал подумать и
поехал в Ленинград, но оказалось, что все ниши в родном городе давно заняты и за
любую попытку втиснуться в антикварный бизнес можно получить от вчерашних
партнеров контрольный выстрел в затылок.
Он умел раскручивать дела и зарабатывать деньги, хотя они никогда не были
самоцелью. Буквально через год он в доле с чиновником Балдиным уже владел сетью
ломбардов по Москве и области - униженный и оголодавший народ тащил обручальные
колечки.
Новые миллион и "мерседес" пришли быстрее, чем в первый раз, толпа из
касты вновь признала в нем своего, стояла с протянутой рукой и разинутым ртом,
но наученный горьким опытом Палеологов не высовывался, не давал рекламы, не
играл в казино, а подыскивал партию, на которую можно было сделать ставку. Выбор
был настолько велик, что глаза разбегались, подпольного миллионера встречали с
распростертыми объятьями все, от крайних левых до крайних правых, и его личные
убеждения не имели никакого значения. Все жаждали единственного - денег в виде
наличных, недвижимости, акций и прочих ценных бумаг. Он выбрал середину,
либеральных демократов, и носил им чемоданы с деньгами до тех пор пока не понял,
что партии в России - это тоже бизнес, причем самый элитный и жесткий, поскольку
принадлежит все тем же торгующим на Арбате.
Государственная служба в ГУРА в этом отношении мало чем отличалась от
партийного бизнеса, ибо управлялась той же кастой и по тем же законам. Сама
Светлана Алексеевна когда-то продавала на Арбате цветы. Только здесь было ещё
одно дополнение - с курицы, которая несла золотые яички, пытались срезать
окорочка, щипали перья и даже пробовали доить: за каждую визу нужно было
платить, причем количество разрешающих инстанций росло с каждым днем.
И все-таки он остался здесь только из-за любви к профессии и возможностей,
которые открывались перед ним. Секретная работа, вечное противоборство с
запрещающими органами лишь разогревали кровь.
Он бы никогда не ушел из управления и со временем возглавил его, не
попадись ему диссертация под номером 2219. Палеологов грубо нарушил инструкции,
сделал копию, был уличен и уволен, несмотря на заступничество Балдина.
Но теперь все это не имело значения, кажется, впервые он поспел вовремя,
прикоснулся к идее, никем ещё не обозначенной. С монархистами он уже сталкивался
и отлично знал эту вялую, самовлюбленную публику, где плели интриги, сплетничали
друг о друге и с жаром обсуждали, в ком больше аристократической крови. Вместе с
тем это была единственная партия, которую, ввиду её малозначительности, не
контролировали торгующие на Арбате. Существовало и дворянское собрание, куда
приходили вчерашние пламенные большевики, а ныне утлые и тоже самовлюбленные
дедушки и бабушки с внуками. Старшим требовалось аристократическое общение,
младшие намеревались под шумок вернуть родовые поместья или хотя бы получить
некую компенсацию.
Свою родословную Палеологов восстановил ещё в институте, однако для пущей
убедительности требовался семейный архив, любые бумажки, фотографии, а ещё лучше
- предметы, подтверждающие принадлежность к аристократической фамилии. Весь
материнский род был мещанско-поповский, отношение к дворянству имел отец, но он
ушел из семьи, когда Генриху исполнилось восемь лет. Мать так сильно любила
мужа, так глубоко и болезненно переживала разрыв, что воспитала в сыне крайнюю
ненависть к родителю, и у юного Палеологова много раз возникало желание его
убить. Это детское, максималистское отношение хоть и в смягченной форме, но
перекочевало во взрослую жизнь, а надо было завязать себя в узел и идти к отцу.
Генрих знал, что тот военный моряк, и больше ничего, поскольку никогда не
интересовался отцовской судьбой, и вот, когда разыскал и переступил порог его
дома, обнаружил совсем не того человека, образ которого нарисовался в
воображении. Родитель оказался капитаном первого ранга, недавно списанным на
берег, настоящим морским волком, который не признавал ничего кроме своей службы.
Наверное, ужиться с ним было трудно, потому мать называла его эгоистом и
безжалостным злодеем.
То ли от присутствия рядом сильного человека, то ли от зова крови
Палеологов вдруг с сердечной тоской почувствовал, как обделила его жизнь, как из
нее, будто ножом хирурга, вырезан целый пласт чисто мужских качеств, а вместо
них вживлен протез нелюбви.
Отец не показывал вида, однако расчувствовался, передал ему кортик
прадеда, пачку писем, документов и фотографий конца прошлого века - вещи
бесценные, но не это стало поворотным моментом в судьбе. В доме отца состоялось
знакомство с Земляновым, потомком знаменитого адмирала Макарова. Глеб Максимович
к морю не имел никакого отношения, хотя посещал Морское собрание как почетный
член, - в то время он был отставным дипломатом.
Несмотря на внезапное и сильное притяжение к отцу, откровенного, душевного
разговора с ним не получалось, и Генрих не делился своими замыслами и уж тем
более диссертацию читать не давал. Было заметно, что родитель весьма скептически
относится к реанимации всего, что давным-давно кануло в историю и не имеет
никакого отношения к современной жизни. А вот с внешне надменным и неприступным
его товарищем как-то непроизвольно завязался взаимный интерес. Вероятно, слушая
рассказы Палеологова, Глеб Максимович решил, что сынок друга юности - богатый
новый русский, и пригласил погулять по Питеру.
Потом он признался, что вначале увидел в нем спонсора и хотел выманить
денег на одно весьма щепетильное и тайное мероприятие.
Собственно, с этой прогулки все началось...
В то время Палеологов ещё смутно представлял, как можно использовать
диссертацию в практических целях, однако нюхом опытного бизнесмена чуял, что
перед ним открывается совершенно не освоенный рынок, где можно быть наконец-то
первым. Искать Автора тогда и в голову не приходило, напротив, он подспудно
опасался, что таковой появится и все отнимет.
Он оставил безымянный научный труд Землянову, сам же уехал в Москву
создавать Собрание стольного дворянства. Пока важно было застолбить золотую
жилу, хотя бы заявить о себе, открыть счет в банке и снять помещение под офис...
О себе Землянов почти ничего не рассказывал, и это было естественно для
б
...Закладка в соц.сетях
