Жанр: Электронное издание
krovnik
...из разряда "каличного" подкидыша в
преподаватели огневой подготовки. А в процессе общения выяснилось, что ныне
покойный Илья увлекался борьбой и приохотил к этому делу обоих сыновей. Казачата
статью удались в папу, оба были крупны телом и сильны физически не по годам.
Сашко, неоднократно с успехом боровшийся на праздниках со взрослыми казаками
средних кондиций, искренне считал себя специалистом в этой области. Мне на
практике пришлось доказывать мальчугану, что это не совсем соответствует
действительности. Вот тут я развернулся в полном объеме! Несмотря на болезненную
слабость, я на первом же пробном уроке измотал пацанов до такой степени, что они
еле передвигались и смотрели на меня с суеверным ужасом.
- Погодите, наберу форму, я вам устрою вечные сборы! - пригрозил я
напоследок.
Ну вот, собственно, и вся краткая история становления моего лидерства.
Сработал старый испытанный постулат: хочешь завоевать безусловный авторитет у
молодого человека, стань ему тренером. Лекции и нравоучительные беседы в данном
случае никуда не годятся: эти формы воспитания воспринимаются молодняком не
иначе как с плохо скрытым скепсисом или с вежливым презрением. Молодому человеку
нужно на практике доказать, что ты по всем параметрам превосходишь его и - что
самое главное - можешь подтянуть его до своего уровня. Если сие доказательство
состоится, этот молодой человек пойдет за тобой в огонь и в воду и будет
боготворить тебя, как некое сверхъестественное существо.
- Я стараюсь. Мастер... Почему у меня вот это не получается, Мастер? Тебе
принести чайку, Мастер? - Вот так эти волчата стали обращаться ко мне буквально
уже на второй тренировке по рукопашному бою (Мастер - это я сам выбрал,
демократичная и вместе с тем почтительная форма обращения). Более в этом доме
никто не вспоминал, что я "каличный" и "городской"...
Глава 3
Время летело быстро. За приятными домашними хлопотами минули январь и
первая декада февраля. Жизнь моя постепенно входила в новую колею. Здоровье
практически полностью восстановилось - я даже несколько раздобрел на вольных
хлебах, а ежедневные и еженощные барахтанья явились хорошей тренировкой для
восстанавливающегося организма. Да, днем я барахтался с пацанами, а ночью - с
Татьяной. Огнедышащая казачкина любовь всосала меня всего без остатка: я не
желал более другой женщины. Казалось мне, что обрел я наконец свою семью. Пацаны
привязались ко мне, чувствовал я себя хозяином в этом доме.
- Мастер, мы тут с Серьгой совет держали... - серьезно сообщил мне в начале
февраля Сашко в процессе чаепития после очередной тренировки. - Ну, в общем, ты,
когда ночью к мамке идешь, - не крадись. Иди достойно, как муж.
- Чего?! - я чуть не поперхнулся чаем. - Как идти?
- Ну, мы с Серьгой не прочь, что ты нашим батькой будешь, - заторопился
Сашко и в затруднении оглянулся на меньшого брата:
- Верно я говорю, Серьга?
- То верно, - подхватил меньшой. - Ты хороший батька: лучше всех стреляешь
и дерешься. И мамка тебя любит - нам же видно...
Вот так меня признали в качестве главы семьи. Я оказался хорошим батькой не
в силу целого ряда общественно значимых личностных параметров, а просто потому,
что лучше всех стреляю и дерусь. Что поделать, у казачат свои критерии,
обусловленные суровой спецификой образа жизни. Полагаю, доктору философии или
иной гуманитарной дисциплины на моем месте пришлось бы ой как туго!
Почувствовав себя вполне окрепшим, я решил, как и подобает любому здоровому
мужику, зарабатывать для семьи деньги. А как их здесь, в Литовской,
зарабатывают?
- Когда надо, брата прошу - он дает, - бесхитростно призналась Татьяна. - А
то еще на праздники мясо коптим, в район возим. Но немного. Почитай, все что
ходит по двору, сами съедаем. Богатыри-то мои куда как жрать здоровы!
Мясо коптить я не собирался. А просить у атамана было неудобно - не привык
я просить. Всю свою сознательную жизнь я зарабатывал себе на хлеб ратным трудом
и обеспечением чьей-нибудь безопасности - до сих пор мне в голову не приходило,
что когда-нибудь придется чего-то там коптить или, к примеру, жить доходами от
игры на бирже.
Тем не менее к атаману идти пришлось, поскольку он единолично представлял
всю власть в станице (декларативно положенный казачий круг веса здесь не имел,
все держалось на батьке).
- Организация спецопераций, рейды, засады, управление подразделением в
любом виде боевых действий, обучение любой запущенности контингента стрельбе,
рукопашному бою, основам взаимодействия в коллективном бою, индивидуальная
спецподготовка, установка минных полей и несложных МВЗ "Минно-взрывные
заграждения."... - щедро выложил я набор услуг, которыми мог быть полезен
тутошнему люду. - И недорого попрошу...
- Так у нас, нах, никто не получает за службу, - огорчил меня атаман. -
Каждый сам себе зарабатывает как может. А службу несут, потому как положено
казаку служить. Как без этого? Не будет службы, нах, завтра придет чечен, нах, и
будет здесь жить...
Выяснилось, что служба в Литовской - не более чем общественная нагрузка. И
более того, станичники систематически сдают кто сколько может в общественный
фонд - так называемый "круговой сбор". Атаман тут же, словно опасаясь, что я
хочу уличить его в не правильном расходовании денег из общественного фонда,
отчитался: практически все, что слупили с кабинетной операции, пошло в этот
самый "сбор". Извольте полюбоваться: не дожидаясь весны, пригласили бригаду
строителей, заложили школу, клуб, общественную баню. Справили ремонт всем
вдовам, помощь деньгами дали, кое-кому скот подкупили по мере надобности, для
дежурной службы военный припас подкупили, амуницию кое-какую, три новых "уазика"
для группы быстрого реагирования. В общем, есть чем гордиться. Благодаря этим
деньгам станица Литовская из когорты нищих быстренько выскочила в разряд
наиболее обеспеченных и процветающих казачьих поселений.
- Да ты поезжай, нах, по соседям! - горячо предложил атаман. - Поезжай,
нах, посмотри, нах! Грязища, хаты серые, покосившиеся, нах, детята босые
стрекают, хлеба клянчат у проезжих! А у нас - гля, чистота, нах, избы справные,
казачата семки лузгают, нах, казачки губы красят, зубами сверкают на парней!
Ну?!
- Да нет, все у вас прекрасно, - не стал разочаровывать я атамана. -
Нравится мне у вас. Но пойми правильно: я мужик, глава семьи. Мужик должен
деньги в дом приносить, иначе грош ему цена. И где мне у вас деньги заработать?
Татьяне обувь на весну надо, пацанам к 23 февраля хотелось бы подарки купить -
ярмарка скоро...
- Ну так в чем загвоздка? - удивился атаман. - Нужны деньги на ярмарку - я
те дам. Вообще, нах, когда надо - приходи. Всегда, нах, выручу. Чай, не чужой!
- Нет, так не пойдет, - отказался я. - Я не привык подачками пробавляться -
гордость не позволяет. Я всегда хорошо зарабатывал. А теперь вот...
- Ну так я тебя назначаю своим начальником штаба, - быстро вывернулся
хитромудрый атаман. - Будешь моей правой рукой. Оклад положу... Сколько тебе
оклад? Тыщу рублев хватит?
- Тысячу за какой период? - ухватился я. - И потом, ты же сказал, что у вас
служба - общественная нагрузка. А мне - оклад? Станичники не поймут.
- То, нах, не твоя забота, - небрежно махнул рукой атаман. - Ну так что -
хватит тыщу?
- В месяц? - уточнил я.
- А то как еще? - искренне удивился атаман. - Не-ужто за неделю такие
деньги? Тыщу в месяц тебе за глаза. Мясо у вас свое, овощ, грибы, ягоды - все
сами, мукой я Таньку всегда снабжаю. Куда тебе больше?
- Ладно, по рукам, - согласился я, понимая, что нельзя возмущать тутошний
жизненный уклад своей шкалой оценки труда. Хорошо уже и то, что удалось временно
заполучить некий служебный статус - с деньгами разберемся позже...
Штаб в Литовской действительно был. Посреди станицы, у центральной площади,
торчал просторный сарай, на дверях которого была пришпандорена табличка: "Штаб".
В сарае, прямо на земляном полу, стояли несколько десятков длинных скамеек, а в
дальнем углу был сколочен грубый помост, напоминающий сцену. На помосте
располагался стол, у стола - щит с допотопной документацией, представленной
пожелтевшим от времени листом нарядов и списком реестра, датированным ноябрем
1995 года. Путем опроса проходивших мимо станичников удалось выяснить, что,
собственно, лишь таковым штаб не является: сарай по совместительству
единомоментно представлял собой школу, молодежный клуб, казачье присутствие, в
котором разбирались различные дела, детский сад и так далее. В общем, сарай
являлся универсальным служебным помещением для любого рода нужд. Удрученный
таким положением дел, я не стал выяснять отношения с атаманом, а самостоятельно
в течение недели искал, чем бы мне заняться как начальнику штаба. И не нашел,
как вы наверняка уже и сами догадались. Документация по службе отсутствовала
напрочь. Каких-либо учетных бумаг также не было. На ежевечернем разводе атаман
на глазок объявлял состав наряда и группы быстрого реагирования. Если кто-то был
не согласен и начинал отпираться, атаман дотошно выяснял причины, не позволяющие
вредному отпиранту заступить в наряд. При явном наличии веских причин атаман
менял отказчика первым попавшимся станичником, и на этом перепалка
заканчивалась. Боеприпасы хранились без счета в каждой семье - кто сколько мог
достать, а припас для группы быстрого реагирования лежал под навесом в
атаманском дворе: никому и в голову бы не пришло утащить оттуда хоть один
патрон. Необходимость в контроле за службой также отсутствовала. Станичные
старики добровольно - то ли из вредности, то ли ввиду обостренного чувства
общественного радения - шастали по округе и старались "выпасти" спящих в наряде
казаков. За сон на посту полагалась порка на съезжей - так же, как и за
необоснованную стрельбу. Но желающих спать было очень немного: каждый в станице
знал, что, проспав врага, можно лишиться жизни и подставить под удар свою семью,
- вот она, граница, лучший контролер и проверяющий...
В общем, не нужен был в Литовской начальник штаба. Пообщался я с мужиками,
проехал несколько раз с патрульными группами по ближним маршрутам и убедился,
что все в казачьем хозяйстве справно и гармонично. Местность казачки знали на
ощупь, с закрытыми глазами могли гулять тут в любое время суток, и появление
ворога всегда обнаруживали своевременно. Где положено, стояли нехитрые МВЗ из
ржавых авиабомб и эргэдэшных растяжек. Стрелять и нести службу казаки умели в
полном объеме, а проводить красивые спецоперации в ближайшей пятилетке не
собирались. Не было сил и средств, подходящих для таких пакостей, а самое
главное - незачем им это было вообще. Таким образом, следовало с горечью
признать, что надобность в специалисте по локальным войнам моей квалификации в
этом забытом богом и правительством РФ местечке явно не ощущалась. Разве что
научиться с лошадью обращаться, да ездить через трое на четвертые сутки в конный
разъезд - и то вторым номером у сельского киллера Петро. Первым не пустят, я
местность хуже знаю...
От нечего делать принялся за старое: стал собирать информацию в надежде
выйти на след своей безвременно канувшей в небытие команды. А как в станице
собирать информацию? Справочного бюро нет, все друг друга знают, каждая болееменее
приличная тайна - секрет полишинеля. Стал ходить по дворам с бутылкой и
общаться с казаками: вот, мол, рядышком вы тут, брод на чеченскую сторону и все
такое прочее... а не падал ли кто к вам в Терек год назад? Не отлавливали кого
опосля? А ежели отлавливали - куда дели?
Казаки водку пили охотно, на вопросы отвечали скупо, косились с усмешкой,
как на ненормального. В ходе социологического опроса, кстати, напоролся в разных
местах на родственников Поликарпыча, у которых мимоходом выведал про Балерину
судьбу. Получилось ненароком, самопроизвольно, в ходе незатейливой беседы:
- ...Да, нонче голодно, работы нету, крах короче...
- А вот кто с машиной - тем полегче... - Это я подольстился - у моих
опрашиваемых как раз "уазик" имелся, старинный ржавый драндулет, еле
передвигающийся на лысых покрышках. - Привезти там чего да прокатиться куда...
- Да какой там полегше! Вот двоюродный брат у меня в Стародубовске. У сына
тож машина - "Нива". Старая, правда. Так ведь без дела сидит парень, мается.
Никак не найдет себе работу. У родителей маленькое хозяйство - вот и живут этим.
А сын-то этот - Валерка - с какими-то там каличными связался, хотел деньгу
подзаработать - так ведь что? Откуда-то у него автомат появился, у полудурка! Ну
и забрали в органы. Сейчас, правда, отпустили - видимо, родители все, что было
последнее, отдали. И опять сидит на шее у родителей, да мы помогаем, чем
можем...
Ага, вот так, значит. Злые люди Валеру отпустили. Несмотря на то что
обнаружили автомат, который "каличные" дали. А это, между прочим, сразу срок -
без разговоров. Но - отпустили. Живет себе помаленьку, не тужит. Вывод? Сдал,
значит, меня с потрохами - все, что знал, и более того. Иначе бы ни за что не
отпустили. И наверняка до сих пор пристава в тети Машиной усадьбе торчит - на
случай моего внезапного захождения в гости. Ну, я его не осуждаю. Я нечто
подобное предполагал. Раз обстоятельства так сложились, что делать? Ничего
такого сверхсекретного он про меня не знает, а те, что сидят в засаде подле
усадьбы тети Маши, меня хотят поиметь вовсе не за расстрел ахсалтаковского
каравана в Сухой Балке. Спасибо уже и за то, что парень не пострадал особо -
хороший человек, пригодится еще...
Обостренной предрасположенностью к заговорщицкой деятельности литовские
станичники явно не страдали. Как раз в тот период, когда я развлекался
"поквартирным" опросом, атаман отсутствовал - выехал на несколько суток по делам
в город. Как только вождь возвернулся в родные пенаты, станичники немедля сдали
меня с потрохами.
- Ты чего, нах, народ баламутишь? - озабоченно поинтересовался батько,
истребовав меня к себе для срочной беседы. - Чего выспрашиваешь, нах, в душу
людям лезешь?
- А что - нельзя? - наивно удивился я. - Почему? Я, например, не вижу
ничего предосудительного в том, чтобы пообщаться с казаками, поспрашивать у
них...
- А не надо, нах, спрашивать! - отрубил атаман, негодующе сверкнув глазами.
- Я есть, нах, - для чего сижу здесь? Подойди и спроси. Я тебе все скажу, что
надо. Не баламуть! А то станичники и так уже промеж себя болтают: примак-то
батькин того, нах... Не просто так свалился откуда-то. Хитро вые...ный, короче.
Тебе оно надо?
- Все понял, перехожу на прием, - не стал конфликтовать я. - Однако, скажу
тебе, и дремучие здесь люди! И никто, между прочим, ни словом не обмолвился о
том, что меня интересует. Хотя наверняка все знают - рядом вы тут, не могло это
просто так, незамеченным проскочить мимо ваших востроглазых дозорных.
- "Дремучие"! - передразнил атаман. - Просто мы умеем язык держать за
зубами, нах. А балаболов не любим. Я тебе говорил, нах, - у нас свои законы. Ты
мне скажи, нах, чего ты меня об этих прыгунах не спросил?
- Понятия не имею! - виновато пожал я плечами - действительно, сколько
здесь уже живу, мог бы вывести железное правило: миром правит атаман, если он не
пожелает дать информацию, никто и рта не разинет, чтобы поведать о каких-то там
прыгунах... Так-так. Стоп. О прыгунах?
- Так, значит, было? - обрадовался я. - В курсе, значит? Видели, значит?
- Ну чего ты, нах, обрадовался? - скучным голосом возразил атаман. - Чего
видели-то? Видели, нах, как машина импортная в Терек нае...нулась с чеченского
берега. От брода саженях в ста ниже по течению.
- Сажень - это сколько? - озадаченно нахмурился я. - Ты лучше оперируй
единицами метрической системы, а то я не особенно...
- Чему вас в школах учат? - удивленно вскинул бровь атаман, разводя руки в
стороны. - Сажень - во. Чуток поболе двух метров. Дальше слушай, нах. Аккурат за
излучиной машина нае. - .нулась - там с наших кустов воду не видать. Ну, пока
дозор на бугорок выполз - там же, нах, с той стороны с минометов долбили, они ж
не торопились шибко! - так вот, нах, пока дозор на бугорок выполз, утащило
машину вниз. Ты ж знаешь, какое там течение. Но факт - мырнула машина та сильно,
чеченский берег в том месте дюже высок да обрывист - знаешь. До спуска она не
доехала, нах, а то б перекувыркнулась, да на броду растопырилась бы, нах. Тогда
б мы ее, понятно дело, достали б. А так...
- И все? - тихо выдохнул я, пристально вглядываясь в атамановы серые очи,
такие же загадочные и непроходимые, как глаза моей любушки Татьяны. - Больше
ничего не видели?
- Так далеко ж, нах, - атаман неопределенно пожал плечами и, после
некоторой паузы, как нечто совсем незначительное, обронил:
- Ну, пошли двое с дозора по-над берегом - посмотреть. С полверсты ниже
брода чечены спускались с обрыва, выловили кого-то и потащили к себе наверх.
Одного. Машины не было - то ли утопла, то ли унесло дале.
- А-ха... - я отчего-то поперхнулся и закашлялся. Атаман дружелюбно
шарахнул меня широченной ладонью меж лопаток - искры из глаз сыпанули богатым
снопом. - Тьфу, черт! А... А ты, случаем, не интересовался, как чечены тащили
того, которого выловили? Волоком за ноги или на руках несли?
- Соображаешь, нах! - одобрил атаман. - Умный, нах. Но - ни так ни
так.Обрыв там, на всем перегоне - ты знаешь. Они того, что выловили, веревками
обвязали и наверх подняли. Покойника за ча тягать наверх? Значит, что, нах?
Значит, жив был тот...
Помолчали. Я переваривал полученную информацию, атаман милостиво не мешал,
гоняя заскорузлыми пальцами трофейные чеченские четки и глядя в окно. Вот так,
значит. Выловили и потащили наверх... Но одного. И год назад. Сколько воды
утекло...
- Бензина выделишь? - после некоторых размышлений поинтересовался я,
стараясь не смотреть атаману в глаза. - Литров сто-сто пятьдесят. И автомат с
патронами. Ненадолго. А?
Атаман нахмурился и недовольно крякнул. В Литовской у многих станичников
имеется разнокалиберная техника: от ржавых мотоциклов, оставшихся со времен
фашистского нашествия, до вполне приличных отечественных авто, купленных на
трудовые деньги в благословенные советские времена. Но, кроме как на конной
тяге, никто не ездит - с бензином напряг. Необъявленное военное положение
обязывает соответствовать обстановке: в станице по армейскому стандарту
оборудовано небольшое и тщательно замаскированное от посторонних глаз хранилище
горюче-смазочных материалов. ГСМ, короче. Хранящееся там горючее, приобретенное
на общественные деньги, расходуется в первую очередь на общественные же нужды:
для заправки транспорта группы быстрого реагирования, дежурной машины и
круглосуточно бдящей "таблетки" на случай экстренного выезда в районную больницу
с ранеными казаками или вознамерившимися внезапно среди ночи подправить
демографическую статистику казачками. Вот на такие общественно-полезные цели
расходуется в Литовской бензин. А тут приходит хмырь - весь из себя загадочный
такой, таинственный - и требует черт знает для чего бензина.
- Ну ты ж, нах, не все спросил, что хотел, - побуравив меня глазами,
констатировал атаман. - Спрашивай дале. Пока у нас с тобой не будет полной
ясности, ничего, нах, не дам. Для ча те бензин?
- От Ильи "Нива" осталась, - глядя в пол, сообщил я. - Вполне справная
машина, гонять вовсю еще можно. Без дела стоит гниет. Хочу пацанов поучить с
техникой обращаться. Сашко вон - совсем взрослый...
- Сашко с десяти лет машину водит, - не моргнув , глазом отмахнулся от
моего наивного вранья атаман. - Илья, царствие небесное, приучил - большой дока
был... Ты дело говори, нах, сказки ночью будешь Таньке рассказывать. И не
играйся со мной, нах, а то я тебя уже любить перестаю!
- Да я не играюсь, - с горечью воскликнул я. - Думаешь, большое
удовольствие сидеть здесь, тебе мозги пудрить? Это, во-первых, не моя тайна. И
второе - если я тебя посвящу в нее, то подвергну огромной опасности не только
твою жизнь, но и жизнь всех твоих близких.
- От чеченов? - презрительно скривился атаман.
- В смысле - "от чеченов"? - не понял я.
- Опасности от кого? От чеченов?
- А-а, вон что... Да нет, как раз наоборот. Как раз от своих же братьевславян.
Тут затронуты интересы таких сил, что глазом моргнуть не успеешь - всю
станицу на тушенку пустят.
- Во как! - буркнул атаман и, нахмурясь, уставился на мои руки, задумчиво
постукивая четками по столешнице. Удивил. Почему-то предполагал я, что этот
отчаянный рубака очертя голову нырнет в чужую, завораживающую своей
неведомостью, опасную тайну. Дерзко бросит, наподобие авантюристки Элен, чтонибудь
типа "подвергни меня, подвергни!".
С минуту подумав, батько сходил к двери, проверил, нет ли во дворе
посторонних, вернулся на свое место у стола и, размашисто перекрестившись на
темные от времени образа в красном углу, пообещал:
- Вот те крест, Антоха, - никому ни слова. Можешь считать, нах, ничего и не
говорил никому. Лады?
- То есть, если меня спросят под угрозой немедленной смерти, знает ли еще
кто-нибудь об этой тайне или нет, я могу с уверенностью ответить "нет", -
уточнил я, пристально глядя атаману в глаза. - И не ошибусь. Так?
- Точно так, нах, - подтвердил атаман. - Я тебя слушаю.
- У меня была команда, - тщательно подбирая слова, начал я. - Несколько
человек, славяне. Очень опытные люди, асы войны. Мы промышляли в ЗОНЕ:
уничтожали караваны, минировали тропы, дороги, провоцировали конфликты между
преступными группировками, физически устраняли наиболее активных командиров так
называемых "индейцев", проводили многоплановые спецоперации и так далее... Мы
развлекались не сами по себе: нас держала солидная столичная "крыша", которую
весьма устраивала наша деятельность в ЗОНЕ... Достаточно?
- Дале давай, - потребовал атаман, уставившись на меня с каким-то
нездоровым интересом, внезапно проснувшимся в его больших серых глазах. - Чего
на полпути стал?
- Переходим к изюминке. - Я заговорщицки подмигнул собеседнику и шепотом
спросил:
- Не передумал? Самое время все взвесить и отказаться. Хватит тебе и того,
что знаешь, чем занималась моя команда.
- Давай уж, - обреченно махнул рукой атаман и на всякий случай вновь
перекрестился:
- Вот те крест - никому...
- Верю, - проникновенно сказал я. - Только вот поверят ли другие в случае
чего, не знаю. Не гарантирую. Но - слушай. В один прекрасный момент мы, как и
водится в таких случаях, скурвились слегка. То есть взяли левую работенку за
хорошую оплату...
Тут я намеренно прокашлялся, беря таким образом паузу. Атаман
заинтересованно приподнял правую бровь, отложил четки в сторону и втиснул ладони
меж задницей и табуретом, всем своим видом выражая живейшее внимание.
- Подрядились убрать одну лихую семейку в ЗОНЕ, - продолжил я. - За два
"лимона" баксов. Ну, убрали. А дядя, который заказ делал, платить не захотел. А
решил всю мою команду ликвидировать. Как крайне нежелательных свидетелей. Но мы
так вот запросто ликвидироваться не стали, потому как опытные чрезвычайно и
повышенную тягу к жизни имеем. Я, как видишь, жив-здоров. А если взять меня за
пример, вполне логично предположить, что кое-кто из моей команды тоже остался в
живых. И обитает где-нибудь в ваших краях... Ну вот - вся тайна.
Конкретизировать не буду, и так много сказал.
- Слыхали мы про вас, нах, - с уважением посмотрел на меня атаман и
уточнил:
- Ну, когда вы еще вовсю шуровали в ЗОНЕ, нах. Каких только небылиц про вас
не плели! Если только это действительно вы были... Так ведь год прошел. Не
поздновато хватился, нах?
- Так ведь вот он - я, - в тон ответил я, бия себя ладонью в грудь. - Живздоров.
Почему бы и не поискать?
- А когда мы тебя у чекистов отбили, они, нах, выходит, тебя той самой
семейке продать намылились? - вдруг не совсем кстати вспомнил атаман. - Ну,
которую вас в расход вывести наняли?
- Вы удивительно догадливы, коллега, - сонным голосом подтвердил я. - Но
это уже другая история. Об этом откровенничать мы не договаривались. Бензин
дашь?
- Ну, нах, дела... - покрутил головой атаман. - Тебя прям вот так бери,
нах, да книгу пиши. Человек-загадка, нах... А как чекисты на тебя вышли?
- А как насчет бензина? - напомнил я. - Эти чекисты еще те жулики, с ними
разбор еще впереди. Ты мне так и не ответил по поводу бензина.
- А я думал, приживешься ты у нас, - неожиданно накуксился атаман. - Принял
тебя, как брата родного, нах. Самую лучшую бабу в станице тебе выделил! А ты?
- А что я? - удивился я. - Я что - куда-то собираюсь? Я все - записной
реестровый казак войска Терского, Антон Иванов собственной персоной, из
Литовской ни ногой...
- А на хера тебе тогда твоя команда? - напористо поинтересовался атаман. -
Чем тебе у нас не живется? Службу никакую с тебя не требуют, нах, лежи себе, как
сыр в масле, нах! На хера, нах, на жопу приключения искать?!
- А, вон оно что! Ну-ну... - я быстренько нырнул в неглубокий кладезь своей
педагогической практики, отыскивая аллегорию попривлекательнее да подоходчивее.
- А ты, атаман, до девяносто третьего года кем был?
- Я-то? - удивился неожиданному повороту мой хитроумный собеседник. - Ну,
бригадиром. Бригадиром каменщиков. Почитай, каждый второй дом в Литовской вот
этими самыми руками выложен. - Тут он горделиво протянул мне свои могучие
грабли, способные с одинаковым успехом тесать камень и держать тяжелый пулемет.
- Да не только в Литовской - я по всему району... А тебе что до моей профессии,
нах? Мы сейчас речь о тебе ведем, нах! Ты давай не перескакивай, нах, прямо иди!
- А вот ты представь себе, что тебя в соседнем районе подрядили с бригадой
авралом на майские праздники дом сложить, - коварно предложил я. - И посулили за
аккордную работу кучу всяких благ: сказочные премиальные, досрочно наряды
позакрывать, ну, чего там еще вам в те времена могли посулить?
- Цементу, кирпича белого... ну, много чего еще, - настороженно буркнул
атаман. - Ты дело говори!
- Представил, значит? - обрадовался я. - Ну-ну... И вот вы вкалывали, как
папа Карло, с зорьки до заката, в то время как остальные станичники почти декаду
напрол
...Поділитися у соцмережах
