Жанр: Электронное издание
mysterva
...е личности выбрались на асфальт,
крепыш торопливо вошел в подъезд, а худосочный слегка притормозил и вежливо
поздоровался.
— Здрасьте, — недружно ответили старушки, а я вовсе промолчала, что было
извинительно, поскольку сегодня мы уже встречались.
На этот раз парочка задержалась в подъезде, а появившись, выглядела слегка
раздосадованной. Худосочный обратил свой взор на меня и теперь уже без улыбки
спросил:
— Вы не видели вашу соседку?
— Она гуляет, — ответила я.
«БМВ» лихо развернулся и исчез за углом, а Валентина Степановна продолжила
свой рассказ.
Где-то через час старушки начали потихоньку расходиться, подзывая внуков,
пудель вместе с хозяйкой тоже ушел, а «БМВ» появился опять. Определенно, у них
важное дело.
На сей раз выходить из машины они не стали, здоровяк, сидящий за рулем,
открыл окно и спросил, обращаясь ко мне:
— Не вернулась?
— Нет, — покачала я головой.
Машину приткнули на стоянке и заглушили мотор, намереваясь провести
остаток вечера в ожидании, а я подозвала Ромео и пошла домой.
Мы посмотрели телевизор, выпили чаю, после чего я выбралась на лестничную
клетку и выглянула в окно подъезда: «БМВ» все еще был на стоянке. Я покачала
головой и совсем было собралась звонить Максиму, но вовремя передумала.
Появление этих личностей придется объяснять, а делать это мне совершенно не
хотелось.
Так как оба моих окна выходят на тюрьму и со двора их увидеть невозможно,
я не стала себя утруждать и таиться, включила свет и с удобствами устроилась в
кресле, почитала, потом проверила замок, с сомнением минут пять разглядывала
дверь, которая не показалась мне теперь особенно надежной, и, вздохнув,
отправилась спать.
Звонок телефона поднял меня в семь утра. Какой идиот мог объявиться в
такую рань, в ум не шло. Должно быть, спросонья я дала маху, не включила
автоответчик, а сняла трубку. Разговаривать со мной не пожелали, зато ровно
через пять минут раздался звонок в дверь. Я неторопливо оделась, прошла в
ванную, чтобы привести себя в порядок, а звонок продолжал настойчиво трещать.
— Сейчас, сейчас, — утешила я настырного посетителя, выпила чашку кофе и
только после этого открыла.
На пороге стояла вчерашняя парочка. Лично я их появлению не удивилась, а
вот они, как по команде, вытаращили глаза.
— Это вы? — спросил худосочный и немного похватал ртом воздух, тем самым
демонстрируя возмущение.
— Конечно, — пожала я плечами.
— Я же вчера спрашивал... — Что? — удивилась я.
— Про хозяйку двадцать девятой квартиры.
— Правильно, — вынуждена была я согласиться. — Вы спросили, не видела ли я
ее, а я ответила, что она гуляет. Вы сами могли в этом убедиться.
— Черт знает что, — проворчал он, должно быть забыв, зачем пожаловал,
потому что до сих пор стоял на пороге и входить как будто вовсе не собирался. Я
уж хотела сказать «до свидания» и закрыть дверь, но тут очнулся крепыш. Рявкнул
что-то неразборчивое и пошел на меня, точно кабан. Я, пятясь задом, оказалась в
комнате, входная дверь хлопнула, и вслед за нами появился худосочный.
— Перестаньте рычать, — заявила я крепышу, села в кресло и отвернулась.
Ромео осторожно выглянул из-за стола и на всякий случай тявкнул.
— Смотри у меня, — заявил крепыш в ответ и даже погрозил пальцем,
неизвестно к кому обращаясь.
— Замолчи, — сказала я Ромео, он затих, а я улыбнулась и пояснила: — Он
вообще-то послушный.
Крепыш плюхнулся в кресло и нахмурился, но так как я упорно продолжала
улыбаться, начал томиться, а потом и вовсе стал смотреть в окно.
Его дружок пристроился на диване, глядя на меня с большим удовольствием, и
спросил исключительно вежливо:
— Так, значит, вы и есть Шервинская Анна Станиславовна?
— Возможно. А вы кто? И по какой надобности?
— Вы, наверное, знаете, что накануне из тюрьмы был совершен побег?
— Нет, не знаю, — нахмурилась я. — В самом деле кто-то сбежал? Сколько
человек? Когда? Их поймали?
— Сбежал один человек, причем, что любопытно, вам он хорошо известен.
— Да? — обрадовалась я. — А кто это?
— Трофимов Сергей Львович.
— Трофимов? — Я устремила взор в потолок. — Это из «Менатепа», что ли? А
когда его успели посадить? Я на днях встретила их с супругой... вид у нее был
кислый. Может, и вправду посадили? Так этой мымре и надо, нечего нос задирать...
Вы не возражаете, я позвоню?
— Куда? — насторожился худосочный, крепыш сверлил меня взглядом и сопел.
— Подруге, — пожала я плечами. — Она должна знать. Она всегда все знает.
— Не стоит, — вздохнул тип с козлиной бороденкой. — Это совершенно не тот
Трофимов.
— Не тот? А какой же?
— Ты долго будешь из себя дурочку строить?! — рявкнул крепыш, но
худосочный его урезонил:
— Не надо, Григорий, мы ведь пришли поговорить по-хорошему. Верно, Анна
.Станиславовна?
— Вот уж не знаю, — пожала я плечами. — Что вы мне голову морочите?
Говорите, что Трофимова посадили, а потом заявляете, что он это вовсе не он.
Нельзя над людьми издеваться, сначала обнадежите, а потом...
— Ты у меня сейчас дождешься, — проворчал упитанный Григорий, поднялся,
шагнул к шкафу и, ни слова не говоря, швырнул на пол вазу из чешского стекла.
Между прочим, дорогую. К тому же подарок... Я нахмурилась и обратилась к его
приятелю:
— Может, вы его утихомирите, или стоит позвонить 03, у меня есть знакомые,
ему помогут...
— Ничего-ничего, — противно улыбнулся в ответ худосочный. — Григорий
чувствует себя превосходно, просто терпеть не может, когда его не понимают.
— А-а, тогда ладно, — кивнула я, наблюдая за действиями Григория.
Он немного пошвырялся моими вещами, но я даже бровью не повела. Зато в
стену постучали соседи, как видно, шум их обеспокоил, и они начали волноваться.
Худосочный насторожился и сказал Григорию:
— Прекрати.
А тот огрызнулся:
— Да пошел ты... — Из чего я сделала вывод, что они партнеры на равных и
особого согласия между ними нет.
— Ни к чему, чтобы кто-то вызвал милицию, — укоризненно заметил
худосочный, а я добавила:
— Да, вызвать милицию в самом деле не помешало бы. Крепыш шагнул ко мне,
наклонился к самому лицу и рявкнул:
— Где Трофим? Где деньги? Он их оставил тебе?
— Мне он ничего не оставлял, если хотите, я ему позвоню и спрошу про
деньги, или сами спросите?
— Говори телефон, — чему-то обрадовался Гриша.
— Телефон мне, конечно, неизвестен, но узнать не трудно, через 09.
— Чей телефон? — начал хмуриться Григорий. ;
— Трофимова, — пожала я плечами. — Он вам нужен?
— Ну, все, — выдохнул крепыш и собрался примерно меня наказать, но для
этого он должен был выпрямиться, что и попытался сделать. Так как до этого
незваный воспитатель почти упирался носом в мой нос, а теперь слегка повернул
голову, я совершенно свободно смогла ухватить его зубами за ухо, после чего он
взвыл и попытался высвободиться, упершись мне в грудь руками. Это было
болезненно, и, наверное, с перепугу челюсти у меня сомкнулись, точно у
добермана. При всем желании я не могла их разжать. Григорий ослабил давление на
мою грудь и почему-то завизжал. Я услышала злобное рычание, а потом с некоторым
удивлением сообразила, что Ромео, против обыкновения, демонстрирует мужество и
невероятную решимость: он больше не сидел под столом, а вцепился моему обидчику
в щиколотку, тот забавно дрыгал ногой и головой одновременно, но не в такт и
делал себе этим только хуже.
Худосочный кружил рядом и увещевал меня:
— Отпустите Григория, вы ему ухо откусите.
— Не могу, — промычала я.
— Я ее убью, — заорал Гриша и замахнулся кулаком, я зажмурилась в ужасе и
еще теснее сцепила челюсти. — Отпусти, идиотка! — вновь перещел он на визг, а
его дружок сунул мне под нос стакан воды, жалобно бормоча:
— Выпейте, выпейте воды и успокойтесь.
Успокоиться я не могла, зато подхватила вазу, которая валялась слева от
кресла и почему-то не разбилась, и огрела ею Григория по голове за секунду до
того мгновения, когда его кулак, нацеленный в мое ухо, мог бы в него попасть.
Григорий крякнул и обмяк, а я наконец-то смогла расцепить челюсти, Ромео
отскочил в сторону и залаял, а потерявший сознание враг сполз на ковер.
Худосочный стоял, сложив ладошки на груди, и вращал глазами.
— Что же это такое? — вымолвил он.
— Это безобразие, — ответила я. — Он меня спровоцировал. А между тем мне
совершенно нельзя волноваться, я очень нервная. Даже мой психиатр перестал
задавать мне вопросы, когда увидел, как я реагирую на некоторые из них. Вы
заметили, этот ненормальный хотел меня ударить. Немедленно вызывайте милицию.
— Не надо милиции, — ожил тип с бороденкой.
— Может, тогда «Скорую»? — предложила я. — Как считаете, он очнется?
— Думаю, да... — ответил тот с сомнением.
— У меня есть нашатырь в ванной. Надо привести вашего друга в чувство, он
лежит без движений, и меня это беспокоит.
Худосочный сбегал в ванную и принес нашатырь, а я в кухне намочила
полотенце холодной водой и присела рядом с Григорием. О том, чтобы переложить
его на диван, не могло быть и речи, единственное, что мы сумели, это прислонить
его к креслу, поудобнее пристроив голову.
На затылке у Гриши наметилась выдающихся размеров шишка, и в целом парень
выглядел неважно. Я обмотала его голову полотенцем и сунула под нос пузырек с
нашатырем, Григорий хрюкнул, слабо дернулся и открыл глаза. Сфокусировал зрение,
наверное, увидел меня и свел глаза у переносицы с очень характерным стоном.
— Ничего, нам уже лучше, — зашептала я, радуясь, что мои труды не пропали
даром, не в смысле шишки, а в смысле, что открыть глаза он все-таки смог. —
Хотите воды? Нет? А чего вы хотите?
Парень сел, сорвал с головы полотенце и посмотрел на меня с большой
суровостью. Его приятель сидел рядом и перемене в самочувствии Гриши как будто
вовсе не обрадовался.
— Как вы меня напугали, — укоризненно покачала я головой. — Вам лучше
прилечь на диван. Я заварю чаю покрепче, а на шишку надо положить старый
пятачок, у меня был где-то в шкафу. Поищите, — кивнула я худосочному. — Не
сидите как пень.
Он кинулся к шкафу, а Григорий, наблюдая за мной, заметно помрачнел.
— Я тебя убью, — заявил он.
— У него есть оружие? — повернулась я к худосочному.
— Нет, конечно, — обиделся он.
— Что ж вы мне тогда голову морочите?
— Я тебя убью безо всякого оружия, — заметил Гриша и поморщился, а я
обрадовалась: вряд ли он сейчас способен на решительные действия.
— Помолчите немного, вам нельзя волноваться. Голову вот сюда... Так
удобнее? А чаю все-таки стоит выпить. Худосочный не нашел пятачок и теперь
крутился рядом.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Вячеслав.
— Очень хорошо, Славик, позаботьтесь о чае, все необходимое в кухне, а я
присмотрю за Гришей, мне не нравится цвет его лица.
Минут через двадцать мы пили чай. Гриша ожил, Славик убрал с пола осколки
вазы и, отказавшись от второй чашки чая, возился с пылесосом. Спросил как бы
между делом:
— Анна Станиславовна, а вы ведь хитрите...
— Что? — удивилась я, пожалев, что за ухо я цапнула Григория, а не эту
скользкую личность.
— Трофимова-то вы знаете. Как же, вспомните, Анна Станиславовна, он ваш
воздыхатель. Все просил к окну подойти. Записки писал.
— Так это вы совали всякую дрянь в мой почтовый ящик? — Я слегка
нахмурилась.
— Не мог отказать другу. Он буквально лишился разума от любви к вам.
Вообще-то его можно понять. Кто из мужчин устоит перед такой красотой... — Он
противно хмыкнул, а Гриша кисло улыбнулся.
— Значит, Трофимов — это тот самый тип, который писал дурацкие записки?
— Он и есть. Хотя записки, конечно, не всегда сам писал, затруднительно
это в его положении. Но мы с ним связь поддерживали, поэтому я в курсе всей
вашей истории.
— Если вы в курсе, то должны знать: я этот почтовый роман не
приветствовала и впредь просила меня не беспокоить.
— Конечно, конечно, Анна Станиславовна, ваше письмо я читал. Прекрасный
слог... Сейчас мало кто так пишет. Но на Трофима это, должно быть, не произвело
впечатления, или любовь его воистину не знала границ, иначе совершенно
непонятно, отчего он подался к вам, страшно рискуя при этом.
— Когда подался? — фыркнула я.
— Ну... как из тюрьмы-то сбежал. Представьте, его ждут друзья, можно
сказать, места себе не находят, пребывая в сильнейшем волнении, а он прямехонько
к вам.
— Ко мне? — вторично фыркнула я.
— Анна Станиславовна, — развел руками Славик. — Одежда-то его в вашей
ванной...
«Подумать только, а я про нее совершенно забыла».
— Как же вы так? — продолжал веселиться худосочный. — Неосторожно... А
если бы милиция, не приведи господи... Ведь за соучастие-то в побеге срок
положен. Такая женщина, как вы, и вдруг в тюрьме...
— Перестаньте меня шантажировать, — посуровела я. — Я действительно
помогла вашему товарищу. Он явился среди ночи и до смерти меня напугал. Я дала
ему вещи мужа и вернула его деньги. Честно скажу, когда за ним захлопнулась
дверь, я вздохнула с облегчением.
— Разумеется... вы душевная женщина и не сделали ничего плохого. Акт
человеколюбия... А Сергей не сказал вам, куда отправился?
— Я не спрашивала. А потом, с какой стати ему со мной откровенничать?
— Ой, не скажите, Анна Станиславовна, ведь форменным образом лишился
человек разума. Такая любовь... Я по натуре скептик, но признаюсь, его чувства к
вам произвели впечатление. И на Григория, между прочим, тоже. Записки вам
передавал он.
— В самом деле? — позволила я себе удивиться, Гриша в ответ промычал чтото
неопределенное. — Конечно, мне небезынтересно, что мужчина питает ко мне
определенные чувства, но ваш друг... как бы это выразиться, беспокоил меня. Мне
совершенно не хочется быть замешанной в неприятной истории.
— Мы понимаем, — вздохнул худосочный. — Вашему мужу ни к чему знать, кто в
настоящий момент ходит в его вещах, поэтому, Анна Станиславовна, если уж Сергей
успел вам шепнуть что-нибудь, будьте добры, скажите...
— Совершенно ничего не шепнул, — развела я руками, посмотрела на Гришу и
добавила: — Все-таки вы меня обманываете. Говорите, что он ваш друг, что вы его
где-то ждали, из чего я делаю вывод, что его побег был организован вами. А потом
являетесь ко мне и спрашиваете всякие глупости. Кому же знать, где он, как не
его друзьям.
— Говорю же, Анна Станиславовна, ждали мы его совершенно напрасно: не
явился. Просто не знали, что думать. Из тюрьмы он, так сказать, удалился, а
нигде не возник. Беспокоимся.
— Я думаю, проявлять беспокойство еще рано. Объявится. Позвонит или
напишет. Ведь вы друзья.
— Конечно-конечно. Но ведь душа-то не на месте, вот и хотелось бы знать
наверняка.
Сколько бы мы еще продолжали в том же духе, неизвестно, но тут в дверь
настойчиво позвонили. Из коридора доносился разноголосый хор голосов, среди них
выделялся один с явно командирскими нотками.
— Вы кого-нибудь ждете? — спросил Славик, а Гриша впервые за долгое время
смог шевельнуться в кресле.
— Нет, — честно сказала я и потопала в прихожую, Славик забежал вперед и
заглянул в «глазок». Увиденное ему чем-то не понравилось, я открыла дверь и
поняла, чем. На пороге стояли милиционер и двое в штатском, тоже похожие на
милиционеров, а также жильцы двух квартир в полном составе, громко обсуждавшие
недавний побег.
— Здрасьте! — гаркнул тот, что в форме, но, заметив худосочного и
Григория, добавил тише: — Извините, я вижу, у вас гости...
— Нет-нет, — улыбнулась я. — Проходите, пожалуйста.
— Проходите-проходите, — обрадовался Славик. — Мы уже уходим. Всего
доброго, Анна Станиславовна. Спасибо за чай.
— Заходите еще, — улыбнулась я со всей возможной приятностью.
— Придем, — пообещал Гриша, коснулся своего уха и поморщился.
После десяти минут довольно мирной беседы с милицией я спешно собрала
Сережины вещи и отнесла их на помойку, а потом задумалась. Возвращаться в
квартиру было опасно. Славик с Гришей могли вернуться, а я еще не успела
соскучиться по ним. Разумнее пожить у Лильки. Ромео со мной согласился, и мы
отправились к подружке.
Однако дома ее не оказалось, она уехала в Москву по каким-то неизвестным
делам. Я загрустила и целый день болталась по городу без видимой цели, ближе к
вечеру подумала, а не вернуться ли к мужу, но в конце концов отправилась домой.
На стоянке неподалеку от подъезда стояла машина, подозрительно похожая на
мою.
— Тебе это ничего не напоминает? — спросила я Ромео и на всякий случай
подошла поближе. Сомнения меня оставили: это была действительно моя машина. В
целости, как говорится, и сохранности. Но ведь кто-то ее сюда перегнал?
Я вприпрыжку бросилась в свою квартиру, по пути заглянула в почтовый ящик.
Ключи от машины были завернуты в клочок тетрадной бумаги. Вряд ли о машине
позаботились Славик с Гришей, выходит, либо Сережа вернулся в город, либо есть у
него друзья, кроме этой колоритной парочки.
Оказавшись в квартире, я сразу пооткрывала все двери (в том числе и двери
шкафов) и даже позвала:
— Эй, есть кто-нибудь? — А когда никто не откликнулся, вроде бы
огорчилась. — Что ж, надеюсь, он нашел машину получше, — пожала я плечами и
немного погрустила, разглядывая потолок.
Где-то около девяти Ромео, который весь день выглядел каким-то сонным, а
ел более обыкновенного, вдруг стал проявлять признаки небывалой активности, то
есть вертелся в прихожей, жалобно скулил и даже корябал дверь.
— Что ты себе позволяешь? — удивилась я, пес не собирался успокаиваться, и
я была вынуждена отправиться на прогулку. Так как весь день был для меня
сплошной, прогулкой, особо усердствовать я не стала. Быстренько пробежалась до
кладбища и обратно и сурово пресекла попытки Ромео остаться во дворе.
Поднялась на пятый этаж, вставила ключ в замок, и тут случилось нечто
совершенно неожиданное: ключ взял да и сломался. Надо заметить, что с этим
замком вечно были проблемы: дверь надлежало приподнимать и в нужный момент
дергать на себя, но такой неприятности я не ожидала и в первую минуту прямо-таки
остолбенела, держа в руках часть ключа и таращась на проклятущий замок.
Интересно, как я теперь попаду в свою квартиру?
Постояв с глупым видом минут пять, я чертыхнулась и спустилась на
четвертый этаж к соседке с намерением позвонить мужу. Ничего умнее мне в голову
не приходило.
Соседка пила чай в компании нашего участкового и соседа из пятнадцатой
квартиры, который по совместительству был слесарем жэка, что выяснилось чуть
позже.
Сосед чинил кран и задержался у Лидии Васильевны выпить и поболтать подружески
(он был одинок, и она совершенно свободна). Участковый зашел к соседям,
на которых Лидия Васильевна продолжительное время жаловалась, но их не застал и
заглянул к ней с намерением узнать, куда те отбыли в столь неурочное время и
когда предположительно вернутся, так как Лидия Васильевна все про всех знала.
Лидия Васильевна еще раз перечислила свои претензии, а Кузьмич, то есть слесарь,
ее охотно поддерживал, и разговор затянулся.
Я вошла, извинилась и попросила разрешения позвонить мужу, но телефон у
соседки по неизвестной причине не работал, я тяжело вздохнула, пожаловалась на
проклятый замок и даже продемонстрировала часть ключа.
— Замок мы мигом откроем, — неизвестно чему обрадовался Кузьмич. Вот тутто
и выяснилось, что он слесарь. Я подумала и согласилась: дверь изнутри
запирается на щеколду, на одну ночь сойдет и она, а завтра можно что-то решить с
замком, сейчас главное — попасть в квартиру.
Вчетвером мы поднялись ко мне, и Кузьмич, открыв видавший виды чемоданчик,
приступил к работе. Опыт у него был немалый, поэтому буквально через несколько
минут он распахнул дверь и весело произнес:
— Прошу! — После чего подмигнул мне и первым вошел в прихожую. Я тоже
вошла и вторично за этот вечер остолбенела: в моей комнате находились Слава с
Гришей и очень приветливо мне улыбались.
— Добрый вечер, Анна Станиславовна, — пропел Славик, а я заорала
«караул!», Лидия Васильевна ко мне присоединилась, Кузьмич сказал «мать честна»
и поскреб в затылке, а участковый выразился несколько нелитературно, после чего
рявкнул, обращаясь к моим гостям:
— Вы кто ж такие будете?!
— Воры, — ответила Лидия Васильевна. Мы дружно заорали каждый свое, причем
весьма неразборчиво, а гости попытались сбежать. Гриша очень походил на слона, и
остановить его даже не пробовали, а вот тщедушного Славика поймали сразу и
устроили настоящий допрос. Так как я отказывалась от знакомства с ним, а он на
нем настаивал, получилась некоторая путаница, но то, что Григорий сбежал,
явилось своеобразным доказательством моей правоты, и участковый позвонил в
милицию. Его коллеги приехали неожиданно быстро, и прения возобновились с новой
силой.
В самый разгар беседы, когда Лидия Васильевна в третий раз объясняла, как
все было на самом деле, в квартире появился Максим. Он тоже остолбенел,
побледнел, потом вдруг начал краснеть, вмешался в разговор, и прения быстро
прекратились.
Я что-то подписала, милиционеры удалились, прихватив Славика, а еще через
некоторое время удалился участковый с Лидией Васильевной. Кузьмич ненадолго
задержался, пошептался с Максимом и тоже исчез, а муж начал гневаться. Правда,
молча. Посверлил меня свирепым взглядом и стал собирать вещи, заметив не без
ехидства:
— Твоя машина на стоянке.
— Это ты ее нашел? — удивилась я. Максим нахмурился еще больше и сказал:
— Нет. Может, ты ее не теряла?
— Может, — вздохнула я. Муж чертыхнулся, сунул Ромео под мышку, схватил
меня за руку и потащил из квартиры. Я возражала, Ромео скулил и дрыгал лапами,
но Максим, не обращая на это внимания, дотащил нас до своей машины и без намека
на вежливость запихнул внутрь.
Я сделала вид, что немного рассержена, но в общем-то осталась довольна:
моя квартира стала казаться мне чересчур опасным местом.
Следующие два дня прошли совершенно неинтересно. Я слонялась по нашему
дому, скандалила с Ромео и пыталась найти себе занятие. Муж то и дело звонил с
работы, отвлекая меня от мыслей, должно быть, поэтому никакого занятия я так и
не нашла и оттого заскучала. Обзвонила всех подруг: ни одной достойной новости.
Это окончательно испортило настроение, и в полном отчаянии мы с Ромео пошли в
кино.
В кинотеатре я не была несколько лет и успела забыть, что с собаками туда
не пускают. Для меня Ромео вовсе не был собакой, он был другом, это я и
попыталась внушить двум женщинам в униформе и одному мужчине в легком костюме,
они охотно меня выслушали и предложили оставить Ромео на улице. Поняв, с кем
имею дело, я в гневе покинула кинотеатр и стала осматриваться, одновременно
пытаясь решить, куда хочу попасть, раз уж с кинотеатром мне так не повезло.
Взгляд мой упал на кафе «Мороженое», и я побрела туда, Ромео с виноватым
видом плелся рядом.
— Все из-за тебя, — ворчала я довольно громко и даже показала ему язык.
В кафе Ромео устроился под столом, а я пошла к стойке, потому что
официантки здесь не полагалось, взяла два мороженых, вернувшись, быстро
огляделась и одно из них сунула под стол, шепнув при этом:
— Только не чавкай.
Я съела половину порции, прежде чем сообразила, что Ромео ведет себя
странно: он не только не чавкал, он просто не подавал признаков жизни.
Я заглянула под стол и ахнула: мороженое не тронуто, а Ромео нет. О том,
что пес сбежал, не могло быть и речи. Ромео ужасно ленив, к тому же трус, каких
поискать. Стало ясно: моего друга похитили.
— У меня пропала собака! — взвыла я так, что женщина за стойкой выронила
блюдечко с мороженым. — Кто-нибудь видел рыжую таксу?
Конечно, никто не видел, раз в кафе находились только продавщица да я, и
обе в момент исчезновения Ромео были заняты.
Я бросилась на улицу и позвала жалобно:
— Ромео...
В трех шагах от меня стоял парень с немецкой овчаркой на поводке. Он
спросил:
— Таксу ищете?
—Да.
— Она побежала в подворотню.
— С какой стати ему бегать в подворотню? — подозрительно поинтересовалась
я.
— Да его Лайма напугала, — равнодушно пожал плечами парень и отвернулся. А
я бросилась в подворотню. Нырнула в низкую арку, где было почти темно, крикнула
«Ромео!» и тут же рухнула на грязный асфальт, поскольку что-то очень тяжелое
опустилось на мой затылок, надолго лишив меня способности гневаться, да и всех
прочих способностей тоже.
Последующие за этим событием сутки прошли как в тумане. Страшная качка,
тошнотворный запах и чей-то визг — вот и все мои впечатления. Я то ли спала, то
ли пребывала без сознания, а на мгновение очнувшись, не могла понять, где я и
что, черт возьми, происходит. Голова невыносимо болела, и постоянно хотелось
пить. И вдруг все разом прекратилось. Я открыла глаза, пробудившись и уже зная,
что я — это я и кто-то, чтоб ему пропасть, огрел меня по затылку, а теперь я
лежу в просторной, светлой комнате с огромным окном, две створки которого
приоткрыты, и белые шторы плавно колышутся на ветру.
Я лежала в голубом платье, в котором вышла на прогулку, а мои туфли стояли
на коврике рядом. Кровать была огромной, полукруглой, застелена пушистым пледом,
поверх которого я и лежала на горе подушек.
— Чудеса, — сказала я, радуясь, что не потеряла способности удивляться,
приподнялась на локтях и еще раз огляделась: серебристо-серый ковер на полу,
бельевой шкаф, прикроватная тумбочка с ночником, все очень прилично, но на
гостиницу не похоже. Слева застекленная дверь, должно быть, в ванную, чуть
дальше еще одна дверь, широкая, с золочеными ручками и зеркалами.
Я поднялась и осторожно, стараясь не производить никакого шума, подошла к
окну. Выглянула из-за занавески и открыла рот от удивления: в нескольких метрах
от окна плескалось море. Самое что ни на есть настоящее: с волнами, чайками и
кораблем на горизонте. А между тем я точно знала, что в моем родном городе
ничего подобного просто не могло быть. Высунувшись в окно, я смогла увидеть
бухту с крупной галькой вместо песка и тремя яхтами У причала, горы, заросшие
деревьями, названия которых были мне неизвестны, и белое сооружение возле самой
воды, которое можно было принять за что угодно: от ресторана до загородного дома
какого-нибудь чудака. Над его плоской крышей высоко в небе гордо развевался
флаг: бело-сине-красные полосы. Я зажмурилась, пытаясь вспомнить, как выглядит
флаг Отечества, а потом
...Закладка в соц.сетях
