Жанр: Электронное издание
repent
...еннему состоянию. Комендант закидал навозом
половицу над лазом и ушел в избу.
Усатый стонал и начинал шевелиться, а гундосый пришел в себя, сидел прямо,
держа свободной рукой затылок.
- Что, господа работорговцы, очухались? Отвечать коротко и быстро. Где
сейчас Юрий Николаевич?
- Ну ты, козел старый, - простонал гнусавый и засучил ногами. - Наши люди
здесь. Они придут...
- Говорить будешь?
- Да пошел ты...
- Ладно, с тобой все ясно. - Комендант кинул картошиной. - А ты, Арканя?
Где Космач?
Глаза у Аркани заплывали, нос распух.
- Не знаю... Я давно в лесу...
- А куда Почтаря дели?
- Слушай, батя, тебе все равно хана. - Гундосый попытался достать его
ногой. - Давай договоримся! Наши придут, тебя пошинкуют!
- Ну ждите, когда придут. - Кондрат Иванович стал под открытым люком. - Я
пошел избу поджигать. Все равно никому не нужна. А есть такое понятие - обратная
тяга. Это когда дым идет вниз...
И полез наверх...
Люк он оставил открытым и принялся растапливать печь: дрова сложил
клеткой, нарвал бересты, зажег её возле хайла и кочергой задвинул под поленья.
Трубу же, напротив, не открыл, прихватил коньяк и вышел на крыльцо.
После недельной пурги природа будто прощения просила, дни стояли теплые,
на солнцепеке становилось жарковато, и снег почти не таял - испарялся, отчего
ноздреватые сугробы напоминали пчелиные соты. Но стоило зайти в тень, как от
земли несло холодом и под ногами гремел лед. Это было самое лучшее время, когда
так остро чувствовался контраст и особенно хотелось жить. На свете почти не
осталось радостей, от которых бы трепетала душа, и вот это весеннее оживление
было последним, отчего ещё хотелось делать глупости.
Обычно в такую пору Кондрат Иванович вставал затемно, если боялся
проспать, ставил будильник, вешал на пояс малую саперную лопатку и топорик, брал
кусок хлеба и уходил подальше от глаз, за деревню, где был ещё один зарастающий
выпас, примыкавший к реке. Сначала он просто бродил по проталинам и пел детские
песни, каждый раз напряженно вспоминая слова. Чаще всего какую-нибудь одну
строчку:
- Полетели утушки над рекой, над рекой...
А когда всходило солнце и топило снег, он начинал пускать ручейки. Весь
косогор был изрезан давно заросшими коровьими тропинками, разбегающимися по полю
вкривь и вкось, колеями старых дорог, ямами и ложбинами, - столько преград
стояло на пути весенней воды! Он заходил сверху, от леса, и начинал соединять
лужицы, копал канавки, протоки и руслица, сводил или разводил ручьи, пока все
поле не покрывалось единой сложной сетью.
- Вам течь сюда! - на правах Коменданта приказывал он весенним лывам. - А
вас я перекрою и насыплю плотину. Вам следует отстояться несколько дней.
Посмотрите, на что вы похожи? Разве можно с такой грязью в чистую реку? Не пущу.
Игра так увлекала, что спохватывался, когда бегущая вода густела и
замедляла бег, - вот уже и солнце село! Перемазанный землей, с мокрыми
коленками, он возвращался домой или когда темнело, или задами, чтоб никто не
видел.
И сейчас надо было уже давно идти на свой заветный косогор, вон какая
дружная весна, так через неделю и снег сгонит...
Комендант сидел на крыльце и думал, что больше уже не пойдет делать ручьи,
что эта последняя радость омрачена и, пожалуй, отнята навсегда.
Обратная тяга началась через полчаса, в подполе послышался кашель и крики.
Он хладнокровно отхлебнул коньяка, но тут же выплюнул. А на этикетке написано -
дагестанский, пятилетней выдержки. Хотел выбросить бутылку, однако поставил её
на воротный столб, отсчитал двадцать пять шагов и вытащил трофейный пистолет.
- Будем играть в войну. Прапорщик Гор, на огневой рубеж! Заряжай! Огонь по
мере готовности.
Стекло брызнуло сверкающим облаком, выплеснувшийся коньяк взлетел веревкой
и обагрил снег.
- Оружие на предохранитель.
Осмотрев результат попадания, Комендант зашел за угол и выдернул тряпичную
затычку подпольной отдушины - пленники орали, как отставшие дети.
- Батя! Отец!..
Он распахнул дверь в избу и открыл задвижку. Дым потянуло в трубу, над
полом образовался просвет, а из открытого люка взметнулся белый вихристый столб.
Не дожидаясь, когда проветрится подпол, он спустился и сел на нижнюю ступень
лестницы.
- В живых останется только один из вас. Кто будет говорить коротко, быстро
и толково. Второй пойдет в расход. Все понятно?
- Понятно, - за обоих ответил усатый.
- Начнем с простого вопроса, - деловито проговорил Комендант. - Сколько
вас тут бродит вокруг деревни?
- Двое, - поспешил гундосый. - Еще двое!
- Четверо, - поправил его напарник. - Четыре человека.
- Это всего четыре, с нами, а так-то ещё двое!
- Ладно, - остановил перепалку Комендант. - Едем дальше. Куда дели
Почтаря?
У гундосого от дыма пробило нос.
- Спустили под лед возле моста...
- Живого, что ли?
- Да нет...
- За что вы старика-то, сволочи?
- Он с автоматом был...
- Да ведь без автомата уже в лес выйти нельзя! - прорычал Кондрат
Иванович, но тут же взял себя в руки. - Ну да, он старый, в рабство не продашь.
И выкуп не дадут... Кто его расстреливал? Ты? - Кинул картошиной в гундосого. -
Пистолет с глушителем был у тебя. А я выстрелов ночью не слышал.
- Не я... Он. - Показал на усатого. - Дал ему свой...
- Убираете людей, чтоб не мешали? Следующая очередь была моя?
- Мы приказы выполняем, - ушел от прямого ответа гундосый. - Сами ничего...
- Ну и чьи это приказы?
- У нас директор есть... Генерал Ногаец.
- Правильно, вали все на генерала... Он тоже здесь?
- Отозвали в Москву... Но есть его инструкции... Комендант пихнул ногой
усатого.
- Есть что добавить? Или ты неразговорчивый? Отмолчаться хочешь?
- Не знаю, что говорить...
- А ты скажи, где сейчас Космач?
- Я видел его, когда брали... Около воинской части. Потом меня сюда
перебросили...
- Плохо, Арканя. На тебе смерть Почтаря...
- Его увезли! - почему-то слишком торопливо вмешался гундосый. - В
Подмосковье, по Волоколамке... Бетонный завод. Там цех... Кольца льют.
- Какие кольца?
- Для колодцев, бетонные!
- Откуда ты знаешь? Ты его отвозил?
- Не я один, с группой... Мы его передали и все.
- И что там? Рынок рабов?
- Видимо... Ну или тюрьма. Космача сразу же в кольцо посадили и сверху
бетонную крышку положили.
Кондрат Иванович ощутил, как начинает перекашивать половину лица, чтоб
никто не увидел, ссутулился, подпер подбородок.
- Кто его продал?
- Наш шеф, господин Палеологов. Мы исполнители...
- Кто он такой?
- Предводитель стольного дворянства...
- Это что за организация? Людей в рабство продавать? Бизнес такой?
- Нет... Я точно не знаю, чем они там занимаются, все секретно. Мы только
выполняем поручения.
- Поймать, выкрасть, пристрелить?.. Опасная работа у вас, рискованная. Ну,
а сюда зачем пожаловали? Теперь за невестой Юрия Николаевича? - Комендант вытер
слезы - дым ещё ел глаза.
- Палеологов приказал установить точное место... где находится. И до завтра
не выпускать.
- Почему до завтра?
- К Углицкой должен прийти человек. Какой-то юродивый, тоже из кержаков.
Надо встретить его и препроводить туда, где она прячется... Обеспечить, чтобы
никто не помешал...
- А вы знаете, где она прячется?
- Знаем...
- Откуда? Кто сказал?
Выражение на распухшем лице усатого было непонятно, он только сопел и
кашлял, но затем замолк и проговорил внятно:
- Этот старик сказал. Потому что он его пытал! - Хотел отодвинуться
подальше от гундосого, но не дала прикованная к балке рука. - Вколол ему какуюто
заразу!.. И стрелял он! Я только под лед спихнул.
- Вот как? - Комендант помассировал лицо - не помогало. - Что же ты на
молодого свалил? Нехорошо...
- И подчиняется он только шефу, а не Ногайцу, - добавил в свое оправдание
усатый. - Приехал со специальным поручением от Палеологова.
- Ну и что за поручение?
- Я уже сказал, - буркнул гундосый. - Обеспечить встречу человека с
Углицкой.
- Кто этот человек?
- Я не знаю! Когда он придет, будет сообщение...
- Что потом? - поторопил Комендант. - Давай, зарабатывай очки, у тебя
невыгодное положение. Или тебе тоже вколоть? Там - в коробке ещё три шприца...
- Не надо. - У гундосого снова заложило нос. - Углицкую с этим человеком
нужно вывезти в город, снять квартиру и доложить шефу.
- Да, не густо... - Кондрат Иванович достал телефон. - Но есть шанс выкупить
свою жизнь. Звони шефу. Скажешь так. Место, где находится Углицкая, установил.
Но она закрылась в подземелье и заявила, что никого к себе не подпустит без
Космача, и ни с кем без него разговаривать не будет. Если попробуют войти к ней
силой, покончит с собой. У неё есть оружие. Спроси, что делать. Надо, чтобы твой
шеф приехал сюда вместе с Космачом. Или послал одного. То есть Космач должен
приехать сюда, иначе княжну можно больше не увидеть. Ты меня понял?
- Понял. - Гундосый взял трубку.
- Попытаешься поднять тревогу или услышу фальшь - пулю получишь сразу, без
предупреждения.
Комендант вынул пистолет и свернул предохранитель.
11. Кольцо
Он вернулся из Петербурга одержимым и не мог больше ни о чем думать, как
только о браке с княжной Углицкой. Он вдруг увидел самый прямой и самый надежный
путь к достижению цели и теперь лишь поражался собственной недогадливости.
А ему все время казалось, что отношения с Земляновым заходят в тугрик,
предводитель, сам того не ощущая, быстро вырастал из детских рубашек и
чувствовал, что вот-вот ему впору будет и отцовская. Но всякий раз Глеб
Максимович вдруг находил оригинальное решение и обидно просто ставил на место. И
на какое место! Иногда в проницательности и дерзости его ума виделось нечто
сатанинское, не зря он всю жизнь набивал свою квартиру мистическими и
ритуальными предметами.
Мысль о том, что княжна станет его женой, вросла в сознание сразу и
накрепко, однако вначале как стратегический ход. Брак должен был стать обычным
королевским браком, по государственной необходимости и расчету, и потому не
имело никакого значения, какая она, как выглядит и понравится ли. Однако скоро
он начал ловить себя на том, что думает об этом, и чем дальше, тем подробнее.
Некоторое время Палеологов утешал себя обыкновенным любопытством: конечно же, не
все равно, какой будет первая государыня, а ну если она страшна, уродлива и
глупа к тому же?
Он прилетел в Москву довольно рано, и можно было сразу поехать в офис
Собрания, где его ждали и где находился теперь уже соперник Космач, но
предводителю захотелось побыть одному, чтоб все досконально обдумать и
привыкнуть, вжиться в новую роль - будущего мужа Углицкой. На следующее утро он
проснулся уже с мыслью о княжне и будто завелся на целый день. Надо было срочно
решать судьбу Космача, пусть и формально, обсудить на политсовете вопрос с
женитьбой и, главное, отослать в Холомницы надежного человека, который бы
подготовил прием Клести-малого и организовал его встречу с невестой и
сватовство. Вместо всего этого он позвонил Галену, велел поместить Автора под
замок, а сам остался дома в непривычном для себя состоянии задумчивой грусти.
Палеологов никогда не видел княжну даже на фотографии, и теперь
воображение почему-то рисовало молодую женщину, очень похожую на Маргариту,
дальнюю родственницу отца, которая несколько раз приезжала в Питер из Голландии.
Она сохранила добрые отношения с матерью и потому гостила у них, а с отцом,
бывало, даже не встречалась, чтобы не компрометировать его: морскому офицеру
заграничная родня могла только навредить. Маргарита была старше Генриха лет на
десять и казалась настолько необычной и красивой, что у него спирало дыхание и
терялся дар речи. Ее лицо, руки, платье, движения и запах были поистине
заморскими, чудесными, и вся она - недосягаема, как всякая юношеская мечта. В
последний раз Маргарита приезжала, когда ему исполнилось четырнадцать, и он уже
оказался выше на полголовы, что её удивило и заставило снизойти, заметить. Она с
удовольствием гуляла с ним по Питеру, держа, как взрослого мужчину, под руку,
покупала дорогие рубашки, галстуки и заставляла примерять - он робел и не
противился. А однажды, в момент какого-то дурашливого веселья, повалила на диван
и стала щекотать. Сначала он терпел и уворачивался, потом закатывался от смеха и
непроизвольно, обороняясь от её рук, случайно прикоснулся к нависшей над ним
полной груди под шелковой блузкой и услышал, как Маргарита застонала и сама
вжалась в его ладони. Смущенный и потрясенный, он ещё смеялся и чувствовал, что
сейчас заплачет от необъяснимой, неведомой радости. Но Маргарита вдруг
отпрянула, погрозила пальчиком и выбежала на балкон. И после этого не держалась
за его руку, когда гуляли, не заставляла примерять подарки, и ничего подобного
больше не повторилось.
С тех пор Палеологов не обращал внимания на девушек своего возраста и
чувствовал, что его влечет к женщинам постарше, с которыми ему было легко и
приятно.
И вот теперь княжна виделась ему сорокалетней, такой же необычной,
чудесной, и он уже был уверен, что с ней повторится тот восторг и смущение,
веселье и слезы. Целый день он ходил по квартире грустный, но с предчувствием
близкой радости, забыв обо всем на свете, пока не вспомнил о Космаче. Этот
волосатый, мрачный человек вдруг заслонил образ княжны и будто бы рассмеялся в
лицо...
Тем самым подписав себе приговор.
Судьбу Автора мэтр отдал в руки Палеологова, и тот бы поступил с ним
благородно, как с побежденным противником, но Космач свою фамилию оправдывал,
бросился в драку, словно поднятый из берлоги медведь. Четверо казаков молотили
его дубинками, а он отмахивался сначала стулом, затем голыми кулаками, и
прорывался из подчердачного этажа на второй. В какой-то миг эта неуемная, дикая
сила показалась страшной, особенно когда он все-таки вырвался в холл и, схватив
диван, вынес им металлический стеклопакет в окне. И выпрыгнул бы, но подоспел
комендант, прыснувший ему в лицо из баллончика. Космача скрутили и лишь после
этого начали стричь бороду, однако, травленый газом, он вертел головой и
натыкался лицом на ножницы. Взбудораженный азартом борьбы и чтобы преодолеть
этот гнусный страх, Палеологов сам поехал сдавать его на базу. Подпольным рынком
рабов владел знакомый из торгующих на Арбате, начинавший с розничной продажи
матрешек, ходового товара для иностранцев на заре перестройки, сам толстый,
лысый, коротконогий, отчего и кличку носил соответствующую - Матрешник. В его
лексиконе и близко не было слова "раб", люди, которых он продавал, назывались
вполне цивилизованно - гастарбайтерами. Увидев избитого Космача, да ещё узнав,
что привезли ученого, начал сбивать иену. Со своими братьями по касте он чаще
всего был откровенен в терминах.
- Ты опоздал, Богомаз, - назвал его прозвищем арбатского рынка. -
Последнюю партию купили пару дней назад, теперь торги нескоро, держать его здесь
несколько месяцев - веревки.
- Я к тебе никогда не обращался. Сделай для меня исключение.
Матрешник надулся и продолжал ломаться.
- Куда я с ним? Выкуп за него не получить. Продать будет трудно, только на
любителя. Неизвестно, какие медицинские показатели. А вы ещё избили его, звери.
- Отдам его за один доллар, - предложил Генрих. - Но с условием: куданибудь
за бугор и чтоб в Россию больше не вернулся.
- Это интересное предложение, - сразу оживился Матрешник и вынул бумажник.
- Помнишь Марадону? Спортивными тряпками торговал? В Эквадоре сто гектаров
джунглей купил, завод поставил, папаин вырабатывает. Заказывал людей по бартеру.
Из этой страны бежать некуда.
- Годится.
- Могу после сделки папаин дать под реализацию. По льготным ценам.
- А это что такое?
- Фуфло какое-то, в колбасу добавляют.
- Нет, мне не надо.
Наконец, расправившись с соперником, предводитель неожиданно ощутил
пустоту на душе: все получилось плохо, несолидно, по-бандитски, на Космача не
возымел действия даже эффект продажи - ухмыльнулся и плюнул кровью...
Правда, занимаясь потом неотложными делами, Палеологов на некоторое время
забыл об этой неприятности и вспомнил лишь к вечеру следующего дня, когда
остался один в своей квартире и увидел себя в зеркало. Двухдневная щетина на
подбородке вдруг подтолкнула его к мысли отпустить бороду. Конечно же! Нельзя
показаться княжне в блядолюбивом образе!..
И будто по затылку стукнули: сколько ни старайся, такая борода, как у
Космача, не вырастет. На щеках волос пробивался островками и только чуть гуще
был на подбородке - козлиная будет...
А тут ещё на глаза попали бумаги Автора, выпотрошенные из его одежды,
паспорт без корочек, просроченный авиабилет и письмо. Эти документы передали,
когда Космач садился в машину и потому не успел их посмотреть. Было желание
изорвать все, сжечь, чтоб следа не осталось, однако Палеологов подавил эмоции и
перелистал паспорт: на фотографии, без бороды, Космач выглядел совершенно иным
человеком - мягкий, добродушный интеллигент с рассеянным взглядом...
Письмо было перегнуто несколько раз, и конверт уже потерся. Если Автор
прятал его в одежде, значит, бумага была важная. Сразу же удивил питерский
адрес, причем город назывался по-старому, Ленинград, имя получателя ни о чем не
говорило - Желтяков Герман Лаврентьевич. Палеологов вынул сильно помятый лист
бумаги. Он отлично знал почерк академика, поскольку, работая в ГУРА, не однажды
получал отказы или протесты из ЦИДИКа, написанные лично Барвиным.
На первый взгляд это было обыкновенное рекомендательное письмо, и, что
вначале потрясло, - академик называл Космача своим учеником! Предводитель
включил настольную лампу, разгладил лист и прочитал ещё раз. "Брат мой, Герман
Лаврентьевич..."
Обращение было явно масонским, никаких братьев у Барвина не было, а просто
так употреблять это слово и называть кого-то на "ты" интеллигент номер один себе
бы не позволил. В таком случае и "ученик" получает совершенно иное звучание...
Палеологов смахнул письмо и вскочил. Нет, быть не может! Барвин лично
уничтожал Космача и его диссертацию, которая перечеркивала его научный багаж,
заслуги и всю жизнь. Они были непримиримыми врагами!..
А что если это всего лишь игра на публику? Почему вдруг академик отыскал
автора диссертации 2219 и призвал к смертному одру? Почему с такой легкостью
ликвидировал вечный непотопляемый ЦИДИК? И письмо это написал в день смерти...
Да и умер-то лишь после беседы с Космачом!
Если Автор - ученик, то кто же такой Желтяков, к которому Барвин
обращается с просьбой? "Имею честь представить моего ученика Юрия Николаевича
Космача. Не оставь сего отрока без твоего благосклонного участия и наставления..."
Космач прятал эту рекомендацию, хранил, значит, собирался ей
воспользоваться?..
"Считай, это моя последняя воля..."
Последняя воля, переданная Желтякову! Не оставить без участия и
наставления...
И вообще, что произошло? Умирает нобелевский лауреат и масон, который
практически не скрывал своей принадлежности к вольным каменщикам и не
противился, когда его называли Мастером. Одновременно в Холомницы приходит
княжна Углицкая, Космач чуть ли не в тот же день оставляет её и летит в Москву.
Словно команду получил...
Может, не такая она простая, княжна? Как и весь Соляной Путь?..
Например, верхушка канадских духоборов, некогда переселенных Львом
Толстым, оказалась давно и накрепко перевитой масонством, и вся их общинная
жизнь превратилась в жизнь Ордена. На ту же участь были обречены многие секты и
религиозные течения.
А что если и старообрядчество не исключение? И Космач, единожды с ними
связавшись, не мог миновать квартиры Мастера и его нежной заботы...
Что имели в виду сонорецкие старцы, когда писали в своих посланиях: "Иные
поддались ереси жидовствующих, а иные к полякам убежали, на антихристовых тайных
вечерях сатане молятся, заместо образов святых на козлиную голову взирая..."?
Когда он понял, что окончательно запутался, вызвал из офиса машину и
поехал в аэропорт. На последний рейс в Питер он успевал, однако в городе
объявили очередной план "Перехват" и, несмотря на спецсигнал, тормозили на
каждом перекрестке, проверяли документы, салон и багажник. Палеологов загадал:
если не опоздает на самолет, значит, все это чистый бред, сон разума, глупость,
которую Глеб Максимович развеет в одну минуту...
В последний раз машину тряхнули в аэропорту.
- Ваш рейс ушел двадцать семь минут назад, - со вздохом предупредил
водитель.
Он не хотел верить, и, оказалось, не зря, вылет задержали на час.
- Поедешь со мной, - облегченно сказал водителю. - Тело охранять.
Петербург его окончательно успокоил, и прежде чем пойти к Землянову, он
заехал на Васильевский и немного постоял возле дома отца, но заходить не стал,
только посмотрел на его светящиеся окна.
У мэтра тоже горел свет, но неяркий. Палеологов оставил телохранителя у
парадной, а сам поднялся по лестнице и покрутил барашек старинного звонка.
Прошло больше трех минут, никто не открывал и даже не приближался к двери.
Думая, что Землянов не услышал, он ещё позвонил, теперь дольше и резче -
результат был тот же, вот так ездить без предупреждения...
Тогда он набрал номер телефона, и Глеб Максимович снял трубку.
- Простите, мэтр, я стою у вашей двери, - сказал предводитель.
Землянов всегда радовался его приезду, хотя скрывал свои чувства:
разговаривал несколько просто и грубовато.
- Почему вы там стоите? - спросил он чужим голосом. - Я вас не жду.
Вываливать на него сейчас все свои фантазии и домыслы, наверное, уже не
имело смысла, но и отступать было поздно, коль объявился.
- Захотелось увидеть вас, - соврал предводитель.
Мэтр положил трубку, но открыл лишь через несколько минут, молча впустил в
переднюю. Снять пальто не предложил и тапочки не бросил под ноги, как делал
обычно.
Запахи в доме оказались неожиданные - воска и ладана, словно в церкви.
- Ну, что у вас? - нетерпеливо спросил Землянов. - Говорите.
Палеологову пришло в голову, что у мэтра в квартире может быть женщина или
ещё кто-то, кого нельзя показывать даже единомышленнику. Но непохоже, чтобы тот
встал с постели, да и дверь в кабинет распахнута настежь, стол, как всегда,
завален книгами и газетами...
- Ничего особенного, мэтр. - Он достал из внутреннего кармана конверт с
бумагами Космача. - Это вам, для пополнения коллекции предметов культа.
Глеб Максимович заглянул в конверт, сунул его в карман халата и устроил
головомойку, по-прежнему обращаясь на "вы".
- Я просил вас без крайней необходимости сюда не приходить. Тем более без
предупреждения. Это не мои прихоти, Генрих, это правила элементарной
конспирации.
- Простите, мэтр...
- Когда у вас пройдут эти мальчишеские порывы? Будьте же, наконец,
серьезнее. Мы занимаемся очень важным делом.
- Да, я понимаю...
- Понимаешь, а приперся среди ночи! Грубость означала, что Землянов
немного отходил.
- Поговорить захотелось, - сознался Палеологов.
- Завтра в девять на Неве.
Это было условленное место их обычных встреч.
- Все понял. Спокойной ночи.
Он вышел на улицу и вдруг перевел дух с ощущением, будто не дышал все
время с тех пор как вошел в квартиру Землянова. На ночной улице было пусто и
тихо, где-то урчала вода, стекая в ливневую канализацию, глухо позванивали
провода троллейбусной линии, ещё глуше постукивали одинокие каблучки; во дворах
и на крышах домов что-то ещё шуршало, бормотало и монотонно звякало, но все эти
звуки были звуками городского покоя. Он вдруг понял, что сейчас выпал тот самый
случай, когда можно исполнить свою мечту и побродить по местам детства. Не нужно
никуда спешить, никто не ждет, никто не знает, где он сейчас, - ночь полной
свободы!
Засунув руки в карманы, бредущей походкой он прошел улицу до конца,
свернул возле мигающего светофора, но телохранитель выскочил на проезжую часть и
начал ловить такси.
- Мы идем пешком, - предупредил Палеологов.
- Генрих Сергеевич, Петербург - город особый. - Телохранитель все махал
рукой. - А береженого бог бережет...
- Это мой родной город!
- Но ведь криминальный!
- А на кой черт ты? За что я тебе бабки плачу? Телохранитель догнал его и
потащился сзади. Палеологов не выбирал дороги, не думал, куда идет, - ноги вели
сами вдоль каналов, через горбатые мостики, в сводчатые арки и сквозь пустые,
гулкие дворы. И почему-то не испытывал радости, может, потому, что мечтал уже о
другом, - шел и представлял себе, как пойдет этими путями с княжной. Она будет
держать его под руку, как Маргарита, а он станет рассказывать...
Мечтал и уже знал: ничего подобного никогда не произойдет.
К родному дому на Грибоедовском он выбрел около четырех утра, когда уже
слипались глаза и болели ноги. Дверь парадного была новая, стальная, с кодовым
замком. Палеологов понажимал кнопки сам, подтолкнул телохранителя:
- Давай отрабатывай штуку баксов.
Тот приступил к делу как профессионал, что-то слушал, проверял, но
зарплаты своей не оправдал.
Давняя мечта пройти по родным улицам закончилась ощущением бесприютности,
бездомности. Не замечая, куда идет, Палеологов внезапно обнаружил, что
заблудился. Город оживал стремительно и к шести часам уже гремел, тарахтел и выл
тысячами моторов, все в нем перепуталось, улицы на вид были старые, но
назывались по-другому, пережившие сырую зиму дома не походили на себя, сменились
фасады, вывески, подъезды, и даже автомобили ехали мимо чужие. Прошел сон, мышцы
ног или окрепли, или потеряли чувствительность, он шел наугад с единственной
целью - самому выбраться из лабиринтов улиц и каналов.
Не выбрался, заставил телохранителя поймать такси, поскольку до встречи с
мэтром оставалось полчаса.
Река поднялась и подпирала гранитные парапеты, а Петропавловская крепость
на той стороне, казалось, подтоплена, стоит в воде, и ангел на шпиле напоминает
спасающегося от неминуемой гибели человека.
В назначенное время Землянов не пришел. Опоздания не могло быть в
принципе, старый дипломат никогда себе этого не позволял. И все-таки Палеологов
выстоял у парапета ещё пятнадцать минут сверх обычных, "прощаемых" пятнадцати.
От набережной Невы к дому мэтра он пошел пешком. В этом что-то было -
передвигаться
...Закладка в соц.сетях
