Жанр: Электронное издание
krovnik
...са,
соленые огурцы, сваренные вкрутую яйца, ломали испеченный накануне вечером хлеб,
обжигаясь и пачкая рты, лупили полусырую картошку, запивая все это безобразие
холодным молоком и оживленно галдя. Антон с удовольствием наблюдал за ними, не
спеша пережевывая свою порцию и ожидая, когда пропекутся нижние картофелины,
защищенные от разрушительного пламени.
Костер создавал ощущение уюта и какого-то особого комфорта: казалось,
промозглая сырость, смирившись с изобретательностью людей, отступила,
вытесненная за пределы невидимого круга жарким дыханием умиравшего в огне
благородного дерева. Хотелось блаженно жмуриться и сидеть вот так бесконечно,
забыв обо всех проблемах этого несовершенного мира. Мальчишкам вон все нипочем -
плевать, что граница под носом, супостат может в любой момент пожаловать
непрошен. Эх, юность беззаботная, до чего же ты прекрасна!
И вообще все было бы совсем хорошо, если бы не бдительный Колян. Товарищ,
конечно, местами свой, но тем не менее принадлежность имеет к органам
правоохраны, с которыми отношения у Антона как-то не сложились. В этом аспекте
коляновская бдительность совсем неуместна, а где-то даже чревата. "Притертый",
например - черт, как же его зовут-то? - на такие нюансы внимания не обращал.
Казак - друг, надежда и опора. Постулат выверен суровой обстановкой и временем,
обсуждению не подлежит. Какие могут быть нюансы? Как он, этот казачина,
организует свою личную жизнь, никого не волнует, лишь бы в трудный час оказался
в нужном месте и подставил крепкое плечо с вечным синяком от приклада.
А Колян вот озаботился. Кто его знает, что у этого типка на уме? Из
райцентра рукой подать до штаба Объединенной группировки, куда Колян как
начальство обязан еженедельно наведываться на совещания. А в штабе, между
прочим, имеются все необходимые средства коммуникации с внешним миром - вплоть
до локальной сети МВД и ФСБ. Если Колян окажется дотошным сверх меры и начнет
наводить справки, вполне может получиться некоторая неудобственность. Это ведь
пара пустяков: воссоздать по свежей памяти фоторобот, снабдить его указанием
примет и запулить по сети в центр. А времени-то прошло с момента известных
событий не так уж и много - вряд ли вымарали из анналов соответствующую
информацию. То-то удивится Колян, когда узнает через недельку, что литовский
энша вовсе не казачина природный - потомственный, а бывший офицер спецназа
Внутренних войск - боевая кличка Сыч, который в свое время был взят под стражу
как военный преступник, бежал из следственного изолятора и определенный период
числился во всероссийском розыске.
"Не подвело чутье старого волка! - вот так, наверно, он воскликнет, получив
ответ на свой запрос. И при этом оживленно потрет влажные ладошки, почмокает
радостно толстыми губами. - С ходу вычислил бандюгу, влет, что называется!
Только глянул, и - нате! А ну - медальку мне какую-никакую, а то и орденок
сразу..."
Но еще больше, пожалуй, потрясет Коляна тот факт, что Сыч этот пресловутый,
как ни странно, непреднамеренно сдвинул лыжи еще аж в 1996 году. Иными словами,
погиб при невыясненных обстоятельствах, чему имеются исчерпывающие
доказательства. А это, согласитесь, уже нонсенс, это совсем из рук вон: у
покойников как-то не принято заготавливать дрова и работать на полставки энша у
казаков. Такие вещи запоминаются. Люди вообще долго помнят встречи с призраками,
коль скоро таковые вообще случаются в природе...
Сашко, утолив первый голод, решил воздать должное разбирающему его
любопытству: вскарабкался на штабель, у которого горел костер, залег и принялся
наблюдать за расположившимися возле брода омоновцами. Поерзав с минуту, он
покинул свой наблюдательный пункт, ловко ухватил из-под носа мечтательно
таращившегося в огонь Серьги кусок мяса и деловито попросил Антона:
- Бать, разреши карабин твой? Гляну, чо там они.
- И чего ты там собираешься рассмотреть? - хмыкнул Антон. - Коньяк с
шашлыком да пьяные рожи?
- Ну чо те - жалко? - вскинулся Сашко. - Ты не боись - я руки вытру, - и
тотчас же, запихав в рот кусок мяса, принялся вытирать руки о штаны.
- Ладно, - смилостивился Антон. - Только прицел не крути - настроен.
Сашко сграбастал карабин вместе с фуфайкой, опять залез на штабель и
принялся елозить, прикладываясь к прицелу.
- Ты бы накинул фуфайку, - бросил Антрн. - Студено, поди, в душегрее, - и,
спохватившись, уточнил:
- Бленда?
- А чо - бленда? - не понял Сашко.
- Через плечо! - буркнул наставник. - Три "чо" за последние пять минут! А
ну, сдвинь бленду, и - "что".
- Что-что-что... - без эмоций забубнил Сашко, сдвигая бленду и вновь
приникая к окуляру.
- А ты говорил, что бленда нужна, чтобы солнце на прицеле не бликовало, -
рассудительно заметил Серьга. - А сейчас солнца нету. Зачем тогда бленда?
- Чтобы навык вырабатывался, - пояснил Антон. - Чтобы закреплялся механизм
поведения. Хочешь скрытно наблюдать за кем-то, обеспечь себе маскировку.
Конечно, тучи заволокли небо, солнцем и не пахнет. Но представь себе, вдруг
среди туч на краткий миг мелькнет лучик - и по странной случайности отразится от
твоей линзы и выдаст тебя врагу. Или даже не лучик, а какой-нибудь некстати
образовавшийся просвет - тоже вполне достаточно для блика. Нужно учитывать
буквально все!
- Как складно сказал! - бесхитростно восхитился Серьга, переварив
услышанное. - Мне бы так научиться...
- А вона еще кто-то прется, - доложил со штабеля Сашко. - "Санитарка" с
крестом.
- Из райцентра? - уточнил Антон.
- Не-а, по чеченской стороне, - Сашко осуждающе хмыкнул. - От каличные!
Никак через брод хотят ломить?
- Ну-ка, ну-ка... - Антон взобрался на штабель, прилег рядом со старшим
приемышем, на правах сильного потеснив его на фуфайке. Действительно, по-над
обрывом в сторону брода перемещался "УАЗ-452" защитного цвета, в армейской среде
именуемый "таблеткой". Невооруженным взглядом можно было различить яркий крест
на борту - как будто специально подкрасили для пущей убедительности.
- В райцентр везут когось, - предположил Сашко. - Больной, видать.
- Или "духи" едут в рейд, - в тон подхватил Антон. - Как раз в такой
"таблетке" с десяток поместится. Двое в кабине, восемь в салоне.
- Да ну! - в один голос воскликнули казачата.
- А ну, заткнитесь на минутку, - попросил Антон. - Дайте батьке подумать...
Глава 2
КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА
Никогда не говори "никогда"... Пресловутая джешчсбондовщина, о которой
постоянно забывают именно те, кого это касается...
... - Фак ю, факин чет! Факин беч! А-ха, а-ха... Нет, неискренне. Лживо
как-то. Насквозь лживо. Ё...ная тетя, чтоб вы все сдохли в один присест! Чтоб
вас разорвало, мыши саблезубые! А-ха... Да, саблезубые мыши - в этом что-то
есть. Определенно... В общем, е...ные мыши саблезубые, отродья крысячьи, чтоб
вам всем провалиться в п...ду подальше!!! А Верке-сучке - персонально - ногу в
люке сломать. Но не сейчас - так сразу не надо. А попозже. После массажа. Пусть
перед больничным отработает, неандерпадла злое...учая...
Итак, очень даже привлекательная фемина разгуливала нагишом по пустынному
массажному кабинету, сторонне наблюдала через огромное панорамное окно за
потрясающе ясным зимним закатом и вяло ругалась. "Филипс", затаившийся в углу,
задорно выдавал "Глазищи" хулиганистым голосом Шевчука - отсюда и ассоциативный
крен в сторону не совсем обычных мышей.
- Давай, Юрик, еще разок выдадим этим саблезубым, - желчно пробормотала
женщина, щелчком пульта возвращая песню на начальную позицию и прибавляя сразу
пять делений громкости. - А то окопались тут, значит, Вивальди, Моцартов им
подавай, бляди рафинированные! А-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а!!! Ре-лак-са-ция-яа-ааа!!!
Какая, в п...ду, тут может быть релаксация?! Уф-ф-ф, ненавижу...
Вот за таким славным времяубиением мы и застали с вами прекрасную даму.
Только, дорогие мои, прошу вас - ради бога, не судите скоропалительно! Дама не
имеет даже какого бы то ни было косвенного отношения к той известной категории
воспетых нашим братом обольстительных хищниц, которые опаивают мужиков
клофелином, промышляют в отелях и занимаются прочими непотребствами на эротикокриминогенном
фронте.
Ирина Викторовна Кочергина - красавица, умница, знатная дама. МГИМО -
"арабистка", два языка, состояние, муж - преуспевающий бизнесмен, сын - подающий
большие надежды шестнадцатилетний эрудит. Родители - высшей пробы номенклатура
старорежимной закваски, огромные горизонтальные связи в умирающем, но
сохранившем определенные позиции доельцинском ареопаге, который некоторое время
назад вершил историю, да и сейчас порой не без успеха влияет на новую формацию.
О вышеупомянутых хищницах Ирина Викторовна знала лишь из литературы да
салонных сплетен: "...а муж такой-то - тот самый, влиятельный да сильный,
большой баловник оказался! В баньке застукали с двумя шлюшками, сняли на камеру
и жене показали. А что шлюшки? Вроде бы эта... ммм... как ее? А - солнцевская
братва! Точно. Вот эта самая братва и подложила - явно желая
скомпрометировать..."
Ирина Викторовна в силу своего положения имела обыкновение бывать в таких
местах, где пахнущие нафталином бывшие "первые леди" с нездоровым упоением
слушали Вивальди и Моцарта и при этом с удручающе умным видом могли часами
рассуждать о том, например, что Моцарт-де, шустрый мальчик, ловко скомпилировал
у Вивальди адажио и обозвал его "La crimosa", а наказать его за то некому было,
поскольку славный парень Антонио преставился за пятнадцать лет до рождения
ветреного гения, а все предки именитого итальянца оказались кончеными ублюдками,
и им было как-то недосуг пойти и предъявить копирайт кому следует. А
номенклатурные дочери этих бывших "первых леди" с не менее умным видом вздыхали
над преемственностью нонешних мужикантов: Филя, мол, такой славненький
мальчишечка, такой обаяшка - а вот надо же, перепевает Тараканьи хиты и тем
самым как бы обесценивает свой талант...
- А-а-а-а!!! - вот так кричала Ирина Викторовна, придя домой после
очередного такого номенклатурного соберунчика, отказаться от участия в котором
было невозможно по ряду объективных причин.
- А-а-а-а, леди-бляди!!! Чтоб вы все сдохли, хронопадлы!!! Чтоб вам все
ваши табельные катафалки повзрывали в одночасье!
Да, уважаемые, как вы уже поняли, Ирина Викторовна патологически не
переносила номенклатурно насущных Вивальди и Моцарта - и не потому вовсе, что
совсем уж плохие парни, а ввиду насильственной пихаемости свыше. И, мягко
говоря, особой симпатии к кругу лиц, с которыми вынуждена была общаться, также
не испытывала. Представляете, что за удовольствие: как минимум пару вечеров в
неделю с выражением цитировать "Лузумийят" аль-Маарри, Хамада и Авиценну (хотя
по-арабски ни одна идиотка не понимает, зато лестно - как же, сопричастность!),
болтать по-английски о модах восьмидесятых годов с выжившими из ума
неврастеничками, всю жизнь проторчавшими в Европе ввиду специфического положения
вельможных мужей! Или мило улыбаться их дочкам, у которых одна извилина - и то
не в силу ошибки матери-природы, а в связи с частым использованием тесноватой
теннисной шапочки. Но увы, такова участь знатной дамы, достойной дочери своих
родителей, которая вынуждена постоянно подчеркивать принадлежность к особому
кругу избранных и заботиться о своем реноме. Хочешь жить, как живешь, -
соответствуй.
Для себя же, для души, так сказать, Ирина Викторовна - то ли в пику суровым
обстоятельствам, то ли искренне, всерьез, что называется, перлась от Шевчука. А
еще ей нравилось грязно ругаться - разумеется, когда никто не слышит и повод
есть. А сейчас повод как раз был. Да какой веский!
Повод имел две составляющие. Первая: дурное настроение по причине
неизбежности очередного светского раута в папо-мамином загородном доме, который
(раут, а не дом - дом Ирина надеялась со временем заполучить в наследство как
единственная дочь) заблаговременно навевал на деятельную статс-даму смертную
тоску. Соберутся старперы и их благоверные с дауноориентированными чадами, всем
угодливо улыбайся и шути респектабельно. Паноптикум социалистических ошибок и
заблуждений, посмертный слепок тоталитарного режима, затхлый дух несостоявшихся
ленинских идей, псевдоблеск фундаментального образования... Жуть!!!
Вторая составляющая: Верка-массажистка. Дипломированный специалист,
незаменимая деталь клубного интерьера, задавала, вредная девчонка... Достала,
дрянь такая! Сначала принялась поучать, когда Ирина велела воткнуть в "Филипс"
два диска Шевчука. Этаким менторским тоном, сучка, будто барышню-институтку!
- Релаксация никудышная, Ирина Викторовна, - сколько раз я вам говорила! Вы
под Шевчука не расслабляетесь окончательно - он вас будоражит, излишняя
алертность, знаете ли... Давайте оставим ваши диски - вы же знаете, у меня тут
прекрасная подборка трансцендентальных композиций. А если желаете, я вам
классику поставлю - есть очень неплохой сборничек: Гайдн, Моцарт, Вивальди...
- Чтобы я по своей воле полтора часа эту дрянь слушала?! - взвилась Ирина,
в принципе привыкшая к назойливым сетованиям Верки по поводу использования "не
правильной" музыки. - Ставь, к чертям, Шевчука, а то разнесу тебе тут все к
чертовой матери!
Этот раунд Ирина с легкостью выиграла: разумеется, Верка подчинилась и
поставила что велели - хотя и поджала губки и всем своим видом показала, сколь
она не одобряет такого вот неприличного поведения. Но второй ее проступок был
просто возмутительным - то ли сердясь на капризную клиентессу, то ли пребывая не
в духе, массажистка вроде бы ненароком смахнула на пол хрустальный флакон с
фиалковым маслом, принадлежавший Ирине. Вот тут наша дама вспучилась со всей
неистовостью уязвленной фурии.
- Да это просто геноцид какой-то!!! - завопила Ирина, не слушая робких
увещеваний массажистки, умолявшей воспользоваться другим маслом, которое имелось
в избытке и представлено было полутора десятками вполне приличных номинаций. -
Диски мои слушать не дают, какую-то дрянь! Масло мое злодейски разбили, а теперь
суют-предлагают какую-то дрянь! Эту дрянь, которой всяких жирных Сергеевых да
Саркисяних всяких терли! Терли-терли, к черту, этих жирных, отвратительных
бабищ, а потом, значит, на мою бархатную кожу намазывать куски их омертвевшего
эпидермиса, да?! Покрывать меня их жирными, смердящими бациллами, да?! Да что же
это такое?!
- Господи, да не может там быть никаких кусков, Ирина Викторовна! - чуть не
плача, защищалась Верка. - Ну откуда там куски? Вы обратите внимание, здесь же
клапанная система: давим, капаем на ладонь, обратно уже ничего попасть не может!
Да и руки я дезинфицирую после каждого клиента...
- Не знаю! - противным голосом заявила Ирина. - Ничего не знаю! Мотай!
Двадцать минут тебе. Драндулет под окнами - бери, так и быть. Через двадцать
минут ты должна вернуться с точно таким же флаконом. Не успеешь - ищи себе
работу в Сандунах. Будешь там всяких хачиков за стольник массировать, а они тебя
будут лапать за жопу: "...Ай, какой красивый дэвущк!!! Давай чибуращка пагладыть
будим мал-мал, нага раздвыгать будим, тудым-сюдым..." Давай-давай - мотай, чего
уставилась? На мне татуировки нет! Я вам тут плачу такие деньги, чтобы всякие
растяпы мое масло разбивали и всяко разно мною тут помыкали? Давай - я время
засекла!
Вот такая вредина. И знаете, побежала Верка как миленькая. Сейчас мчится на
Арбат в Иринином "драндулете" - "Мицубиси-галант" и умоляет шофера Славика,
чтобы поторопился. Не дай бог не успеть! Хотя могла бы и поспорить. "Такие
деньги" - шесть тысяч баксов в год за членство в клубе - не бог весть какая
сумма для такой состоятельной дамы, как Ирина Викторовна. И специалист такой
квалификации, как Верка, отнюдь не курьер, чтобы по прихоти клиентессы мотаться
за маслом. И в Сандуны, естественно, она наниматься не пойдет, коль скоро выпрут
из клуба - найдет себе местечко получше, с руками оторвут такую мастерицу.
В общем, было что сказать Верке, но... не посмела. Потому что все из
ближнего окружения прекрасно знают, что представляет собою Кочерга (так за глаза
обзывают Ирину недоброжелатели). Одно слово - стерва, каких поискать. Красивая
холеная тигрица, капризная, балованная, жестокосердная и своенравная, палец не
то что в рот - близко к зубам не подноси, откусит по самый копчик...
Погуляв по кабинету минут пять под нахальные увещевания Шевчука, Ирина
слегка остыла и собиралась было чистосердечно раскаяться в дрянном поведении.
Надо будет Верку реабилитировать по приезде, какая, к черту, может быть
творческая работа с клиентом, когда этак вот гоняют? Еще передаст свои
недоброжелательные флюиды во время массажа - потом до следующего сеанса будет
дурное настроение. Или вообще сглазит, тогда прыщ на носу вскочит в самый
неподходящий момент. А с прыщом - нехорошо. Убого как-то - с прыщом. Мужики
глазами не пожирают. Или пожирают, но с подтекстом: "Вдуть бы этой... прыщавой.
По самое здрасьте, чтобы прыщ отскочил..." Брр!
- Все мы люди, Верунчик, - благостным голосом произнесла Ирина,
остановившись перед огромным зеркалом в полстены, вделанным в бронзовую
завитушечную раму, и репетируя покаянное выражение лица. - Да, все мы люди и
подвержены вспышкам дурного настроения, обусловленного негативным воздействием
среды. В смысле, не дня недели, а окружающей нас действительности. Не сердись на
старую дуру за нервный срыв, - будешь в моем возрасте - сама поймешь, что к
чему. А флакончик этот я тебе дарю - в компенсацию за моральный ущерб. А на
будущее...
Однако закончить репетицию "старой дуре" не дали: тонким предателем
заверещал вездесущий мобильник - непременный атрибут светской дамы нашего
времени.
- Да чтоб вы все сдохли, жабы суринамские! - без перехода воскликнула
Ирина, выдергивая телефон из брошенной на стол сумочки. - Я что - не имею права
побыть одна?
Звонил заведующий районным филиалом фирмы "Ира". Президентом фирмы являлся
муж Ирины Викторовны - Александр Евгеньевич Кочергин. Заведующий нижайше
кланялся и просил повлиять на супруга, чтобы не увольнял некоего Салыкова. Да,
безусловно, - скот, каких поискать, частенько манкирует и с запахом на совещание
приперся... Но сейчас начало года, парень хоть непоследовательный и
непредсказуемый, но - талантливый, очень талантливый, приносит огромную
пользу... Короче, завал без этого Салыкова...
- Подготовь обоснование полезности этого самородка, - холодно бросила в
трубку Ирина. - Анализ: справа плюсы, слева - минусы. И пришли ко мне через два
часа - буду дома. Не самородка - анализ! Если минусов окажется больше - не
обессудь. Если анализ будет необъективный, я тебя за то, что время отнял...
накажу. Скажу Сашке, что ты на меня маслеными глазенками пялишься и давно хочешь
мною обладать. Слюной капаешь от вожделения. Ты меня понял?
- Ап... оуэм... ээээ... - бедолага заведующий с разбегу угодил в
техническую "вилку" - и так плохо, и этак дрянь. Зная характер Кочерги, легко
предугадать последствия: начнешь уверять, что ничего такого и в мыслях не имел,
тут же вскинется - ага, значит, ты меня считаешь ни на что такое негодной
старухой и мымрой?! Я уже недостойна того, чтобы меня хотя бы мысленно поимели?!
А согласиться, что хочешь обладать, - вообще провал. При очередном припадке
меланхолии, чего доброго, действительно скажет мужу - вот будет потеха! А
Александр Евгеньевич, между прочим, здоровенный мужик с темпераментом медведяшатуна
и рабоче-крестьянскими манерами - не постесняется самолично заявиться в
офис и без предисловий начнет окучивать. Попробуй докажи тогда, что ты совсем не
то имел в виду!
- Вот и подумай, стоит этот твой Салыков таких душевных трат или ну его к
чертовой матери, - злорадно резюмировала Ирина, не дождавшись вразумительного
ответа. - Подумай - время есть...
Да, Ирина Викторовна не ограничивалась ролью домовладелицы и повелительницы
обожающего ее мужа, которого она вытащила из самых низов и благодаря своему
положению в обществе вылепила из него матерого бизнес-хвата. В силу своей
природной любознательности и въедливости она по мере сил вникала в суть
функционирования фирмы, правильно видя в этом функционировании залог личного
процветания и благополучия своей семьи. А потому подобные обращения со стороны
сотрудников фирмы были не редкостью - все знали, что если Кочерга сочтет
целесообразным, то обязательно убедит мужа принять правильное решение по тому
или иному вопросу.
Минут через пять телефон затрезвонил вновь.
- А-а! Сговорились, что ли? - желчно буркнула Ирина, с отвращением глядя на
трубку. - Чтоб вы все...
На этот раз беспокоил муж. Униженно извинялся, что не сможет присутствовать
на сегодняшнем званом ужине у родителей. И не потому, что не хочет - напротив,
горит желанием, стремится, но... Имеются, видите ли, объективные причины:
коммерческий директор везет его знакомить с нужными людьми, которые могут
поспособствовать в решении ряда вопросов по районному филиалу. Такие связи в
нашем деле очень полезны, так что дома будет поздно...
- Да какие там у тебя могут быть нужные люди? - возмутилась было Ирина,
собираясь сурово отчитать супруга и напомнить, что все "связи", способствующие
процветанию фирмы, - это ее рук дело, результат многочасового корпения на этих
самых идиотских соберунчиках старой номенклатуры и тщательного поддержания
ровных отношений с приятелями родителей, чтоб им всем взорваться в одночасье.
- Ну, пожалуйста, мамочка, войди в мое положение! - отчаянно вскричал
супруг. - Я уже неделю назад обещал, что буду... Ну и что ж я теперь - слово не
сдержу?
- Мне не нравится твое поведение, радость моя, - без особого напора
сообщила Ирина, прекрасно понимая, в чем дело. Никаких там нужных людей,
естественно, не будет - поужинают в "Праге" и до ночи будут тасоваться у
коммерческого в бильярдной. Александр Евгеньевич, талантливый администратор и
работяга божьей милостью, был в душе непролазно дремуч, во многих
общеобразовательных вопросах невежественен и даже в присутствии своей горячо
любимой жены отчаянно робел перед ее потрясающей эрудицией и природной
светскостью. А теперь представьте себе, что с ним творилось, когда целый вечер
приходилось пребывать в скопище шпарящих на нескольких языках рафинированных
особей, помеченных печатью фантастической стервозности и источавших тотальное
презрение ко всем остальным слаборазвитым индивидам, не принадлежащим к их
кругу! В общем, Александр Евгеньевич панически боялся таких вот раутов и под
разными благовидными предлогами старался их избегать.
- Да, по мне, уж лучше неделю уголь разгружать, чем разок к твоим предкам
наведаться, - как-то по простоте душевной признался он супруге, когда та
спросила о впечатлениях. - Я там - как будто голый. Все смотрят и качают
головами: обезьяна - не обезьяна, но осел - однозначно...
- Ладно, прощаю, - сжалилась Ирина. Она не то чтобы потворствовала этому
маленькому недостатку супруга - просто заметила, что после таких званых вечеров
он как минимум пару дней чувствует себя не в своей тарелке. Замыкается в себе,
робеет, начинает отвечать невпопад, с сотрудниками стесняется разговаривать.
Переживает свою мнимую ущербность. А для дела это вредно. Мужик - животная
капризная и прихотливая, к ней особый подход нужен. Если его систематически и
правильно приподнимать над собой, он обязательно взлетит и с распростертыми
крыльями будет парить над своими владениями, подмечая орлиным взором каждую
деталь и мелочь и с надеждой глядя за край горизонта. Тогда он не даст
стервятникам с соседних участков утащить со своей земли ни одного барана и
обгадить границу своей территории. А попробуй этого орла поставь в стойло,
опусти в его нарочитом самомнении - намекни ему, что он неудачник и ни хрена у
него в бизнесе без тебя не получается? Или, когда, распаленный звериной похотью,
вышеозначенный орел полезет к тебе вечерком в трусики, брось ему, что у него изо
рта пахнет? Вот тут он моментально крылья сложит, клюв на грудь свесит, сядет
под кустик и начнет сомневаться в себе, искать причины своей несостоятельности.
Потом, чтобы его реабилитировать, понадобится втрое больше времени и усилий -
трудновато вновь воспарить на прежнюю высоту, будучи столь резко опущенным, да
еще самым близким человеком!
- Прощаю, радость моя, - Ирина вспомнила предыдущий звонок и решила на ходу
урегулировать проблему:
- Ты приказ по Салыкову подписал уже?
- Вот он, на столе лежит, - с невыразимым облегчением выдохнул Александр
Евгеньевич - что там какой-то приказ, когда имеют место такие выдающиеся
достижения на личном фронте! - Сейчас подпишу. А что - уже стуканули?
- А ты не торопись пока, - посоветовала Ирина. - Ты разберись как следует.
- Да гад же! - без особой уверенности воскликнул Александр Евгеньевич. -
Гад еще тот... Волосатик. Галстуки не носит. Опаздывает. Ну, слов нет - работник
хороший, талантливый... А на совещание приперся с запахом. В девять утра! А я
его предупреждал уже два раза...
- Не торопись, радость моя, - повторила Ирина. - Нельзя так сразу - с
людьми. Это тебе не дрова рубить. Давай так: я разберусь, завтра тебе скажу свое
мнение, тогда уже и решишь, как с ним поступить. Тебе же разницы нет, когда
приказ подписать - сейчас или утром... Хорошо?
- Хорошо, - покорно согласился Александр Евгеньевич. - Ты знаешь - в таких
вопросах я тебе полностью доверяю.
- Ну и прекрасно. - Ирина прибавила кокетливости в голосе:
- Смотри там, у Назаряна, не балуй. Будешь горничную за зад щипать - я тебе
устрою. Потом специально у Анжелики поинтересуюсь. Ты меня понял?
- Да чтоб я сдох! - проникновенно воскликнул Александр Евгеньевич. - А
потом - с чего ты взяла, что мы у Назаряна будем? Я же сказал, он меня везет к
людям... Но в любом случае, кроме тебя...
- Тебе никто не нужен, - лениво закончила Ирина. - В курсе. Но все равно -
смотри там...
Отпустив мужа, Ирина трубку не положила, а с нездоровым любопытством
уставилась на циферблат массивных антикварных часов, величественно возвышавшихся
в углу напротив аналогичной эпохи зеркала. Загад
...Поділитися у соцмережах
