mysterva

страница №15

...а. Он лежал на животе, раскинув
руки, рядом валялась винтовка с разбитым прикладом.
— Это Костя? — запинаясь спросила я, возвращая бинокль.
— Костя, — вздохнул Сережа. — И на этот раз его действительно убили.
— Подожди. Это он стрелял в Жженого?
— Конечно.
— А кто-то...
— Уходим, — хватая меня за руку, сказал Сережа. — Они здесь, и они его
переиграли.
— Кто они? — пролепетала я на бегу, едва поспевая за Сережей.
— Очень скверные типы.
— Те, что в прошлый раз помогли ему инсценировать убийство?
— Да, помогли... кое-кто хотел денег и разыграл забавную шутку. Только
хозяева не приветствуют такие шутки. И теперь этот человек избавляется от
соучастников, чтобы хозяева никогда ничего не узнали. Жженый мертв, и вслед за
ним должны скончаться мы.
— О господи, — прошептала я, впервые испугавшись по-настоящему.
Сережа притормозил, улыбнулся мне, потом торопливо поцеловал и заявил с
уверенностью:
— Не бойся. Мы уйдем. — Надеюсь, он сам в это верил, а не просто желал
успокоить меня.
Мы спустились со скалы и оказались в узкой расщелине. Идти стало легче,
Сережа продолжал держать меня за руку и очень торопился.
Минут через десять мы вошли в лес, он остановился на несколько секунд,
огляделся и уверенно зашагал вправо Лично я уже запуталась. Где север, где юг,
где море, а где поселок и куда мы идем, было для меня загадкой, но с вопросами я
не лезла, в такое время лучше помолчать.
Совершенно неожиданно мы вышли к хутору, где ночью оставили машину
Жженого. Гараж я узнала сразу, а также большую цистерну, наполовину врытую в
землю, и порадовалась, что начала кое-что понимать.
— Мы... — Он вдруг зажал мне рот рукой, замер и тревожно повел головой.
— Правильно, Трофим, — услышала я совсем рядом. — Мы здесь...
В то же мгновение из-за сараев показались трое парней, а еще двое
незамедлительно возникли сзади, но подойти к нам не рискнули. Ближе всех стоял
наголо бритый тип с перебитым носом и скошенным на сторону ртом. Он пытался
улыбаться, улыбка вышла неубедительной, и вообще тип настораживал.
— Привет, Захар, — в ответ вздохнул Сережа.
— Привет, привет. Брось-ка оружие, чтоб я не нервничал. Ты у нас парень
бойкий... Чего ж тебе, бойкому, в тюрьме не сиделось, пожил бы подольше...
— Да ну ее, эту тюрьму... — Сережа бросил пистолет на землю, затем извлек
из кармана черную коробочку, чем-то похожую на пейджер, улыбнулся и что-то на
ней нажал.
В ту же секунду произошло столько событий, что я не на все смогла достойно
отреагировать: со страшным грохотом взорвалась цистерна, Сережа толкнул меня и
упал сам, кто-то дико заорал почти над самым ухом, нас обдало невыносимым жаром,
меня рывком поставили на ноги и дернули за руку, а я наконец сообразила, что
вокруг все полыхает, а мы с Сережей бежим в горы под прикрытие деревьев. В
нескольких шагах от тропинки лежал парень, в груди его торчал кусок металла с
рваными краями, и я в ужасе зажмурилась, представив, что такая же штука с
большой вероятностью могла засесть во мне... Но особенно размышлять было
некогда, Сережа на ходу подхватил автомат, который валялся рядом с парнем, и мы
наконец достигли первых деревьев.
В спину нам стреляли и отчаянно матерились. А мне, несмотря на весь
трагизм ситуации, вдруг сделалось смешно и я хихикнула, довольно громко, но тут
же прикрыла рот ладонью и затосковала, решив, что это нервное и есть повод
беспокоиться о своем здоровье. Но в настоящее время о нем надо было не только
беспокоиться, его надо было буквально спасать, потому что преследователи были у
нас за спиной.
Надо отдать мне должное, я не была обузой Сереже, потому что летела как на
крыльях, и это несмотря на очень крутой склон. Через несколько минут стало ясно,
что мы оторвались. Чем это объяснить, я не знала: их растерянностью от взрыва
или нашим необыкновенным везением, а может, они просто чувствовали всю
бессмысленность погони в таком месте, где прочесывать придется каждую выемку и
каждый камень. Я надеялась, что они решили именно так, и собралась вздохнуть с
облегчением, но Сережа меня разочаровал:
— Захар знает, здесь нам просто некуда деться.
— Как это? — испугалась я.
— На этой горе без воды и пищи долго не просидишь. Слева море, спуск к
нему очень опасный, но если и спустимся, то по берегу выйдем к соседней турбазе,
где нас и будут ждать.
— О господи, — ахнула я, а Сережа продолжил:
— Топая по горам, выйдем все к той же турбазе. Можно взять правее, там
шоссе на Новороссийск, после убийства Жженого и этого взрыва менты перекроют все
дороги, но попробовать всегда стоит.
— Допустим, мы выйдем на шоссе, то есть я имею в виду, куда-то вообще
выйдем, и что дальше?

— Посажу тебя на попутку и отправлю в Краснодар. Там купишь билет на
поезд. Я очень сомневаюсь, что твой муж уехал. Мобильник у него есть? Значит,
все еще проще: из Краснодара позвонишь ему...
— Замечательно, — нахмурилась я. — А что с тобой?
— Со мной будет полный порядок. Не забивай голову. Главное, не попасть нам
вдвоем к ментам, они способны вгроб вогнать своими вопросами, а я не хочу, чтобы
у тебябыли неприятности. И я не хочу, только они уже есть. И давай выбираться из
них вместе. Конечно, у меня нет желания быть обузой но и... изводить себя
мыслями, жив ли ты, тоже не слишком радостно. Доберемся до телефона, и я позвоню
Максиму. Он поможет, — и добавила мысленно: «Никуда не денется...»
— Значит, попробуем выйти к дороге, — заявил Сергей.
Делом это оказалось нелегким. Места здесь были дикие, нехоженые, причем в
буквальном смысле: я не обнаружила ни одной тропинки, а также населенного
пункта. Причина этого была проста, и мы ее очень скоро осознали: здесь не было
воды. Напрямую от хутора мы прошли не более десяти километров, но по горам этот
путь увеличивался примерно в три раза, и я уже еле волочила ноги. Пить хотелось
страшно, мы обливались потом и дышали с трудом, все чаще останавливаясь
передохнуть.
В одном месте деревья вдруг расступились, и мы оказались на поляне, если
так можно назвать пологий склон горы. К моему изумлению, здесь были явные следы
человеческого пребывания: несколько разбросанных банок и выжженный пятачок земли
в том месте, где горел костер. Совсем рядом валялась полиэтиленовая бутылка, до
половины заполненная жидкостью. Сережа понюхал, осторожно попробовал и вздохнул
с облегчением:
— Вода.
Она оказалась теплой, и в другое время я бы, конечно, ни за что не стала
пить неизвестно кем оставленную воду из бутылки сомнительной чистоты, но сейчас
выпила и ощутила что-то вроде блаженства, после чего глубокомысленно изрекла:
— Все познается в сравнении.
Пофилософствовать мне не удалось, меня окликнул Сережа. Он находился
метрах в двадцати, в самой гуще деревьев, и что-то там разглядывал. Подойдя
ближе, я смогла увидеть груду искореженного железа, на первый взгляд
бесформенную и ржавую, и только через несколько минут поняла, что передо мной
хвост самолета, точнее, то, что когда-то им было. Железо пытались избавить от
ржавчины, а я несказанно удивилась, рассмотрев, что изображено на хвосте.
Эмблема не сохранилась полностью, но и по фрагменту было ясно, это свастика.
— Надо же, — удивился Сережа. — С войны валяется. — И добавил со вздохом:
— Ну и глухомань...
Становилось понятным наличие недавней стоянки: о самолете местные, должно
быть, хорошо знали, и сюда наведывались дотошные туристы, а может, просто
мальчишки из близлежащих поселков, что ни говори — экзотика.
Недолгий отдых у самолета был последним в тот день. Около шести часов мы
вышли к дороге, но на дорогу соваться не стали, решив немного понаблюдать. Как
будто ничего подозрительного. Еще с километр двигались параллельно шоссе, не
теряя его из виду, и достигли развилки с указателем. По соседству с этим самым
указателем стояла милицейская машина, и двое мужчин в форме, сидящие в кабине,
лениво поглядывали по сторонам.
Через десять минут на дороге показались «Жигули», и сонную одурь с обоих
как ветром сдуло. Они поспешно покинули машину, а я с крайним неудовольствием
отметила, что один из патрульных вооружен автоматом.
— Их можно обойти, — без особой уверенности сказала я.
— Конечно. Но везде будет то же самое. Единственный шанс смыться — уйти
горами как можно дальше отсюда и уж там попытать счастья.
Я вынуждена была с этим согласиться и кивнула: приключения не прошли для
нас даром, вид у обоих был довольно дикий, первый же милиционер непременно
обратит на нас внимание. Сережа посмотрел на меня и добавил:
— Обойдем ментов, выйдем на дорогу, я посажу тебя на автобус. — Он тяжело
вздохнул. — Все вроде просто, да одно плохо: ты можешь нарваться на Захара. —
Сергей долго хмурился и наконец кивнул: — Тебе лучше всего спуститься к ментам и
просить защиты у них, скажешь, отбилась от группы и плутала в горах...
— А что, если они сумеют связать меня с тобой? — покачала я головой в
ответ, хотя на мгновение предложение Сережи показалось мне заманчивым, но,
говоря по чести, только на мгновение, и я отнесла этот эпизод на счет усталости.
— В этом случае поймать тебя здесь труда не составит. В конце концов, они могут
вызвать собак.
Сережа внимательно посмотрел на меня и протянул руку, я с трудом поднялась
с камня, и мы начали подъем на вершину, я уже не помню, какую по счету.
Двигались довольно медленно, но и не останавливались до самого вечера.
Проходя вдоль кромки скалы, я некстати посмотрела вниз, голова закружилась,
почувствовав тошноту, я качнулась и, слабо охнув, полетела вниз. То есть так
жутко и даже смертельно происшествие это не выглядело, потому что склон не был
совершенно отвесным, но катиться кубарем между камней несколько десятков метров
вещь в высшей степени неприятная, и неизвестно, какими бы увечьями все это
закончилось, если бы Сережа не успел схватить меня за шиворот.
— Давай руку, — испуганно шепнул он, отбросив автомат в сторону. Я
собралась с силами и через несколько секунд оказалась в его объятиях. Примерно в
это же время зашло солнце, и мы обнаружили сразу два крайне неприятных факта: я
с трудом могла ступить на левую ногу, а во время своего падения потеряла тапку,
которая была мне великовата и потому слетела. Сережа попытался спуститься по
склону и найти ее, но уже стемнело, и эта затея меня попросту испугала.

Два следующих километра были сущим кошмаром: идти с больной ногой в
темноте, да еще босиком по каменистому склону, настоящая пытка, Сережа из своей
футболки смастерил мне подобие онучей и лишь тогда заметил, что я повредила
ногу. Я об этом стоически молчала, но нога к этому моменту успела здорово
распухнуть, и он сам все понял, как только коснулся лодыжки.
— Пожалуйста, прости меня, — ничего умнее я сказать не могла и очень
хотела зареветь, но решила, что это нечестно, Сереже и так здорово досталось, а
тут я со своими слезами.
— Потерпи немного, — попросил он. — Очень больно?
— Мне совсем не больно, только случилось то, чего я больше всего боялась:
я теперь стала для тебя обузой.
— Ерунда. Рядом турбаза. Там должен быть фельдшер, если что, вызовут
«Скорую»... Я успею уйти. Не волнуйся...
Он подхватил меня на руки, а я все-таки заревела, беззвучно, чтоб Сережа
не услышал, но он почувствовал и осторожно меня поцеловал, потом сказал:
— Я люблю тебя. — А я, даже не видя его лица в темноте как следует,
поняла, что он улыбается.
— Если бы я не вернулась, ты бы сейчас был уже далеко, — пролепетала я.
—Ты же хотела меня спасти. — Он тихо засмеялся, а я пожаловалась:
—А еще я боялась, что никогда тебя не увижу... я не могла в такое поверить
и сбежала от мужа... И только все испортила.
— Ерунда, все просто отлично, перелома у тебя нет, походишь немного в
тугой повязке, а я уйду... Отсижусь где-нибудь в безопасном месте, а потом за
тобой приеду. — Он опять засмеялся и вдруг спросил серьезно: — Поедешь со мной?
— А я ответила с удивлением:
— Конечно. — Потому что вопрос показался мне довольно глупым, как это я
могу не поехать, раз... я запнулась на этой мысли, разозлилась и себе попеняла:
почему, в конце концов, не сказать об этом? А домой мне надо для того, чтобы
забрать Ромео. Он мой друг и скучает без меня, а я без него...
Я вроде бы задремала, но только на несколько минут, не больше, Сережа
двигался с трудом, хорошо еще, что я последние дни была на диете, но сорок
восемь километров и горах — это слишком, да еще в темноте, после
двенадцатичасовой пешей прогулки. К счастью, турбаза была совсем рядом, вскоре
мы заметили одинокий фонарь со стороны моря.
— Сделаем так, — сказала я, когда мы подошли достаточно близко. — Ты
оставишь меня здесь и уходишь. Я подожду до утра и отправлюсь к людям. Так
надежнее, вдруг их уже предупредили?
— Тебе надо к фельдшеру, — покачал он головой.
— Ты сам сказал, что перелома нет. Я так устала, что до утра просплю
словно убитая. А утром позвоню мужу, здесь должен быть телефон. — Я притянула к
себе Сережу, торопливо поцеловала и сказала: — Уходи быстрее, чем дальше ты
окажешься, тем мне будет спокойнее.
Он исчез в темноте, а я привалилась спиной к стволу дерева и в самом деле
попыталась уснуть. Из дремы меня вывели чьи-то шаги, и я сразу же поняла: это
вернулся Сережа.
— В чем дело? — спросила я сердито.
— Что-то не так, — ответил он озабоченно. — Турбаза пустая.
— Как пустая? — удивилась я. — А фонарь?
— Только он и горит. Отнесу тебя в сторонку и пойду проверить.
Он перенес меня, устроил поудобнее и, прикрыв автомат курткой, направился
к турбазе, а я стала ждать, напряженно прислушиваясь. Дрему как рукой сняло, и
откуда-то явился страх, от него по спине побежали мурашки и противно затряслись
руки.
Очень скоро до меня донеслись голоса, один, без сомнения, принадлежал
Сереже, другой мужчине, а третий женщине: это меня порадовало, все-таки женщину
трудно представить в роли убийцы. Через несколько минут вернулся Сережа,
подхватил меня на руки и понес к калитке в заборе, на ходу объясняя:
— На турбазе авария, что-то там прорвало, второй месяц нет воды, и денег
на ремонт тоже нет. Остались сторож с женой, воду таскают с ключика, это почти
полкилометра отсюда.
— А телефон у них есть?
— Есть. Сможешь позвонить мужу, и он заберет тебя.
— Дело вовсе не во мне, — начала я сердиться. — Послушай, я уверена, что
смогу все правильно объяснить Максиму, и он тебе поможет. Тогда не придется
лазить по горам с очень сомнительным успехом.
— Помолчи немного, — попросил Сережа. — Старикам я сказал, что мы ходили к
самолету, и ты подвернула ногу, они вызовут «Скорую».
Мы вышли на территорию турбазы, возле калитки нас ждал сторож. Свет сюда
не доходил, и лица мужчины я не видела. Неподалеку стоял дом с большой верандой,
на крыльце возле распахнутой двери, из которой падал свет, нас ждала женщина.
— Давайте сюда, — негромко позвала она и махнула рукой.
Мы вошли в дом, следом появился сторож. На вид ему было лет шестьдесят.
Худой, жилистый, с узким лицом и совершенно седыми бородой и волосами. Дядька
здорово походил на домового: впечатление портили только джинсы и кроссовки.
Женщина была в цветастом халате поверх ночной рубашки, волосы заплетены в косу,
она выглядела ненамного моложе мужа и, должно быть, только что проснулась: лицо
опухшее, и глаза щурятся от света. Мы оказались в просторной кухне.

— Вот сюда, на диван, — кивнула женщина, предупредительно принеся подушку.
В кухню сунул голову пес, кавказская овчарка, но хозяин махнул рукой и
прикрикнул:
— А ну, на место, и замолчи.
— На турбазе больше никого? — спросил Сережа, устраивая меня на диване.
— Мы да внуки.
— Внуки? — удивилась я. Место казалось мне таким глухим, что в присутствие
детей просто не верилось.
— Да, двое. Из Краснодара приехали. Пять лет подряд все каникулы здесь, а
этот год такая незадача. Наверное, в выходной домой уедут, скучно одним, турбаза
закрыта, а до поселка одиннадцать километров.
— У вас бинт не найдется, ногу перетянуть? — спросил Сережа.
— Есть, — кивнула женщина, и тут на улице вновь отчаянно залаяла собака. В
то же мгновение послышался шум подъезжающей машины, и свет фар ударил в окно
кухни.
— Кого там еще? — удивился старик, распахивая дверь.
— Вот что, отец, — тихо сказал Сережа, взяв его за локоть. — О нас молчи.
К калитке не подходи, разговаривай с крыльца и свет выключи, чтоб они тебя не
видели. Скажи, что ворота не откроешь, а будут шуметь, позвонишь в милицию.
Старик посмотрел внимательно на меня, на Сережу и нерешительно вышел на
крыльцо.
— Эй, хозяева! — орали из-за забора. — Есть кто живой?
— А чего надо? — крикнул сторож.
— С пути сбились. Темно, боимся вовсе не выбраться. Пусти до утра.
— Не положено. У нас тут авария. Начальство не велело никого пускать. До
поселка недалеко и с дороги не собьетесь, одна она тут.
— Вот что, старый, открывай ворота и не зли добрых людей...
— Если вы добрые люди, то и ступайте себе с богом.
— Ладно, уедем. Пусть только твои гости выйдут.
— Какие еще гости? Здесь я да жена. Уезжайте, не наводите на грех.
Сережа повернулся к хозяйке.
— Звоните в милицию. Скажите, здесь у вас сбежавший из тюрьмы преступник,
с оружием, грозится всех перестрелять. Звоните в милицию, пограничникам, в
поселок, куда угодно, только быстро.
Женщина испуганно прижала руку к груди, приоткрыв рот, потом, точно
очнувшись, бросилась к телефону, а с улицы насмешливый голос вопрошал:
— Ты чего мудришь, дядя? У тебя только что собака лаяла, и свет в доме
включил, а говоришь, гостей нет.
Вслед за этим грохнул выстрел. Сережа втянул старика в кухню и захлопнул
дверь, извлек из-под куртки автомат и спросил:
— Подвал есть?
— Есть, здесь, под кухней, — оторопело ответил сторож, указав рукой в
сторону стены.
— Бери жену, детей и туда. Оружие в доме есть?
— Какое оружие? — испугался дед, косясь на автомат.
— Что ж ты за сторож? — усмехнулся Сережа, покачал головой и шагнул ко
мне. — Давай с ними в подвал. Люк в стороне, я на него шкаф поставлю, найдут не
сразу...
— Уходи, — испуганно прошептала я. — Уходи. Если они ворвутся на турбазу,
ты не успеешь...
— Ничего не выйдет, эти психи убьют всех, надо продержаться, пока не
приедут менты...
Женщина вернулась в кухню с двумя заспанными мальчишками лет десятиодиннадцати,
открыла люк и быстро спустилась в подвал, испуганно крестясь.
Старик пошел следом, взглянув на нас с недоверием, а я кинулась к телефону. К
счастью, мужа мучила бессонница.
— Это я! — заорала в трубку, потому что раздался страшный грохот, ворота
распахнулись, и в окне я на мгновение увидела огромный джип, возникший в свете
фонаря.
— Что там происходит? — разозлился Максим, забыв поздороваться, чему я
порадовалась, не до того было, автоматная очередь заставила меня инстинктивно
сжаться. — Там что, стреляют? — обалдел муж.
— Ага. Вытащи меня отсюда, я на турбазе. Черт, как называется турбаза?! —
крикнула я.
— «Факел», — ответил Сережа.
— «Факел», слышишь? — Я вдруг заревела. — Прости меня и помоги. А если не
успеешь, передай Ромео, что я его очень люблю...
В этот момент связь прервалась, а Сережа, подскочив, утащил меня к люку. Я
прыжками спустилась по четырем ступенькам, слыша, как наверху он передвигает
шкаф.
— Это что же такое творится? — пролепетала женщина. Было так темно, что
видеть друг друга мы не могли.
— Не переживайте, — заявила я, точно она в самом деле могла не переживать.
— Нас спасут, вот увидите. Вы позвонили в милицию?
— В поселок и пограничникам.

— Вот видите. А эти психи устроили такой грохот, что на ваш звонок
обязательно обратят внимание. Нас спасут, честное слово.
— А этот парень с вами, кто он? У него ведь автомат?
И я стала рассказывать о Сереже, потому что сидеть в темноте было очень
страшно, а звук собственного голоса успокаивал.
Люк над моей головой открылся, Сережа свесил голову вниз и позвал:
— Аня.
Я торопливо поднялась на несколько ступенек, забыв про боль в ноге. Кухню
заливал странный, ослепительно яркий свет.
— Что это? — ахнула я.
— Вертолет. Все кончено. Здесь полно народу, вроде все побережье в полном
составе. Но все равно посидите еще немного в подвале, мало ли что...
— Ты не ранен? — испугалась я.
— Со мной порядок. Проститься хотел, потом уже не дадут...
Мы стояли обнявшись посередине кухни, и я дала столько обещаний, сколько
не давала ни разу в жизни, и все из них намеревалась выполнить.
— Выходите из дома с поднятыми над головой руками, — настойчиво
порекомендовал в мегафон мужской голос.
— Ну, вот и все, — сказал Сережа, улыбаясь мне.
— Я пойду первой, — твердо заявила я. — Мало ли что?
Роберта Редфорда застрелили, когда он уже сдался шерифу Колдеру, я
прекрасно это видела и на такие штучки не куплюсь.
Он еще только хотел возразить, а я уже распахнула дверь и крикнула,
зажмурившись от невыносимо яркого света:
— Не стреляйте. Здесь женщины и дети. Пожалуйста, не стреляйте...
И первой сошла с крыльца, закрывая Сережу, а потом, когда вокруг появились
люди, хватала за руки всех подряд и без конца повторяла:
— Он спас нас, слышите, он нас спас...
В ярком свете прожекторов турбаза больше напоминала поле битвы или
площадку, где только что снимали боевик. Огромный джип догорал у ворот, из
приоткрытой двери наполовину вывалился труп с оторванной рукой, а в стороне
лежали еще два. Я дернулась, зажмурилась, стараясь ничего не видеть, а потом
сжала кулаки и заплакала, видя, как Сережу, со скованными за спиной руками,
швырнули в военный «газик». Он успел повернуться ко мне и подмигнул.
— Вам придется ответить на несколько вопросов, — сурово произнес мужской
голос, но другой мужской голос не менее сурово его перебил:
— Только не сейчас. Вы видите, в каком состоянии находится моя клиентка?
Я повернулась и в трех шагах увидела спешащего ко мне Максима и Альберта
Юрьевича Прохорова, нашего адвоката.
— Он прилетел сегодня вечером, — пояснил муж, заметив, что глаза у меня
лезут на лоб от удивления. А потом зашептал на ухо зловеще: — Я уже понял, что
ты умудрилась вляпаться в... Словом, адвокат никогда не помешает.
— Точно, — воодушевилась я, схватила Ромео, который путался под ногами, и
крикнула: — Скорее за тем «газиком»!
— Какого черта? — обалдел Максим, а я твердо заявила:
— Мне не нужна стрельба при попытке к бегству, зато очень нужен адвокат. И
ради бога, Альберт Юрьевич, запомните: он герой, он самый настоящий герой,
спасший двоих детей и женщин от банды убийц...
— Я же говорил, Ромео, она спятила, — ахнул муж.
Ну вот, я опять живу напротив тюрьмы. Всю ночь шел снег, а сегодня день
такой пронзительно чистый, что хочется плакать. На покатой крыше, что напротив,
появилась крохотная фигурка и неторопливо приступила к работе. Я стою у окна и
пью кофе, глядя на снег, на крышу, на узкие окна, больше похожие на бойницы. Я
могла бы стоять здесь целыми днями, думая о Сереже и надеясь, что он сейчас, в
эту самую минуту, стоит и смотрит на меня... Ромео подошел и осторожно потерся о
мои ноги. Я заскочила на полчаса с работы, чтобы его покормить. Несколько
месяцев назад я неожиданно вспомнила, что у меня экономическое образование, и
устроилась в одной очень приличной фирме. Если честно, устроил меня муж, то есть
Максим, но ведь работаю-то я сама...
С Максимом мы видимся часто, иногда вместе обедаем. Он не верит ни одному
моему слову и считает меня сумасшедшей. Я с ним не спорю, надо дать человеку
время привыкнуть...
Сережа сказал мне, где лежат его деньги, я съездила туда, смогла их
забрать и надежно спрятать. Сережа хотел, чтобы я их тратила, но у меня другие
идеи. Я вполне самостоятельна и на жизнь зарабатываю сама. Да и много ли нам с
Ромео надо? Потом, когда мы снова будем вместе, решим, что делать с этими
деньгами.
Мы немного прогулялись с Ромео, и я вновь подошла к окну. Человек на
крыше, закончив работу, стоял, опершись на лопату, возле металлического
ограждения, а я, посмотрев внимательно, заплакала, счастливо улыбаясь. Огромными
черными буквами на снегу было написано: «Я вернусь».
Я стояла у окна очень долго, забыв про то, что перерыв на обед закончился,
а человек с крыши давно исчез. Стояла до тех пор, пока Ромео, поднявшись на
задние лапы, не тявкнул испуганно.
— Мой маленький, — я подхватила на руки своего толстого друга и поднесла к
окну, — видишь, что там написано? Он вернется. Я даже знаю когда. И гораздо
раньше, чем он думает. Потому что за те деньги, что Сережа оставил, можно заново
заселить Синг-Синг, а потом организовать массовый побег оттуда. Смерть Жженого,
какой бы важной шишкой он ни был, не могла стоить таких денег, так что у меня
накопились вопросы, но это оставим на потом. Главное, у меня есть отличный план,
надежные документы и хорошие помощники. Гриша ведь благополучно покинул
больницу, а у него в самом деле связи. Кстати, не кто иной, как Гриша, сообщил
мне под большим секретом, что погибший Захар полгода назад служил начальником
охраны в фирме моего мужа и был его доверенным лицом. А теперь попробуй
утверждать, что невероятных совпадений не бывает. — Ромео посмотрел на меня и
лизнул в нос, а я сказала: — Не прикидывайся, уж я-то знаю, ты очень любишь
путешествовать.