Жанр: Электронное издание
object
...а
теперь где же их взять? Это ведь не гвоздь,
в магазине не купишь. И со средствами массовой информации тоже беда по причине
все той же труднодоступности. А теперь
еще и провода срезали, так что все Липатове без электричества осталось. Живут
там люди пожилые и... В общем, все, что там о
нечистой силе, - это глупость, сами понимаете, а также самообман, происходящий
от злоупотреблений...
- Каких злоупотреблений? - не поняла я. Батюшка вздохнул, а матушка весело
пояснила:
- У них там в каждом доме самогонку производят, а сбывать ее некуда.
Вот русалки мужикам и мерещатся, всей деревней чертей гоняют, господи,
прости... - Матушка торопливо перекрестилась,
виновато косясь на супруга.
- Вот оно что, - озадачилась Женька. - А участковый, он тоже пьет?
- Нет. Не скажу. Выпивает, конечно, но на общем фоне можно сказать -
совершенно не злоупотребляет.
Формулировка мне показалась довольно затейливой, что значит, к примеру, "на
общем фоне"? Но лезть с такого рода
вопросами я поостереглась и ждала, что дальше скажет отец Сергей, но батюшка
замолчал.
- Так случай, описанный в письме, имел место? - спросила Женька.
Отец Сергей пожал плечами:
- Василия Ивановича, участкового то есть, липатовские совершенно замучили.
Он пошел проверить, да, видно, заплутался
на болоте.
- Это он вам рассказал?
- Он у нас молчун и особо ничего не рассказывал. Но и так ясно.
- А люди действительно в тех краях пропадали?
- Пропадали, - покаянно кивнул отец Сергей. - Только вы поймите, там с трех
сторон река, а с четвертой болото. Летом
дачники кто за клюквой, кто за черникой, а с болотом шутки плохи. И леса здесь
такие, ого-го, заплутать не трудно. И лихие
люди, к несчастью, тоже нас стороной не обошли. Святотатство форменное: часовню
ограбили, икону украли, с
девятнадцатого века в ней находившуюся. Церковную кружку унесли, позарились.
Срам, да и только.
- А еще Петра Наумовича убили, - вздохнула матушка.
- Кто такой Петр Наумович? - насторожилась Женька.
- Как же, Петр Наумович Холмогорский... Фамилия показалась мне знакомой, я
перевела взгляд на Женьку, на лице
которой отобразился напряженный мыслительный процесс.
- Неужто не знаете? - ахнула матушка. - Он ведь человек очень известный.
- Как же, как же, - обрадовалась Женька, - художник, писатель, краеведением
занимался?
- Точно. Очень много полезного для людей сделал. Церковь помогал
восстановить, да и вообще... Вот скоро три года, как
погиб. До сих пор убийцы не найдены.
- Нельзя ли об этом поподробнее? - сощурила зеленые глазищи подружка.
Батюшка вздохнул, но его супруга приступила к рассказу с большой охотой:
- Петр Наумович жил в Красном Селе, на той стороне реки, от Липатова
километров десять будет. Дом у него на отшибе
стоял, большой дом, прямо на холме, бывшая помещичья усадьба. Петр Наумович его
отреставрировал на свои средства.
Музей мечтал создать, быт русской усадьбы. А еще галерею, он ведь картины
коллекционировал, очень ценные. Его
уговаривали их в столицу перевезти, а он отвечал, что в столице и так музеев
много, а в провинции тоже люди. Здесь его
родные места, он сам-то родом из Фрязина, вот и радел за земляков, хотел о себе
светлую память оставить. Человеком он был
уже в преклонных летах, о душе много думал. И у кого только на него рука
поднялась... - с горечью покачала головой
матушка, а батюшка кивнул и добавил:
- Да-а...
- И никаких следов?
- Нет. Хотя наше милицейское начальство старалось и из Москвы людей
присылали, но все впустую. Убийцы как в воду
канули, хотя уйти им, если верить начальству, некуда.
Я слушала Ольгу и пыталась припомнить обстоятельства той трагедии. Дело
действительно вышло громким, потрясшим
не только две соседствующие области. Ему много уделяли внимания средства
массовой информации. Однако ничего толком я
вспомнить не могла и удвоила внимание, решив позже выспросить Женьку, у нее
память получше моей, авось что и
расскажет.
Матушка еще раз вздохнула и замолчала. Неожиданно история меня
заинтересовала, и я надеялась на продолжение.
- И что потом? - не очень вежливо спросила я.
- Ничего, - пожал плечами батюшка. - Музей, конечно, открыли, назвали
именем Петра Наумовича, а его похоронили в
парке, рядом с домом, как он завещал, в музее теперь за хозяйку его жена, очень
хорошая женщина и верующая.
Помогает всем, чем может, а похищенные ценности до сих пор не найдены, и
нас всех это очень удручает. Выходит, лучше
б Петр Наумович их в свое время в столицу отдал, там охрана надежнее, да и
вообще...
Женька почесала нос и, должно быть, решив, что мы довольно далеко отошли от
первоначальной темы разговора,
спросила:
- Значит, отец Сергей, ничего противоестественного в Липатове не
происходит?
- Для меня противоестественно, что люди бога не боятся, - нахмурился он,
голос его зазвучал сурово. - А местные власти...
- Он рукой махнул в досаде. - Нет нигде порядка.
Тут Женька взглянула на часы, и я тоже. Если мы думали воспользоваться
услугами юного бизнесмена, стоило
поторопиться.
Мы поблагодарили за чай и вскоре простились с хозяевами, которые вышли
проводить нас. Подружка, окинув взглядом
просторный двор, смекнула, что батюшке ни к лицу дух стяжательства, и спросила:
- Нельзя ли у вас машину оставить? Она у нас возле магазина стоит...
Насчет лодки мы договорились, а бросать имущество без присмотра...
- Конечно, конечно, - заволновался батюшка, - хотя у нас. в селе случаев
воровства не наблюдалось, бог миловал, но в это
время приезжих много, так что осторожность не повредит. Перегоните к
сарайчику...
Далее последовали благодарственные слова, взаимные заверения, после чего
Женька отправилась за машиной и вскоре на
ней вернулась. Мы оставили "Жигули" возле сарайчика, извлекли из багажника
чемодан и, простившись с гостеприимным
семейством, направились по тропинке к реке.
Отрок ждал нас, сидя на корме лодки. Суденышко показалось мне на редкость
хлипким и совершенно не подготовленным
к путешествию по воде с большим чемоданом. Я плавала хорошо и за наши жизни не
очень переживала, а вот чемодан
плавать не умеет, и мы его скорее всего лишимся, об этом следовало подумать. Но
только не Женьке. Для нее все это мелочи,
а о мелочах она не думает.
- Здорово, - поприветствовала она предприимчивого ребенка.
- Я уж решил, что не придете, - проворчал он, помог Женьке забраться с
чемоданом в лодку, вставил весла в уключины,
дождался, когда мы устроимся, и вдруг потребовал:
- Деньги покажите.
- Какие? - слегка прибалдели мы.
- Сотню, - удивился отрок.
Женька возмущенно приоткрыла рот, но вместо того, чтобы сделать
зарвавшемуся ребенку внушение, достала сотню,
повертела ею перед его лицом и сунула в карман джинсов.
- Вези аккуратней.
Мальчишка оттолкнул лодку от берега, ловко запрыгнул в нее и подхватил
весла. Река хоть особой мощью похвастать и не
могла, не широка и не величава, но зато оказалась капризной, делала в этом месте
поворот, и течение здесь было довольно
бурным. Несмотря на все старания мальчишки, лодку сносило по течению.
- Чемодан у вас тяжелый, - заметил он, изрядно запыхавшись.
- Греби, отрок, и без критики, - хмыкнула Женька.
Он еще немного поработал веслами и не выдержал:
- Вы бы мне помогли, тетя...
- Ага, умный нашелся. Подрядился, так работай.
- Далеко снесет, вам же ножками топать.
- Ничего, прогуляемся.
- А чемодан? Он ведь тяжелый.
- Шантажист, - возмутилась Женька, между тем лодку все заметнее сносило
течением. - Помогу, только стольник пополам.
- Это всего пятьдесят рублей, - обиделся мальчишка.
- "Всего", - передразнила Женька и презрительно отвернулась.
В конце концов парень сдался, и мы с Женькой заняли его место, памятуя, что
ребенку еще предстоит возвращаться назад
и ему стоило поберечь силы.
Работали мы не очень слаженно, но бодро и вскоре пристали к берегу.
Мальчишка вытащил наш чемодан, получил
полсотни и, объяснив, как пройти в Липатове, отчалил. А мы стали подниматься по
крутому берегу.
Подъем с чемоданом нас не воодушевил. Выбравшись наконец на ровное место,
мы огляделись. Метрах в двадцати выше,
где из воды торчали сваи снесенного моста, начиналась песчаная дорога, мы
потопали к ней. Чемодан решили нести по
очереди, и сейчас была очередь Женьки, я шла впереди, пытаясь среди деревьев
различить какие-либо строения. Отрок уверял,
что до деревни километра три, не более, но теперь в правдивость его слов я не
очень-то верила, местность казалась мне какойто
необитаемой.
А между тем день клонился к вечеру, то есть вечер к ночи. Я взглянула на
часы - время позднее, а мы только-только
выбрались на дорогу. Тут я некстати вспомнила о разгуле нечистой силы и невольно
поежилась, солнце садилось за реку, и
через полчаса будет темно, а здесь ни фонарей, ни света в деревне, чего доброго
пройдем мимо...
- Зря мы на ночь глядя сюда отправились, - заметила я ворчливо. - Можно
было в Заручье переночевать. Мир не без
добрых людей. Матушка бы не отказала.
Женька заметно поежилась и почему-то понизила голос:
- Думаешь, в самом деле что-то может быть?
- Что "что-то"? - не поняла я.
- Ну... Ухает или воет, не помню, что там в письме.
- Не говори глупостей, - возмутилась я. - Батюшка намекал, что твоя
Игнатова личность, как бы это выразиться, не вполне
надежная в смысле информации. Банника, к примеру, отец Сергей вовсе
комментировать отказался, а выть могут собаки.
- Я и собак боюсь, - заявила Женька; - Они кусаются.
- С чего им кусаться?
- Не знаю, может, бешеные. Слушай, Анфиса, твоя очередь чемодан нести.
- Еще чего. Половина пути не пройдена.
- А как ты узнаешь, что уже половина?
- Узнаю, - отрезала я.
Идти по дороге было совсем не трудно и даже приятно, она петляла от одного
перелеска к другому, и я с томлением
ожидала, когда покажется Деревня.
По моему мнению, половины пути мы так и не прошли, а уже стемнело. Впрочем,
песчаная дорога хорошо была видна в
темноте, и заблудиться мы не боялись.
Другое беспокоило меня. Кому доводилось идти ночью через поле, тот знаком с
тревожным чувством, которое возникает
как бы без всякой причины. На бескрайнем небе, которого в городах просто не
бывает, засверкали звезды, ночь выдалась
безлунной, и это тоже почему-то пугало. Женька, пыхтя из-за своей тяжкой ноши,
старалась держаться рядом со мной, то и
дело вглядываясь в темноту.
- Ты трусишь, что ли? - не выдержала я.
- Чего мне трусить? - обиделась подружка и тут же добавила:
- Где эта чертова деревня?
- Не поминай на ночь, - шикнула я. Женька испуганно охнула и
перекрестилась, а я смилостивилась и взяла у нее чемодан.
- Думаешь, половину прошли? - спросила она, я лишь пожала плечами.
- Ты вот что, - решила я отвлечь ее от глупых мыслей, - расскажи мне про
убийство Холмогорского, если сама чего знаешь.
- Давай я тебе лучше утром все расскажу, - вздохнула она. - Вспоминать
покойников к ночи тоже не очень хорошо.
- Да что на тебя нашло? - разозлилась я.
- Сельская местность не является для меня привычной средой обитания, -
обиженно заметила подруга. - А ты правда
ничего не боишься или выпендриваешься?
- Я боюсь в темноте деревню проглядеть, - ответила я. - Не забывай, люди
без света сидят, да и время для деревенских уже
позднее.
- Надо быть внимательнее, - согласно кивнула она и пошла веселее.
Впереди возникло что-то темное, судя по очертанию, еще один перелесок, мы
прошли мимо, и тут Женька заорала что есть
мочи, а я с перепугу выронила чемодан и хотела тоже заорать, но нашла в себе
силы спросить для начала:
- Ты чего, чокнутая?
Подружка ткнула пальцем за мою спину и невнятно пробормотала:
- Удавленник.
Я посмотрела в ту сторону и от неожиданности вздрогнула, а потом здорово
осерчала на подругу.
- Женя, ты дура, - сказала сурово. - Это журавль.
- Журавль? - растерялась она.
- Колодец.
И в самом деле, в нескольких шагах от нас находился колодец, на длинной
цепи, свисая с длинного наклонного шеста,
темнело ведро и чуть заметно раскачивалось с неприятным скрипом.
- Ох, господи, - перекрестилась Женька, - не поверишь, сердце в пятки
улепетнуло, что за придурок до такой конструкции
додумался?
- Надо знать родную историю.
- А ты знаешь?
- Частично. - Судя по вредности, которая рвалась наружу, о душевном
спокойствии подруги можно больше не волноваться.
- Идем, - позвала я. - Если есть колодец, значит, деревня всего в трех шагах, а
может, мы уже в деревне, просто еще не поняли.
Женька воодушевилась, сделала несколько шагов по дороге и ткнула пальцем
куда-то в сторону.
- Свет.
И точно, слабое сияние пробивалось из темноты. Не задумываясь, мы свернули
с дороги и заспешили на огонек и вскоре
чуть не уперлись носами в бревенчатое строение с крохотным оконцем, на котором
стояла свеча, пламя слабо подрагивало, а я
завороженно таращилась на него.
Между тем Женька уже стучала в низкую дверь, и я присоединилась к ней.
И только после этого сообразила, что бревенчатое сооружение - это баня и
ломиться сюда, как бы это выразиться, не совсем
прилично. Однако хозяева выбрали не совсем подходящее время, чтобы попариться.
Послышались шаги, затем дверь распахнулась, и мы увидели... уж не знаю, что
на меня нашло, но заорала я еще громче
Женьки. Перед нами стояло существо, смутно похожее на пожилого мужчину, в
беспалой лапе оно держало стакан со свечой,
освещавшей снизу его лицо, заросшее рыжей щетиной, с черными глазками-пуговками
и кустистыми бровями. Существо
ухмылялось, демонстрируя два желтых жуткого вида клыка, на самые его брови была
надвинута шапка-ушанка с торчащими в
разные стороны ушами, грудь покрыла густая растительность, одежда отсутствовала.
Существо премерзко хихикнуло и
глумливо сообщило:
- Заждался.
Женька, слабо охнув, стала заваливаться вправо, а я заорала еще громче.
Это привело подругу в чувство, и она присоединилась ко мне, но моих вершин
достичь не могла. Не сговариваясь, мы
резко развернулись и, бросив чемодан, понеслись в темноту не разбирая дороги. Я
обо что-то споткнулась и грохнулась на
мокрую от росы траву, Женька упала рядом, хрипло дыша.
- Анфиса, что это было? - с ужасом пролепетала она, оглядываясь. Никто за
нами не гнался, лишь журавль поскрипывал
рядом.
- Откуда мне знать?
- Этот... банник, да? Ты же литератор, должна знать народные обычаи и
обряды.
- При чем здесь обряды? - возмутилась я.
- Он за нами не побежал, - продолжала разглагольствовать Женька. - Видно,
покидать свой объект ему не положено.
Интересно, много тут таких объектов? Я знаю домового, лешего, теперь банника,
конечно, а ты кого?
- Женя, ты дура, - второй раз за вечер сообщила я, но взволнованной Женьке
было на это наплевать, она и глазом не
моргнула. - Банник - это суеверие. - Отдышавшись, я поднялась на ноги, Женька
тоже встала.
- Ага, - усмехнулась подруга, - суеверие, а кто первый заорал?
- Конечно, оно выглядело необычно.
- Кто "оно"? - вредничала Женька.
- Ну... человек, естественно.
- Человек? - усмехнулась она. - Тогда пойдем за чемоданом.
Я вглядывалась в пугающую темноту ночи и совершенно отчетливо поняла, что
возвращаться за чемоданом в настоящий
момент не могу ни за какие коврижки.
Этому решению сильно способствовал и тот факт, что чемодан был не моим, а
Женькиным. Я сказала:
- Надо легко расставаться с вещами.
- То-то, - удовлетворенно заметила Жень-- боишься, потому что сомневаешься,
что оно местный житель, я имею в виду...
короче, ты поняла, - вздохнула подруга, ухватила меня за руку и задала вполне
здравый вопрос:
- Что делать-то будем?
- Надо к людям, - нервно оглядываясь, заявила я.
- Надо, - затосковала Женька, - знать бы еще, где они.
Тут за нашей спиной что-то хрустнуло, мы подскочили, вцепившись друг в
друга, и бросились бежать куда глаза глядят. В
основном они глядели в темноту по причине отсутствия какого-либо света, и вдруг
мир вокруг точно свихнулся, совсем
рядом что-то ухнуло, в другом конце что-то завыло, и началась такая катавасия,
что не приведи господи.
Не знаю, чем бы все закончилось для моих нервов, если б мы с Женькой со
всего маха не влетели в забор. Он оказался
ветхим, а сила, которая несла нас по деревне, могучей. В общем, мы влетели в
забор, он не выдержал и с жутким хрустом и
скрипом рухнул, причем вместе с нами. Руки обожгло, и я сообразила, что лежим мы
в зарослях крапивы. Ухать перестало, а
вой действительно имел место и для моей расшатанной нервной системы звучал
неприятно, но ничего потустороннего в нем
не было.
- Женя, это собака, - как можно спокойнее сообщила я, приподнимаясь.
Гнилые доски забора подо мной затрещали, а я чертыхнулась, боясь пораниться
- в таких заборах обычно полно гвоздей. Я
все-таки поднялась и попыталась поднять Женьку, она лежала без движения и громко
стучала зубами. - Это собака, - здорово
разозлившись, повторила я. Ясно, что от Женьки толку никакого, придется брать
инициативу в свои руки.
- Ты меня успокаиваешь, - не поверила подружка.
- Прекрати немедленно, вставай. - Мне все-таки удалось заставить ее
подняться. - И пойдем к людям.
- Да-да, - кивнула подружка, - к людям. А куда идти, ты знаешь?
- Это забор, - ткнула я пальцем в рухнувшее сооружение, правда, рухнувшее
частично. - Мы пойдем вдоль него и выйдем к
дому.
Она кивнула и, вцепившись в мой локоть, сделала первый шаг. Идти вдоль
забора оказалось делом непростым: прежде
всего пришлось пробираться сквозь крапиву, которая в некоторых местах достигала
нашей груди, дважды путь нам
преграждали самые настоящие заросли, преодолеть которые было делом немыслимым, и
их пришлось обходить, при этом я
страшно переживала, что в темноте мы собьемся с курса и потеряем наш забор. К
счастью, этого не случилось. Наконец, забор
кончился, и мы вышли ко двору. За двором последовал и дом. Вскоре мы уже стояли
на высоком крыльце и робко стучали в
окно.
Некоторое время ничего не происходило. Ни звука, ни шороха, только наше
учащенное дыхание. Затем в крохотном оконце
рядом с дверью мелькнул огонек, а мы с облегчением вздохнули, дверь со зловещим
скрипом открылась, и мы увидели
банника, то есть, может, теперь это был и не банник, а кто-то еще, домовой, к
примеру, но выглядел он точной копией
первого, в той же шапке, с той же ухмылкой и с теми же клыками, в беспалой руке
держал свечу, и свет ее отбрасывал на его
физиономию причудливые тени, глаза жутко блестели... в общем, это было
совершенно непереносимо.
- Наконец-то, - хихикнуло существо, на этот раз, по-моему, во что-то
одетое, а мы с Женькой Скатились с крыльца и
бросились прочь, но без воплей, так как вопить сил уже не было. Банник что-то
кричал нам вслед, но либо он невнятно
произносил слова, либо мы их не понимали, разобрать нам ничего не удалось.
Преодолев не меньше километра, мы рухнули
на колени возле каких-то зарослей и попытались отдышаться.
- Прости меня, Анфиса, - вдруг сказала Женька, - я не должна была тебя сюда
привозить. Если б я сейчас была одна, то
хоть за тебя не беспокоилась бы.
- Женя, - совершенно не обращая внимания на покаянные слова подруги,
которые сильно смахивали на исповедь перед
последним причастием, твердо начала я, - всему есть простое и логичное
объяснение. Сейчас ни ты, ни я логически мыслить
не способны, значит, надо дождаться утра и разобраться со всей этой галиматьей.
- До утра еще далеко, - пожаловалась Женька.
- Летом ночи короткие, - утешила ее я. - Смотри, заря занимается, скоро
рассвет.
- Где? - обрадовалась Женька.
- Что? - не поняла я.
- Заря, естественно.
Я наудачу ткнула пальцем, так как, будучи сугубо городским жителем, мало
смыслила в таких вещах, но определенно
помнила, что есть заря, за которой следует рассвет, и, говоря по чести, не
мешало бы им поторопиться.
- Заря должна быть на востоке, раз солнце там восходит, а это не восток, а
север, - проворчала подружка.
- Откуда тебе знать? - возмутилась я.
- Как откуда? Я же карту смотрела. От города мы ехали на юг, точнее, на
юго-запад, а город за нашей спиной.
- С чего ты взяла?
- С того. Там река. Слышишь, плещется. Я ничего не слышала, но
порадовалась: если Женька начала вредничать, значит,
все в порядке, от страха не умрет.
- Река тут с трех сторон, - не сдавалась я. - И вообще: сказано тебе, скоро
рассвет, вот и жди.
- Анфиса, - охрипшим голосом вдруг позвала Женька, я настороженно замерла и
услышала шаги, а затем увидела... Первой
мыслью было - волк.
Огромный, страшный, он возник в паре метров от нас и замер, глядя зрачок в
зрачок. - Я этого не вынесу, - заволновалась
Женька и закрыла глаза, а я подумала: мне здорово повезет, если я лишусь
сознания. Ничего подобного. Женька клацала
зубами, зверь сидел напротив, а я таращилась на него. - Анфиса, что же это? -
пискнула Женька. - Волк?
- Сиди, не шевелись, - пробормотала я.
- А глазищи-то... Анфиса, вдруг это не собака вовсе? Здоровый-то какой...
- Заткнись, говорю. Это собака... Собачка, - позвала я наудачу и даже
посвистела немного:
- Шарик, Дружок, Полкан... - Фантазия моя на этом истощилась. Пес, или кто
бы он ни был, сел копилкой и завыл, да так,
что у меня буквально волосы встали дыбом.
- Нет, я больше не выдержу, - охнула Женька, и я мысленно с ней
согласилась. Потратив на сольное выступление никак не
меньше пяти минут, зверь, не обращая на нас никакого внимания, спокойно
развернулся и вскоре растворился в темноте. -
Фильм ужасов, да и только, - с заметным облегчением вздохнула Женька.
Мы поднялись с земли и сделали несколько робких шагов в неизвестном
направлении. Женька обо что-то споткнулась и
едва не упала, я подхватила ее, больно ударилась коленом и тут поняла, что перед
нами скамейка, сделала еще несколько
шагов и, можно сказать, уперлась носом в палисадник. В трех метрах от места, где
мы стояли, находился дом. Темный и,
честно сказать, жутковатый, потому не очень-то мы и радовались.
- А вдруг здесь опять этот? - прошептала Женька.
- Дом точно другой, - не спеша с заключениями, сообщила я. - Здесь крыльцо
низкое и еще палисадник, там палисадника
не было.
- А если они тут во всех домах? Знаешь что, Анфиса, может, мы с тобой до
утра на скамейке посидим? Сама говоришь,
недолго осталось.
- Не болтай глупостей, - не приходя в восторг от собственной отваги,
ответила я. - Идем.
- Чего-то у меня нога не шагает, подвернула, наверное, - сообщила Женька. -
Ты иди одна, а я здесь посижу.
Я презрительно фыркнула и направилась к крыльцу. Откуда-то сбоку выскочила
собака и истошно залаяла. Не успела я
насмерть перепугаться, как сообразила, что собака на привязи и до меня не
дотянется, но и мне к крыльцу не пройти. Я
вздохнула, на всякий случай отступая, и с некоторым удивлением, оглядевшись в
очередной раз, поняла, что стало светлее, а я
нахожусь на деревенской улице, потому что напротив тоже дом и дальше еще дома,
правда, темные и как будто нежилые, но
это ничего не значит, раз сейчас ночь, люди по ночам спят, к тому же граждане
остались без электричества.
- Кто там? - перекрикивая лай собаки, осведомился женский голос. Звучал он
без страха, но сурово, точно здесь поджидали
непрошеных гостей.
- Простите, пожалуйста, - заторопилась я, . но тут подскочила Женька и
взяла инициативу в свои руки.
- Мы ищем Игнатову Августу Поликарповну. Не подскажете, где она живет?
Мы из газеты, она прислала письмо в редакцию, мы приехали вечером и
заблудились. Оттого так поздно...
Дверь распахнулась, и мы увидели крупную женщину в темной юбке, шерстяной
кофте, мужских носках и тапочках, в
руках она держала керосиновую лампу, которую тут же подняла повыше, чтоб
разглядеть нас, и шикнула на собаку:
- Тише. - Пес тут же умолк. - Из газеты, говорите? - спросила она Женьку,
пристально в нас вглядываясь.
- Да.
- А письмо с собой?
- Конечно. И удостоверение... - Женька полезла в сумку, но женщина махнула
рукой.
- Что толку в бумажках. Ладно, заходите, только по одной. - Мы сделали шаг,
а она шепнула собаке:
- Нюхай, Терминатор.
Что там нюхал Терминатор, судить не берусь, но, как только мы сделали шаг,
пес заинтересованно приблизился к нам,
правда не выказывая никакой антипатии. Мы вошли в дом, но наши испытания на этом
не закончились. Дверь за нами тут же
захлопнулась, кроме обычной задвижки, ее заперли на огромный засов, а я, к
своему ужасу, обнаружила в трех шагах от себя
жуткого вида мужика. В руках он держал средних размеров кол, заостренный с
одного конца. Никого не предупредив, Женька
плюхнулась на пол, мужик бросился к ней, а я схватилась за сердце. Но ничего не
произошло, мужик подхватил Женьку и
куда-то поволок, а женщина, держа меня за локоть, увлекла вслед за ними, и через
несколько секунд мы оказались в
деревенской кухне. Здесь горела еще одна лампа и было гораздо светлее. Женька
вроде бы очухалась и таращила глаза на свет,
мужик с колом замер у двери, а тетка спросила, обращаясь к нам:
- Крест носите?
- Да, - пискнула я. Мама еще на восемнадцатилетие подарила мне золотой
крестик на цепочке, и я с тех пор всегда носила
его. Женька предпочитала что-нибудь из экстравагантных украшений, потому я
здорово удивилась, когда она с энтузиазмом
кивнула и извлекла на свет божий медный крест на белой тесемке.
Выходит, Женька основательно подготовилась к экспедиции.
Видя такое дело, я тоже продемонстрировала свой крест, тетка кивнула на
угол и грозно сказала:
- Перекреститесь.
В углу, как и положено, находились иконы Спасителя, Богородицы, Николы
Чудотворца и целый набор иконок поменьше,
.горела лампадка, слегка чадя, с одной стороны этого иконостаса. торчала ветка
вербы, с другой - березовая ветка, должно
быть, еще с Троицы. Мы с Женькой торопливо перекрестились, после чего тетка
подобревшим голосом сообщила:
- Я вас святой водой спрысну. - И достала из шкафа трехлитровую банку.
К тому моменту мы были готовы на все.
Оказалось, что выливать на нас три литра воды никто не собирался, тетка
набрала в рот святой водицы и спрыснула сначала
меня, я потом и Женьку, после чего убрала банку, села на стул возле допотопного
стола с верхним выдвижным ящиком и с
обле
...Закладка в соц.сетях
