Жанр: Электронное издание
mysterva
...рятались», — решила я и немного успокоилась. Однако влезла на
кладбищенскую стену и оттуда попыталась рассмотреть свое кухонное окно. Конечно,
я его видела и даже без бинокля, но определить, что за человек стоит у окна
(если бы он там, к примеру, стоял), было бы невозможно, между тем это самое
удобное место, если переместиться чуть дальше, окно и вовсе не увидишь. Кто бы
ни написал мне эти дурацкие записки, к кладбищу, точнее, к кладбищенской стене
он отношения не имеет.Неизвестно чему порадовавшись, я вернулась домой.
Приготовила себе ужин, то и дело глядя на часы и изо всех сил стараясь не думать
о записке.
Ровно в семь я была возле окна. На этот раз открыла створку и даже
высунулась, надеясь, что таким образом смогу хоть что-нибудь да увидеть. Вблизи
дома не было ни одного живого существа. Даже кот, посидев немного на углу,
лениво поплелся в сторону кладбища, игнорируя зеленую лужайку.Через десять минут
я в большом гневе захлопнула окно, опустила жалюзи и вооружилась биноклем.
Никого.
— Черт знает что такое! — выругалась я, швырнула бинокль на подоконник и
ушла в комнату. Потом еще раз проверила сотенную купюру. Она была настоящая,
сомнений нет, это не шутка: кому-то очень надо, чтобы я подошла к окну. Кому и
зачем? За вчерашнее стояние возле окна мне сказали «спасибо» и даже прислали
деньги. Сегодня я очень надеялась, что смогу разобраться с шутником, и вот,
пожалуйста, ничего не произошло. Изводя себя все теми же мыслями, я отправилась
на прогулку с Ромео, а вернувшись, непривычно рано легла спать.
Утром, как только меня разбудила собака, я бросилась вниз и заглянула в
почтовый ящик. Ничего. «Ага», — сказала я себе, взяв Ромео под мышку. Гуляли мы
дольше обычного, и пес на обратном пути даже задремал на моих руках, домой я не
спешила, а войдя в подъезд, сразу же проверила ящик. Он был пуст.
— Что это такое, в самом деле? — разозлилась я. Весь день я размышляла,
стоит ли подходить к окну, и периодически проверяла почтовый ящик. Никаких
указаний.Время стремительно приближалось к семи, а я так ничего и не решила, но,
как только часы начали отбивать положенные семь ударов, бросилась в кухню и
замерла возле окна. Ни души.
— Да что же это такое? — вторично возопила я с отчаянием и на этот раз
стояла не меньше двадцати минут, надеясь, что неизвестный шутник себя проявит.
Потом со злости хлопнула кухонной дверью, решив, что ноги моей там больше не
будет.Ночью я спала плохо, а утром вышла на прогулку, игнорируя почтовый ящик.
Возвращаясь уже ближе к десяти, сразу же заметила, что в нем что-то есть, сердце
стремительно скакнуло вниз, а я досадливо поморщилась, но поспешила открыть
ящик. Сотня и записка: «Сегодня в 8.15. Ты очень красивая».
— Удивил, — скривилась я. Ясно, записку писал мужчина, женщине ни к чему
делать мне комплименты. — Это шуточки Максима, — кивнула я, ни на секунду в это
не поверив. Максим, конечно, иногда ведет себя довольно глупо, но он точно не
псих, уж я-то знаю, а когда я спросила его о записках, он очень удивился и даже
испугался. Нет, это не он, это какой-то другой сукин сын, которому нечем
заняться...Весь день прошел в размышлениях. На звонки я по-прежнему не отвечала,
а когда Максим оставил сообщение, что после работы заедет, я, подхватив Ромео,
спешно покинула жилище: «после работы» это вовсе не значило после работы, он мог
появиться в любой момент, а встречаться с ним я сейчас не хотела.Ближе к восьми
я возвращалась домой и замерла на углу в крайней досаде: возле моего подъезда
стоял очень хорошо мне знакомый «Мерседес», а в нем сидел муж. «Какое свинство!»
— гневно подумала я и решила отчитать его как следует, но в последний момент
свернула в соседний двор и устроилась там на скамейке.
— Уезжай немедленно, — шипела я, очень надеясь, что обладаю хоть небольшим
даром телепатии. — Уезжай...
Как бы не так. Мой муж — человек совершенно невозможный, ему надоело
сидеть в машине, он ее покинул и начал прогуливаться возле дома, проскочить
незамеченной не удастся, а время поджимало... Я взглянула на часы и охнула:
8.25. Даже удивительно, как меня это раздосадовало. Я кинулась к своему
подъезду, совершенно не обращая внимания Максима .
— Аня! — крикнул он и даже пробежал несколько метров веселой рысью.
— Что ты здесь делаешь? — сдвинула я брови.
— Жду тебя, — удивился он. — Я звонил. Ты проверяла автоответчик?
— Нет. У меня еще не было времени.
— А чем ты занята? — удивился муж.
— Как будто у меня нет дел, — проворчала я, косясь на часы. Можно было не
торопиться, хотя... — Ладно, пошли, — вздохнула я и зашагала к подъезду.
Утром записки не было. Я топнула ногой, а потом устроила нагоняй Ромео за
то, что он ленив и еле двигается. Пса стало жалко, и я взяла его на руки. День
выдался какой-то нервный, читать не хотелось, а все предметы непостижимым
образом валились из рук. Около шести я задумалась, стоит ли подходить к окну?
Почему бы и нет? Что я, к собственному окну не могу подойти? Например, в семь, а
потом и в восемь пятнадцать. Мое окно, хочу — подхожу, хочу — нет... Я подумала
о почтовом ящике и решила еще раз его проверить. До сих пор записки приходили
утром, но кто знает... Записка была вместе с неизменной сотней, но почерк
другой. Это насторожило, и я прочитала записку несколько раз: «Что случилось?
Сегодня в 8.15. Ладно?»
— Ладно, — кивнула я и поднялась к себе, Ромео стоял на пороге и взирал на
меня с непониманием.
В восемь пятнадцать я была возле окна и пялилась в никуда не менее
получаса, но так и не приблизилась к разгадке происходящего. Потом села за стол
и начала писать письмо или ответную записку, это уж кому как нравится. «Кто вы?
— старательно выводила я на дорогой бумаге розового цвета. — Что означает эта
странная шутка? Перестаньте посылать мне деньги, я в них совершенно не нуждаюсь.
Если вы не пожелаете объяснить мне, в чем дело, я перестану выполнять ваши
непонятные просьбы». Перечитав записку несколько раз, я осталась довольна,
подколола к ней деньги скрепкой и спустилась к своему почтовому ящику. Положила
в него записку, а дверцу прикрыла не очень плотно.
— Он должен это заметить и поинтересоваться, — решила я и удалилась.Он не
поинтересовался, записка три дня пролежала в ящике никому не нужная. Даже деньги
никто не свистнул... Шутник никак себя не проявил, моей записки взять не пожелал
и своей не оставил.Я разозлилась и два вечера подряд ходила в театр одна. Ромео
в театр не возьмешь, а видеться с кем-нибудь мне не хотелось. Наконец утром
четвертого дня пришла записка. Я открыла ящик, увидела свое послание, стиснула
зубы и тут заметила тетрадный лист. Почерк прежний. «Извини. Были проблемы. Жду
ровно в семь».
— Вот и жди, — отрезала я и подумала, а не сходить ли еще разик в театр,
но ровно в семь стояла возле окна, впрочем, опять-таки безо всякого толку.В
половине восьмого я заварила чай покрепче и сказала, глядя на собаку, за
неимением другого собеседника:
— Хорошо. Он не желает показаться, но эти записки каким-то образом
попадают в мой ящик? Мы выследим этого типа...
Утром я разбудила Ромео, и мы вышли гулять. Пес зевал и смотрел на меня
без одобрения. Кроме нас, в такую рань на прогулку отправился только соседский
кот, хотя, возможно, он с нее возвращался. Я села на скамейку возле подъезда и
раскрыла книгу, предложив Ромео побегать по двору. Бегать он не любил, поэтому
забрался под лавку и уснул. Где-то через час стали появляться люди. Я продолжала
увлеченно читать, а Ромео спать. Ближе к обеду он выбрался из-под лавки и
принялся застенчиво скулить. За время сидения я познакомилась с тремя соседками
и их животными, но ничего полезного для себя не узнала. Проверила почтовый ящик:
пусто, что неудивительно, личности подозрительной наружности в подъезд не
входили.
Наспех перекусив и накормив пса, я вернулась на скамейку, предварительно
проверив ящик. Сидела я до десяти вечера, объяснив любопытным старушкам, что
накрасила в квартире полы и спасаюсь от запаха.
На скамейке в окружении старушек меня и обнаружил Максим. Мы поднялись в
квартиру.
— Что ты там делала? — не выдержал он.
—Где?
— На скамейке.
— Дышала свежим воздухом. После статьи в газете я не отпускаю Ромео
одного, это просто чудо, что его до сих пор не съели.Муж долго меня разглядывал
и безуспешно пытался что-то понять, совершенно напрасно, между прочим, я и сама
себя не понимала.Три дня я просидела на скамейке. За это время услышала
потрясающие комментарии к последним политическим событиям, но к разгадке тайны,
так занимавшей меня, не приблизилась даже на полшажочка. Почтовый ящик был пуст,
а я, как частный детектив, терпела полное поражение.Утром четвертого дня я спала
до восьми и перед выходом на прогулку ящик принципиально игнорировала, ночерез
час заглянула в него и ахнула: листок в клетку, скрепочка и на этот раз две
сотни. «Что случилось? — вновь вопрошал неизвестный. — Сегодня в восемь. Хорошо?
Очень прошу».
— Нет, ты полюбуйся! — всплеснула я руками, обращаясь к любимому
животному. — Как, по-твоему, эта дрянь сюда попала? — Ромео начал скулить,
преданно глядя мне в глаза, тряхнул ушами и тяжело вздохнул. Я стала подниматься
по лестнице, рассуждая вслух, а Ромео неловко запрыгивал на ступеньки и
поглядывал на меня с сочувствием. — Должно быть, он за нами следил и видел, что
мы дежурим у подъезда. А сегодня ночью прокрался и оставил записку. Ужасно
хитрый тип, ты не находишь? Пожалуй, сидение на скамейке нам ничего не даст. Тут
требуются меры посущественнее.
Ближе к вечеру я стала размышлять, стоит ли подходить к окну. Три вечера
подряд я сидела на скамейке и сторожила своего корреспондента, а он, видимо,
надеялся меня увидеть... Черт возьми, откуда он за мной наблюдает?
Я придвинула телефон и принялась обзванивать всех знакомых, надеясь, что у
кого-то найдется полевой бинокль. Он нашелся, но в настоящее время был довольно
далеко, на даче моей подруги Наташки. Завтра она обещала его привезти, а вот
сегодня нет — и все тут. В пустых разговорах время пролетело незаметно, часы
начали бить восемь, а я бросилась в кухню, замерла, глядя в окно, пытаясь
уловить хоть какое-то движение, и шептала побелевшими от злости губами: «Где же
ты, черт тебя возьми? Ну давай, покажись мне!»
В половине девятого я покинула кухню в состоянии, близком к истерике. Так
подло со мной еще никто не поступал. Устроилась в кресле, поразмышляла, глядя в
потолок, и твердо решила: завтра же найму частного детектива. Он этого шутника
мигом выведет на чистую воду. Утром куплю газеты и буду осваивать объявления.
Частный сыщик не понадобился. Возвращаясь с прогулки, я решила обследовать
лужайку перед домом. Вдруг удастся обнаружить нечто, способное подтолкнуть меня
к разгадке? Я совсем было собралась со всей тщательностью осмотреть каждый
сантиметр лужайки, завернула за угол и совершенно неожиданно столкнулась с
рослой брюнеткой неопределенного возраста, в бикини. Она обильно смазывала себя
маслом для загара и что-то напевала под нос.
В том, что женщина решила позагорать, конечно, не было ничего особенного,
но я-то привыкла видеть лужайку абсолютно необитаемой и, обнаружив здесь
человека, смутилась и даже растерялась.
— Какая собачка, — сказала женщина, заметив Ромео, и перевела взгляд на
меня, а я улыбнулась и поздоровалась.
— Решили позагорать? — спросила я, хотя можно бы и не спрашивать: чем еще
может заняться женщина в бикини, если у ее ног разложено полотенце, а в руках
баночка с маслом? Но женщина не сочла мой вопрос глупым и охотно кивнула:
— Погодка самая подходящая, у меня утро свободное, а на речку ехать
далеко.
— Да... — неопределенно кивнула я, силясь что-нибудь придумать для
объяснения вспыхнувшего интереса к лужайке перед домом.
— А вы, значит, с собачкой гуляете? — спросила женщина. Как видно, она не
прочь была поболтать.
— Ромео потерял, здесь мячик, вот хотела посмотреть...
— Посмотрите, только вряд ли чего найдете, все утро детвора бегала.
Женщина устроилась на полотенце, а я стала тщательно обследовать лужайку.
Не знаю, что я ожидала обнаружить, но не нашла абсолютно ничего. Ромес с
несчастным видом помогал мне изо всех сил, но успехом похвастать тоже не мог.
Я злобно посмотрела на свое кухонное окно и от души пожелала ему
провалиться. Правда, быстро одумалась и попросила Провидение не принимать мои
слова буквально, тем более что произнесены они были в сердцах и по большому
счету на них вовсе не стоило обращать внимания. Женщина приподнялась на локте и
крикнула:
— Нашли?
— Нет. Должно быть, действительно дети взяли...
— Конечно, дети... Костер задумали разжечь, в такую-то жарищу. Тетя Клава
их прогнала, так они пререкаться начали. Из соседнего дома детня, все как на
подбор шпана. Так через забор и просятся, — кивнула она на каменную стену
тюрьмы, в погожий летний денек выглядевшую особенно мрачно.
Я слушала женщину, кивала и ждала, когда можно будет проститься и уйти.
— А вы из двадцать девятой квартиры? — без перехода спросила она. — Меня
Машей зовут. А вас?
— Аня. Да, я из двадцать девятой.
— Недавно переехали?
— В общем, да...
— С мужем?
«Господи, какая любопытная».
— Я живу одна, — ответила я с достоинством.
— А окна сюда выходят?
—Да...
— Повезло, — вздохнула Маша с заметной печалью. — Пятый этаж, окна сюда
выходят, и без мужа... А у меня три окошка и все во двор.
Я немного растерялась, не видя особого повода для переживаний, но разговор
меня вдруг заинтересовал, я присела рядом и спросила:
— Чем же вам двор не нравится? Окна у вас на светлую сторону, и дворик,
по-моему, очень симпатичный.
— Оно, может, и так, — согласилась моя собеседница, — только ведь от этого
двора никакого проку.
— А какой прок от моего окна? — проявила я любопытство. Женщина посмотрела
с озорством, хихикнула и спросила:
— А то не знаете?
— Нет, конечно, — растерялась я.
— Да? — она вроде бы тоже растерялась. — Ну... скоро узнаете...
— А нельзя узнать сейчас? — нерешительно сказала я, чувствуя, что нахожусь
на пороге разгадки своей тайны. — Вы меня так заинтриговали... Так что ж
хорошего в моих окнах?
Она хохотнула, покачала головой и задала очередной вопрос:
— Вам записки не передавали?
Тут меня просто оторопь взяла, и я с трудом промямлила:
— Да. Странные такие... Просили подойти к окну...
— А вы подходили?
— Да, — в этом месте я неожиданно пунцово покраснела.
— А раздеться просили?
— Как это? — опешила я.
— Ну... раздеться... стриптиз, одним словом?
— Нет...
— Странно... А деньги оставляли?
— Оставляли...
— Чего ж тогда раздеться не просили? Чудно...
— Да кто просил-то? — не выдержала я. — Я имею в виду, чьи это дурацкие
шутки9
— Хороши шутки, — обиделась Маша. — Да у нас полдома на эти «шутки» живут.
И как живут. Припеваючи. Вот Верка Тюлькина машину купила, а пятый год
безработная.
— Как же она машину купила? — окончательно обалдев, спросила я.
— Так вот на эти деньги. Подойдет к окну, разденется, покрутится малость,
и всех делов. Это не на фабрике возле станка горбатиться, да еще задаром...
— Конечно, задаром горбатиться ужасно, — согласилась я. — Только вы так и
не объяснили, кому надо, чтобы эта Тюлькина так себя вела, раздевалась у окна и
все прочее...
Маша посмотрела на меня так, точно я ляпнула величайшую в мире глупость, я
даже глаза опустила и растерянно кашлянула, а она покачала головой, потом ткнула
пальцем в стену напротив и спросила:
— Это что, по-вашему9
— Что? — испугалась я.
— Тюрьма, — вздохнула Маша. — Мужики сидят. Бывает, и подолгу. А тут дом
совсем рядом. Свет включи, шторы не задергивай, и все как на ладони. В их-то
положении и журнальчик полистать за радость, а тут живая баба...
— Боже мой! — простонала я, на этот раз бледнея. — Какая низость...
— Что? — нахмурилась Маша, а я решила прояснить еще кое-что:
— Но если человек в тюрьме, как же записки и деньги попадают к женщинам?
— А я почем знаю? Может, дружки на воле или еще чего... были бы деньги, а
придумать можно что угодно... В вашей квартире раньше бабенка жила, так один тип
ей пять лет письма писал. Она уж привыкла и вроде ждать его начала. Освободился
и сразу к ней. И такой мерзавец оказался, не чаяла от него избавиться. Так и
уехала в деревню к матери... Но ей просто не повезло. Остальные очень довольны.
Акимова из двадцать восьмой квартиры с мужем, а тоже подрабатывает. Свой-то у
нее пьяница, зенки зальет и на диване дрыхнет, а она по комнате бродит, вроде
дело у нее какое, а шторы-то не задергивает. Так этот дурак, муж то есть, до сих
пор ничего не знает. А у меня мужа нет, зато все окна во двор...
— Не повезло, — брякнула я, подхватила Ромео и зашагала к подъезду.
Моему возмущению не было предела. Боже мой, я, как последняя дура, торчала
у окна, без конца думала об этих записках, и вдруг... Какой-то гнусный тип меня
использовал... посмел прислать деньги... да я мужу нажалуюсь... Негодяй... Он у
меня из этой тюрьмы не выйдет...Я влетела в квартиру и опустила жалюзи на окнах.
Потом вдруг вспомнила, что примерно месяц назад, когда отопление было включено,
а на улице царила жара, я, вернувшись домой, целый вечер бродила нагишом, а
жалюзи тогда у меня еще не было. Были тюлевые шторы, а вот свет горел... Боже,
какой стыд... Должно быть, этот мерзавец заметил меня и решил, что я все делаю
нарочно, вот и прислал деньги... Нет, я не переживу такого позора... Сколько их
там на меня смотрело? Ужас какой... Я, дура несчастная, гадаю, кто этот странный
тип, а все так просто, некрасиво и лишено романтизма.Я совсем было собралась
звонить Максиму, но вовремя одумалась. Да если он узнает, я со стыда сгорю.
Максим прав, я — кактус. Только человек, начисто лишенный мозгов, мог забыть,
что у него под окнами тюрьма. А я-то подозревала кладбище... Не думать об этом,
немедленно забыть, а главное — переехать! Повод есть: статья в газете, я не
хочу, чтобы Ромео съели.Выпив три чашки кофе, я еще немного пострадала, а потом
решила написать письмо. Человек должен понять, как оскорбительно его поведение и
сама мысль о том, что меня использовали. И пусть заберет свои деньги.«Я не знаю
вашего имени и не хочу знать, — так начала я. — Вы совершили отвратительный
поступок...» — и далее в том же духе, письмо не очень длинное, но очень
эмоциональное. Надеюсь, оно отобьет охоту совать в мой почтовый ящик всякую
дрянь.
Закончив свои труды, я отнесла письмо вниз: у окна появляться не буду, в
конце концов этому типу надоест швырять деньги на ветер, и он будет вынужден
обратить внимание на мое письмо.
Я с облегчением вздохнула и, взяв с собой Ромео, поехала на речку, день
чудесный, и погреться на солнышке будет приятно, а заодно избавиться от скверных
мыслей.
Неделю ничего не происходило, то есть кое-какие незначительные
происшествия были: к примеру, я потеряла ключи от квартиры, и пришлось менять
замки, только-только их поменяли, как ключи сразу же нашлись, и не где-нибудь, а
в моей сумке.Еще я оставила Ромео в кафе. Он умудрился уснуть под столом, а я
забыла, что вышла из дома с ним. Так как в квартире собаки не оказалось, я
решила, что Ромео похитили, позвонила в милицию, а затем мужу. Милиция проявила
равнодушие, а супруг примчался с какими-то подозрительными типами и решил вновь
менять замки, я вспомнила про кафе, мы поехали туда и обнаружили Ромео, он тихомирно
продолжал спать под столом.
Я немного поскандалила с хозяином кафе, указав на невнимательное отношение
к клиентам, то есть к их собакам, мы вернулись домой, замки менять не стали, и
слава богу — у меня уже скопилось столько ключей...
Еще за эту неделю я трижды ссорилась с Максимом, потому что ощущала
некоторую нервозность, а он всегда некстати оказывался под рукой. Жалюзи на
окнах я не поднимала, в почтовый ящик не заглядывала и, проходя мимо него,
принципиально отворачивалась.Поздно вечером в воскресенье я возвращалась от
Лильки. С Максимом мы поссорились накануне, и он уехал к своим родителям в
соседний губернский город. Родителям он о предстоящем разводе не сообщил и очень
настойчиво звал меня с собой, я отказалась, он разозлился и в результате уехал
один, а я все воскресенье провела у Лильки на даче, где совершенно не знала, чем
себя занять, потому что шел дождь, а подружка без конца приставала ко мне с
расспросами о работе, вконец подрывая мою нервную систему.
Я подумывала, может, стоит рассказать ей о записках и деньгах, но не
решилась и даже покраснела при мысли, что кто-то узнает о моем позоре. В общем,
выходные прошли скверно, и, возможно, именно поэтому, возвращаясь от подружки, я
заглянула в почтовый ящик. Он был пуст. Не меньше минуты я созерцала эту самую
пустоту и вдруг начала злиться. То, что мое письмо прочли и вняли доводам
разума, конечно, хорошо, но приличные люди в таких случаях извиняются. «Странно
ожидать от подобного типа хороших манер», — мудро рассудила я, захлопнула ящик и
быстро поднялась наверх, причем дважды умудрилась наступить Ромео на лапу, что
говорило о некотором волнении.
Крохотная квартира вызвала раздражение, гора грязной посуды в мойке,
оставленная со вчерашнего дня, — отвращение, а в целом жизнь казалась начисто
лишенной смысла.
Я забралась в кресло, включила телевизор и попробовала посмотреть какой-то
детектив, убийцу узнала за сорок минут до конца картины и начала злиться на
непонятливость персонажей, а потом на глупость режиссера и сценариста.
Положительно, мир сегодня ни на что не годился.
С горя я решила лечь спать. Вот тут и зазвонил телефон. «Максим», —
подумала я, соображая, включить автоответчик или не стоит. В любом случае муж
все равно приедет, чтобы лично убедиться в том, дома я или нет, так что хитрить
не имело смысла. Я сняла трубку и без намека на любезность сказала:
— Слушаю.
— Привет. — Голос звучал хрипловато: то ли мужчина был простужен, то ли
просто взволнован.
— Привет, — растерялась я, но тут же взяла себя в руки и спросила: — Кто
вы?
— Какая разница, ты все равно меня не знаешь.
— В таком случае всего доброго, — отрезала я, собравшись повесить трубку,
но он вдруг попросил:
— Пожалуйста, подожди... — причем голос звучал так, что отказать я не
смогла и трубку не повесила. — Что-нибудь случилось? — помедлив, спросил он.
— В каком смысле? То есть что вы имеете в виду?
— У тебя жалюзи опущены...
Я хлопнулась в кресло от неожиданной догадки, отдышалась, прикрыв трубку
ладонью, и сурово спросила:
— Так это вы?..
— Я, — очень просто ответил он.
— Вот что... не знаю вашего имени, впрочем, не имеет значения. Я хочу,
чтобы вы знали: вы совершили бесчестный поступок. Это отвратительно. Это черт
знает что такое. Мне рассказала соседка, что за гнусности у вас здесь творятся.
Не смейте мне звонить и писать не смейте, не то я нажалуюсь мужу, он известный
человек в городе, он вас...
— Я знаю, — вздохнул тип на том конце провода. — Он меня превратит в
лягушку. Точно?
— Ну, в общем, да...
— Что гнусного в том, чтобы постоять у окна...
— Прекратите, — рассвирепела я. — И не считайте меня идиоткой. Ваши деньги
у меня, скажите, куда их отправить?
— Можешь их просто выбросить, — посоветовал он, вздохнул и попросил: —
Подойди к окну, пожалуйста... Очень прошу.
— Нет, это даже странно, — возмутилась я. — Я вам как будто бы все
объяснила...
— Просто подойди к окну, что в этом плохого? И это совсем не трудно. Так
ведь?
Тут я кое-что сообразила, нахмурилась и выпалила:
— Но вы не можете звонить, то есть не можете вы звонить из тюрьмы?
— Могу, — порадовал он.
— Такого не бывает, — разозлилась я. — Вы меня дурачите. Это вообще
глупость какая-то и дурацкий розыгрыш.
— Это не глупость, — сообщил он, голос приобрел странное звучание, я бы
сказала: он завораживал. — Если бы ты знала, чего мне стоил этот звонок... Я
неделю тебя не видел. А здесь один день тянет на десять. Извини за эти деньги. И
подойди к окну, пожалуйста.
— Сейчас подойти? — кашлянув, спросила я.
— Нет, через полчаса.
— Ваши окна напротив, то есть я хотела сказать...
— Примерно так, — хохотнул он. — Тебя зовут Аня?
— А это совершенно не ваше дело, — рассвирепела я, но тут же устыдилась и
добавила спокойнее: — Я подойду к окну, если вы пообещаете, что прекратите все
это, то есть что с подобной просьбой обращаетесь в последний раз.
— Не люблю я обещания, ты уж извини. А этот высокий парень твой муж?
— Муж, — ответила я. — А откуда... — Господи, сколько же времени этот тип
следил за мной, а я, совершенно не обращая внимания на окна, то есть на
отсутствие на них плотных штор, жила себе как ни в чем не бывало...
— Симпатичный, — заявил мой собеседник, в трубке на мгновение возник еще
чей-то голос, и он торопливо со мной простился, скороговоркой попросив: — Через
полчаса, ладно?
Я повесила трубку и уставилась на Ромео, он вильнул хвостом, а потом залез
под стол и больше не показывался, между прочим, правильно сделал.
А я позвонила Максиму.
— Ты вернулся? — поинтересовалась я для приличия и спросила: — Скажи, а из
тюрьмы можно позвонить?
— В каком смысле? — растерялся муж. — В буквальном.
— Что-то я не понимаю...
— Чего ж не понять? К примеру, меня посадили в тюрьму. Я могу позвонить?
— Кому?
— Хотя бы тебе?
— О господи... Что ты натворила? Что за странные мысли?
— Я ничего не натворила, я просто пытаюсь узнать, можно ли позвонить из
тюрьмы, а ты начинаешь спрашивать всякие глупости...
— По-моему, это ты спрашиваешь глупости. И почему это вообще пришло тебе в
голову? Немедленно расскажи, что случилось... Ты дома? Я сейчас приеду.
«Черт знает что такое!» — швырнув трубку, в сердцах подумала я.
Максим появился где-то через полчаса, я в это время как раз стояла у
кухонного окна, так что ему пришлось немного понервничать. Он долго звонил, а
потом принялся стучать в дверь, и я пошла открывать, пока он не разбудил весь
подъезд. Максим влетел в квартиру, вцепился в мои плечи и спросил:
— Все в порядке?
— Ты же видишь, — нахмурилась я, опомнилась и опустила жалюзи.
Мой странный интерес к тюрьме не давал мужу
...Закладка в соц.сетях
