Жанр: Электронное издание
repent
...будто находился у себя в
кабинете, но Кондрат Иванович остался на ногах и вида не подал.
- Хозяин в данное время отсутствует, - строго сказал он. - Так что нечего
здесь делать, выходи строиться на мороз. И этого, с чердака, забирай. Я замок на
дверь повешу.
Гость никак не реагировал, чему-то ухмылялся и гнул свое:
- Может, все-таки скажете, где Космач? Без всякого предупреждения оставил
участок... Так ведь можно и работы лишиться.
- Нельзя уж человеку надень отлучиться... В город он поехал, по делам!
- А где его жена?
Это уже начинался конкретный и предметный разведочный опрос.
- Какая жена? Юрий Николаевич холостой...
- Вот, господин староста! - усмехнулся. - Ничего не знаете, что в деревне
творится!
- Не имею права вмешиваться в личную жизнь, - парировал Комендант. -
Только знаю, никакой жены нет.
- Хорошо. А где его гостья?
- Я за гостей не отвечаю.
- Но к Космачу приехала женщина.
Вот за кем явился этот "начальник охраны"!
- Если даже приехала, она-то каким боком к газовой трубе?
- Где она, Кондрат Иванович?
- Слушай, Лебедев. - Комендант будто бы рассердился. - Ты газовик или
мент? Что-то я не понял. Если имеешь права допрашивать и засады устраивать -
покажи документ. А нет - гуляй! Я не могу тебя оставить в избе, сам понимаешь. У
нас в деревне и так воруют! Трасса близко, ездят всякие хмыри...
- Да будет вам, Кондрат Иванович. - Брюнет словно маску на себе сменил,
вдруг превратившись из ухмыляющегося негодяя в добродушного парня. - Не надо
волноваться, свои. Поклон вам от Артура. Я пришел от него.
Он назвал кличку сотрудника ФСБ, который уговорил Коменданта присматривать
за Космачом.
- Что ты там бормочешь? - однако же, не сробел Кондрат Иванович. - Да хоть
от черта лысого ты пришел. Нечего тут изображать! Вон бог, а вон порог!
Парень двумя ловкими пальцами выхватил из жилетного кармана другую
книжечку, подержал перед глазами пару секунд и со щелчком захлопнул. Комендант
успел рассмотреть лишь фотографию в военной форме, прочитать фамилию "Лебедев" и
два слова, отпечатанных красной вязью, - специальная служба...
- А третьей бумаги у тебя нет? - язвительно поинтересовался он. - Откуда я
знаю, может, и этот документ - прикрытие?
- Давайте поговорим о деле, - оборвал Лебедев. - Мне известно: вы - наш
агент. Кличка "Отшельник", верно? К сожалению, Артур, ваш резидент, у которого
были на связи, сейчас находится в командировке. Но он временно передал связь мне
и поручил принимать от вас всю информацию, касающуюся объекта.
Комендант отлично знал правила оперативной и конспиративной работы.
Передавать агента на связь к новому резиденту разрешалось лишь с его, агентa,
согласия и при обязательном присутствии старою, так сказать, из рук в руки. Он
не сомневался, что этот парень из спецслужб, которых за последнее время
развелось несколько, и, видимо, из-за слабой профессиональной подготовки там
творилась полная самодеятельность. Можно было поверить, что резидент на самом
деле в отъезде и по случаю аврала взял и вот так, на авось передал связь, однако
Кондрат Иванович не мог выносить подобного бардака.
- Знаешь что? А шел бы ты лесом! - злорадно сказал он. - Видал я таких
связистов. Тебе и правда только газопровод охранять, с объездчиками работать.
- Мы знаем, Космач вчера вылетел в Москву, к академику Барвину, -
невозмутимо продолжал брюнет. - Женщина, что пришла из скита, осталась здесь. И
недавно была здесь. Вы же её видели сегодня?
- Я никого не видел, так что давай освобождай помещение.
- А это что там? - Лебедев указал в угол за книжным стеллажом, где стояла
лейка с утопленными в воду розами. - К Восьмому марта букет преподнес!.. Кондрат
Иванович, нам нужна ваша помощь. Ситуация экстраординарная, важна любая
информация. Не буду скрывать, мы знаем, кто эта женщина и откуда пришла. Вавила
Иринеевна Углицкая, верно? Из раскольничьего скита под названием Полурады. Это
где-то в Красноярском крае. А вот её фотография. - Он положил на стол карточку.
- На паспорт снялась. Красивая, молодая... Ну что, поможешь, Отшельник?
- Надо же!.. Она мне понравилась. Милая, обходительная... Постарел, должно
быть, в молодые годы я их насквозь видел, а сейчас одну верхнюю оболочку.
- О ком это вы?
- Да о хромой стерве из университета. - Комендант приблизился к брюнету
вплотную. - Она же сбросила информацию?
- Теперь это не важно, - отмахнулся тот. - Теряем время... Где сейчас может
находиться Углицкая? По дороге уйти не могла, лыжный след ведет до полыньи на
реке. Дальше обрывается...
- Утонула!
- Я не намерен шутить!
- Ладно, коль ты такой серьезный - сиди гадай, а я пошел. - Кондрат
Иванович надел шапку. - Но гляди, если что из дома пропадет - с тебя спрос.
У этого парня явно не хватало выдержки, он ещё крепился, но глаза уже
белели и пропадали остатки воспитанности.
- Ты отсюда никуда не пойдешь.
- Это ещё почему? - Комендант открыл дверь и только сейчас увидел в проеме
второго - того, что обшаривал баню и конюшню. Куртка была с капюшоном, однако на
рыбьем меху, и парень уже швыркал носом.
- Потому что здесь засада, - в спину Коменданту усмехнулся брюнет. - Тебе
же не надо объяснять, что это такое?
- Вот это ты напрасно, - предупредил Кондрат Иванович. - У меня там печка
топится! А ну уголек вылетит?
- Ничего не знаю. Будешь сидеть до конца операции. То есть пока не найдем
Углицкую.
- И ещё мне кур пора кормить. Да и вообще, на кой ляд засаду устраивать,
когда собаки лают, конь ржет на всю округу? Полная демаскировка!
- Садись и сиди тихо!
- Не советую ссориться со мной. В убыток будет.
- А что делать? На контакт не идешь, помочь отказываешься. Будем принимать
меры.
- Принимай. - Комендант вдруг отставил вилы, скинул полушубок и полез на
печь, не снимая валенок. - У тебя служба такая. А я на горячих кирпичах
поваляюсь, старые кости погрею... Ты это, подмени товарища, пусть в тепле посидит,
хватит ему сопли морозить.
Брюнет тихо злился на независимого старика, совету не внял, однако снова
зауважал, стал говорить "вы" - делал заход с другой стороны.
- Я думаю, вы человек опытный, искушенный... И благоразумный. Нет смысла
обострять ситуацию. Да, мы не соблюли формальности. Понимаете, о чем говорю?..
Все вопросы с вашим резидентом и руководством согласованы. Случай
исключительный! Нужно пойти навстречу, Кондрат Иванович, тем более что эта
операция - не наша. Поступила команда из Москвы, управление на ушах стоит. К нам
вылетает специальный представитель, утром будет здесь.
- И до утра желательно отличиться? - Комендант перевернулся на живот и
подпер кулаками подбородок. - Найти женщину?.. Да, я тоже однажды искал, на Кубе
дело было. Готовила покушение на Фиделя, перевозила взрывчатку в дамской
сумочке. На пути следования закладывала мину направленного действия... А женщин
там ходит ну сотни полторы! Все с сахарного завода, из коммуны имени товарища
Троцкого. И все сладкие такие!.. Я её вычислил. И знаешь, каким образом? Как
только у женщины начинаются не сексуальные, но очень острые переживания, резко
меняется походка. Представляешь, идут такие барышни, попа, тити - все бывшие
проститутки, - так виляют, так пишут! Идешь сзади и читаешь... И вдруг на тебе,
знакомый вражеский почерк! Идет, как солдат в атаку... Ты мне скажи, что замыслила
женщина, я тебе скажу, как её вычислить.
Вероятно, Лебедева подкупил благодушный, ностальгический тон старика,
начал расслабляться.
- Если бы знал, что замыслила. Все вслепую! Район оцеплен, но искать в
темноте, по лесу бесполезно. Она не уйдет отсюда в любом случае, будет ждать
Космача. А на улице уже минус четырнадцать, под деревом ночь не просидеть,
развести костер побоится. В пустые холодные дачи вряд ли полезет, а вот в
таежные избушки и вагончики лесорубов пойдет.
- Ты сам-то знаешь, зачем эта барышня понадобилась Москве и вашей службе?
- между прочим спросил Комендант. - Поставили в курс дела?
- Пришла информация, - уклонился брюнет. - И оперативное задание, как
обычно...
- Значит, напрямую с Москвой работает? - Кто?
- Да эта хромая? На фотографа-то она навела?
- Не знаю... Мне поставили задачу войти в контакт и с вашей помощью
задержать Углицкую. Такое ощущение, будто кто-то её предупредил.
- Сочувствую, - покряхтел Комендант. - В контакт не вошел, искомая женщина
убежала. А утром прилетит начальство...
Брюнет ещё таил надежду и ворчание принимал как должное.
- Вот карта... Вам хватает света? Возьмите фонарик... Где стоят вагончики?
Землянки, избушки? Все места, где можно укрыться.
- Я ведь не охотник, не рыбак. И даже за грибами не хожу, - ухмыльнулся. -
Дитя урбанизации и в деревне живу поневоле.
- Кондрат Иванович, имейте совесть!
- Надоел ты мне! - Комендант развернулся от брюнета. - Ну, пристал! То
женщину ему подавай, то вагончики. Нигде спасу нет! Тебе не стыдно?
Тот резко сменил тон.
- Насколько мне известно, ваши сыновья и дочь живут в Германии?
Резидент действительно передал ему агента, нарушая все правила и
инструкции, но и это сейчас было не главное. Должно быть, Артур и сам не
надеялся на него (и тому были причины), поэтому не вдавался в подробности, как
найти подходы к Отшельнику, а сразу выдал "рычаг" - чем можно попрессовать
агента и взять на "крюк".
- Живут... - отмахнулся Комендант. - Космополиты! Им что Германия, что
Испания... Потому что выросли на Кубе, учились в ГДР и России не знают.
- А вам известно, что делают с репатриантами, если у властей в стране
проживания возникнут подозрения в их связях со спецслужбами?
Комендант сел и свесил ноги.
- Слушай, Лебедев! Сделай, а? Загони дезинформацию! Пусть их выселят
обратно! Пусть понюхают дым отечества! Да и мне веселее будет!
- Хочешь сказать, ничего не боишься? А если поворошить твое прошлое?
- Попробуй. Но я и так могу все свои подвиги рассказать. С чего начать? -
Он сел и свесил ноги. - Ну да, с Кубы. Майор Сеславинский, старший операторлокаторшик,
тайно демонтировал блоки опознавательной системы "свой - чужой" с
резервной установки, два месяца искал связи с американцами, вышел на агента ЦРУ,
задержан при попытке продать секретные приборы за две тысячи долларов. Мичман
Зубарь, инструктор по вооружению, установил связь с американским офицером ВМФ,
кадровым разведчиком, продал секретных документов на сумму в пять тысяч, под
видом металлолома вывез и передал двигатель учебной торпеды, вовремя остановлен.
Кто там еще? Рядовые Хаврин и Муртазин, готовили переход в американскую зону,
похитили кубинского фельдъегеря с почтой, пытались уйти на яхте, любезно
предоставленной сотрудником ЦРУ. Надеюсь, объяснять не надо, кто выступал от
этой организации?.. Дальше Германия, Польша, Венгрия, завод авиамоторов в Перми...
- Что же ты, такой заслуженный, а сидишь в заднице?
- Посадили! А всех моих крестничков после девяносто первого выпустили.
Оказывается, они таким образом боролись с ненавистным тоталитарным режимом,
подрывали его устои. Получают прибавку к пенсии от всяких фондов. Но это
неинтересно. Лучше давай расскажу, как я в ГДР вел переговоры от лица НАТО...
В это время на столе пискнула рация, хрипатый голос доложил:
- Из белого дома вышел человек, пожилой мужчина. Направляется к вам.
Задержать?
- Пропусти! - Судя по голосу, Лебедев уже тихо свирепел.
Настоящая мазаная и беленая хата была одна на всю деревню - у Почтарей.
От глаз и уха чуткого бандеровца не могли укрыться ни чужие машины, ни
засады или странные передвижения, пошел проверять, что происходит. И, не
исключено, ствол с собой прихватил. Однажды с ним отгоняли воров, промышляющих в
дачных поселках, так дед Лука явился с самым настоящим кулацким обрезом, и когда
под утро эта шайка заехала в Холомницы, он хладнокровно расстрелял весь магазин
и одной пулей пробил блок двигателя, в результате чего грузовик налетчиков встал
намертво. Правда, взять их не удалось: встретив огневое сопротивление (Комендант
палил из двустволки дробью), банда спешилась и убежала. Когда на следующий день
приехал участковый и стал осматривать подстреленную машину, все пять винтовочных
пуль обнаружил - Почтарь ни разу не промахнулся! - и вознамерился было отнять
подпольное оружие, но хитрый хохол заманил его к себе в хату, посадил за стол и
выпустил только дня через три, когда за ним приехала жена.
Комендант подозревал, что в арсенале Почтаря есть ещё кое-что кроме
обреза...
Оперативники изготовились, тот, что в сенях, пропустил старика, и как
только тот перешагнул порог, брюнет оказался перед ним.
- Прошу, заходите, присаживайтесь!
Почтарь и так ходил на полусогнутых, а тут ещё присел от неожиданности,
однако сориентировался мгновенно.
- То же ж засада!
- Верно, засада. Документы с собой есть?
- На шо мне документы? Нема!
- Вот эту женщину в деревне видели? - Лебедев подал фотографию. - Сегодня?
- Та ж ни! - Почтарь даже не взглянул на снимок. - У хати сижу, ничого не
бачу.
- А вчера?
- У мени вин забор дюже высокий, саженний. Ничого не видать! - Он
покосился на печную лежанку. - Кондрат, а шо ты туточки сидишь? У тебе ж печь
топится?
- Сейчас и ты будешь сидеть! - засмеялся Комендант. - Назад-то не
выпустят! Попал ты, дед Лука!
- Что печь топится - видите, - ехидно заметил Лебедев. - А людей не
видите?
- З трубы дым идет, - нашелся Почтарь. - Я же ж, шо пониже трубы, ничого
не вижу.
- А что у тебя за пазухой, дед? - Кондрат Иванович свесился, но до старика
не дотянулся. - Никак обрез спрятал?
Бывший бандеровец не обиделся, но немного увял, забормотал виновато:
- Та ж який отрез? Нема у мени отреза. Я ж к тоби пошов, с горилкой...
- Отравить хочешь, злодей?
- Ни, мириться...
Почтариха держала его в ежовых рукавицах, и, несмотря на самогонный завод,
старик сидел на сухом пайке. И когда ему становилось невтерпеж, он официально
брал у жены бутылку и шел к бывшему чекисту пить мировую и отдельно - за дружбу
народов. Они мирились много раз и обычно на один вечер.
- Доставай! Будем мириться! - Комендант спустился с лежанки. - Закуску у
Николаича найдем...
- Закуска е! - Почтарь вытащил бутылку и круг домашней колбасы. - Тильки
стаканы пошукаем...
Два непримиримых врага устроились на кухонном полу: из-за своих вечно
подогнутых ног дед Лука давно не признавал столов, ел и спал, как турок, на
коврике. Колбаску и лук порезали на тарелку, добавили несколько огурчиков и
разлили горилку по стаканам - все степенно, со вкусом и предощущением праздника.
Лебедев смотрел на них с ненавистью.
- Давай присоединяйся к нам! - весело позвал его Кондрат Иванович. - А
что, хорошая компания. Бывший оуновец и два бывших чекиста. Тебя ведь тоже
уволят к утру.
- Я тебя накажу, - спокойно пообещал брюнет.
Почтарь сильно смущался и был молчалив, только постреливал черными глазами
из-под насупленных мохнатых бровей да разглаживал вислые седые усы.
После первого стакана его обычно тянуло на откровения про боевую юность,
здесь же присмирел, валяя колбасу в беззубом рту. Все его рассказы Комендант
знал наизусть. Банды националистов выкуривали из подземных схоронов классическим
способом - поджигали полмешка сигнальных ракет, облитых бензином, и забрасывали
в лаз. Доставало до печенок в самых хитрых нишах м извилистых норах, так что
через двадцать минут, когда задохнется огонь и бункер слегка проветрится, можно
входить и пересчитывать потери противника. В сорок седьмом году после такой
экзекуции пятнадцатилетний Почтарь лишь слегка обгорел, но уцелел. Его достали
из-под земли и хотели пристрелить, да разглядели, что хлопец совсем юный, и в
результате он получил ровно столько, на сколько выглядел, да ещё пять лет
ссылки. Сначала он валил лес, потом делал кирпичи и работал в шахтах, оттянул
срок день в день, а ссылку отбывал в Холомницах, где его и нашла верная невеста
Агриппина Давыдовна, приехавшая с теплой Украины в холодное Предуралье.
Будучи сильно выпившим, он забывал свое бандеровское прошлое и, потрясая
могучим кулаком, восклицал:
- Таку империю згубылы!
В общем, становился агрессивным, собирался ехать в Малороссию и с оружием
в руках отстаивать теперь уже советскую власть. Вообще, у них со старухой в
головах была полная мешанина, они плохо представляли себе, что происходит в
мире, хотя все время смотрели телевизор (а может, потому что его смотрели), жили
обособленно и почти ни с кем не общались.
Когда на Почтаря находили патриотические чувства, его лучше было не
трогать, однако Лебедев об этом не знал и, когда услышал сакраментальный громкий
возглас о загубленной империи, заглянул в кухню.
- Если будете орать, расценю это как попытку подать сигнал, - пригрозил
он. - И посажу в подпол!
Но было ещё рано, хмель ещё только тлел, разгорался, и Почтарь лишь
скрипнул остатками зубов.
- Наливай-ко, Кондрат! А ты, хлопчик, годи. Айн момент! Як допьем горилку,
та ж и погутарим.
Хлопчик принес радиостанцию, вызвал кого-то, демонстративно приказал
обыскать жилые дома и оставить там по одному человеку до особого распоряжения. О
чьих домах шла речь, было понятно, однако бывший бандеровец и это стерпел, а
Кондрат Иванович запоздало махнул рукой.
- Забыл! Слушай, передай своим людям, пускай печку посмотрят и курам зерна
бросят.
Брюнет даже взглядом его не удостоил, накинул на плечи пальто и вышел в
сени. Люди его были исполнительными, потому что спустя минуту вяло брехавшие
кавказцы вдруг захлебнулись от лая - кто-то полез во двор. А их хозяин
прислушался, хладнокровно допил, что было в стакане, но с сожалением глянул на
остатки в бутылке, крякнул и надел рукавицы.
- Хай! Пишов я до хаты!
- Ну, иди. Только побольше шуму.
Почтарь несколько секунд послушал, что творится за дверью, после чего с
силой выбил её, и тотчас в сенях раздался низкий бычий рев. Комендант сунулся к
окну: с крыльца скатился тяжелый ком из двух тел и распался посередине двора.
Старик на четвереньках пополз к калитке, однако парень в пальто прыгнул на него
сверху, придавил, но в это время Почтарь заорал, как баба на базаре:
- Ой, ратуйте! Вбывают! Ой, вбываю-ю-ют!.. Комендант ждал этой команды,
вылетел на крыльцо.
- Прекратить немедленно! Вы что старика бьете? Совесть потеряли!
Семидесятилетнего человека!.. Пинками катают!
- Да никто его не трогал! - Парень оставил Почтаря, и тот, проворно
вскочив, убежал за калитку.
- Тихо! Молчать! - зашипел Лебедев. - На место! И вы возвращайтесь в дом.
- Да я вернусь, - легко согласился Кондрат Иванович. - Что теперь толку?
Засаду ты окончательно демаскировал. Какой дурак сейчас сюда пойдет?.. Где вас
только учили? А может, вовсе не учили?
- Сейчас узнаешь!
Его втолкнули в избу; и тот, замерзший, пользуясь случаем, заскочил
погреться.
- В наручники его! - приказал Лебедев.
- Зачем теперь-то? - Его напарник обнимал печь, не мог оторваться и,
возможно, поэтому был либерален. - Пусть так сидит...
- Ты слышал приказ?
И все-таки примороженный опер прежде отогрел руки, мотая нервы начальнику,
и лишь после этого достал наручники и ловко сомкнул их на запястьях Коменданта.
В этот момент на улице захлопали пистолетные выстрелы, штук шесть подряд.
Лебедев схватил рацию.
- Почему стрельба? Кто стрелял?! Ответный голос был отрывистым, хрипящим.
- Мы стреляли!.. У нас тут проблемы!.. Во дворе кавказцы...
- Откуда взялись кавказцы?!
- Да это собаки... Порода такая! Степанкова изорвали... Нужна медицинская
помощь!.. Разрешите вызвать машину?..
Кондрат Иванович рассмеялся откровенно и весело.
- Я тебе вот что скажу, брат!.. Все из-за женщины! Шерше ля фам... Все из-за
них, печальное и радостное.
- Заткнись!
- Знаешь, почему на Кубе революция произошла? - ничуть не смутился
Комендант. - А-а!.. Могу рассказать. Там одни бардаки были, как у нас, сплошные
службы досуга. Американцы ездили от своих баб на остров и развлекались. Мужикам
жениться не на ком стало. Одни проститутки! Ну просто остров свободной любви!
Говорят, у самого Фиделя в молодости невеста была, которая ушла работать в
публичный дом. Вот он и разозлился... И какой там на хрен троцкизм с марксизмом
вместе взятые?
Лебедев лишь сверкнул глазами в его сторону, заметался по избе, погремел
посудой на кухне - не нашел, что искал; схватил лейку с розами и стал пить прямо
из носика...
Путать зимой след было ещё ловчее, чем по чернотропу. Всякий мало
искушенный в том человек обыкновенно полагал обратное, мысля, что от снега ноги
не оторвешь и куда бы ни ступил, непременно оставишь или лыжню, или отпечаток
обуви. И в самом деле, не взлетишь ведь и не унесешься по воздуху! Благодаря
сему предубеждению дошлые в искусстве заметать свои следы странники вытворяли
чудеса, а поскольку гоняли их вот уж триста лет, то уход от преследования давно
превратился в детскую забаву. Хитростей и мудростей было тут множество, и
замкнутым зигзагом (зелом) бегали, так что весь световой день погоня на плечах
несется, а к ночи оказывается там, откуда утром вышла; и фертом, когда
отправляют супостата на долгий круг по своей лыжне, сами же спрыгивают с неё по
буреломнику да валежнику и уходят по прямой. Было кое-что и посложнее, для
особого случая, когда убегали числом зверя, выписывая огромную фигуру в виде
трех сомкнутых концами шестерок, - вот тогда говорили, погоню леший водит.
Все эти уловки ничего б не стоили, коль не были бы рассчитаны на
психологическое изматывание преследователей, когда те полностью теряли
ориентацию и, бывало, сходили с ума. В середине восемнадцатого века, при
Екатерине II, шесть казачьих отрядов вышли из Томска в направлении
предполагаемых скитов: пушнина, а с Уральского Камня и золото с самоцветами
стали уходить мимо царской казны по Соляному Пути, попадая в руки московских
купцов-старообрядцев, а от них в Европу. Поход длился до весны, три отряда
пропали без вести (был слух, примкнули к кержакам), поеденные зверем останки
казаков двух других были найдены в разных местах ясачными людьми только летом.
Но один отряд все-таки достиг Тропы, казаки спалили несколько деревень и
монастырь, разорвали на березах десятка три раскольников, изнасиловали женщин и
кое-что пограбили, однако назад вернулось всего несколько человек, в коростах и
лохмотьях, безумных и блаженных. Есаула умучили пытками, а остальные доживали на
паперти Воскресенской церкви.
Наукой прятать след по-настоящему владели мужчины, бегающие Соляным Путем;
женщины более полагались на чувство опасности и глас Божий, в миру называемый
интуицией.
Перескочив через реку, Вавила не спешила топтать снег, обняла собаку и
затаилась под пихтой: деревню на косогоре почти всю видно. Люди посуетились
возле дома, один по следу к полынье сходил, другой к бане сбегал, потом в
конюшню, везде проверил, и вот луч фонарика в слуховом окне крыши мелькнул
несколько раз, машина уехала, и вроде бы все успокоилось. Однако конь все ржет,
и псы не унимаются, а Серка уши сторожко держит, поскуливает - чужие остались...
- Ты уж молчи, батюшка, не выдавай.
Около получаса сидела так, греясь от собаки, покуда спину не охватило
ознобом. Побежать бы. разогреться, но глаза сами выискивают обратный путь: ежели
по береговому надуву вниз соскочить, то вдоль реки снег почти до льда вымело,
можно к старой поскотине прибежать, не замарав чистого поля. А там по изгороди,
по гнилым жердям в гору подняться, считай, до самой бани.
От неё же след есть, человек проходил...
Мысленно пробежала намеченной дорогой и споткнулась о крыльцо: фонарь на
столбе сияет, всяко тень даст, любое мельтешение заметят.
Была бы какая другая лазейка на чердак с темной, тыльной стороны, но там
вроде стена глухая...
Еще час, а то и более просидела, озябла, но в деревне тишина ещё ярче
стала, даже собаки примолкают, свыкаются с чужаками. Собиралась лыжи надеть да
пойти кружить по ночному лесу, но заметила, к избе человек спешит, голова маячит
меж сугробов, а по промерзшим ступеням стал подниматься, кроме теней ещё и скрип
певучий - за рекой слыхать. Вошел в избу, и опять тишина...
Она сняла котомку, полушубок на плечи набросила, застегнула пуговицы - так
теплее... Огонь бы развести, прогореть мерзлую землю и пихтового лапника
настелить.
Лечь, будто на печку, укрыться...
И вздрогнула от злого собачьего лая! Не заметила, как молодец Дрема
подкрался, обнял, обласкал...
Серка заскулил, задрожал от нетерпения.
- Молчи, батюшка, молчи...
Псы уж не лают - рычат словно звери, и вроде слышно голоса человеческие,
крик женский - все где-то посередине деревни. Конь откликнулся на шум, будто
сигнал протрубил.
- Пойдем-ка и мы.
Лыжи под снег засунула, на тот случай, если придется в лес уходить,
котомку за спину, перекрестилась на все четыре стороны.
- Пресвятая Богородица, спаси и помилуй мя. Долгая пурга спрессовала снег
вдоль берега, хоть боком катись, но лед на реке оказался обманчивым: воду
выдавило наверх и лишь чуть приморозило, потрескивает корочка, а под ней может
быть талая наледь до пояса.
- Ищи дорогу, батюшка. - Толкнула собаку вперед. - Выводи на твердь.
Река в этом месте широкая, сажен до сорока, место открытое - слепой
увидит, коль глянет из деревни. Но там шуму все прирастает. Вот и у избы
закричали дурниной. Серка завертелся на льду, вправо потянул, полукругом. Тут уж
нечего выбирать - перенеси, Господи!
На другой стороне прижим, торосов натащило на берег, и между льдин рыхло,
чуть только не наследила. Старая поскотина у реки в сугробах, лишь колышки
торчат, сверху снег коркой взялся, собаку с трудом держит - хуже чем по льду.
Перебралась на четвереньках до первой жерди, схватилась за нее, как утопающий за
соломину. Когда в деревне стрелять начали, уже по изгороди бежала, ровно кошка.
Постояла за углом бани, прислушалась: где-то собака скулит, смертный
голос, вон и Серка уши прижал. Скользнула тенью в предбанник, а там все двери
нараспашку - выстудили. Но пока двигалась, разогрелась немного, ноги и спина
теплые, да надолго ли хватит? Свет от фонаря будто ярче стал, однако все звуки
пригасли, остался какой-то шорох.
То ли отдален
...Закладка в соц.сетях
