Жанр: Электронное издание
object
...гчением вздохнула.
- Слава богу, Василий, убирай кол, это наши, - обратилась она к мужику,
который все это время здорово меня нервировал, а
в особенности его "оружие.
Василий убрал кол за шкафчик, стоявший возле входной двери, и устроился на
лавке.
- Садитесь, - сказала тетка, - милости просим. Видите, какие у нас дела
творятся?
Мы плюхнулись на две табуретки: я в состоянии, близком к беспамятству, а в
Женьке тем временем неожиданно
проснулось любопытство, которое она явно вознамерилась удовлетворить, поэтому
сразу взяла быка за рога и спросила:
- Какие дела?
- Вы ж письмо читали. Разгул нечистой силы. Ни одной ночи с самой весны не
спим спокойно. Зимой не шалят, врать не
буду, а как потеплеет, просто беда.
Дошло до того, что из дома, как только стемнеет, выйти боимся. Меня, к
примеру, хоть убей, а выйти не заставишь, разве
что на крыльцо. У меня Терминатор, на всякую нечисть натасканный, с ним не
страшно, враз учует. Ночью бодрствуем,
потому как все равно уснуть не дадут, то завоют, то в окошко стукнут, то в
колокол бьют, а днем отсыпаемся. У меня огород
лебедой зарос, и все через это дело.
- А кто воет и стучит? - влезла я в ее рассказ.
- Кто ж знает, - пожала тетка плечами. - Нечисть всякая, поди разбери,
какой они породы. Как ухнут, так и сердце в пятки.
- А кол на кого? - кивнула на шкаф Женька, чрезвычайно заинтересованная.
- На упырей.
- Что, и упыри есть? - насторожилась я такому изобилию фольклорных
персонажей.
- А пес их знает, держим на всякий случай. Иван Иваныч объяснял, что на
упырей только кол воздействовать может, на
оборотня - серебряная пуля, серебра у нас нет, и пулю взять неоткуда, а вот кол
держим. Давайте знакомиться, - без перехода
предложила тетка. - Я Августа Поликарповна Игнатова, а это сосед мой, Василий.
Вы как мой дом нашли?
- Если честно, мы к вам случайно постучали.
- Значит, бог привел, - кивнула тетка Августа и перекрестилась на икону
Спаса. - Как звать-то?
- Я Евгения, а это Анфиса.
- Значит, из газеты прислали? Лучше бы, конечно, мужиков поздоровее, у нас
тут не каждый выдержит. Главное, девоньки,
все как есть пропишите, чтоб начальство зашевелилось и ударило по нечистой силе
на всех фронтах. Обнаглели совершенно.
И так точно в тайге глухой живем, а теперь еще и без света.
- Свет тоже нечисть?.. - усомнилась Женька, а Августа ответила:
- Нечисть не нечисть, но без нее не обошлось, это уж точно. Вот что,
девоньки, давайте я на стол соберу.
- Нет-нет, - сказали мы в два голоса, потому как лично у меня после ночных
приключений начисто пропал аппетит, а
мужик вдруг ожил и застенчиво сказал:
- Августа, девкам бы стресс снять, да и нам...
- Точно, - кивнула она. - Давай. Мужик поднялся и ходко направился к
газовой плите рядом с печью, только тогда я
обратила внимание на странный агрегат, стоявший там бачок с краном, из которого
в пол-литровую банку что-то капало.
Чувства ко мне понемногу возвращались, и я сообразила, чем в кухне так пахнет, а
далее стало вовсе просто: странное
техническое устройство - самогонный аппарат, и воняет так отчаянно ею, родимой.
Василий взял банку, заполненную наполовину, поменяв ее на пустую, и
устроился за столом. Из печи появилась картошка,
еще теплая, из шкафа хлеб, из подпола огурцы и холодец. Тетка Августа достала
четыре стопки, наполнила их пахучей теплой
жидкостью и сказала:
- За нашу победу.
После чего все выпили, даже я, потому что за победу грех не выпить.
Василий приналег на холодец, Августа на картошку, а мы с Женькой закусили
огурцом. Нервам лучше не стало, зато
желудок возмутился, теплый самогон пить мне ранее не приходилось, и первый опыт
никакого удовольствия не доставил.
- Хороший у тебя самогон, - заметил Василий, с улыбкой глядя на хозяйку.
- Хороший, но с тебя на сегодня хватит.
- Ну, Августа...
- Ничего не ну... Кто забор обещал подправить? То-то... И не лезь с
глупостями, мне надо с умными людьми поговорить.
- Вы нам про банника расскажите, - брякнула Женька. - Мы тут встретили
одного.
Она поведала о наших мытарствах. Хозяева выслушали наш рассказ со
вниманием, после чего принялись гадать, чья это
может быть баня.
- Если рядом с колодцем, значит, либо Тимохиных, либо Вовки Татарина, -
сообщил Василий, с вожделением поглядывая
на банку, Августа проигнорировала его взгляды и спросила:
- А как он выглядел?
- Кто, банник?
- Ну да, мужик этот.
- В шапке-ушанке, два клыка, глаза блестят, а еще лапа без пальцев, то есть
они вроде есть, но не человеческие.
- Вова Татарин, - удовлетворенно кивнула хозяйка. - Он лет десять назад по
пьяному делу пальцев лишился, а в ушанке он
зимой и летом ходит, говорит, темечко мерзнет.
Я с облегчением вздохнула, ну вот, как я и предполагала, никакой нечистой
силы, все понемногу начинает проясняться.
Женька же данным обстоятельством вроде бы осталась недовольна.
- Как же так, ведь вы про банника в редакцию писали...
- С банником вот что вышло, - немного стыдясь, начала Августа. - Это Веркин
муж оказался, он восемь лет назад сбежал, а
тут вернулся. Она его в бане и прятала, чтоб мать свою постепенно к этой радости
подготовить. Бабке девяносто лет, и она
могла не пережить. А Федька, он и раньше на человека особенно похож не был, а
тут бродяжил, да и в бане немного одичал. В
общем немудрено было его с нечистью перепутать. А он по пьяному делу по всем
баням шарахался и целую деревню вводил в
заблуждение, измучились с ним до невозможности и Веркину баню решили спалить.
Верка напугалась, вот тогда и покаялась.
Мать ее в больницу свезли, а Федька в дом переместился, но все равно, если его
на улице ближе к вечеру встретишь, жуть
берет. Верка его при свете разглядела как следует и выгнала, все равно толку
нет, раз всегда пьян так, что лыка не вяжет.
- А давно у вас нечисть балует? - заметно повеселела Женька.
- У нас всю жизнь места беспокойные. Болота, лес. То леший водит, то на
болоте огни. Иван Иваныч говорит, на острове в
стародавние времена святилище было, идол стоял, ему жертвы приносили человечьи.
Кровью мазались и прыгали вкруг него.
Страсть. Вот с тех времен нечисть и шалит. Идола давно нет, а мерзкий дух
остался.
- А где этот остров? - спросила Женька.
- На болоте. Кругом болотина, а на острове благодать. А ягод сколько.
Раньше ведрами таскали и на дорогу. Как ягодный сезон, так мы с копеечкой.
Теперь моста нет, дороги нет, и за ягодами никто из наших не ходит. А
дачники пошли и сгинули, хоть говорили им:
нечего там делать, на острове огни мерцали, а это не к добру. Последний раз
такое было перед войной. Живем как на вулкане,
а тут еще связи с цивилизацией никакой, может, вправду война, а мы и не узнаем,
пока на голову бомбу не сбросят. Что хоть
там по телевизору говорят?
- Все как обычно.
- И то хорошо... В общем, на остров ходить стало опасно. Там вешки и сто
раз хожено-перехожено, а ты вдруг раз - и в воде
по пояс. Вот и бросили туда ходить. Ну, Вова Татарин или вот Васька могут на
остров и без вешек, но им без надобности. А
Вова на той неделе говорил: на болоте нечисто. А Вова знает.
Иван Иваныч с исследовательской целью туда собирался и едва не погиб.
Просто чудом спасся, в самую жижу угодил,
хорошо, Василий недалеко оказался, крики услышал и вытащил Иван Иваныча, спас от
гибели.
- А кто такой Иван Иванович? - спросила Женька.
- Дачниц. Живет в крайнем доме. Выдающегося ума мужчина во всех областях
человеческих знаний. Особенно, историей
интересуется. Мы каждый вечер у него собирались в лото играть. Но как свет
кончился, пришлось прекратить.
Магазин далеко, а керосин экономим, у кого со старых времен остался. Свечи
дело пустое, на час не хватает, горит неровно,
и света мало...
Женька продолжила расспросы, но я перестала обращать внимание на дальнейший
разговор и вроде бы даже задремала, что
и неудивительно, учитывая позднее время, то есть раннее, потому что за окном
заметно светлело.
- Ну, вот, - вздохнула Августа, выглянув в окно, - ночь пережили, слава
богу. Пойдемте, я вас в сенях спать уложу.
Я с трудом поднялась и последовала за хозяйкой.
Сенник оказался маленькой комнатой с низким потолком, бревенчатыми стенами
и крохотным оконцем. Там стояли две
кровати с железными спинками и горой подушек, некрашеные полы были застелены
полосатыми половиками. В целом все
выглядело очень мило и к чести хозяйки - опрятно. Я рухнула на ближайшую постель
и мгновенно уснула.
Пробуждение было не из приятных. То есть я проснулась, вспомнила, не
открывая глаз, где я и что со мной произошло
вчера, с тоской подумала о неблагодарном, никогда не любившем меня так, как
любила его я, Романе Андреевиче, едва не
заревела с досады, посоветовала себе не раскисать, потом решила позвонить Ромке,
просто чтоб проверить его наличие в этом
мире, а в контакт, естественно, не входить, открыла глаза и... увидела жуткую
физиономию.
Кто-то смотрел на меня, прижавшись к оконному стеклу.
- О господи, - охнула я и закрыла глаза, подождала и еще раз взглянула на
мир. Жуткая физиономия исчезла. Я пощупала
свой лоб, не горячий и не холодный, затем посмотрела на часы: половина
одиннадцатого, потянулась и позвала Женьку.
Подружка тут же подняла голову и пожаловалась:
- Всю ночь чертовщина снилась, то я за кем-то бегу, то кто-то за мной.
А под конец козел приснился, и вроде не козел даже и на задних лапах.
Скажи, к чему такое?
- К дождю, наверное, - философски ответила я.
- Надо бы сонник приобрести, - вздохнула Женька, - давно собираюсь и все
никак.
- Женька, ты сейчас никого не видела? - подумав, спросила я.
- Где? - сразу насторожилась подруга.
- Ну... может, в окно кто заглядывал?
- Анфиса, ты меня пугать завязывай, я с ночи пуганая. Как вспомню... -
Договорить она не успела, в дверь громко
постучали.
- Девчонки, - позвала тетка Августа, - выспались?. Идемте завтракать.
Мы торопливо оделись и покинули сенник. Вошли в кухню. За столом похмелялся
Василий. Августа стояла возле плиты, а
на скамейке сидел белобрысый подросток, именно его физиономию я и видела в окне
несколько минут назад.
- Здравствуйте, - разулыбался он, - это я бабе сказал, что вы проснулись.
- Внук мой, - кивнула на белобрысого Августа, тот поднялся и заявил:
- Иван Семеныч Бородин.
- Очень приятно, - ответила несколько озадаченная Женька, а я нахмурилась.
- А я знаю, как вас зовут, баба сказала, - радостно сообщил подросток.
Я задумалась: что-то в ребенке было не так, то есть все вроде бы нормально,
руки-ноги на месте и голова, но как раз с
головой что-то не в порядке, в смысле выражения лица, да и радовался он чересчур
бурно для своего возраста, если учесть, что
особого повода для радости не было.
Белобрысый опустился на лавку и весело гукнул, а мы с Женькой
насторожились.
- Ваня, поди-ка к Татарину сбегай, чемодан гостей принеси, он возле его
бани должен находиться. - Мальчишка убежал, а
хозяйка, накрывая на стол, сообщила:
- Внук у меня не в себе малость, папаша хронический алкоголик, да и мать,
если честно, не намного лучше. А он парень
добрый, опять же жалко, вот и взяла его к себе. Что ему в городе делать, одни
тычки да насмешки, а здесь на свежем воздухе и
не обидят.
Мы с Женькой кивнули, и я перевела взгляд на самогонный аппарат, он все еще
функционировал, банка заметно
наполнилась.
- Давайте за стол. - Под моим напряженным взглядом тетка Августа взяла
банку и принялась разливать жидкость в стопки.
- Давайте, - вдумчиво сказал Василий. - За то, чтоб еще раз встретить
солнце.
Мы выпили, но я твердо пообещала себе, что это в последний раз, и
покосилась на Женьку. Покосилась, честно сказать, со
злостью. Ночные страхи теперь казались мне несусветной глупостью, и стало ясно,
что приехали мы сюда напрасно, батюшка
прав: все здешние беды от самогонных аппаратов.
Только мы приступили к трапезе, как дверь хлопнула, я повернулась и от
неожиданности вздрогнула. В кухне в
сопровождении Ивана Бородина появился вчерашний банник. Это был мужичок
неопределенного возраста, в шапке-ушанке,
с рыжими патлами и небритый. Он весело скалился, демонстрируя два оставшихся у
него зуба, крупных, желтых и в самом
деле здорово похожих на клыки. Однако, несмотря на это, мужик устрашительно не
выглядел, а даже наоборот, комично, и
теперь я терялась в догадках, с какой такой стати мы вчера так перепугались.
С заметным трудом дядька внес наш чемодан и пристроил его в трех шагах от
порога.
- Здравствуйте, - радостно приветствовал он нас, косясь на стол, украшением
которого являлась пол-литровая банка с
самогоном.
- Здравствуйте, - недружно ответили мы.
- Садись, - кивнула гостю Августа. - Рассказывай, как вчера моих девок
напугал.
Вова Татарин выпил, закусил, весело ухмыляясь, после чего принялся
рассказывать:
- Я вчера поздно вернулся, Зинка за керосином посылала. Я на мотоцикл - и
вперед, выполнять задание, заехал к куму,
выпили малость, вот я и припозднился, забыл, что Зинке обещал воды натаскать для
полива. Она разгневалась, а я, чтоб ей
глаза не мозолить и в грех не вводить, ушел в баню.
Вдруг слышу шаги, идет кто-то, а так как с некоторых пор в деревне у нас
подозрительные дела творятся, решил взглянуть.
Выхожу. Мать честная, никак русалки. Увидели меня и в разные стороны - прысь. Я
сначала заволновался, потому что по
ночам добрые люди не ходят, а у нас нечисть шалит. Думаю, не иначе видение мне
было, и думал так до тех самых пор, пока
чемодан не увидел.
Тут ясно стало, кого-то на ночь глядя из города принесло. Взял я чемодан, в
бане спрятал, чтоб вещи не пропали, а сам
домой пошел. Не успел раздеться, слышу стук в окно... Думаю, девки, наверное,
так и есть, а они врассыпную, сказать ничего
не успел. - Вова хихикнул. Августа нахмурилась, Василий молчал, а я чувствовала
себя дура дурой. Женька, должно быть,
ощущала себя не лучше, на лице подруги отчетливо читалось недовольство. - Вещи в
целости и сохранности, - сообщил Вова
и подмигнул нам. Мы поблагодарили его, а Василий снова стал разливать, начав с
нас, но Женька этому воспрепятствовала,
убрав наши стопки.
- Извините, - сказала она сурово, - мы на работе. Нам надлежит разобраться,
что у вас тут происходит.
- Да уж, разберитесь ради Христа, - закивала Августа, - никакого житья не
стало.
Женька взглянула на Вову Татарина и решила, как видно, учинить ему допрос.
- Августа Поликарповна говорит, вы всю округу хорошо знаете?
- Знаю, - порадовал он.
- и болота?
- И болота.
- И на острове были?
- На острове давно не был. Хоть Иван Иваныч и уговаривает, но не пойду.
- Почему? - насторожилась Женька.
- Там Кукуй поселился, - совершенно серьезно ответил Вова.
От такого ответа мы малость оторопели, я продолжала пребывать в недоумении,
а Женька быстро очухалась и спросила:
- Какой Кукуй?
- Обыкновенный. Он не хочет, чтоб люди на остров шли. Кто идет, того в
трясину заманивает. Оттого и гибнут. Небось
слыхали, сколько у нас народу пропало? А все оттого, что на остров шли, а я
предупреждал: нельзя.
- Этот Кукуй, он кто вообще такой? - подозревая подвох, продолжала
расспрашивать Женька. - То есть к какой религии он
относится?
Вова задумался, но ненадолго.
- Кукуй, он и есть Кукуй, а к чему относится, я вам не скажу, сам не знаю.
Он очень древний, раньше Христа и Магомета, и
вообще был здесь раньше, чем сюда люди пришли. Так Иван Иваныч говорил. Он гдето
в книжках читал. А тесть, когда жив
был, имел свои приметы, - глянет утречком в сторону болота и скажет: "Сегодня
туда нельзя, Кукуй не хочет", а в другой день
можно. Меня тоже кое-чему научил. И я вам скажу: на болото никак нельзя. Кукуй
не хочет. Слышь, Августа, вчера
возвращаюсь на мотоцикле, стемнело, гляжу, а на острове огонь, махонький, но я
углядел, и что ты думаешь, как пошло меня
водить, три раза к Марьиной горе возвращался.
- Ничего удивительного, - пожала плечами тетка Августа.
- Да уж. - Все дружно вздохнули, но я рассказом Вовы не прониклась, и
никакой Кукуй на меня ни малейшего впечатления
не произвел. Может быть, потому, что за окном уже вовсю жарило солнце и всякой
нелепице там не было места.
- Спасибо за завтрак, - сказала Женька, поднимаясь, и я встала вслед за
ней. - Пойдем по деревне пройдемся, поговорим с
жителями.
- Пройдитесь, - кивнула Августа, - только к Верке не ходите, она через дом
живет по нашей стороне, уж до чего язык у
бабы поганый... не передать.
- Поблагодарив за напутствие, мы покинули дом, правда, перед этим затащили
чемодан в сенник, переоделись и привели
себя в порядок.
Иван Бородин, поджидавший нас на крыльце, увязался с нами. Не успели мы
сделать и десяти шагов, как заметили группу
женщин, они сидели на скамейке возле соседнего дома и что-то горячо обсуждали.
Мы приблизились, разговоры разом
стихли, все четверо выжидающе смотрели на нас, мы поздоровались, нам вразнобой
ответили, и женщина лет шестидесяти в
белом платочке, спросила:
- Это вы из газеты?
- Мы, - покаялась Женька.
- Насчет электричества?
- И насчет электричества тоже. Как у вас вообще дела в деревне?
Женщины сдвинулись на широкой лавке, давая нам место, и та, что в белом
платочке, заговорила:
- Без света сидим. Симаковы, два брата, провода срезали, четыре пролета.
Это ж в какие деньжищи нам встанет свет
провести, страх подумать. А Симаковым хоть бы что, ничего не докажешь, хоть и
точно знаем, что они.
- Зачем они провода срезали? - встряла я и удостоилась изумленных взглядов.
- Как зачем? Оба пьяницы, нигде не работают. А нам теперь что делать?
Участковый говорит, свет нам провести обязаны, только я в это не верю. У
местного начальства денег нет, вот и выйдет
сказка про белого бычка. Вы уж в газете напишите про нашу беду, может, тогда
обратят внимание.
- Обязательно напишем, - кивнула Женька. - А вот Августа Поликарповна
утверждает, что в вашей деревне, кроме
отсутствия электричества, происходит много чего нехорошего.
- Это про нечисть, что ли? - хмыкнула женщина в платке. - Гутька с утра
опохмеляться начинает, а как у Васьки жена
померла и он к Гутьке, считай, перебрался, так они вовсе не просыхают, вот и
гоняют чертей. А еще Иван Иваныч сказки
рассказывает. В том году внучке моей таких страстей наплел, она из дома выйти
боялась. А ведь взрослый человек. Нехорошо
это...
- А кроме рассказов, ничего не беспокоит? - нахмурилась Женька.
- Как же, вон у Валентины ложки украли. Кто-то в дом влез, пока она в
огороде была, и ложки утащил.
- Ложки? - не поняла я.
- Ага, - кивнула женщина в синем рабочем халате. - Серебряные, от мамы
достались. Надо было их Симке отдать, дочери.
А я не сообразила, теперь вот нет ложек. Две штуки, маленькие такие, красивые, и
Иван Иваныч говорил, чистое серебро...
этот... антиквар... Больших денег стоили.
- Кого-нибудь из местных подозреваете? Или в деревне чужие были?
- Кого ж подозревать, кто в окошко полезет? - вздохнула Валентина. - На
детей подумать, так в деревне один ребятенок,
вон Ванька, а на что ему ложки?
Сказала участковому, он только рукой махнул, говорит, ищи лучше. Может, и
впрямь куда сама засунула да и забыла.
Рассказ о ложках на Женьку никакого впечатления не произвел, и она вновь
подступила с расспросами.
- А люди на болотах действительно пропадают?
- Это точно, - кивнули все четверо. - На болотах нечисто. Как не пойдешь за
ягодой, так непременно водить начинает. И
водит, и водит, я один раз уж решила, все, сгину в болотине, не знаю, как и
выбралась.
- Водит, - согласились остальные женщины, - а раньше дети по вешкам ходили,
и ничего. Редко-редко кто пожалуется, а
теперь и мы не ходим, боимся.
За деревней ягод наберешь, а чтоб на остров - ни-ни.
- А кто водит? - нахмурилась я.
Женщины пожали плечами.
- Как ни назови... у нас говорят Кукуй... - Я невольно поморщилась, ну вот,
пожалуйста, опять Кукуй этот глупый. - Как
люди пропадать стали, мы и вовсе туда ни ногой. Участковый пошел проверить, да
только чудом не погиб.
Обратились к батюшке, в том году крестным ходом вокруг деревни ходили, не
помогло. Отец Сергей говорит, это вам
наказание за то, что часовню ограбили, за чудотворную икону и кружку. Наверное,
так и есть.
- Деньги из кружки Вова Татарин взял, - вздохнула одна из женщин, - ему на
чекушку не хватало.
- Это он сказал? - заинтересовалась Женька.
- А что ему говорить, он в тот день с перепоя маялся, у Зинки выпить
просил, а она ни в какую и бабам наливать ему не
велела. А кто ж с его Зинкой свяжется, вот и не наливали. Вовка исчез, а к
вечеру Люська пошла в часовню свечку задуть,
боимся, не сгорела бы часовня, на ночь запираем и огонь гасим, а кружки нет. Там
было-то двенадцать рублей. Татарин и
спер. Он один у нас басурман, опять же здорово мучился. Но икону Вова не брал,
зачем ему икона? И пропала она вечером, а
он вечером у кума был и вернулся только к утру. Икона чудотворная, от дедовпрадедов,
а как пропала, так не стало порядка. С
болота вой идет, люди огни видели...
- И на старой мельнице ночами светится, - кивнула Валентина. - Своими
глазами видела, малюсенький огонек, и вроде кто
шепчет что-то.
- А где эта мельница? - насторожилась Женька.
- За деревней, прямо на реке, километра полтора отсюда. Посмотреть хотите?
- Надо бы взглянуть, - пожала Женька плечами. Мы еще немного поговорили...
Тут к одной из сидевших женщин подошла
собачонка, пятнистая дворняжка, ткнулась носом в ее руку, устраиваясь рядом, а я
спросила:
- У кого в деревне большая собака? Серая или черная. Лохматая, вроде
кавказца.
Женщины в недоумении переглянулись.
- У наших одни дворняжки, больших собак никто не держит.
- Как же так, - не поверила я, - мы ночью видели...
- Может, прибежала откуда? - пожали плечами женщины. - Хотя вряд ли...
- Зимой Зинкину собаку задрали, - напомнила Валентина, - говорили, волк.
- Для волка слишком крупный, - вслух подумала я, хотя, если честно, имела
весьма смутное представление о волках. Тут я
обратила внимание, что Иван Бородин, до того момента устроившийся в сторонке
прямо на земле, жующий какую-то
травинку и не обращавший внимания на наш разговор, вдруг насторожился.
Уставился на меня, приоткрыв рот, вроде бы даже испуганно.
- Это не собака, - заявил он, - оборотень. Он с болота ходит, кувырк через
голову - и поминай как звали. Я его чуть не
выследил, но он бегает быстро. А на болото идти за ним страшно, надо здесь
ловить.
Мы некоторое время молчали, переваривая информацию, затем Валентина
сказала, махнув рукой и обращаясь к Ивану:
- Да будет тебе...
А у меня возникла настоятельная потребность прогуляться. Мы с Женькой
направились по деревенской улице, и Иван с
нами.
Никого из жителей мы больше не встретили, поднялись на пригорок и оказались
возле небольшой часовни. Сообразив,
куда мы идем, наш сопровождающий исчез, не говоря ни слова.
Часовня была деревянной, увенчана луковицей, выкрашенной в голубой цвет.
Двустворчатая дверь заперта на задвижку.
Оглядевшись и никого не обнаружив поблизости, мы открыли дверь и заглянули в
часовню. Если честно, в ней не было
ничего интересного: ниша, должно быть, предназначенная для иконы, ныне
пустовала, лампадка, большой подсвечник, две
стеклянные вазы, на полу половичок в пеструю полоску. Без иконы часовня
выглядела сиротливо. Мы дружно вздохнули,
заперли дверь и устроились в трех шагах на зеленой травке.
- Что скажешь? - спросила Женька.
- Икону свистнул кто-то из приезжих. Свои вряд ли бы рискнули, секреты
здесь не держатся, а за чудотворную икону
могут и по шапке дать.
- Ага, - вяло согласилась подружка. - А в остальном?
- Что ты имеешь в виду? - удивилась я.
- Разгул нечистой силы, естественно, - сказала она, даже не улыбнувшись.
- С нашей хозяйкой все ясно, - ответила я. - Батюшка прав, подрыв
экономики, то бишь госмонополии на водку, свое дело
сделал: Августа Поликарповна предалась фантазиям. Вова Татарин тоже всегда пьян,
как и Василий.
- Но прочие бабки на запойных не похожи, - задумчиво произнесла Женька,
оглядываясь.
- Ну и что? Люди живут без электричества, места глухие... только не говори,
что ты веришь во всю эту чепуху... Кукуй по
болоту водит... надо же придумать такое. Могли бы назвать его как-то
поприличнее.
- Да, имя у чертовщины не впечатляет, фольклор здесь еще в цене, это ясно.
Давай прикинем, что мы имеем. Есть деревня,
довольно интересно расположенная, есть болото, на котором остров, с некоторых
пор труднодоступный.
На болоте и в старой мельнице видят огни, а началось все это примерно в
одно время с исчезновением чудотворной иконы.
- Это за уши притянуто, - возмутилась я. - Не можешь же ты всерьез решить,
что здесь замешано нечто потустороннее. Я
понимаю твое желание наскрести материала хоть на крошечную заметку, но Кукуй -
это неприлично. Из-за него не стоило
тащиться за полторы сотни километров. Напиши о бедственном положении сельчан,
оставшихся без света. В конце концов,
попытайся добиться, чтоб эти братья Симаковы понесли заслуженную кару... Слушай,
я так и не поняла, зачем им
понадобилось провода срезать?
- Ты, Анфиса, совершенно темная, - вздохнула подружка. - Провода - это
цветмет, денег стоит. Сдали во вторсырье...
- Но ведь люди, которые у них вторсырье принимали, должны были видеть, что
берут...
- Анфиса, не тревожь меня, - взмолилась Женька. - Ты словно первый день на
свете живешь. Конечно, видели и наверняка
знали или догадывались, что цветмет свистнули. Ну и что? Им на это начихать.
- Вот об этом и напиши, - возмутилась я.
- Об этом никому не интересно, это и так все знают, - вздохнула Женька.
- Давай вернемся к нашим баранам, то есть к Кукую. Ты веришь, что в
Липатове что-то происходит?
- Я тебе уже сказала, твой дурацкий Кукуй никуда не годится. Даже для
детских сказок.
- А собака? - покусав губу, спросила Женька.
- Какая собака?
- Про которую ты сама спрашивала.
- Ты же слышала, собака могла прибежать из другой деревни.
- Через болото?
- Может, здесь еще дороги есть, мы же не спрашивали. Точно есть, раз Вова
Татарин к куму на мотоцикле ездил, выходит,
и собачка вполне могла...
Женя, надо
...Закладка в соц.сетях
