Жанр: Электронное издание
repent
...ремя все хорошо обдумать. Космач прикинулся, будто дремлет после крепкого
ужина, и даже шапку уронил на пол.
За кем охотится этот дворянин, было ясно, а также становилось понятно, что
придуриваться все время не удастся: стоит Палеологову хоть на минуту усомниться
в нем, и, дошлый, въедливый, он раскроет его через ту же секретаршу, которая
знает, кто этот кержак на самом деле. В таком случае следовало бы чуть-чуть
опередить и раскрыться самому, чтобы посмеяться и получить возможность
наступления. Или как-то предупредить Лидию Игнатьевну, чтобы держала язык за
зубами.
Единственным утешением в этой ситуации был определенный и значительный
вывод: самозванец, сидящий сейчас в срубе, не имеет отношения к предводителю,
иначе бы зачем он искал Соляную Тропу, когда его человек давно стоит на ней и,
мало того - забрался в один из самых потаенных скитов А Космач поначалу связывал
их: богатенький предводитель вполне мог зафрахтовать вертолет, экипировать,
придумать легенду и забросить своего соратника поближе к Полурадам, чтоб ног не
бил, и ждать результата. Однако Палеологов никак не мог сфальсифицировать
записку Космача, поскольку не знал, чья диссертация зашифрована под номером
2219. И будь у него хорошие отношения с Лидией Игнатьевной и самим академиком,
узнал бы элементарно.
В принципе, Палеологов был не опасен, от его устремлений сильно попахивало
авантюризмом молодых, малообразованных, но состоятельных и в какой-то мере
романтичных людей. Можно было хоть сейчас раскрыться, поставить его в дурацкое
положение, посмеяться и послать. Но он искал Соляную Тропу и готов был
вкладывать деньги не из спортивного интереса...
Между тем шел уже двенадцатый час ночи, и Палеологов, сидящий напротив,
вроде бы заснул, откинув голову на дверцу шкафа, - успокоился, что подрядил
настоящего кержака, или тоже прикидывался?..
Космач пересел к аспирантке - предводитель не шевельнулся.
- Тоже приема ждешь? - поинтересовался.
- Я была у него, - безрадостным шепотом вымолвила она. - Дежурю тут, на
дверях...
- Тяжело тут тебе?
- Иногда кажется, с ума сойду... Люди приходят какие-то неживые, запах
смерти - не вынесу.
- А ты молись, читай "Отче наш" про себя.
- Читала, не помогает... Вы тоже устали?
- Ничего, я привычный.
- Идемте, покажу место, где можно прилечь и отдохнуть. Академик очнется
неизвестно когда...
- Тихо, человека разбудим... Пошли, показывай.
Когда выходили из передней в зал, Палеологов остался в прежнем положении.
Аспирантка наугад, в темноте, прошла в какую-то боковушку и открыла дверь.
- Вот здесь тахта...
Космач взял аспирантку за руку, усадил рядом с собой.
- Ты знаешь, кто я?
Она смутилась, в сумеречной комнате взгляд её показался обиженным и
пугливым.
- Я вас боюсь...
- Нет, ты мне скажи, тебе известно, кто я и откуда приехал?
- Сказали, ученый...
- Слушай меня. Ни под каким предлогом не говори этому господину
Палеологову, кто я на самом деле. И Лидию Игнатьевну предупреди. Для него я -
кержак из Архангельской области.
- Мне сказали, вы откуда-то с Урала, что ли...
- А ты скажи, кержак архангельский.
- Не понимаю... Кто кержак? - Она была ещё и бестолковой...
- Я! Я кержак. Приехал из деревни. Скажешь так, если вдруг спросит.
- Я ничего этому... господину не скажу, - вдруг заупрямилась аспирантка.
- Почему?
- Он хам и наглец! Его никто не звал.
- Что же не выгоните? Она смутилась.
- Не знаю... Будто бы Мастер хорошо о нем отозвался. Будто он всегда говорит
правду, как божий человек... Я точно не знаю, Лидия Игнатьевна так сказала.
- Ничего себе! Я думал, проходимец и авантюрист.
- Я тоже так думаю... Но академик спрашивает о нем, когда приходит в себя, а
мы не знаем, что делать.
- Хорошо, иди, а я подремлю тут.
Он вытянул ноги, расслабился и вроде бы начал дремать, как вдруг в зале
послышались торопливые шаги и легкая суматоха.
- Академик очнулся! - сообщила секретарша. - Идите к нему!
В зале уже стоял Палеологов, перекрытый спиной аспирантки. Смотрел и
улыбался, словно готовился задать каверзный вопрос.
- Принесите-ка мне хомут! - приказал Космач.
- Какой... хомут? - опешила Лидия Игнатьевна.
- Да на улице, возле двери прикопанный! Токмо живо!
- Леночка, спустись вниз и принеси, - распорядилась она.
- И сюда к нам не суйтесь! Караульте, чтоб близко никто не подходил!
Космач раскрыл дверь в кабинет и чуть не задохнулся от запахов; пришлось
втягивать воздух ртом и очень осторожно, чтоб не тошнило. Цидик лежал
неподвижно, с закрытыми глазами, и напоминал мумию.
- Мартемьян, - даже не шевельнув губами, проговорил он. - За мной пришел...
- Моя фамилия - Космач, - представился вошедший. - Юрий Николаевич.
- Да, помню... Я не обознался. Очень похожи на Мартемьяна... Прошу, садитесь.
Подозрение, что слова академика - бред, тут же улетучилось. О его памяти и
способностях складывали легенды, говорили, будто академик наизусть читает
летописный свод "Повесть временных лет", умеет одновременно говорить, слушать и
писать.
- У вас много вопросов ко мне, не так ли? - Он был абсолютно неподвижен и
смотрел в потолок не моргая, отчего становилось неприятно. - И я хотел бы на них
ответить.
- Вопросов у меня нет, - сказал Космач, присаживаясь на стул в некотором
отдалении от постели Цидика. - По крайней мере, таких, которые хотелось бы
задать умирающему человеку.
Тот помолчал и вроде бы скосил глаза в его сторону.
- Да... Я не ошибся, вспомнив о вас, Юрий Николаевич. В таком случае сам
попытаюсь спросить и ответить... Я виноват перед вами.
- Не гожусь я на роль судьи. Тем более не собираюсь осуждать вас,
академика и нобелевского лауреата.
- И ещё интеллигента номер один... Меня так теперь называют.
- Слышал...
- Вас это возмущает, я знаю. Или вы просто смеетесь?.. - Он повернул
голову, но взгляд, как гирокомпас, не повиновался движению. - Нет, вы не можете
смеяться над старым человеком. Над позором старца... Поэтому я и разыскал вас. Вы
- не судья, нет. Судья сейчас ожидает в передней... Видели там молодого человека?
Его фамилия Палеологов... Всю жизнь ждал его. Вас и его... Он явился сам, мой Судья.
Он не хам, не подлец и даже не авантюрист - Судья! И образ не имеет значения... А
вас пришлось разыскивать... Но так и должно быть. Пришел и сказал. И покатилось
колесо... Правду сказал, не могу я умереть... Так и будет корежить... Умирать
следовало, когда час пробил... Да... Я, как царь Ирод, младенцев избивал. Вот и вас
отдал на заклание... Но были обстоятельства, которых сейчас нет. Для меня их
больше нет! Я снял с себя крест... Теперь могу говорить.
Роговые веки его приподнялись, и глаза чуть ожили. Если он и видел
Космача, то лишь боковым зрением.
- Да... Поздно... Я должен был ещё тогда... Впрочем, нет, ещё раньше увидеть
вас... И сделать своим учеником. А я не заметил/.. Даниленко прикрыл вас, спрятал
в пещере, как волчонка, и выкормил... Смотрел ваши первые статьи... Ничего
особенного... Обвел меня, хохол...
Цидик перевел дух и наконец-то взглянул прямо.
- Почему вы... молчите?
- Слушаю, - в бороду обронил Космач.
- Хорошо... Слушайте. Вы сделали открытие, я это подтверждаю и сейчас, перед
смертью... Но в русской истории... тем более в наше время, не делают открытий.
Невозможно... Тогда я выступил резко отрицательно... Жестокость и несоразмерность
наказания - признак неправого дела, лжи и зла... Это я цитирую вас... И вынужден
согласиться с вашими определениями... Археология русского языка, древность и
величие... Переходные фазы русской истории... Раскол и война против Третьего Рима...
Смена элит... Все ваша концепция. Видите, до сих пор помню... Но она противоречила
всей исторической науке... Сложившейся научной традиции. Она касалась и моих
взглядов... Но, поверьте, не это стало причиной. Ваше открытие рушило все, что
было создано за столетия... Да, я понимаю, у вас не было злого умысла. Скорее
наивный романтизм, но именно от него всегда исходит угроза... И самым опасным была
доказательная база, вновь открытые источники, фотокопии...
- Поэтому вы и требовали представить оригиналы? Уничтожить базу, и тогда
научный труд превращается в беллетристику.
- Уничтожить - не поднялась бы рука... Существуют иные способы... А вас хотел
спасти для науки, поверьте, искреннее желание... Думал избавить от ложных
заблуждений.
Космач чувствовал, как вскипают в душе старые обиды, и готов был высказать
все умирающему, но за спиной щелкнула фиксатором дверь, и он машинально
обернулся.
- Нет хомута у подъезда, - растерянно произнесла Лидия Игнатьевна. - Весь
снег перерыли...
За её спиной маячил Палеологов, улыбался и пожевывал губу, стервец...
- Значит, сперли! - возмутился Космач. - Москва же, что ни оставь без
пригляда, вмиг упрут.
- Что же делать?..
- Закрой дверь!
Она недоуменно пожала плечами и плотно прикрыла створку.
Оторванный от реальности академик этого разговора будто не слышал, все,
что происходило вне его сознания, уже не привлекало внимания.
- Неужели вы откровенно полагали... Кроме вас никто больше не видел, не
замечал странностей, расхождений и противоречий в средневековой истории? -
продолжая он. - Никто не понимал истинной роли христианства? Греческого
нашествия, никонианского раскола, наконец, инспирированного Папой римским?..
- Раскола не было, - отрезал Космач.
- Да, помню... Извините... Но крестовый поход на Восток был... Не вы первый
догадались... Все уже было, Юрий Николаевич. Только на моей памяти вы - третий,
кто делал попытку... Являлись и с фотокопиями Влесовой книги, и с утраченной
Раскольничьей летописью...
- Не совсем понимаю... Зачем все это рассказываете мне?
- Зачем?.. Вспомнил, как вы вошли в мой кабинет... Кажется, пять лет назад...
Я не преувеличиваю... ощутил дыхание смерти. И жажду покаяния... Я испугался суда,
нельзя умирать... Что-то говорил, а сам чувствовал страх. Потом у меня случился
инсульт... Мне сейчас не стыдно признаться в этом, тем более вам... Вы молчали! И
чем дольше, тем становилось страшнее. Почему вы не спорили, не доказывали?.. Вы
же были правы.
- Вот потому и молчал.
- Я не ошибся. - Кажется, умирающий все больше оживал. - И позвал врагов
своих к смертному одру... Катастрофа в том, что судья мой не лжет. Я компилировал,
воровал чужое... Но не ради собственной славы. Существовало определенное условие...
некая обязанность вкладывать в новые идеи старый, традиционный смысл. Вам
покажется странным... Но это было необходимо, чтобы удерживать мир от соблазнов
разрушения... Вы меня понимаете?
Космач пожал плечами.
- Смутно... Не улавливаю смысла. Такое чувство, будто вы оправдываетесь
передо мной. К чему это?
- Простите меня, Юрий Николаевич. - Цидик наконец-то справился со своим
взглядом. - Я пытаюсь... исповедаться вам, покаяться.
- За что я удостоился такой чести?
- В вашей диссертации нашел... Обычай некоторых староверов... Исповедаться
недругу своему, примиряющее начало, восстановление цельности души...
- Насколько мне известно, вы человек не старой веры...
- Точнее сказать, никакой... Но есть... потребность покаяния. Необходимость...
Иначе не будет смерти, не будет покоя. Прошу вас, выслушайте меня.
- Ошиблись, я не старообрядец. Вы же знаете это.
- Вы тот человек, перед кем можно быть откровенным. Перед смертью... Не
отказывайте. Вы очень похожи на Мартемьяна... И внешне, и внутренне. Heслучайное
сходство... Я же судьбу обманул! И спрятался... На землю лег...
Космачу показалось: начался бред, - и что-то вроде жалости шевельнулось в
груди.
- Я вас не понимаю...
- Слушайте! - Мастер потянул к нему руку, взял запястье судорожными
пальцами. - Я десятый... Вы знаете, что такое - десятый? Роковое число... Ночью
выстроили - костры горят, ветер... А искры, искры! Вздымает к небу, а потом будто
огненный дождь... Расчет пошел... И каждого десятого, прямо в строю... А люди стоят и
ни с места. Будто считать не умеют... Или чему быть, того не миновать?.. А я
посчитал!.. Отскочил назад, в темноту, и на землю... А Мартемьян от меня справа
стоял, мой напарник. Сдвинулся немного, чтоб просвет в шеренге заслонить... Не
подумал, что на него падет! Я не подумал! А он знал... Могучий был, одной пули
мало, стоит... Так в него весь барабан... Я лежу, и на меня все кровь брызгает...
целая чаша, Святой Грааль... Вот, смотрите! - Он отер лицо и показал руку. -
Видите, до сих пор есть... Потому что я десятый... Чужая кровь.
На руке были чернильные пятна...
- Зачем мне это рассказали? Чтоб когда-нибудь написал? Рассказал, как было
на самом деле? Или должен блюсти тайну исповеди?
- В том-то и дело. - Цидик разжал пальцы и выпустил руку. - Напишете в
воспоминаниях, никто не поверит. Тем более за давностью лет. Вас просто обвинят
во лжи. И проклянут... Никто не поверит, ни вам, ни мне, если бы написал сам... Даже
если сейчас позову журналистов и перед ними покаюсь - ни одной строчки не
опубликуют. А если кто и примет за откровенность, непременно найдет оправдание...
Скажут, судьба, провидение спасло нам гения... Они создали из меня кумира!
Признаюсь, я хотел этого величия... Но теперь хочу умереть, как человек... И не
могу! Кумиры бессмертны, и нет ни кому дел а до мук их... Мне было так тяжело, ещё
при жизни корежило... Когда возили свадебным генералом... И ждали моего слова по
всякому случаю. Нет, не ждали - рассчитывали, как в Сиблаге, и я все время стоял
десятым. Хрущев заставил топтать Сталина, Брежнев - Хрущева... Потом растоптать
всех вместе и восславить демократов... Проклясть путчистов, одобрить расстрел
парламента... Даже футбольные фанаты приходили за поддержкой. И нашли ее... Я все
это делал. Делал... Благословлял и проклинал! Меня каждый раз называли десятым...
Только враг способен поверить в мои прегрешения. Вы же понимаете, о чем я
говорю?
- Понимаю, - не сразу отозвался Космач. - Страшно слушать вас. И в ответ
сказать нечего. Что я должен - принять вашу исповедь? Избавить от страстей и
мук?.. Но я не священник, чтоб брать на себя чужие грехи.
- Достаточно того... выслушали меня. А я высказал то, что не смел... никогда,
забыть старался... Мартемьян стоял и ждал... В вашем образе... Чем могу отблагодарить
вас?
- От вас ничего не нужно.
- Позвольте мне... до конца... Примиряющее начало исповеди... Скажите, что
сделать?
- Вы уже все сделали... Академик приподнял голову.
- Я исправлю положение... - Он толчками потянулся к подушке, сунул под неё
пальцы и вытащил конверт. - Это письмо профессору Желтякову в Петербург.
Поезжайте к нему, он все устроит. Через месяц вы защитите докторскую...
- Мне ничего не нужно, - не сразу отозвался Космач, вспомнив аспирантку с
письмом академика. - Неуместно и глупо...
- Вы так считаете?
- Дорога ложка к обеду. Я давно не занимаюсь наукой и возвращаться назад
не хочу.
- Несправедливо! Как несправедливо!
- И это говорите мне вы?
Цидик забормотал, лихорадочно тряся рукой с конвертом:
- Я чувствую желание... искупить. Да, жажда искупления!.. Подобрей воле
совершить... жест. Нет, не жест - деяние... Возьмите письмо. Это нужно мне... Нет уже
времени покаяться перед всеми, кого я... Невозможно искупить вину... Но хотя бы
перед вами... Как перед Мартемьяном... Вы так похожи, и это рок. Возьмите же, умоляю
вас!
Еще мгновением раньше и в голову не могла прийти такая мысль, а тут" при
взгляде на немощную, но страстную, дающую руку Цидика, Космача вдруг осенило.
- Хорошо. - Он выдернул письмо из старческой руки. - Но этого слишком
мало. Я могу взять это, если действительно почувствую жажду искупления. И на
самом деле увижу не жест, а деяние.
- Скажите, что я должен сделать! И я сделаю! Космач встал, физически
ощущая момент истины.
- Есть единственная возможность искупления... Ликвидировать ЦИДИК.
Упразднить его как институт. И это вы можете сделать по собственной доброй воле,
своими руками.
Старик не готов был к такому обороту, вдавил в подушку голову и прикрыл
веки, будто в ожидании удара. Космач наконец-то снял шубу, бросил в угол и
придвинулся к умирающему.
- Уничтожить его как центр цензуры, подавляющий всякое проявление новой
научной мысли, - продиктовал и тем самым подтолкнул он. - Как последнего
сталинского монстра, до сих пор пожирающего все: русскую историю, развитие
науки, человеческие судьбы. Вы породили ЦИДИК, вы и убейте его. Возможно, после
этого и найдете покой.
Академик открыл глаза, голос вдруг потерял скрипучесть.
- Десятым буду в последний раз... Подайте мне бумагу и ручку...
- У вас есть секретарь.
- Да... Позовите её.
Космач приоткрыл дверь: Лидия Игнатьевна мгновенно стала в стойку, на
подогнутых ногах к ней устремилась аспирантка, из-за их плеч выглядывал
Палеологов - улыбался и покусывал губу.
Врач приподнялся на кушетке, разодрал глаза.
- Живой, живой, - прогудел Космач, глядя на прилизанную аспирантку. -
Сходи-ка, девица, на улицу да покличь тех извергов, что в телевизор кино
снимают.
- Зачем? - изумилась и перепугалась секретарша. - Академик просил, ни в
коем случае...
- А теперь зовет к себе! Давай, живо!..
Аспирантка убежала, Лидия Игнатьевна осторожно ступила через порог, и
Палеологов двинулся было к двери.
- Ну что, изгнал бесов?
- Ты там-от постой! - остановил его Космач. - Покарауль, чтоб никто без
спросу не лез. Тебя потом позовет, сказал.
Тот бы пошел в наглую - разоблачительная улыбка играла на губах, и слова
соответствующие были заготовлены, но в этот миг в зал вбежали мобильные, хваткие
телевизионщики, кинулись к двери кабинета, и Палеологов отступил, не тот момент
был, людно и шумно. Или не хотел мелькать на экране в компании умирающего
академика?
Камера уже работала, ассистент оператора мгновенно сориентировался, нашел
розетку и включил яркий фонарь. А секретарша стояла на цыпочках, взгляд тянулся
к постели умирающего.
Цидик приподнял руку, шевельнул пальцами, Лидия Игнатьевна понимала все
его знаки, взяла подставку с бумагой и авторучку.
- Запишите последнюю мою волю, - оставаясь неподвижным и глядя в никуда,
заговорил академик. - Хочу, чтобы исполнили её точно и в полной мере...
Он пересказывал то, что услышал от Космача, дополняя лишь своим "я", но
звучало все это как выношенное и выстраданное.
Он всегда умел чужое делать своим...
Можно было уходить по-английски, не прощаясь, - не было желания ещё раз
подходить к постели Цидика и, ко всему прочему, невыносимо клонило в сон. Шел
четвертый час утра, а рейс в половине восьмого...
Но в зале торчал Палеологов, от которого так просто не отделаешься...
Космач поднял шубу, направился к двери - аспирантка отреагировала
мгновенно.
- Вы уходите?
- Мне пора... Хочу на воздух, иначе усну.
Она сделала движение, словно хотела заслонить выход.
- Там сидит этот... подлый молодой человек. Он узнал, кто вы на самом деле.
Все куда-то звонил... От него можно ожидать чего угодно.
- Отвлеките его как-нибудь.
- Здесь черный ход. - Она указала на книжные шкафы. - Я провожу. Прямо у
подъезда дежурит наша машина. Отвезут в аэропорт.
- Я вам обязан...
- Постойте! Я же не приняла у вас билеты!
- Какие билеты?
- На самолет! У вас сохранился билет до Москвы? Космач достал оба,
аспирантка торопливо вынула из сумочки ведомость, посмотрела билеты и что-то
вписала.
- Вот здесь распишитесь, пожалуйста.
- А что это?..
- Командировочные расходы. - Она отсчитывала деньги.
Все это происходило хоть и не у постели умирающего, но в одном помещении и
было совсем неуместно.
- Мне не нравится, - пробурчал Космач. - Не надо денег.
- Но вас же вызвали? - Аспирантка округлила глаза. - Дорога оплачивается
на сто процентов. Академия наук отпустила специальные средства.
- Вы понимаете, что это плохо? Не по-людски? Она страдальчески
поморщилась, будто расплакаться хотела.
- Юрий Николаевич, но мне-то что делать? Лидия Игнатьевна обязала... Куда я
дену эти деньги? Вы представляете, что мне будет, если не оплачу?..
- Ладно. - Космач расписался. - Раз так заведено у вас... Выведите меня
отсюда.
- А вот сюда, за мной!
Аспирантка легко откатила в сторону тяжелый книжный стеллаж, отомкнула
железную дверь и пропустила Космача вперед. Чистенькая ухоженная лестница, белые
плафоны освещения - ни грязи тебе, ни тенет, как обычно бывает в черных ходах.
Между этажей на раскладном стульчике сидел какой-то человек с фанерным
чемоданчиком на коленях, руки испачканы чем-то белым, лицо непроницаемое,
помертвевшее, будто гипсовая маска.
- Что вы скажете мне, уважаемая? - приподнялся он. - А то я уже задремал...
- Слушайте, как вам не стыдно? - вдруг зашипела аспирантка. - Академик ещё
жив, а вы!..
- Ничего не поделаешь, - вздохнул тот. - Такая уж профессия... Когда
вернетесь, принесите мне воды, пожалуйста. Очень пить хочется.
Его просящий голос остался без ответа. Спустились на два пролета вниз,
аспирантка стала отпирать ещё одну дверь.
- Кто это? - шепотом спросил Космач.
- Скульптор. - Недовольно отмахнулась. - Пришел снять посмертную маску...
Сидит и ждет смерти - какой кошмар!
Она с трудом открыла замок, но прежде чем отворить дверь, склонилась к уху
и зашептала:
- Запомните, машина стоит сразу у подъезда, черная "волга", на номере
флажок.
- Я все понял...
- Не перепутайте. Счастливого пути, Юрий Николаевич.
- Прощайте...
- Наверное, мы ещё встретимся.
Тогда на эту фразу он внимания не обратил, подумал, сказано так, для
порядка и вежливости...
Космач оказался в другом подъезде, грязном и закопченном, словно после
пожара. Он вышел на улицу сквозь раздолбанную дверь и понял, что находится во
дворе, а парадное Цидика выходило на Кутузовский проспект - все продумано!
Палеологов наверняка не знает о черном ходе, и если даже узнает в последний
момент, никак не успеет обогнуть длинный, мрачный дом...
У невысокого крыльца стояла "волга" с урчащим мотором. Водитель, уже не
тот, что вез из аэропорта, услужливо распахнул заднюю дверцу.
- Прошу.
В полутемном салоне оказался ещё один человек, пожилой добродушный
толстяк.
- Здравствуйте. - Отодвинулся. - Садитесь удобнее.
- Не будете против, я товарища подброшу? - сказал водитель, трогая машину.
- Это по пути. Ваш рейс в семь тридцать, город ещё пустой, мы успеем.
- Подбрасывайте, - отозвался Космач, в тот миг ничего не подозревая. - Я
подремлю...
- Извините, из какого меха ваша шуба? - спросил попутчик.
- Волк. - Он устроил затылок на подголовнике и расслабился.
- Первый раз вижу. Почему-то у нас в Москве в волчьих шубах не ходят...
5. Засада
Проводив Космача, как и полагается жене, она немного поплакала, затем
долго молилась перед своими иконками-складнями, просила у Бога благополучной
дороги, добрых попутчиков, встречных и поперечных, и, успокаиваясь, ещё раз
поплакала уже легче, радостней, как слепой дождик.
Все её предки по женской линии испокон веков провожали мужчин в
странствия, давно привыкли, что супруги, отцы и братья куда-нибудь идут, бегут,
плывут, и потому расставание, слезы и молитвы - дань обычаю и такая же
неизбежность, как пришествие зимы или лета.
Потом спохватилась, чашку, из которой пила Наталья Сергеевна, разбила об
пол, осколки же вместе с её следами замела и все в печь бросила: гори, гори,
всякая память, да в трубу вылетай.
Весь вечер Вавила просидела за рабочим столом Космача, в уютном кресле,
покрытом собачьей шкурой, - место его насиживала, чтоб не забыл в дороге
обратного пути. Света не зажигала, смотрела в окно и мысленно бежала за черной
машиной, увезшей Ярия Николаевича и эту черную, хромую женщину. Молилась
тихонько, отгоняла сомнения, но сжималось сердце: ох, не к добру она явилась с
дурным известием. Ни раньше ни позже, знать, чужое счастье почуяла.
А причина найдется...
На ночь глядя выбрала прямые да гладкие поленья, чтоб и путь был такой,
печь затопила и, встав на колени, долго смотрела в огонь - сжигала печаль-тоску
и образ соперницы, что стоял перед взором. Но будто глаза и душу опалила: нет
покоя, и тревога воет вкупе с метелью за окнами. Ох, должно быть, сглазила
хромуша или этот фотограф, снял на карточку образ и тем самым порчу навел.
Помолилась ещё раз, уж на сон грядущий, но лишь прилегла на минутку,
сделала вид, что заснула, и тут же встала.
- Не согрешишь - не покаешься. Распустила волосы, в посудинку воды налила,
перстень с самоцветом и серебряную ладанку на дно опустила, дверную ручку омыла,
три уголька из печи бросила.
- Заря грядущая, восставши, озари мя лучами, смой, сними изрок и порчу,
очисти душу от горя и печали.
Лицо умыла, окропила себя с пальцев, остатки выпила. Перстень на палец
надела, ладанку на шею, побрела сонная в горницу, легла на кровать, раскинув
руки.
- Молодец сонный, именем Дрема, приди-приди, овладей мною, девицей
непорочной. И чтоб спала я под тобою, аки реки спят подо льдом, аки горы под
снегом, аки жена под мужем...
И почувствовала, как коснулся её век мимолетный сон - так дневные птицы
спят в разгар лета, когда зори целуются. Тотчас черная машина понеслась по
метельной дороге, завивается снег следом, будто горькая соль, порошит черные
стекла. За ними же самозванка сидит на мягких подушках, улыбается, таращит
черные глазищи на чужого ладу, какие-то мерзкие слова говорит. И вот захватила
своей - клюкой его шею, подтянула к себе и целует, бесстыжая!
Отринуть бы видение, встать и помолиться, да Дрема придавил к постели,
ласковые свои руки на глаза возложил, на ушко шепчет:
- Спи, боярышня, сей сон пустой. Не тревожь сердечко вражбой, а как
восстанешь с солнцем, распадутся узы мысленные и немысленные...
И в самом деле, когда проснулась, солнце в замороженном стекле заиграло,
метель улеглась! Бросилась к окну, протаяла ладонью глазок - Святый Боже! -
простор-то кругом какой и снег искрится, аж глазам больно. Какой-то бритый
старик лопатой дорожку чистит, через всю деревню, а на плечах его синицы сидят,
должно, корма просят...
Вот он к воротам завернул, тропинку пробил к калитке - неужто в гости
идет? А она простоволосая, неприбранная...
Пока старик с крыльца снег сгр
...Закладка в соц.сетях
