Жанр: Электронное издание
mysterva
...э, — вмешалась Лилька. — Давайте не будем спешить в этом вопросе.
Такой дом продать нетрудно, а вот купить...
— Пусть продает, — не выдержала я, достала платок из сумки и аккуратно
заплакала: — Разве ты не видишь, он нарочно мучает меня.
— Садист! — фыркнула Лилька, хватая мои руки, и тоже заплакала.
— Я не стал бы его продавать, если бы ты не мыкалась по подругам, —
устыдился Максим.
— Я не мыкаюсь.
— Нет, мыкаешься.
— Хорошо, я куплю себе квартиру, то есть ты мне ее купишь.
— А сам останусь в доме? На кой он мне черт?
— Ты можешь жениться, — заявила Лилька, а я нахмурилась и взглянула на
мужа с подозрением.
— Чтобы жениться, надо для начала развестись. А я этого делать не
собираюсь.
Подружка усмехнулась, а я кивнула не без удовлетворения.
— Все-таки с домом спешить я бы не стала, — произнесла я примирительно.
— Хорошо, — туманно согласился он. — Я покупаю тебе квартиру и каждый
месяц выплачиваю алименты до тех самых пор, пока ты не устроишься на работу.
Если суд нас разведет, мы продаем дом, а деньги делим пополам. Думаю, это
справедливо.
— Она обойдется без твоего пособия, — влезла Лилька, и я кивнула, хотя
очень сомневалась, что обойдусь. Дома подружка сразу же взялась меня поучать.
— Где твоя гордость? — воздевая руки, повизгивала она, бегая по комнате. —
Я бы на твоем месте хлопнула дверью и ни копейки не приняла от этого чудовища.
Пусть бы подавился своими деньгами. Рабовладелец... Я бы лучше жила на
вокзале.,. — Тут Лилька малость притормозила и посмотрела на меня с сомнением.
— Я не могу жить на вокзале, — на всякий случай предупредила я. — И если
по закону мне что-то положено...
— О господи! — Лилька тяжко вздохнула. — Прав твой муженек, ты
совершенно... — Она махнула рукой и добавила: — Кактус.
— Сама ты кактус, — разозлилась я.
— И нечего обижаться. Возвращайся к мужу. Ты из тех женщин, что без этих
волосатых мерзавцев дня не проживут.
— Еще чего. Очень даже хорошо проживу, и Максим вовсе не волосатый. Он
симпатичный и, когда ведет себя прилично, просто душка, а ты моя лучшая подруга
и не должна называть меня всякими обидными словами, иначе придется с тобой
поссориться, хотя мне этого вовсе не хочется, потому что я тебя люблю и очень
уважаю за твой характер, возможно, у меня нет твоего характера, но это дела не
меняет, и ты...
— Заткнись, — нахмурилась Лилька. — Короче: квартиру берем самую дешевую,
этим я сама займусь. А пособие пятьсот рублей, и пусть посылает по почте, нечего
ему к тебе шастать.
— Как это пятьсот? — испугалась я. — Что за глупости ты говоришь...
— Пятьсот, — отрезала Лилька. — И ты от них откажешься, как только
устроишься на работу. Будешь зарабатывать сама. Решительная женщина, способная
постоять за себя...
— Лилечка, а квартира? В нее же надо мебель?
— Возьмешь все необходимое из дома, только необходимое, — насторожилась
она. — К тому же я сомневаюсь, что тебе потребуется много мебели.
— Почему это? — потихоньку начала впадать я в панику.
— Приличную квартиру ты купишь потом сама. А пока берем однокомнатную
«хрущевку». Это будет хорошим стимулом начать новую жизнь и взяться за себя
всерьез.
— Может, не стоит? — пролепетала я.
— Стоит, — ответила Лилька. — Будем делать из тебя человека.
Не знаю, что тогда имела в виду подружка, но сейчас она взирала на меня с
очень постным видом, тяжело вздыхала и время от времени хмурилась.
— Ты могла бы к нему вернуться, — заявила она наконец, сверля меня
взглядом.
— Ни за что, — ответила я, и Лилька успокоилась.
— Ладно, гербалайф не очень удачная затея, позвоню Арсеньеву, может, у
него есть место...
— Какое? — насторожилась я.
— Господи, да какая разница, лишь бы деньги платили.
Ободренная таким образом, я отправилась домой, с облегчением подумав, что
сегодня моя судьба вряд ли решится. Я покинула Лилькин кабинет, а также здание,
где он размещался, и направилась в сторону кафе, на ходу заглянув в кошелек. Его
содержимое меня озадачило. Два дня назад Максим выдал мне тысячу (уже четвертую
в этом месяце, знай об этом Лилька, она непременно бы меня убила, но она, слава
богу, не знала), но эта самая тысяча каким-то непостижимым образом опять
испарилась. Я попыталась вспомнить, что я купила: тапочки, лак для ногтей,
шапочку для душа (она оказалась не очень удобной, хотя шла мне необыкновенно),
сухой корм для Ромео и два килограмма мяса ему же. Больше я ничего не
покупала... как будто. «Придется опять звонить Максиму, — опечалилась я,
вздохнула и с горя съела пирожное и выпила молочный коктейль, хотя сидела на
диете и строго-настрого запретила себе сладкое. — Максим прав, — думала я при
этом с грустью. — Я кактус. И Лилька права: у меня нет характера, есть только
дурные привычки. Я ни на что не годное, никчемное создание». Через полчаса мне
стало так жаль себя, что пришлось покинуть кафе, дабы не расплакаться.
Я брела по улице и чувствовала себя бесконечно одинокой. Ноги сами собой
вынесли меня к «губернаторскому» дому, и я буквально зарыдала, так мне стало
жалко себя, а потом взяла такси и поехала к мужу в офис.
По дороге я смогла успокоиться, перестала вздыхать, а затем разозлилась на
себя: следов безутешных рыданий в лице не наблюдалось, но и косметики
практически не осталось, она вся была на платке. Приводить себя в порядок рядом
с совершенно незнакомым мужчиной я сочла неуместным, а появляться в офисе мужа в
таком плачевном виде — тем более. Поэтому на половине дороги я неожиданно
передумала и отправилась домой, где выпила чаю, подкрасилась и только тогда
поехала к мужу, но за это время мне в голову успело прийти столько разных
мыслей, что я забыла, по какой такой нужде я к нему собиралась, и поэтому я,
конечно, разозлилась.
В приемной сидела секретарша. Я подумала, что это место могло бы
принадлежать мне, и с удовлетворением решила, что выглядела бы гораздо лучше
этого бледного создания с неопределенного цвета волосами. Девушка хмуро
посмотрела в направлении двери и тут же расцвела в улыбке.
— Здравствуйте, — пропела она, и я пропела в ответ:
— Добрый день.
— Максим Сергеевич один, проходите, пожалуйста.
— Спасибо, — скривилась я, можно подумать, если б муж был не один, я бы
осталась сидеть в приемной.
Я вошла и кашлянула, а муж поднял голову от каких-то бумаг на столе.
— Привет, — сказала я и на всякий случай нахмурилась. Он поднялся,
подошел, обнял меня за плечи и поцеловал, правда, вполне невинно, то есть побратски.
После чего усадил в кресло и сам пристроился рядом.
— Очень рад тебя видеть, — наконец изрек он.
— У меня почему-то кончились деньги, — вздохнула я. — Просто напасть
какая-то. Только-только были в кошельке и раз... куда-то улетучились, я даже не
знаю куда...
— Бог с ними, — сказал Максим. — Я рад, что ты пришла. Хочешь, куда-нибудь
съездим? А можем просто погулять в парке. Сегодня хорошая погода. А потом
прокатимся по магазинам.
— Я не хочу по магазинам, — запротестовала я, заподозрив мужа в намерении
дать мне взятку.
— Хорошо, в магазины не поедем. Знаешь, я очень скучаю, — сказал он, а я
вздохнула:
— Я тоже скучаю.
— По-моему, это глупо, — заметил Максим. — Я имею в виду скучать друг без
друга, когда мы можем быть вместе.
— Ты... — нахмурилась я, но он меня перебил:
— Я знаю, что не понимал тебя. Я сожалею и приложу все старания... и мне
больше в голову не придет сравнивать тебя... я имею в виду, говорить всякие
глупости.
Я замерла, боясь, что он произнесет дурацкое слово и все испортит, но у
Максима хватило ума вовремя прикусить язык, я перевела дух, и мы отправились в
парк.
Муж был настоящей душкой, и я совсем уже решила к нему вернуться, но тут у
него в кармане ожил сотовый, и я совершенно отчетливо услышала, как эта мегера
из приемной назвала его Максимом. С какой стати, если для нее он Максим
Сергеевич? Выяснению этого обстоятельства я и собиралась посвятить оставшееся
время, а муж в очередной раз продемонстрировал все коварство своей натуры: вопервых,
он нагло утверждал, что она сказала «Максим Сергеевич», а во-вторых, что
у него важный разговор, именно им он и намерен заняться, а не выслушивать всякую
чепуху.
Я смерила его ледяным взглядом и отправилась в сторону стоянки такси, муж
бросился следом и хватал меня за руки, но делать это, одновременно разговаривая
по телефону, было все-таки неудобно, и я смогла загрузиться в машину, вторично
наградив его ледяным взглядом. Мне стало совершенно ясно: мы не подходим друг
другу.
Размышляя об этом, я смотрела в окно и не заметила, как очутилась возле
подъезда своего недавно приобретенного жилища. Расплатилась, вышла и в который
раз с недоумением воззрилась на совершенно нелепое сооружение. Дом был старым,
ветхим, облезлым, а еще здесь водились тараканы. Это было мне доподлинно
известно, потому что три дня назад я ходила к соседям за молотком, когда у меня
свалилась со стены Нефертити, и лично видела таракана, который расположился
прямо над выключателем. С перепугу я забыла, зачем пришла, и попросила соли.
Соль мне дали, но я сразу же выбросила ее в форточку, боясь, что в соли могут
оказаться тараканьи яйца, или чем они там размножаются.
Надо сказать, что квартиру я не видела до самого своего заселения сюда.
Квартирный вопрос решала Лилька и решила по своему разумению. Максим
категорически возражал, что послужило веским аргументом «за», в результате мы
победили, и я сюда въехала. Конечно, лучше бы мне этого не делать. Лилька
хотела, чтобы у меня был стимул. Не знаю, что конкретно она имела в виду, у меня
же, лишь только я переступила порог, было одно желание: сиюминутно скончаться.
Однокомнатная «хрущевка», где кухня вовсе не была кухней, а прихожая прихожей. Я
и одна там не смогла бы разместиться, а мои вещи — тем более. В квартире в
рекордные сроки сделали ремонт, но выглядеть лучше она не стала. Ко всему
прочему, находилось это чудо на пятом этаже, а так как было их всего пять, лифт
отсутствовал.
Подумав об этом, я вздохнула и вошла в подъезд. Поднялась на один пролет,
свирепо посмотрела на соседского кота, который не дал себя погладить, и на
всякий случай заглянула в почтовый ящик. Газет я не выписывала, писем не ждала,
но... В ящике лежал листок, вырванный из школьной тетради и сложенный вчетверо.
Я машинально его развернула и прочитала: «Пожалуйста, в 19.00 подойди к
кухонному окну». Я повертела записку в руках, скомкала, сунула в карман, потому
что никогда не сорила в подъездах, и цыкнула на несчастного кота, точно он был
во всем виноват. Потом стремительно поднялась на пятый этаж и вошла в квартиру,
где меня, радостно виляя хвостом, встретил Ромео (Ромео — такса, ему четыре
года, он ужасный трусишка и обжора, а еще он не любит гулять, что мне нем очень
симпатично, потому что я гулять тоже не люблю, особенно по утрам).
— Привет, — сказала я и поцеловала его в нос. На сегодняшний день он был
единственным существом мужского пола, не вызывающим у меня отвращения.
Ромео в ответ лизнул меня и немного поскулил, продолжая вилять хвостом,
это могло означать все, что угодно. Сегодня это означало, что он разбил
греческую вазу и стянул скатерть с кухонного стола. За такие деяния пес
заслуживал хорошей взбучки, но вместо этого я села на диван, похлопала ладонью
рядом с собой, приглашая Ромео присоединиться, и решила ему пожаловаться:
— Ты не знаешь, а я знаю: на самом деле я — кактус. Самое бесполезное и
нелепое создание на свете.
Ромео посмотрел на меня, моргнул, лизнул руку, а потом сунул нос в карман
и извлек комочек бумаги.
— Видишь, что здесь написано? — начала я к нему приставать. — В семь часов
подойти к кухонному окну. Как думаешь, что за идиот написал такое?
Ромео ничего не думал. Он спрыгнул с дивана и стал играть с бумажкой, не
скажу, чтобы игра его очень увлекала, он по натуре довольно ленивый, но лапой ее
шевелил и вроде бы к чему-то прислушивался, а я добавила:
— Наверное, это дети.
Почерк детским не был, хотя с уверенностью утверждать это я бы не стала,
то есть, может, и детский, конечно, но похож на взрослый, скорее мужской, чем
женский. Может, записка адресована прежней хозяйке квартиры? Или ее по ошибке
бросили не в тот ящик? Совершенно идиотская записка. Хотя, возможно, это
приглашение к свиданию? Кто-то приглашает даму своего сердца подойти к окну, а
он сам ровно в семь появится под балконом с гитарой... Балкона у меня не было,
это я знала доподлинно, к тому же для романтического свидания место было явно
неподходящее. Дело в том, что окна моей квартиры выходили на тюрьму. Не знаю,
что имела в виду Лилька, заселяя меня сюда: может, она всерьез верила, что
подобное соседство сподвигнет меня на свершение трудовых подвигов, а может,
решающую роль сыграла цена: за однокомнатную «хрущевку» в ветхом доме просили
копейки. Я поднялась с дивана, прошла в кухню и замерла возле окна, опершись
ладонями на широкий подоконник.
От тюремной стены дом отделяло метров двадцать. Метров двадцать зеленой
травки без единого деревца. Стена высоченная, сложенная из кирпича, сверху
колючка в несколько рядов. Тюрьма была старой и славилась на всю Россию. Из
моего окна мало что разглядишь: верхние этажи здания, построенного еще при
Екатерине Великой, с толстенными решетками на узких окнах, да крыша, покатая, из
светлого железа, ослепительно сверкающая на солнце. Рядом с центральным зданием
угадывались другие, поменьше, я видела разноцветные кусочки крыш, по вечерам там
горели мощные фонари и лаяли собаки. Только псих решит исполнить мне серенаду в
таком месте.
— Все-таки это странно, — сказала я и даже нахмурилась, а потом добавила:
— Это чья-то глупая шутка.
Вернувшись в комнату, я взяла записку, разгладила ее руками и принялась
изучать почерк. Почерк как почерк, ни о чем он мне не говорил и ни о ком не
напоминал.
— Глупая шутка, — с облегчением вздохнула я и выбросила записку в мусорное
ведро. Накормила Ромео и устроилась в кресле с книгой, Ромео забрался ко мне на
колени, закрыл глазки и принялся сопеть, а я улыбаться. Комната показалась
уютной, а вечер расчудесным.
Зазвонил телефон, я насторожилась, но трубку снимать не спешила. Это
скорее всего Максим, так и оказалось: автоответчик был включен, и я услышала
голос мужа.
— Я знаю, что ты дома, — заявил он. — Заеду часиков в девять. Привезу
деньги. Я тебя люблю. Давай мириться, а?
Шестьдесят секунд кончились, и ему пришлось заткнуться, я показала
телефону язык, пропела дурашливо: «Давай мириться, а ?», подражая мужниной
интонации, поцеловала Ромео и углубилась в чтение. Однако где-то через час стала
поглядывать на часы. Сначала время от времени и как бы между прочим, но чем
ближе стрелка перемещалась к отметке «7», тем настойчивее я за ней наблюдала.
— Глупость какая, — презрительно фыркнула я и даже попыталась читать
вслух, но как только старинные часы отбили один удар из положенных семи,
переложила Ромео на диван и выскользнула в кухню, осторожно подобралась к окну и
выглянула.
На зеленой лужайке внизу никого не было. Я стояла, пялилась на свежую
травку и стала злиться по-настоящему. Стою у какого-то дурацкого окна из-за
какой-то дурацкой записки. Да надо мной просто посмеялись, никто и не думал
появляться под окнами. Однако шутка довольно глупая. Что же имел в виду этот
самый шутник? В конце концов, он должен был проверить, удалась его шутка или
нет, то есть появиться и посмотреть, торчу ли я возле окна или совершенно не
обратила внимания на записку.
Я простояла не меньше десяти минут, таращилась то направо, то налево, но
никакого подобия человека не заметила. Дом наш был последним в ряду, напротив
него, как я уже сказала, располагалась тюрьма, а чуть дальше старое кладбище.
Хоронить там перестали еще лет сорок назад, так как кладбище уже давно оказалось
в черте города. Оно было обнесено невысокой кирпичной стеной, и если шутник, к
примеру, на нее взобрался, то вполне мог различить в окне мой силуэт. Должно
быть, хохочет от души. А если у него есть бинокль, то он прекрасно видит
выражение моего лица. Надо полагать, выгляжу я сейчас очень глупо.
Я отпрянула от окна и опустила жалюзи. Потом юркнула в комнату и отыскала
театральный бинокль, не бог весть что, но все-таки. Вооружившись биноклем, я
попыталась рассмотреть кладбищенскую стену. Под таким углом это оказалось
нелегким делом и потребовало времени. Самое обидное, что ничего я углядеть не
смогла, ну ничегошеньки. Если не считать двух ворон. Они сидели, нахохлившись, и
в мою сторону даже не смотрели.
— Мальчишки озорничают, — твердо заявила я и убрала бинокль.
Вот тут и позвонили в дверь. Я вдруг испугалась и в прихожую вышла на
цыпочках, посмотрела в «глазок» и увидела мужа. А может, это он так шутит? С
него станется. Ромео, заметив мою нерешительность, робко выглянул из комнаты, а
потом залез под стол.
— Трус несчастный, — прошипела я и открыла дверь. Муж сунул мне в руки
букет и быстро вошел, пока я не передумала.
— Ты оставлял записку в почтовом ящике? — спросила я, глядя на него с
подозрением.
— Я? Нет. А что за записка?
— А... Глупость, одним словом. Ужинать будешь?
— Буду, — обрадовался муж, как выяснилось, преждевременно. В доме не было
даже хлеба. Я развела руками и вроде бы устыдилась. — Ерунда, — отмахнулся
Максим. — Сгоняем в универсам и все купим.
Уже в машине я, понаблюдав за мужем несколько минут, спросила:
— Ты хотел приехать в девять, а приехал в начале восьмого. Почему?
— Я нарочно сказал, что заеду в девять, чтобы ты не успела сбежать.
— С какой стати мне сбегать из собственной квартиры?
— Ну... например, для того, чтобы со мной не встретиться.
— Мне нечего бояться и вообще...
— Переезжай в наш дом, — вздохнул супруг. — У тебя никуда не годная
квартира. А твоя Лилька чокнутая, и не возражай. Только чокнутая могла выбрать
такое место. На улице ни единого фонаря, на кладбище бомжи... Я беспокоюсь за
Ромео, он ведь гуляет один...
— Ну и что? — нахмурилась я.
— Ничего. Боюсь, как бы его не сожрали.
— Кто? — выпучила я глаза.
— Бомжи. Говорю, их полно на кладбище.
— Они могут сожрать Ромео? — пролепетала я.
— Конечно. Он трус и за себя постоять не сможет. Давай хотя бы его
переселим в наш дом. Ты будешь заходить и кормить его, а он будет бегать в саду,
там совершенно безопасно.
— Не могу поверить, что такое возможно... — все еще тараща глаза, сказала
я.
— Ну, моя дорогая... открой любую газету. Этот район крайне
неблагополучный. Такой женщине, как ты, здесь совершенно не место.
— Ты думаешь? — Я нахмурилась и стала смотреть в окно. Может, стоит
рассказать Максиму о записке? Нет, не стоит. Выходит, я из-за любого пустяка
должна обращаться к мужу. С дуралеями, которые так непонятно шутят, я разберусь
и сама.
Ужин прошел в теплой и дружеской атмосфере, чему немало способствовала моя
задумчивость. Половину из того, что говорил Максим, я попросту не слышала, на
вторую половину не обращала внимания, должно быть, поэтому мы так и не
поругались. Муж всучил мне деньги на текущие расходы и отбыл с некоторым
сожалением после неоднократных намеков, что в гостинице ему страшно одиноко, а в
моей квартире, весьма неудачно расположенной, женщине опасно оставаться одной.
Проводив мужа, я устроилась в кресле и немного поразмышляла. Очень похоже,
что это происки супруга. Он хочет, чтобы я к нему вернулась и... Что «и»? Вот
если бы в записке содержалась угроза — тогда понятно, а там какая-то дурацкая
просьба. Я вышла в кухню и немного постояла возле окна, не зажигая свет. Зеленая
травка внизу была ярко освещена, да и в кухне было довольно светло из-за
прожекторов на тюремной стене.
Я нахмурилась и категорически запретила себе думать о записке. Потом
позвонила Лильке.
— Как ты думаешь, бомжи могут съесть Ромео? — спросила я.
— Какие бомжи? — обалдела Лилька.
— Те, что живут на кладбище.
— А что, Ромео пропал?
— Слава богу, нет, но когда он пропадет, будет поздно. Так могут или нет?
— С чего ты взяла, что они живут на кладбище?
— По-моему, это очень удобное место, — безо всякой уверенности заявила я.
— А по-моему, ты говоришь глупости. И не вздумай вернуться к мужу. Если ты
уступишь, я перестану тебя уважать.
— О чем ты думала, черт возьми, когда засунула меня в эту дурацкую
квартиру? — разозлилась я и бросила трубку. А потом отключила телефон, легла в
постель и позволила несчастному Ромео лечь у меня в ногах. То, что животное в
опасности, стало совершенно ясно.
Утром пес скулил и легонько покусывал меня за руку. Часы показывали
восемь, и Ромео пора было идти на прогулку. Еще вчера это не доставляло хлопот,
я распахивала входную дверь и отправлялась досыпать, открывать дверь подъезда
было без надобности, в ней имелась дыра таких выдающихся размеров, что Ромео без
труда оказывался на улице. Но сегодня, открыв глаза, я сразу же вспомнила про
бомжей и опасность, нависшую над любимым существом, быстренько оделась,
уговаривая пса не волноваться, подумала и прихватила газовый баллончик.
К моему удивлению, во дворе было довольно многолюдно: сразу три женщины
развешивали белье, бабульки стояли возле подъезда с хозяйственными сумками,
должно быть, собрались в магазин, а несколько мальчишек катались на скейте.
Признаться, такая бурная жизнь меня удивила, ранее полудня мне не приходилось
появляться на улице, и я слегка растерялась, а потом обрадовалась: вряд ли при
таком обилии народа кому-нибудь придет в голову напасть на нас с собакой.Я
поздоровалась с соседками и не спеша пересекла двор, поглядывая на Ромео, тот
нехотя плелся сзади, поражаясь переменам в привычном распорядке дня.
— Все-таки я не могу отпустить тебя одного, — сказала я, извиняясь, пес
посмотрел на меня, вильнул хвостом, и мы пошли веселее. Ноги сами понесли меня к
кладбищу, и вскоре мы оказались перед калиткой из металлических прутьев. Я
толкнула ее, раздался жуткий скрежет, и мы вошли на кладбище. Ромео на всякий
случай прятался за моими ногами. — Тут никого нет, — разозлилась я. — Нельзя же
быть таким трусишкой.
Кладбище было небольшое, с заасфальтированными дорожками и чистенькими
тропинками, в центре стояла церковь, возле которой на скамейке сидели три
старушки и чинно беседовали. Обойдя все кладбище, я не смогла обнаружить ни
одного бомжа.
— Надо же придумать такое, — покачала я головой, решив задать мужу хорошую
трепку, и отправилась домой.
Поднимаясь к себе на пятый этаж, я задержалась возле почтового ящика. В
ящике явно что-то было, клочок белой бумаги виднелся вполне отчетливо. Ключ был
в сумке. Я стрелой поднялась в квартиру и через пару минут держала в руках
сложенный тетрадный листок, для верности подколотый скрепкой. Посоветовав себе
проявлять терпение и твердость, я вернулась в квартиру и только тогда развернула
записку. На пол, плавно кружа, опустилась банкнота. Я подняла ее, повертела в
руках и даже рассмотрела на свет. Сотня выглядела совершенно настоящей.
Я торопливо прочитала записку: «Спасибо (восклицательный знак). Сегодня в
это же время».
— Черт знает что такое! — развела я руками. Шутка перестала быть просто
чьей-то шуткой, а стала шуткой сторублевой. Мальчишек можно смело выбросить из
головы. — Это Максим, — зло прошипела я и кинулась к телефону.Максим уже был в
офисе.
— Это ты, — заявила я.
— Конечно, — ответил он, а я перевела дух и уточнила:
— Твои шуточки?
— Что ты имеешь в виду? — переспросил муж и вроде бы даже испугался.
— Ты оставлял записку, говори честно, иначе... сам знаешь.
— Записку? — Нет, он не притворялся, уж я-то своего мужа хорошо знаю. —
Что за записка? Ты вчера спрашивала про записку и сегодня. В чем дело? Тебе
угрожают? Я сейчас приеду, дверь никому не открывай.
Я вздохнула и сказала:
— Ты соврал про бомжей. Сегодня утром я обследовала кладбище и никого не
нашла.
— Сегодня утром? — не поверил Максим. — Хочешь сказать, что встала в семь
утра?
— Хочу. И на кладбище вообще никто не живет. Только вороны.
— Ты в самом деле гуляла с Ромео?
— Конечно. Почему это тебя так удивляет? Я не хотела, чтобы моего друга
сожрали, и пошла проверить. Ты меня обманул.
— Давай вернемся к запискам. — Нет, к бомжам. Ты все это выдумал?
— Ничего подобного. Посмотри сегодняшние «Ведомости» и сама убедишься.
Второй раз за утро я покинула квартиру, чтобы купить газету. Ромео,
который отправился вместе со мной, был поражен моим поведением, то и дело
забегал вперед и поглядывал на меня вопрошающе.
Газету я купила и на первой же странице увидела заголовок «Зловещая
находка». Плюхнулась на скамейку и, леденея душой, начала читать. Очень скоро
мне стало ясно: Ромео грозит серьезная опасность. Бомжи на кладбище жили и
действительно поедали несчастных животных. Возле старинного склепа были
обнаружены останки более десяти собак разных пород, а жители окружающих кладбище
кварталов уже давно жаловались на исчезновение своих питомцев.
— Боже мой! — пролепетала я, схватила Ромео и прижала его к груди. Он
перепугался и начал скулить. Ромео обжора, а потому очень походит на колбасу с
ножками, вид у него аппетитный и если бы он попался на глаза кому-нибудь из этих
чудовищ с кладбища... Однако я сегодня утром никаких чудовищ не обнаружила.
Опять же это не решает главной проблемы: кто мне пишет записки? Явно не бомжи,
сотня для них сумасшедшие деньги, с чего бы им так шутить? Это не дети, и надо
признать, не мой муж. Про опасность, грозящую Ромео, он не солгал,
следовательно, ему можно доверять и в остальном.В голову не пришло ничего
заслуживающего внимания, и, держа на руках своего толстого друга, я зашагала
домой.Возле почтового ящика притормозила и, помедлив, проверила его еще раз. Он
был пуст, что неудивительно. Постояв в замешательстве, я поднялась к себе и весь
день размышляла, не обращая внимания на телефон. После обеда еще раз сходила на
кладбище, нашла склеп, сверила с фотографией в газете и, убедившись, что он тот
самый, принялась рыскать рядом. Ничего подозрительного не обнаружила, впрочем,
это не удивило: останки животных, конечно, успели убрать. «А бомжи испугались и
где-то сп
...Закладка в соц.сетях
