Жанр: Электронное издание
Татьяна Полякова
Моя любимая стерва
Я набрала в грудь воздуха, сделала шаг навстречу женщине и, стараясь не
заикаться, скороговоркой выпалила:
— Простите, можно с вами поговорить?
Женщина нахмурилась, инстинктивно отступила на шаг, но, задержавшись
взглядом на моем лице, сделала попытку улыбнуться и спросила.
— Что у вас случилось?
Вот те раз, что у меня случилось, в самом деле? Я поморгала, забыв
прикрыть рот, и попыталась вспомнить, что надо говорить дальше. Безрезультатно.
В голове вертелась разная чепуха — и настойчивее всех реклама колготок «Нашу
любовь не разорвать». Я продолжала таращить глаза, а женщина нетерпеливо
переминалась с ноги на ногу, в конце концов не выдержала и ткнула пальцем в
значок на моей груди. Значок был большой, круглый, с огромными буквами «Хочешь
похудеть? Спроси у меня»...
— Гербалайф? — обрадовалась она.
— Ага, — еще больше обрадовалась я и так воодушевилась, что смогла разжать
челюсти, правда, произнести что-нибудь путное не успела.
— Да он мне даром не нужен, — сказала женщина. — Подруга такие деньги
выкинула — и что?
— Что? — проблеяла я, радуясь возможности вставить слово.
— Ничего. Вот ничегошеньки. А как мучилась: картошку нельзя, пироги
нельзя... после четырех только коктейль из этой дряни, да если себя голодом
морить, и без гербалайфа похудеешь.
— Вы не совсем правы, — жалобно пропищала я. — Он выводит из организма
шлаки... — Что еще такого делает гербалайф, я вспомнить не могла и вздохнула: от
жалости к себе и к гербалайфу, конечно, тоже.
— Ерунда, — отмахнулась женщина. — Есть прекрасные народные средства.
Травы надо пить. Очень полезно, и ни копейки не стоит... У меня здесь
записано... — Она полезла в сумку, а я, чуть не плача, ждала и ругала себя на
чем свет стоит. Надо же быть такой дурой, все из моей головы разом вылетело...
Женщина между тем извлекла записную книжку толщиной с Библию и сурово
огляделась. Неподалеку было уличное кафе, заметив его, она заявила:
— Идемте туда, — и гордо зашагала в направлении разноцветных зонтиков. Я
поплелась следом, не зная, чего мне больше хочется: зареветь в голос или
потихоньку удрать. «Идиотка несчастная, — мысленно шипела я. — Сейчас же возьми
инициативу в свои руки и убеди эту женщину, что гербалайф...» Тут начинались
проблемы, я совершенно ничего, ну ничегошеньки не помнила об этом чертовом
гербалайфе.
Мы достигли первого стола, женщина плюхнулась на пластмассовый стул, он
издал подозрительный звук, а я замерла, но ничего не случилось. Поэтому я тоже
устроилась за столом и с полчаса слушала женщину, время от времени открывая рот
и произнося:
— Да... э-э-э... ага...
За полчаса я смогла получить четырнадцать рецептов, написанных весьма
неразборчивым почерком, массу полезных советов и номер телефона собеседницы
вкупе с предложением «в случае чего, звонить не стесняясь». «В случае чего
именно», я так и не поняла, но ее это, по-моему, не волновало.
Тут взгляд ее остановился на моей блузке, и она спросила:
— Это откуда?
— Из Парижа, — растерялась я.
— Дорогая?
— Как вам сказать...
— Вижу, что дорогая. У меня глаз наметанный. Сами ездили или привез кто?
— Сама, — пискнула я, начиная стыдиться.
— Это бриллианты? — Палец с ярко-красным ногтем нацелился в мое ухо. Я
испугалась и поспешно кивнула. Женщина внимательно оглядела меня и заявила: —
Чего вы мне голову морочите?
— Я? — пугаясь все больше и больше, пролепетала я.
— Конечно. Ведь вы распространяете гербалайф?
—Да.
— Глупость какая...
— Почему же глупость? — Я вдруг обиделась и даже разозлилась.
— Потому... — отрезала женщина, поднялась и зашагала прочь.
Я тяжело вздохнула, убрала рецепты в сумку и позвала официанта. Съела два
пирожных, двойную порцию мороженого с шоколадом, покосилась на свой значок и
вновь тяжко вздохнула: «Ни на что я не гожусь», — и совсем было собралась
всплакнуть, но тут рядом со мной появился парень, сел напротив, широко улыбнулся
и сказал:
— Привет.
— Привет, — ответила я, вглядываясь в его лицо. — Мы знакомы? —
поинтересовалась на всякий случай.
— Еще нет, — развеселился он.
— Тогда займите другой столик, свободных мест более чем достаточно.
Парень скорчил забавную физиономию и ткнул пальцем в значок.
— Я спрашиваю, — заявил он, а я поморщилась и мысленно показала ему язык.
— Вы хотите похудеть? — спросила я.
— Конечно.
— Не морочьте мне голову, — совсем как женщина несколько минут назад,
заявила я и отвернулась.
— Правда хочу. Очистить организм и все такое. А телефон у вас есть? Меня
Сашей зовут, а вас?
Я извлекла из сумки визитку, сунула парню и, пробормотав: «Худейте на
здоровье», поспешила покинуть кафе. Потом сняла значок, бросила его в сумку и
побрела куда-то без видимой цели.
Очень скоро мне это надоело, и я стала поглядывать на троллейбусы. Я не
очень люблю пешие прогулки, но троллейбусы просто ненавижу. Перевела взгляд на
такси, начала злиться и даже прошипела: «Такси тебе не по карману», отошла
подальше от тротуара, чтобы не испытывать свою стойкость, и оказалась возле щита
«Приглашаем на работу».
Объявлений было множество, я добросовестно прочитала все. В основном
требовались секретари-референты.
Всю прошлую неделю я угробила на подобные объявления. В первый раз
нелегкая занесла меня в какую-то подворотню в старом городе. На здании из
красного кирпича, таком ветхом, что его стоило бы снести еще в прошлом веке,
красовались бумажка с надписью «Эверест», приклеенная к обшарпанной двери, и
стрелка, упирающаяся в полуразвалившийся забор тоже из красного кирпича. Пока я
хлопала глазами, силясь сообразить, что бы это могло означать, за моей спиной
возник мужчина кавказской национальности и радостно пропел:
— Заходи, дорогая...
— Вы кто? — сурово одернула я.
— Я? — слегка растерялся он. — Рафик меня зовут. А тебя, красавица?
— А меня налоговая полиция. Это ваша лавочка?
— Моя, — пролепетал он.
— Готовьте документы, — еще больше посуровела я, отступая от двери. —
Сейчас подъедут наши товарищи.
Рафик моргнул и вроде бы вытаращил глаза, впрочем, наверняка тут не
скажешь, потому что они от природы были большими и в уготованном им месте не
помещались. Воспользовавшись его замешательством, я поспешно удалилась и, только
оказавшись в такси, вздохнула с облегчением.
После этой встречи я старательно избегала подозрительных офисов. В фирмах,
занимающих приличные здания в центре, меня встречали приветливо. Хозяин, как
правило молодой мужчина, поднимался навстречу, усаживал в кресло, угощал кофе и
с веселой улыбкой выслушивал пожелание совершать ежедневный трудовой подвиг в
его конторе. После чего меня провожали до двери и просили передать привет
супругу. После шестого привета я рассвирепела и позвонила Максиму.
— Это твои происки? — прошипела я зловеще, потому что звонила из автомата,
не в силах больше сдерживать негодование.
— Что? — весело спросил он.
— Меня не берут на работу.
— Куда?
— Какая, к черту, разница?
— Ты хочешь устроиться кондуктором? — еще больше развеселился он.
— Между прочим, у меня высшее образование.
— Ну и что? Я встречал кондукторов с высшим образованием.
— Я хотела устроиться секретарем-референтом.
— Серьезно? — вдруг загрустил Максим. — А ты умеешь печатать?
— Я научусь...
— Извини, дорогая, но ты не умеешь даже заваривать кофе.
— Я не умею? — Мое возмущение не знало границ.
— Не умеешь, — вздохнул он. — Но, несмотря на это, я все равно люблю тебя.
— А я тебя нет, — отрезала я и повесила трубку.
В общем, с идеей стать секретарем-референтом пришлось распроститься,
потому что Максим, конечно, прав: печатать я не умею, мысль ежедневно по восемь
часов сидеть на работе приводила меня в ужас, а кофе я действительно готовлю
паршиво. Тут уж ничего не поделаешь.
Поскучав возле стенда с объявлениями и махнув на все рукой, я заспешила к
стоянке такси и через пятнадцать минут уже входила в кабинет Лильки. Она
восседала за огромным столом в деловом костюме черного цвета и белоснежной
блузке. Лильке хорошо, у нее есть характер, принципы и стремления. А у меня
только лень, хороший аппетит и дурные привычки.
Лилька радостно улыбнулась мне и шепнула заговорщицки:
— Ну как?
— Никак, — хмуро ответила я, готовясь к основательной взбучке.
— Что «никак»? — начала злиться подружка.
— Что спрашиваешь, то и никак. Не могу я приставать к людям на улице.
Знаешь, по-моему, это даже неприлично.
— Чепуха. И ты это прекрасно знаешь. Такая работа тебя закалит. Поможет
выработать характер.
— Может, он выработается как-нибудь по-другому?
Лилька собралась метнуть в меня молнию, но неожиданно передумала. Подошла,
села рядом и даже обняла, а потом запела сахарным голоском:
— Ничего, зайчик, это только первый день. Тебе надо пересилить себя...
— Не зови меня зайчиком, — проворчала я, у Лильки все зайчики: и девочки,
и мальчики, это иногда раздражает.
— Хорошо, дорогая — Она улыбнулась, чмокнула меня в нос и спросила —
Хочешь кофе?
— Ничего я не хочу, — нахмурилась я.
— Что за настроение? Ну-ка, улыбнись... Пойдем сегодня в театр, там
комедия... Не помню, как называется, но это не важно. Наденешь свое голубое
платье... Ты в нем такая красавица, все плохое настроение как рукой снимет.
Голубое платье я любила. Задумалась, глядя в потолок, и поделилась
наболевшим:
— Я видела колье к нему. В центре голубой камень и россыпь бриллиантов
Представляешь?
— Ты ведь его не купила? — насторожилась Лилька.
— Подумываю... — честно созналась я, а надо было помалкивать, потому что
подружка сразу же начала метать молнии.
— Что ты болтаешь! — рявкнула она. — У тебя есть деньги на такие покупки?
— Вообще-то есть...
— Это не твои деньги, а деньги твоего мужа.
— Какая разница, раз он всучил их мне?
— Неужели ты не понимаешь, что он тебя испытывает? — В этом месте я
скривилась и попросила жалобно:
— Отвяжись, а? Я не купила это колье и не куплю.
— Слава богу, — вздохнула подружка, как будто мы с ней на пару только что
пережили опасное приключение. — Ты должна держаться, найти работу, научиться
себя обеспечивать и доказать в конце концов, что ты вполне способна обходиться
без него.
— А я что делаю? — поинтересовалась я, заметно поскучнев. — Только Максим
обзвонил всех знакомых, и теперь приличной работы мне ни за что не сыскать. Если
по-честному, делать я ничего не умею, а распространять гербалайф мне не хочется.
— Ну его к черту, — согласилась Лилька. — Попробуем что-нибудь
придумать... Этот гад звонил?
— Ага.
— Звал назад?
— Само собой.
— А ты?
— Что я?
— Ну... ты дала понять, что порвала с ним окончательно?
— Послала его к черту.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Лилька и добавила: — Так ему и надо...
«Гадом» мой муж стал четыре месяца назад, до тех пор числился в «душках».
Такая немилость объяснялась просто: мы разводились, то есть, если быть до конца
откровенной, это я с ним разводилась. Максим об этом даже не помышлял, считая
мой поступок глупой блажью. Впрочем, что бы я ни делала, он все считал глупой
блажью, хотя я мало что делала, зато очень умело изводила свою дражайшую
половину (это, конечно, мнение мужа). Максим женился на мне два года назад.
Заметьте: это он на мне женился, лично я не делала никаких попыток выйти за него
замуж.
Я только что закончила институт и искала работу. Искала, не особенно
напрягаясь, так что дело продвигалось ни шатко ни валко. Лилька, которая старше
меня на четыре года и всегда отличалась избытком жизненных сил, взялась мне
помочь. С Максимом у них было шапочное знакомство через каких-то общих друзей.
От них-то подружка и узнала, что ему требуется секретарша. О работе секретаря у
меня было смутное представление, но Лильку это не остановило, и она, дав массу
полезных советов, потащила меня к Максиму.
На работу меня не приняли, будущий супруг за пять минут смог распознать во
мне профессиональную лентяйку, а так как к своей работе он относился чрезвычайно
серьезно, то исключительно вежливо меня отфутболил. Однако вечером позвонил мне
и пригласил поужинать. В работе мне уже отказали, и ужинать я не пожелала,
недвусмысленно намекнув, что Максим интересовал меня исключительно как возможный
работодатель. Надо знать характер моего мужа: он развил прямо-таки
фантастическую деятельность. Настойчивые ухаживания завершились тем, что я в
конце концов промямлила «да» и мы поженились.
Несмотря на молодость, муж уже в то время руководил крупной фирмой (до сих
пор не знаю, чем они там конкретно занимаются), являлся членом всех городских
клубов и обществ, а также считался одним из самых перспективных молодых людей в
партии, в которой состоял уже несколько лет (название партии я записала на
бумажке после длительных и безуспешных попыток его запомнить, но и сейчас с
уверенностью назвать не смогу).
После бракосочетания с последующим венчанием в кафедральном соборе, с
хором певчих, десятью «Мерседесами», одним «Роллс-Ройсом» и тремя кинокамерами,
вопрос о моем трудоустройстве отпал, так и не возникнув. Я стала женой крупного
бизнесмена и два года весьма успешно подвизалась в этой роли: тратила мужнины
деньги, лучезарно улыбалась налево-направо и исправно трепала супругу нервы
своими капризами. С некоторым опозданием он обнаружил у меня вздорный характер,
поставив на вид вспыльчивость, чрезмерную избалованность, эгоизм и абсолютное
нежелание считаться с его мнением. У меня были встречные претензии (с моей точки
зрения, весьма обоснованные). Мы отчаянно ругались (не реже трех раз в неделю),
я била посуду и топала ногами, а Максим хлопал дверью, а потом без конца звонил
по телефону, на который я принципиально не реагировала. К вечеру он возвращался
с огромным букетом, мы быстренько мирились, ехали в какой-нибудь ресторан
ужинать с шампанским по случаю перемирия и чувствовали себя безмерно счастливыми
до следующего скандала, который, кстати, мог возникнуть по любому поводу, а
также без оного вообще. Мое плохое настроение в утренние часы часто
способствовало этому, а поскольку с Максимом мы виделись в силу специфики его
работы только утром и вечером, то, как правило, и скандалили по утрам, чтобы
вечером помириться.
Такая жизнь устраивала обоих, пока в пылу полемики, возникшей из-за
какого-то дурацкого костюма, который я пятый месяц не могла забрать из чистки по
причине отсутствия свободного времени, так вот, пока из-за этого дурацкого
костюма, рассвирепев более обыкновенного и совершенно потеряв контроль над
собой, Максим вдруг не рявкнул:
— Ты без меня дня не проживешь...
Это показалось обидным, и я поинтересовалась:
— Я не проживу?
— Разумеется, — подло улыбаясь, ответил супруг. — Ты даже не знаешь, где
продают хлеб. Ни за что не найдешь булочную и умрешь от голода.
— Это черт знает что такое! — решила я и запустила в мужа хрустальную
вазу. Она была очень тяжелой, и, если честно, мне никогда не нравилась. Ваза
упала на ковер без видимого для себя ущерба, это слегка удивило меня, и я еще
немного ее побросала, причем так увлеклась, что временно забыла про Максима. Он
понаблюдал за мной, покачал головой и изрек:
— Ты совершенно нелепое создание. Кактус.
Одно дело, когда тебе говорят о вздорном характере, и совсем другое, когда
обзывают каким-то кактусом. Я вытаращила глаза и выкрикнула:
— Что ты сказал? — надеясь, что муж перепугается и возьмет свои слова
обратно. Но он упрямо повторил:
— Какстус. — И это стало причиной нашего развода, то есть я в тот же день
поехала в суд и подала на развод, воспользовавшись тем, что был вторник, а
заявления как раз принимали по вторникам.
Правдиво указать причину развода я не могла, ну что же в самом деле, так и
писать, что муж обозвал меня кактусом? Поэтому я немного схитрила и причиной
своей немилости к супругу указала его нежелание меня понимать. Эта фраза вызвала
недоумение у женщины, принявшей мое заявление, а потом и всех моих
многочисленных знакомых. Но мне она казалась очень удачной, и я, чтобы придать
себе уверенности, то и дело повторяла вслух: «Он меня не понимает».
Не дожидаясь возвращения Максима с работы и игнорируя дребезжащий телефон,
я собрала свои вещи и отправилась к родителям. Все вещи, которые я считала
своими, собрать за несколько часов я просто не могла, к тому же в грузовое такси
они бы попросту не уместились, поэтому пришлось выбирать, то есть что-то
оставлять в опостылевшем доме мужа, а что-то брать с собой, и я пережила
несколько восхитительных мгновений, глядя на шляпки, успевшие выйти из моды,
шкатулки, костяной веер из Гонконга и прочие милые безделушки, которые так
трогают сердце одинокой женщины...
В конце концов я смогла покинуть дом мужа и свалилась как снег на голову
своим родителям, которые, благополучно переложив заботу обо мне на плечи мужа,
думать не думали, что я смогу вернуться. Пока грузчик и водитель перетаскивали
вещи, папа и мама стояли в прихожей наподобие скорбных памятников.
— Я от него ушла, — заявила я сурово и сочла необходимым добавить: — Он
меня не понимал.
Папа, под предлогом посещения парикмахерской, выскользнул из квартиры и от
соседей позвонил Максиму. Тот явился через пятнадцать минут в сильнейшем гневе.
Рявкнул с порога:
— Что ты вытворяешь?! — Но должного впечатления не произвел.
— Ты не понимал меня, — заявила я обиженно, а супруг пошел пятнами:
— Это я тебя не понимал? А кто ж тебя понимал в таком случае?
Продолжать разговор в подобном тоне я сочла неуместным и удалилась в
ванную, откуда меня так и не смогли выманить, как ни старались. Все трое стояли
возле двери и по очереди меня урезонивали.
Чрезвычайно довольная собой, я соорудила ложе из банных халатов и
полотенец, а Максим остался ночевать, как видно, рассчитывая, что к утру я
подобрею. Ничуть не бывало. Утром я твердо заявила ему из-за двери:
— Ты меня никогда не понимал. — И добавила зловеще: — А еще назвал
кактусом.
— О боже! — простонал муж. — Я тебя умоляю... не можешь ты из-за такой
чепухи... в конце концов, кактус очень миленькое растение... и вообще...
— Я подала на развод, — ядовито сообщила я, а Максим, чертыхаясь, не
приняв душ и не побрившись, отбыл на свою работу, после чего я покинула ванную.
Родители приняли сторону супруга (подозреваю, с целью от меня избавиться),
Максим продолжал свои настойчивые увещевания, и жизнь в доме родителей вскоре
сделалась совершенно невыносимой.
На помощь мне, как всегда, пришла Лилька. У нее был громадный опыт
разводов с мужьями, и она сразу же с головой окунулась в мои проблемы. Я
переехала к ней, из квартиры выходила крайне неохотно и всегда в сопровождении
Лильки и ее друзей, у Максима теперь не было никаких шансов со мной встретиться.
В отместку он безобразно вел себя у судьи, трижды назвав меня избалованной,
дважды «не отдающей себе отчета в своих действиях» и один раз «ребячливой», а в
заключение заявил, что никогда со мной не разведется. Мне предложили все как
следует обдумать, дав на это месяц.
— Он сунул им взятку! — рычала Лилька в коридоре суда и сверкала глазами.
Максим изловчился перехватить меня возле машины и сказал очень серьезно:
— Кончай дурить, а? Клянусь, я больше никогда не назову тебя кактусом.
Это отвратительное слово вызвало во мне прилив ненависти, а глагол
«дурить» сильнейшую обиду, я сдвинула брови и со всей ответственностью заявила:
— Ты меня никогда не понимал, — после чего устроилась в Лилькином
«Фольксвагене» и отбыла, ни разу не взглянув в сторону супруга.Максим продолжал
попытки встретиться со мной, чтобы обсудить проблему. Никакой проблемы я не
видела и ничегошеньки обсуждать не хотела. Супруг очень быстро смекнул, что,
если я буду жить у подруги, шансы видеться со мной равны нулю. В один прекрасный
вечер он заявился к Лильке и, слегка сдвинув ее в сторону, прокричал в недра
квартиры, рассчитывая, что я его услышу:
— Ты имеешь право на жилплощадь! Разумеется, я имела право, оттого
незамедлительно выплыла в прихожую, а Максим повторил:
— Ты имеешь право на половину дома.
— Да, — кивнула я головкой и торопливо добавила: — Только мне от тебя
ничего не надо.
— Я не могу жить сразу на трех этажах, когда ты ютишься у подруг.
У Лильки я вовсе не ютилась, жила она одна, а квартира насчитывала четыре
комнаты общей площадью сто двадцать квадратных метров, но спорить я не стала и
взглянула на супруга с интересом. Лилька, немного подумав, решила впустить его в
прихожую. Максим посмотрел на нее сурово, перевел взгляд на меня, заметно
подобрел и предложил:
— Может быть, мы где-нибудь поужинаем и обсудим этот вопрос?
Ужинать с Максимом я не собиралась, очень хорошо зная, чем может
закончиться этот ужин, подумала немного, широко улыбнулась и осчастливила его:
— Хорошо. Только Лилька поедет с нами.
Муж тяжело вздохнул, а Лилька скорчила в ответ злобную гримасу, хохотнула,
победно вскинула голову и уплыла переодеваться.
Воспользовавшись моей беззащитностью, муж тут же ухватил меня за руку и
невнятно пробормотал:
— Я тебя люблю. И не вздумай сказать, что ты меня — нет. Ни за что не
поверю, это все глупость и притворство.
— Конечно, — усмехнулась я. — Глупость, что же еще? А я сама — кактус.
— О господи, — начал он скулить сквозь зубы, получалось довольно забавно.
— Угораздило же брякнуть такое...
— Вот-вот, — поддержала я его. Он сжал мою руку с большим рвением, возвел
очи к потолку и только собрался сказать что-нибудь в высшей степени
впечатляющее, как в прихожей возникла Лилька, Максим скривился, опустил глазки и
обреченно проронил:
— Поехали.
Ужин удался на славу, бирюзовое платье шло мне необыкновенно, любимые
пирожные таяли во рту, Лилька трещала как заведенная, что позволяло совершенно
не следить за разговором: вставить слово мне все равно не дадут. И вот тут
Максим сказал:
— Продадим дом, а деньги разделим. Сообразив, что он такое заявил, я
довольно отчетливо икнула, выпучила глаза и, кажется, остолбенела.
— Как это продадим? — пролепетала я где-то через минуту, Максим пил кофе,
а Лилька безуспешно пыталась вернуть отпавшую челюсть на ее законное место.
— Как продать? — через минуту смогла спросить и она, после чего мы с
отчаянием переглянулись.
— Очень просто, — пожал муж плечами. — Зачем мне этот дом, если я живу
один? Кстати, я уже неделю ночую в гостинице. Дом навевает грустные мысли, мне
тяжело в родных стенах, где все напоминает о любви, которой я лишился.
— Ты сам виноват, — насторожилась я.
— Возможно, но жить в этом доме я не собираюсь. Хочешь — живи ты.
Я нахмурилась, уловив в его словах намек на хитрость. Наш дом мне очень
даже нравился, и продавать его я не собиралась. Он располагался в самом центре
города, но в тихом переулке, и вдобавок ко всему имел свой, хотя и небольшой,
зато самый настоящий парк. Метрах в двухстах от нашего дома находилась церковь
восемнадцатого века, необыкновенно красивая, и дважды в день я могла
наслаждаться колокольным звоном (что было весьма благотворно для моей души).
Считалось, что в прошлом веке дом этот принадлежал губернатору, человеку
образованному и не чуждому культуры, оттого дом мог похвастать редким сочетанием
красоты, вкуса и благородства, который придает подобным строениям солидный
возраст. Конечно, внутри дом совершенно переделали, но все равно складывалось
ощущение, что живешь во дворце, а в городе мой дом так и называли —
«губернаторский». Он стоил безумных денег, интриг, сплетен и завистливых
взглядов, и вдруг: продать. Это что же вообще такое? Именно этот вопрос я и
задала Максиму.
— Я же объяснил, — пожал он плечами. — Я не могу жить в этой громадине,
когда ты теснишься у подруги.
— Я не буду тесниться, — пролепетала я.
— Тогда возвращайся и живи, где тебе положено.
— А ты?
— А я буду ночевать в гостинице.
— Тогда я не смогу тесниться, то есть жить, в то время как ты...
— Мы можем жить там вместе. Не забывай, что в доме два входа, мы даже
никогда не встретимся.
Пока я обдумывала, как сказать «да» с минимальным ущербом для своей
гордости, Лилька рявкнула:
— Ни за что! — Рявкать она умеет, все сидящие в зале вздрогнули, словно по
команде, и испуганно повернулись, а Лилька перешла на шепот: — Ни за что...
— Тебя-то кто спрашивает? — вздохнул Максим.
— Она моя лучшая подруга, — ткнув в меня пальцем, сказала Лилька. — И я не
позволю превращать ее в безропотное создание, лишенное чувства собственного
достоинства... — Подружка минут десять распиналась в том же духе, а я смотрела
на скатерть и думала о своем доме.
— Ты его не продашь, — сказала я, как только Лилька заткнулась.
— Продам, — нахмурился Максим. — У меня уже и покупатель есть.
— Кто? — дружно ахнули мы.
— Черноусое, — ласково ответил Максим, а я позеленела от возмущения:
Черноусовы были нашими извечными недругами. Что до самого Черноусова, так мне
безразлично, где он и что он, но его мадам неизменно действовала мне на нервы.
Крашеная стерва, которой давно стукнуло сорок, а она все прикидывалась
тридцатилетней, писала маслом дурацкие картины, которые пыталась всучить всем,
кто вовремя не проявил должной бдительности, считала себя интеллектуалкой и на
этом основании вечно задирала нос. А однажды назвала меня «милочка». Я в ответ
стала называть ее «дорогушей», и вскоре мы стали злейшими врагами. Муж ее
руководил крупным банком, и она дважды смогла нанести мне серьезный удар.
Сначала явилась на прием в диадеме с двенадцатью бриллиантами, а потом муж
подарил ей «Лексус», в то время единственный в городе.
Конечно, я очень быстро оправилась от удара и смогла ответить по
достоинству, но все равно такое не забывают. И вот теперь эта мерзавка будет
жить в моем доме.
— Ты с ума сошел? — сурово сказала я, глядя в небесно-голубые глаза мужа.
— Мне не нужен этот дом, — скривил он презрительно губы, разумеется, из
чистого упрямства. — Хочешь, живи в нем, не хочешь — я его продам.
— Хорошо, — улыбнулась я, призвав на помощь все свое мужество. — Продавай.
Лилька жалобно ойкнула и съездила мне ногой по щиколотке, я улыбнулась еще
шире, а Максим начал покрываться пятнами.
— И продам.
— Э-
...Закладка в соц.сетях
