Жанр: Электронное издание
repent
...ндрат, не знаю, як и подмогнуть тебе. Немае, уйшла, мабуть, у лис
ли чи шо... А твою хату спалылы, ироды?
- Не могла она уйти, понимаешь? У них обычай такой: если обещала ждать в
одном месте, будет ждать, хоть весь мир к чертовой матери. Умрет, а не уйдет.
Старуха горестно покачала головой, подтянула концы черного платочка.
- Який добрий обычай... Та вже ж доля наша, чоловика ждешь, ждешь... Ты у суде
быв, Кондрат?
- Значит, так, Агриппина Давыдовна. - Комендант уже злился. - Передай
боярышне: Юрия Николаевича, должно быть, арестовали в Москве, точно установить
пока нельзя. Пусть она сидит и не высовывается. Я тут кое-какие меры буду
принимать...
- А шо, Кондрат, вина настояща боярышня? - Старуха будто и не слышала
просьбы.
- Как же! Родовитая.
- Я же ж думаю, та шо её шукают?
- Передай что сказал. Пусть потерпит, подниму общественность, суд и
прокуратуру, выручу я Юрия Николаевича. Утешь её, чтоб сильно не переживала.
- Та ж передам, колы увижу, - горестно согласилась старуха, проявляя
стойкость. - Мабудь, прибьется. Кобель же ж прибился...
Комендант не стал больше спорить: скрытность Почтарей сейчас была во
благо. Ушел в избу к Космачу, печь затопил, картошку варить приставил и принялся
наводить порядок - со своей точки зрения, поскольку у хозяина даже в самые
лучшие дни был беспорядок полнейший. И когда вымыл пол, взял жеребца под уздцы и
повел поить, а заодно посмотреть, не наследил ли кто за ночь.
Лыжниц было много, но все старые, оставленные оцеплением, и свежих вроде
бы не видать. Вернувшись, привязал коня во дворе, вытащил скребки, щетки и
принялся чистить. Вроде спокойно и в лесу за рекой, и в деревне, а если оставили
человека, то он, скорее всего, сидит где-нибудь с оптикой и лишь ночью проявит
себя...
И чтобы уж все дела закончить на улице, а потом затаиться и ждать гостей,
пошел к столбу, щелкнул пускателем, а свет не горит, пригляделся - лампочка
разбита. Или вчерашняя банда напакостила, или после уже кто-то кокнул,
приготовился к ночной вылазке...
Запасные лампы были, но сгорели в доме, и достать их можно только в
городе. Раздосадованный Комендант направился было в избу, но увидел: по улице
человек идет, размашисто, торопливо, оступается в глубокие колеи. Напротив
Почтарей стал, потоптался, верно, свет в окне увидел, однако не зашел - значит,
не за горилкой. Кондрат Иванович двинулся к нему навстречу и тут узнал - один из
журналистов, тот, что ружьем от Фиделя заинтересовался.
- Вижу, что-то забыл? - громко спросил Комендант. - Может, новые вопросы
появились?
Парень подошел вплотную, глянул растерянно и жалко.
- У нас случилась... неприятность. У нас машину угнали!
- Это как понимать? - совсем уж глупо спросил Комендант.
- В прямом смысле! Приходим от вас, машины нет. - Парень совсем не держал
удара, чуть не плакал. - И женщины в харчевне ничего не видели. А "фольксваген"
стоял на сигнализации и напротив их окон! Незаметно угнать невозможно! Вообще
никто и ничего не видел... Просто заколдованное место! Или проклятое... Назад шли,
упал и разбил фотокамеру "Никон"...
- Скорее заколдованное, - уточнил Кондрат Иванович. - Милиция приезжала?
- Они сообщение приняли и все! Говорят, идите в дежурную часть райотдела,
пишите заявление...
- Какая от меня помощь нужна? Говори, не стесняйся.
- Наша газета... В общем, решено провести собственное расследование. - У
него все ещё губы тряслись. - У нас сложилось впечатление... Налет силовиков на
вашу деревню и угон машины связаны.
- Вполне возможно.
- Вы тоже так считаете?
- Не исключаю.
- Силовики пытаются нам воспрепятствовать. Кому-то невыгодно, чтоб все это
попало в прессу. А таким человеком может быть только один... Тот, что из Москвы.
- Правильно, молодец.
- Но вы сказали, он скрывал, кто, откуда...
- Не представился, но зовут его Малышев Евгений Анатольевич.
Журналист быстренько записал и слегка вдохновился.
- А кто он, известно?
- Да кое-что известно, - ухмыльнулся Комендант. - Хотя и регалии его
тщательно скрывали.
- Так кто же он?
- Я уверен, твоего редактора, газету и тебя съедят с потрохами. Как только
назовете контору, в которой он служит, и привяжете её к погрому.
- Мы назовем!
- Потому что машину угнали? Из чувства мести?
- Ну почему же... из мести?
- Когда профессионализм подменяется индивидуализмом, ничего другого в душе
человека не рождается.
Журналист попробовал осмыслить услышанное, но спешил, и думать было
некогда.
- Я вас прошу... - Видимо, хотел назвать по имени-отчеству, но в тот миг
забыл. - Кто этот Малышев?
- Пиши! Советник председателя правительства.
Парень ничего писать не стал, но будто немного присел, словно птица,
готовая вспорхнуть.
- Чем он занимается? Этот советник?
- Тебе разжуй и в рот положи! Сам выяснишь, не знаю.
- А информация достоверная? Он же вам не представлялся и документов не
предъявлял. Каким образом?..
- Эх, брат... - вздохнул Комендант. - Зашли бы ко мне чаю попить, я б вам
растолковал, как следует собирать информацию. Мне не надо предъявлять
документов, я их сквозь карманы вижу.
- Нет, я серьезно... Вы понимаете, это очень важно... Меня спросят! Кто вам
сказал, что этот человек - Малышев и работает в правительстве?
- Да понимаешь, в чем дело. - Кондрат Иванович заложил руки за спину и
пошел в сторону пепелища. - Стариков отовсюду повыгоняли, за убеждения, за
службу тоталитарному режиму... ну и потому, что молодняку захотелось скорее
вырасти. Нет, это естественно и неплохо... Только вся система начала
разваливаться. А в оперативной работе важны нюансы, тщательная проработка каждой
детали...
- Простите, я вас спросил о Малышеве, - перебил журналист. - Откуда
получена информация?
Комендант остановился, покачался на носках - армейская привычка - и
развернулся.
- Ну, как хочешь. Я думал объяснить причину, чтоб ты соображать начал... А
здесь все просто. В вертолете второй пилот сунул бумажку, список пассажиров.
Запишись, говорит, положено. Там первым номером стоит московский гость. А
прокол, потому что машина чужая, арендованная, и пилотам все до фонаря. И этот
Малышев даже не подумал, что след оставляет. Потому что опыта нет и слишком
законопослушный... Но самое главное, прокола никто не заметил. Все, бывай здоров!
И ушел не оглядываясь.
Тут как раз картошечка поспела, весь день голодный Комендант достал из
подпола огурцов и только подумал, что неплохо бы сбегать к Почтарю и обмыть
возвращение, как дед Лука пришел сам, и не пустой - с тяжелой корзиной. Бывший
бандеровец отличался прижимистостью, зимой снега не выпросишь; тут же принес
несколько кусков соленого сала, большой шмат мяса без костей, луку, чесноку,
банку капусты и две литровых бутыли самогона..
- Це тебе, як погорельцу, от мени та от жинки.
Выгрузил все на стол, табуретку на бок положил и сел.
- А бабка твоя сказала, ты при смерти лежишь, - ухмыльнулся Комендант.
- Та шо ты жинку опухаешь...
- Значит, и дивчина у вас спряталась?
- Ни, дивчины нема. Кобель приблудился. А плесни трошки.
Кондрат Иванович достал стаканы, налил первача. Дед выпил, утер усы и,
порезав мелко огурец, закусил.
- У город завтра не поедешь, Кондрат?
- Хватит, нагостевался я в городе. Ночь на нарах поспал, со всякой швалью
и. бомжами. Боюсь, вшей не нахватал ли...
- У суд хочу поехать, - не сразу сказал Почтарь. - За собак да за разбой
написать.
Комендант пожал его могучую, но заскорузлую, в трещинах, руку.
- Это правильно, езжай. Чем больше будет заявлений, тем крепче прижучим. Я
кое-кому из дачников позвонил, так приедут, посмотрят и тоже напишут. Надо, чтоб
эти охломоны дорогу сюда забыли! Чтоб от нашей деревни как от огня шарахались!
- Ну, до побачення. - Дед встал. - З першим автобусом и пойду.
- Так давай ещё по маленькой?
Почтарь изумил ещё раз, уходя от недопитой горилки.
- Та мне не можно, - забормотал в дверях. - Сердце...
Ночь прошла спокойно, если не считать, что Жулик в деннике несколько раз
крикнул и пес Вавилы побрехал. Комендант выходил на улицу, слушал, но если даже
кто-то был за рекой, то подойти к дому Космача не решился и, может, наблюдал в
прибор ночного видения.
Рано утром принаряженный Почтарь покосолапил на первый автобус, а его
жинка спустя четверть часа постучалась к Кондрату Ивановичу.
- Твои куры яиц нанесли. - Поставила узелок на стол. - Добры у тебе куры...
- Ты мне скажи, Вавила Иринеевна у вас? - в упор спросил Кондрат Иванович.
- Зачем от меня-то скрывать?
- Нема! - Старуха глаза вытаращила. - Пойди та побачь!
И тотчас собралась и убежала, оставив ещё больше подозрений.
Ближе к обеду приехали два оповещенных о погроме дачника, оба бывшие
прокуроры, на профессионализм которых рассчитывал Комендант. Они печально
побродили по своим нарушенным поместьям, поправили выдернутые пробои, новые
замки навесили, фанерой выбитые стекла заколотили.
- Гиблое дело, - определили они. - Ущерб маленький и ответчиков никто
искать не станет.
Комендант советовал не спешить с выводами, подождать, и как только выйдет
газетная статья, приобщить её и тогда подать в суд. Однако юристы его и слушать
не стали, уехали, оставив посреди дороги.
Сам он особенно не надеялся, что газетчики что-то напечатают, поди, и
написать не успеют, поди, всю ночь машину угнанную разыскивали. Однако вечером
собрался и пошел на мочевую точку, где в магазине продавали прессу.
Фотографии пожарища и разгрома в Холомницах были аж на первой странице, и
бабы в харчевне все уже посмотрели и прочитали, потому встретили Коменданта
участливо. Кто-то видел, как вертолет кружил, а кто-то ночью даже стрельбу
слышал. А тут ещё у журналистов машину украли так, что никто не заметил, а
повариха Никитична, женщина пожилая и наблюдательная, даже заподозрила неких
проходимцев. Отозвала Коменданта в подсобку, мол, мясо порубить надо, и
сообщила, что к ним вот уж второй день перед обедом приходят подхарчиться какието
мужики бомжеватого вида. Не проезжие и не прохожие, откуда являются, не
понять. А спросить нельзя, хозяин настрого запретил, чтоб клиентов не
отпугивать. Дело в том, что деньги у них есть, берут дорогушую солянку каждый
раз и с собой ещё прикупают колбаски, хлебца, минеральной воды и чего-нибудь
сладкого. Но главное, глаза у всех красные, похмельные, а водки не пьют!
Комендант откланялся и поспешил из харчевни: нечитанная газета руку жгла.
Ушел в сторону деревни, сел в лесу и не спеша изучил, что написали. Надо
сказать, мальчишки еще, а крепко всадили, прямым текстом, с указанием фамилий и
должностей. И даже разыскали и опубликовали копию списка пассажиров вертолета,
где значились Малышев и сам Кондрат Иванович. Но внизу сноску сделали, мол, это
лишь начало и будет продолжение расследования, поскольку начальник областного
ФСБ заявил, что сотрудника Лебедева Владимира Борисовича в штате нет и никогда
не было. Милиция тоже отказалась, и кто же тогда проводил эту бандитскую
операцию в Холомницах? Охрана газопровода или вообще какие-то самозванцы?
Словом, пока хвалить журналистов можно было за смелость, оперативность и
убийственный сарказм.
В деревню Комендант вернулся затемно, обрядил коня и полез на полати, где
у Космача хранились походные вещи в рюкзаке и вьючном ящике. Бинокля он не
нашел, хотя однажды видел его у Юрия Николаевича, когда на рыбалку ходили. Зато
обнаружил фотоаппарат с телеобъективом, набором светофильтров и раскладным
штативом. Открыл шторку, посмотрел в видоискатель и, одевшись потеплее, забрался
на чердак.
Слуховое окно выходило на улицу, обзор был достаточно узким. Пришлось
выставить раму и сесть верхом на нижнюю подушку окна. Если наблюдатели
отслеживают вход в дом и его тыльную сторону, то должны находиться где-нибудь за
рекой на склоне лесистой горы, откуда открывалась вся улица и подходы со стороны
огородов. Мертвой зоной могла остаться дорога, ведущая к трассе, но она не
особенно-то и нужна была: если кто-то захочет войти в деревню скрытно, то уж не
станет светиться на проселке.
Комендант установил штатив, прикрутил аппарат и навел его на
предполагаемое место. Прибор ночного видения давал характерную зеленую точку,
заметную с близкого расстояния или в оптику; если при этом включался
инфракрасный излучатель, то вокруг образовывалась сияющая корона, а сквозь
красный фильтр можно было увидеть сам луч. Конечно, техника ушла вперед, могли
придумать что-нибудь новенькое, но принципы должны бы остаться прежние.
Замеченные поварихой состоятельные бомжи, питающиеся на мочевой точке,
вряд ли высматривали и воровали машины, а вот наблюдателями могли быть вполне,
коль без водки глаза красные.
Бесконечно смотреть в видоискатель было трудно, глаз скоро уставал, и лес
на той стороне начинал мельтешить - какие уж тут пятна! С небольшими перекурами
Кондрат Иванович просидел до трех часов и единственное, что увидел, так это
Почтаря, который заполночь вернулся с последнего автобуса. И не один пришел -
привел с собой двух огромных собак непонятной породы.
Наутро дед Лука почему-то не появился, хотя Комендант прождал его до
десяти часов. Идти лишний раз самому - дать зацепку наблюдателям, подтвердить,
что есть постоянный контакт с соседями, у которых наверняка скрывается боярышня.
Как ни прикидывай, ни гадай, но Почтарь не мог не похвастаться собаками, к тому
же появился такой предлог вытребовать у старухи бутылку горилки, чтоб обмыть
покупку. Кондрат Иванович прикрыл трубу, и когда стал засовывать в печь чугун с
водой, услышал два глухих щелчка, очень похожие на выстрелы. Выскочил на улицу,
постоял, послушал, вроде тихо, если бы лед на реке проседал, треск бы
повторился...
Окончательно заинтригованный, он придумал причину и отправился к пепелищу,
что было естественно для горюющего погорельца, но, проходя мимо Почтарей,
услышал гул паяльной лампы и заметил: пар курится над забором. Мимо такого
пройти было невозможно: когда дед Лука забивал кабанчика для себя, то непременно
смолил хохляцким способом - соломой, но для продажи москалям палил лампой.
Калитка была не заперта. Во дворе у скотника на старых дверях лежали две
битые свиноматки, и дед допаливал вторую. Его старуха скоблила и отмачивала
щетину.
Кроме горилки у Почтарей был ещё один вид дохода - держали маток и
продавали трехнедельных поросят.
Комендант обогнул туши, вытряхнул из пенала окурок сигары, отнял у деда
лампу и прикурил. Обе свиньи были стреляны в лоб и лишь после того прирезаны,
чтоб спустить кровь. Ничего не говоря, он сделал ещё один круг по двору и вдруг
увидел у забора автоматную гильзу, торчащую юбочкой вверх. Старики делали вид,
что заняты работой, и не обратили внимания, поэтому Кондрат Иванович поднял
вещественное доказательство и сунул в карман.
Купленные собаки негромко поскуливали в сарае, а лайка Вавилы лежала в
будке, положив голову на порожек.
- За что их порешил, живодер? - добродушно спросил старика. - Супоросных
маток не пожалел.
- У Малороссию пойдем, - объяснил тот. - Усе, нема терпения...
- Из чего стрелял-то?
- Та ж с отреза...
- В суд ходил?
- Ходив... Не принялы. Пропыски нема, вкладыша у паспорте нема. Тай и
гражданства нема!
- У меня теперь тоже паспорта нет, все документы сгорели, так что? И мне
уезжать?
- Ты ж москаль, тебе усе дадуть.
- А фамилию мою помнишь?
- Та шо фамилыя - москаль...
- Ох, дед, что-то ты мудришь! - Комендант пальцем погрозил. - На какие
шиши поедешь?
Почтарь взял лампу, уткнул в брюхо свинье.
- Свиней продам. Тай корову.
- Кому? На мочевую точку не возьмут.
- У городе нашел мужика... Через час вин приедет...
- Да у тебя опять даже на билеты не хватит! А запасы горилки побили. Не
ври, дед, говори, что надумал?
- Та шо ты пристав! - разозлился Почтарь и взял лампу наизготовку. - Вот
задницу прыпалю, шоб дорогу к моей хате забыл!
Комендант демонстративно вынул гильзу, понюхал свежий запах пороха, бросил
под ноги старику.
- Собак купил, автомат и в Малороссию собрался?.. Может, ты ограбил кого?
Или хуже того?..
Ухмыльнулся, притворил за собой калитку и ушел к пожарищу.
Дымок ещё курился - оттого, что пол провалился и теперь дотлевал в яме,
откуда пахло печеной картошкой. Комендант нашел палку, залез в золу, достав
картошину, разломил и стал есть - ещё горячая...
И вдруг увидел, что в загнетке стоит целый и невредимый медный чайник,
разве что чуть подкоптился с одной стороны, но с другой блестит. По приезде в
Холомницы Кондрат Иванович знакомился с местностью и в лесу обнаружил старую,
зарастающую мхом свалку, а там кроме чайника - несколько редких и старинных
вещей: умывальник, настоящий кавказский кувшин, ендову для пива, ковш красной
меди и два почти целых самовара (тогда ещё не гонялись за цветными металлами).
Все было зеленое от окиси, мятое, но отчистил, выправил, кое-где запаял и пустил
в дело. Самоварами пользовался редко, а чай заваривал исключительно в этом
чайнике: медь давала приятный привкус и очищала воду.
Сейчас почему-то именно эти вещи было жаль...
Печь стояла посередине избы, как остров, ни с какой стороны не подобраться
из-за рухнувшего пола. Комендант отодрал от сарая полуобгоревшую плаху, навел
мостик и только добрался до печного хайла, как увидел на проселке уже знакомый
черный джип, на котором уезжал Космач. Сохраняя достоинство, Кондрат Иванович
взял чайник, не спеша перешел дымящийся подпол в надежде, что Юрий Николаевич
обязательно заметит сгоревший дом и остановится, однако машина, не снижая
скорости, проехала мимо, напрямую к избе Космача.
Или ученый ослеп, или так торопился к боярышне...
Пока Кондрат Иванович шел от пепелища, приехавшие облазили дом, усадьбу и
теперь стояли на крыльце. Водителя Комендант узнал, подал руку, а
интеллигентному господину с бородкой и в очках, очень похожему на наркома
Чичерина, лишь кивнул, хотя видно было, кто тут начальник.
- Слушаю вас...
- Мы приехали к Юрию Николаевичу, но вот незадача... Не подскажете, где он
может быть?
- В Москве, - сдержанно обронил Кондрат Иванович. - А вы по какому делу к
нему? Я староста деревни.
- Понимаете, он заказал паспорт, на женское имя. Причем срочно, а сам не
едет. Решили заглянуть...
Водитель лишь кивал своему хозяину и озирался.
- Вы что, паспортисты?
- Нет, но Юрий Николаевич попросил оказать услугу. Мы с ним в давних
приятельских отношениях.
Вообще-то Комендант не жаловал подобного рода людей: хрен поймешь, что
прячется за внешней интеллигентностью. Этот Чичерин тоже особого доверия не
внушал, но и не раздражал, а судя по богатой машине, птицей был важной.
- Полюбопытствовать можно? Кому паспорт?
- Пожалуйста. - "Нарком" подал ему документ. - Позавчера ещё был готов...
Фотография в паспорте была Вавилы, но имя совсем другое, простецкое -
Галина Сергеевна Мельникова.
- Хорошо, пусть паспорт будет у меня, - согласился Комендант. - Космач
приедет - передам. Спросит, от кого, что сказать?
- Скажите, Артем Андреевич заезжал. Давно собирался к нему заглянуть.
- Может, вам расписка нужна?
- Верю на слово. - "Нарком" озабоченно огляделся. - Юрий Николаевич поехал
к умирающему академику?
- Да, к нему... И должен был вернуться на следующее утро. А сегодня вроде уж
шестые сутки как нет. Не знаю, что и думать.
- А у вас в деревне... ничего особенного не произошло? - подозрительно
спросил Артем Андреевич.
- Газеты надо читать, господа! Гости переглянулись.
- Вероятно, что-то упустили...
Комендант принес из дома газету, сунул в руки "наркому". Читали они
недолго и со знанием дела, после чего водитель сразу же пошел в машину и,
запустив двигатель, стал разворачиваться. Артем Андреевич достал телефон, набрал
номер и обронил несколько невнятных слов.
- Я постараюсь выяснить, почему задерживается Юрий Николаевич, - на ходу
сказал он. - И сообщу.
- Да уж постарайся, - вслед сказал Кондрат Иванович.
Джип тотчас же помчался, поблескивая затемненными, непроглядными стеклами.
А Комендант глянул на часы, вымыл руки и пошел на мочевую точку: время
приближалось к обеду. На автостоянку уже причалило несколько "камазов",
груженных досками, и автобус из Северного, поэтому в харчевне было людно.
Никитичну он высмотрел на кухне и на правах своего юркнул за стойку. Поболтал с
ней, посекретничал, сообщил, что теперь как погорелец и бездомный будет обедать
здесь, и мимоходом выяснил: состоятельные бомжи ещё не появлялись, да и пока
народ, вряд ли появятся, но как только схлынут пассажиры и дальнобойщики, тут и
будут. Кондрат Иванович вроде бы тоже не захотел толкаться, да и столы все
заняты, вышел на улицу и занял позицию за углом харчевни.
Автобус загрузился и отвалил, потом дальнобойщики расселись по машинам, и
тогда из-под моста через Холомницу вылезли трое крепких, откормленных хлопцев,
правда, небритых и неряшливо одетых. И шли смело, даже независимо! Комендант
завалился в харчевню спустя три минуты, когда "бомжи" уже сидели за столом.
- Как ни придешь, вечно у вас народ! - с порога зашумел он. - И все уже
съедено! Супчику мне оставили? Не скормили?
Полушубок скинул, шапку и сел спиной к проходимцам. Трактирщицы работали
быстро, сметали со столов грязную посуду, протирали и уже тащили заказанные
блюда. Никитична сама принесла Коменданту обед и сто граммов водки, склонилась и
шепнула:
- Это не те, это другие...
Кондрат Иванович отобедал скорее них, расплатился, раскланялся с женщинами
и направился к себе в деревню. Однако за поворотом, когда харчевня скрылась из
глаз, полез в рыхлый от солнца снег, заложил небольшой круг по лесу и затаился
на опушке, примыкающей к трассе.
Через несколько минут "бомжи" вышли из харчевни, на ход" закурили и скоро
скрылись под мостом.
Увлеченный наблюдением за ними, он не сразу заметил, что поверх следа
джипа лег ещё один, совсем свежий и с другим протектором. Комендант прибавил
шагу, с подступающим беспокойством проскочил лес. и когда увидел возле дома
Почтарей большой, белый микроавтобус, вздохнул облегченно - из города за
свининой приехали!..
Он пересек поле, вошел в деревню, нюхая горьковатый запах пожарища, и
внезапно обнаружил на боку автобуса зеленый шар и фирменные буквы "НТВ"...
Чувство близкой опасности не покидало её теперь ни на минуту.
Она не понимала его природы, как не понимает плотоядный
высокоорганизованный зверь, почему обходит ловушки и западни, если только там
нет пищи-приманки и он не очень голоден. Или как младенец, от рождения знающий,
что такое край, и способный остановиться и удержаться на самой его кромке.
Жесткий пост и затворническая жизнь в подземелье обострили многие чувства,
однако сколько она ни прислушивалась к себе, сколько ни просеивала сквозь
сердечное решето свои страхи и сомнения, не находила даже самого мелкого семени
опасности.
Но опасность существовала, висела над головой и давила, как двухметровая
толща земли.
Иногда ей начинало казаться, что все это обманчиво, что в подземелье, как
в могиле, невозможно сохранить природную чуткость и осторожность. Тогда она
уходила по ходу к реке и подолгу стояла, затаив дыхание и закрыв глаза. Молиться
в такие минуты было нельзя, ибо молитвы укрощают чувства и страсти, приводят
даже самую возмущенную душу к покою и умиротворению. Она слушала в себе древний
предвещающий глас, иначе именуемый интуицией или предчувствием, но слышала лишь
то, что шло не из глубин - с поверхности: тягучее биение голода, терзания ума,
переживающего за близкого человека, и свою горько-сладкую женскую тоску, от
которой не тревожатся, а поют песни.
Древний обычай странников - ждать там, откуда проводили в путь, -
основывался на той же способности и возможности чувствовать все, что происходит
либо может произойти с путешествующим. Оступился он - у тебя подвернулась нога;
у него екнуло сердце - твое затрепетало. Стоит только сойти с места, удалиться
от росстани, как сразу можно безвозвратно утратить эту тончайшую, едва уловимую
и обоюдную связь, поскольку странник, бредущий где-то за тридевять земель,
чувствует ту единственную точку, где его ждут и молятся о нем, то место, к
которому он обращается ежечасно в мыслях и молитвах.
Она уже знала, что придется уходить отсюда, так и не дождавшись путника,
однако оттягивала этот решительный момент, ибо там, на поверхности земли, с
каждым часом все ближе и ближе подкатывала весна и вместе с нею - грешная и
естественная жажда обновления, которой притуплялось даже чувство опасности. Дни
стояли теплые, солнечные, снег сгоняло так быстро, что даже на том берегу, у
леса, образовались проталины. Но этого было сейчас мало, и Вавила часами стояла
в недрах каменной плотины, будто в храме, молилась о своем путнике, а сама
выглядывала, искала приметы необратимости в природе, которые вселяют в сердце
надежду, радость близкой весны. Кажется, есть все: неумолкаемое кипение
тетеревиного тока, крохотные ручейки, сбегающие со склонов, но ещё замерзающие в
тени, глухой треск льда, стремящегося оторваться от берегов и всплыть вместе с
вмороженной тяжестью камня. Однако нет какой-то малой, но важной детали, без
которой это могучее шевеление ещё ничего не значит.
И вот увидела! Трясогузки, порхающие по сваям и вытаявшим камням, вдруг
слетелись на лед и пошли выписывать хаотичные дорожки крестиков - началось!
Однотонный гул потока будто бы стих на некоторое время, затем охнул протяжно и
загудел. Вода прибывала на глазах, притопляя камни и ледяные юбчонки на сваях,
медленно подступала к ногам и, наконец, хлынула из полыньи на лед, потекла
верхом, отчего вся река ниже мельницы стала небесно-синей. Столь стремительное
половодье враз оживило пространство, пахнуло настоящей весной, предощущением
скорого тепла, пробуждения; казалось, вся природа встрепенулась от сна, открыла
глаза и теперь сладко потягивается, щурясь на утреннее солнце. Стылая земля,
сугробы и намороженные по берегам торосы ещё сулили холод, снег, зимние
метельные дни, однако поворот уже произошел, и ничто не могло остановить весны,
ибо Господь уже покрестил лед птичьей лапкой.
На четвертый день
...Закладка в соц.сетях
