Жанр: Любовные романы
Помнишь меня?
...об этом говорю, — сказал Джон. — Я имею в виду
другие события.
— Другие события? — неопределенно повторила мать. — Теперь
тебе, Рафаэль, баловник! Кофе, Лекси?
Собаки толкались над тарелкой с печеньем, тычась в него слюнявыми мордами и
подхватывая одно-другое. Интересно, неужели нам предложат доедать
оставшееся?
— Судя по всему, у Лекси не самое полное представление о том, что
случилось, — настаивал Джон.
— Смоки, сейчас не твоя очередь...
— Прекратите говорить с чертовыми псами! — рявкнул Джон так, что я
невольно вскочила.
Мать, по-моему, была слишком ошарашена, чтобы ответить или двинуться с
места.
— Вот ваше дитя. — Джон указал на меня. — А не это! — Он
указал на ближайшую собаку и решительно встал с дивана. Мы с матерью
завороженно смотрели, как он подошел к камину, ероша волосы и не обращая
внимания на собак, сбившихся вокруг него в стаю. — Мне небезразлична
ваша дочь. Может, она пока этого не осознает, зато я в этом уверен. —
Он посмотрел матери прямо в глаза. — Возможно, вы так и проживете
жизнь, упорно отрицая очевидное. Наверное, вам от этого легче. Но сейчас
речь не о вас, а о Лекси. Ей такая ваша позиция не поможет.
— О чем ты говоришь? — беспомощно спросила я. — Мама, что
произошло на похоронах?
Мать подняла к лицу заметно дрожавшие руки, словно для защиты:
— Это было довольно... неприятно...
— Жизнь не всегда бывает приятной, — заметил Джон. — Если вы
не скажете Лекси, я сам ей скажу. Потому что знаю обо всем от нее
самой. — Остаток печенья хрустнул в его сжавшихся пальцах.
— Хорошо! Видишь ли... — перешла на шепот мать.
— Что, в конце концов, произошло?!
— Пришли судебные исполнители! — Ее щеки пошли красными
пятнами. — Прямо в разгар траурного застолья!
— Судебные исполнители? Но...
— Они явились без предупреждения, пять человек. — Мать смотрела
прямо перед собой, поглаживая собаку, положившую голову к ней на колени,
судорожным суетливым движением. — Они хотели отобрать дом за долги.
Забрать всю мебель, вообще все до нитки. Оказалось, что отец не был... до
конца честен со мной. И не только со мной.
— Покажите ей второй DVD, — сказал Джон. — И не говорите мне,
что не знаете, куда он подевался.
Возникла пауза, в продолжение которой мать встала, покопалась в ящике комода
и вынула неподписанный сверкающий компакт-диск. Она вставила его в
проигрыватель, и мы втроем уселись на диван.
— Дорогие мои... — На экране снова появился отец, в той же
комнате, что и на первой видеозаписи, в знакомом пушистом халате и с тем же
подкупающим огоньком в глазах. — Если вы это смотрите, значит, я сыграл
в ящик. Есть кое-что, о чем вам нужно знать. Но это не для... широкой
публики, сами понимаете. — Он набрал полные щеки сигарного дыма,
скорбно сведя брови. — Я потерпел полный крах на старом добром фронте
башлей. Не хотел вас впутывать, но вы девочки умные, найдете способ с этим
разобраться. — На минуту он задумался. — Если придется совсем
туго, попросите помощи у старого Дикки Хофорда, он не откажет. Чао,
дорогие! — Папа поднял бокал, и экран погас.
Я резко повернулась к матери:
— Что он имел в виду, когда говорил о полном крахе?
— Он хотел сказать, что перезаложил дом. — Ее голос
задрожал. — В этом был смысл его послания. Диск пришел по почте через
неделю после похорон, но было уже поздно — явились судебные исполнители! Что
нам было делать? — Она гладила уиппета все неистовее, пока тот,
неожиданно заскулив, не вырвался из ее хватки.
— И как мы поступили?
— Нам пришлось бы все продать, переехать в другой район, забрать Эми из
школы... — Она замахала руками у лица. — Но мой брат проявил
огромное великодушие и вмешался... И моя сестра... И ты, Лекси. Ты сказала,
что выплатишь сумму залога. Столько, сколько сможешь.
— Я?!
Я отшатнулась, ощутив спиной твердую спинку дивана. С гудящей от шока
головой пыталась связать одно с другим. Значит, я согласилась выплатить
долги отца.
— Это был офшорный залог? — неожиданно спросила я. — Банк
назывался
Юни...
— не помню, как дальше?
— Большинство дел папочка проворачивал за границей, — кивнула
она. — Прятался от налоговиков. Не понимаю, отчего он не жил честно...
— И это говорит женщина, которая столько времени держала свою дочь в
неведении? — не удержался Джон. — Да как у вас язык повернулся
такое сказать?
Я невольно заразилась его раздражением.
— Мама, ты же знала, что я не помню похороны, и ничего мне не сказала!
Неужели тебе невдомек, что это только ухудшило мое положение? Я ведь понятия
не имела, куда уходит часть моей зарплаты.
— Это было очень трудно! — У матери забегали глаза. — Я не
хотела ворошить старое ради блага Эми...
— Но... — Я осеклась, вспомнив кое-что похуже. — Мама, у меня
есть вопрос. Отец когда-нибудь сидел в тюрьме?
Она вздрогнула, словно я наступила ей на больную мозоль.
— Совсем недолго, дорогая. Много лет назад... Произошло недоразумение.
Давай не будем об этом говорить. Я сварю еще кофе...
— Нет! — В отчаянии я вскочила и встала перед ней, пытаясь
добиться полного внимания. — Мама, слушай, нельзя жить, от всего
отгородившись и делая вид, будто ничего не происходит! Эми права, ты
патологически застряла в прошлом! Тебе необходимо разорвать этот замкнутый
круг!
— Лекси! — возмущенно воскликнула мать, но я и не подумала
остановиться.
— Эми знает, что отец побывал в заключении, и вбила себе в голову,
будто тюрьма — это круто. Теперь понятно, почему у нее сплошные
неприятности... Иисусе! — разрозненные фрагменты вдруг сложились в
единое целое, совпав, как в
Тетрисе
. — Так вот почему я в одночасье
превратилась в одержимую карьеристку! Похороны все изменили.
— Ты рассказывала мне, как все случилось, — сказал Джон. —
Когда пришли судебные исполнители, твоя мама совершенно растерялась. Тебе
пришлось их останавливать, Лекси. Тебе пришлось принимать решения. Всю
ответственность ты взяла на себя.
— Прекратите на меня так смотреть, будто это моя вина! — вдруг
закричала мать пронзительным, дрожащим голосом. — Прекратите сваливать
все на меня! Вы все понятия не имеете о том, как я жила! Твой отец, этот
человек... — В последнюю секунду она замолчала, и у меня перехватило
дыхание, когда я встретилась взглядом с голубыми, как у меня, глазами
матери. В первый раз на моей памяти она говорила искренне.
В комнате стало очень тихо. Я едва осмеливалась дышать.
— Что — мой отец? Мама, скажи мне.
Но момент был упущен — взгляд матери заметался, она не хотела смотреть на
меня. С неожиданной болью я увидела ее словно впервые: обруч с бантиком, как
у Алисы в стране чудес, больше подходящий для девочки, морщинистые руки,
обручальное кольцо на пальце. Пока я смотрела, мать уже нащупала голову
ближайшего уиппета и начала его поглаживать.
— Скоро обед, Агнес! — сказала она высоким ломким голосом. —
Давай-ка посмотрим, что мы найдем тебе на...
— Мам, пожалуйста... — Я сделала шаг вперед. — Ты не можешь
вот так недоговаривать. Что ты собиралась сказать?
Hе знаю, на что я надеялась, но когда мама подняла голову, я сразу поняла:
ничего не узнать. На ее лице снова появилось неопределенное выражение,
словно ничего не произошло.
— Я просто хотела сказать... — заговорила она с прежним
мученическим видом, — ...что прежде чем винить меня во всех бедах,
Лекси, учти: и тому парню есть за что ответить. Тогдашнему твоему бойфренду,
которого ты привела на похороны. Дейву? Дэвиду? Это его ты должна винить в
первую очередь.
— Ты о Лузере Дейве? — переспросила я, оторопев. — Но ведь он
не был на похоронах. Он уверял, что предложил пойти со мной, но я его
прогнала. Дейв сказал... — Я осеклась, увидев, как Джон качает головой,
глядя в потолок.
— Что еще он тебе наговорил?
— Уверял, будто мы расстались утром в день похорон и все было очень
красиво — он даже преподнес мне розу... — О Господи, о чем я только
думала, когда поверила в эту чушь? — Извините, я на минуту.
Я стремительно вышла из дома на подъездную дорожку, кипя от гнева на мать,
на отца и собственное идиотское легковерие. Выхватив из кармана телефон,
набрала рабочий телефон Лузера Дейва. Вскоре трубку сняли.
— Авторемонтная мастерская, — произнес Лузер деловым
голосом. — Дейв Льюис к вашим услугам.
— Лузер Дейв, это я, Лекси. — Мой тон был стальным. — Мне
нужно еще раз услышать о нашем расставании. И на этот раз я хочу слышать
правду.
— Детка, я рассказал тебе все как было, — ответил он со
снисходительной уверенностью. — Придется тебе поверить мне на слово.
Мне захотелось спустить с него шкуру. — Слушай, ты, придурок, —
медленно произнесла я, и в моем в голосе прозвучало с трудом сдерживаемое
бешенство. — Я сейчас сижу у специалиста-невролога, дошло? Врачи
говорят, кто-то дал мне неверную информацию, сбив мои нейроны с правильных
проводящих путей центральной нервной системы. И если это не исправить, у
меня наступит непоправимое повреждение головного мозга.
— Боже! — потрясенно воскликнул Лузер. — Прямо сейчас?
Ей-богу, он глупее уиппетов моей матери.
— Да. Врач как раз сейчас надо мной работает, пытается наладить
циркуляцию нейронов. Поэтому, может, попробуешь снова и на этот раз
расскажешь правду? Или хочешь поговорить с неврологом?
— Нет! Ладно. — В его тоне не осталось самоуверенности. Я
отчетливо представила, как он испуганно сопит и оттягивает пальцем тугой
ворот рубашки. — Может, все было не совсем так, как я сказал, но я
старался тебя оградить...
— Оградить? От чего? Значит, ты был на похоронах?
— Да, зашел, — сказал он после паузы. — Я разносил канапе,
помогал и оказывал тебе моральную поддержку.
— А что случилось потом?
— Потом я... — Он кашлянул.
— Что?!
— Трахнул одну официантку. Под влиянием эмоционального стресса! —
поспешил оправдаться Лузер. — Стресс всех нас заставляет совершать
невероятные поступки. Мне казалось, я запер дверь...
— И я вас застала?
— Ага. Но мы не были голыми или в каком-нибудь неприличном виде! Ну
может, слегка...
— Хватит! — крикнула я не своим голосом, отстраняя телефон
подальше.
Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное. Тяжело
дыша, я прошла по хрустящему гравию к садовой ограде, опустилась на нее и
уставилась через дорогу на поле с овцами, не обращая внимание на крики
Лекси! Лекси!
, доносившиеся из телефона.
Значит, я застукала Лузера Дейва, когда он мне изменял. Конечно, так все и
произошло. Я даже не удивлена.
Наконец я поднесла трубку к уху:
— И как я отреагировала? Только не ври про розу и прекрасное
расставание!
— Ну... — выдохнул мой бывший бойфренд, — честно говоря, ты
просто как с ума сошла и буквально взбесилась. Начала кричать о своей жизни.
О том, что надо полностью все менять, что это не жизнь, а дерьмо, что ты
ненавидишь меня и вообще все ненавидишь... Говорю тебе, Лекси, это было что-
то жуткое. Я пытался тебя успокоить, даже принес сандвич с креветками, но ты
не захотела его есть и выбежала из комнаты.
— А потом?
— Больше мы не встречались. В следующий раз я тебя увидел уже по
телевизору — совершенно изменилась.
— Понятно. — Я засмотрелась на двух птиц, круживших в небе. —
Знаешь, ты мог сказать мне правду и раньше.
— Да. Извини, мне очень жаль.
— Ну еще бы...
— Нет, действительно. — Он говорил непривычно искренне. — Я
хочу извиниться за то, что связался с той официанткой, и за то, как она тебя
назвала. Это уж она от злости.
По-прежнему сидя на ограде, я настороженно выпрямилась:
— А как она меня назвала?
— О, ты же не помнишь... — спохватился он. — Э-э-э... Никак.
Я уже тоже не помню.
— Как она меня назвала? — Я встала, крепче стиснув телефон. —
Скажи, как она меня назвала! Лузер Дейв!
— Мне надо идти. Удачи тебе с доктором! — И он бросил трубку. Я
тут же набрала номер опять, но он был занят. Ах ты, засранец!
Я быстрым шагом направилась в дом. Джон по-прежнему сидел на диване, читая
свежий выпуск
Мира уиппетов
. Когда он увидел меня, его лицо просветлело.
— Ну что, удалось?
— Как официантка назвала меня на похоронах? Джон тут же опустил глаза и
уклончиво ответил:
— Не понимаю, о чем ты. Слушай, ты когда-нибудь читала
Мир
уиппетов
? — Он протянул мне газету. — Знаешь, на удивление хорошо
пишут...
Я присела рядом с ним и потянула его за подбородок, чтобы заставить
взглянуть мне в глаза.
— Я знаю, что рассказывала тебе об этом. Скажи мне. Джон вздохнул:
— Лекси, это крошечная деталь. Почему она для тебя так важна?
— Потому что... просто важна, и все. Слушай, Джон, нельзя отчитывать
мою мать и тут же утаивать от меня то, что произошло в моей собственной
жизни и о чем я должна знать. Скажи, как меня назвала официантка. Сейчас
же! — Я яростно взглянула на него.
— Ладно! — Джон поднял руки, словно защищаясь. — Если тебе
обязательно хочется знать, она назвала тебя... Дракулой.
Дракулой?! Несмотря на то что я сильно изменилась и мои зубы уже не растут
как попало, я почувствовала, как лицо заливает краска нестерпимого унижения.
— Лекси... — вздрогнул Джон.
— Ничего. — Я сбросила его руку. — Все в порядке.
С пылающими щеками я встала и подошла к окну, силясь представить себе ту
сцену — пытаясь, фигурально говоря, влезть в свои стоптанные поношенные
мокасины трехлетней давности. На дворе 2004 год. Меня обошли с бонусом.
Хоронят моего отца. Только что пришли судебные исполнители объявить нас
банкротами и описать имущество. Я наткнулась на своего бойфренда, трахавшего
официантку... И она, взглянув на меня всего один раз, назвала Дракулой.
Ситуация начинала проясняться.
ГЛАВА 18
По дороге в Лондон я долго молчала, сжимая лежавшую на коленях синюю папку,
словно она могла исчезнуть. За окном мелькали разноцветные поля. Джон то и
дело посматривал на меня, но не пытался заговорить.
Я снова и снова прокручивала в голове все, что узнала, и пыталась к этому
привыкнуть. За полчаса словно прошла трехлетний курс обучения по теме
Как
стать Лекси Смарт
.
— Никак не могу поверить, что отец так нас подвел, — сказала я
наконец. — Не предупредив, не намекнув заранее...
— Так-таки не можешь? — с неопределенной интонацией усмехнулся
Джон.
Сбросив туфли, я подтянула ноги на сиденье и обхватила колени, положив на
них подбородок и глядя на дорогу.
— Понимаешь, отца все любили. Он был красавец, весельчак, замечательный
человек... и он любил нас. Пусть он бросал нас несколько раз, но он искренне
нас любил. Он называл нас тремя своими девочками.
— Тремя своими девочками? — переспросил Джон как-то очень
сухо. — Бегущая от реальности собачница, сопливая мошенница и
лишившаяся памяти неудачница. И все в долгах как в шелках. Отлично, Майкл.
Ты был классный парень!
Я бросила на него суровый взгляд.
— Ты невысокого мнения о моем отце?
— Я считаю, что он жил в свое удовольствие и предоставлял вам
довольствоваться крохами, — ответил Джон. — По-моему, он был
эгоистичным козлом. Ах-ах, я же не знал его лично! — Он резко нажал на
сигнал и сменил полосу. Я вдруг заметила, с какой силой он сжимает руль.
Джон выглядел почти рассерженным.
— Ну ладно, по крайней мере мне удалось вернуть еще частицу
прошлого, — сказала я. — Я когда-нибудь говорила с тобой об этом?
О похоронах?
— Так, пару раз. — На губах Джона промелькнула ироническая улыбка.
— А, ну да, — покраснела я. — Значит, постоянно. Должно быть,
все уши тебе прожужжала.
— Не глупи. — Он снял руку с руля и коротко сжал мою. —
Однажды, еще в самом начале знакомства, когда мы были просто друзьями, ты
разговорилась и рассказала все от начала до конца. Как этот день изменил
твою жизнь. Как ты взяла на себя долг отца, записалась на следующий день к
дантисту в клинику косметической стоматологии, села на изуверскую диету,
твердо решив полностью измениться. Затем ты пошла в реалити-шоу, а дальше
все завертелось с неимоверной быстротой: феерический карьерный взлет,
знакомство с Эриком, который показался тебе идеальным мужчиной — солидный,
богатый, стабильный — и разительно отличался... — Он замолчал.
— ...от моего отца, — добавила я после паузы.
— Я не психолог, но мне так показалось.
Повисло молчание. Я смотрела на маленький самолет, поднимавшийся выше и выше
в небо и оставлявший за собой двойной белый след.
— Знаешь, когда я очнулась в больнице, мне показалось, я попала в
сказку, — медленно сказала я. — Потому что я считала себя
Золушкой. Даже более удачливой, чем Золушка. Я верила, что счастливее меня
нет никого на свете...
Джон покачал головой, и я замолчала.
— Ты жила в постоянном напряжении. Ты добилась слишком многого чересчур
быстро и не знала, что с этим делать. Ты совершала ошибки... — Он на
некоторое время замолчал, потом продолжил: — Ты оттолкнула от себя подруг.
Кстати, это ты восприняла тяжелее всего.
— Но я не понимаю, просто не понимаю, отчего стала стервой.
— Так получилось. Лекси, да перестань ты себя винить! Тебя в одночасье
усадили в кресло начальника, в твоем ведении оказался крупный отдел, ты
хотела произвести впечатление на руководство и избежать обвинений в
продвижении любимчиков. И ты запуталась, ты выбрала не совсем правильный
путь и вскоре оказалась в ситуации, когда отступать некуда. Ты заставила
себя быть жесткой и волевой, и это помогло тебе добиться успеха.
— Я стала коброй. — Было трудно поверить, что мне дали такое
прозвище.
— Коброй, — кивнул Джон, и на его губах снова появилась
улыбка. — Между прочим, это придумали телепродюсеры, а вовсе не твои
подчиненные. Хотя они не так уж не правы. Ты становишься очень похожа на
кобру, когда дело касается бизнеса.
— Неправда! — Я в ужасе подняла голову.
— В хорошем смысле! — широко улыбнулся он. Интересно, как можно
походить на кобру в хорошем смысле?
Некоторое время мы ехали молча. По обе стороны шоссе до самого горизонта
раскинулись золотые поля. Вскоре Джон включил радио. Слушая хит
Игле
Отель Калифорния
я смотрела, как радужные блики солнца играют на
ветровом стекле, и мне отчего-то вдруг начало казаться, что мы в другой
стране. И в другой жизни.
— Однажды ты призналась: если бы могла вернуться в прошлое, ты бы
непременно все переиграла, — сказал Джон мягче, чем раньше, —
причем это касается твоей работы, и Эрика, и тебя самой. Когда глянец
поистерся, все стало выглядеть иначе.
Меня немного покоробило упоминание об Эрике в таком контексте. Джон говорил
о нем как о далеком прошлом, но ведь для меня муж продолжал оставаться
настоящим. И пока я не собиралась ничего менять.
— Между прочим, я никогда не охотилась за большим состоянием и не
выбирала мужа по размеру кошелька, — с горячностью возразила я. —
Я наверняка любила Эрика и не вышла бы замуж за человека только из-за
внешнего лоска.
— Сначала ты считала Эрика отличной партией, — согласился
Джон. — Красив, обходителен, способен поставить галочки в правильных
клеточках... В целом он сильно напоминает
умные
системы для наших лофтов.
Выбираем настройку
Муж
— и пошло-поехало.
— Прекрати.
— Он соответствует самому современному техническому уровню — с широким
выбором вариантов настроения, сенсоры в порядке — в смысле, он чувствителен
к прикосновению...
— Хватит! — Я с трудом сдерживала смех. Подавшись вперед, включила
радио погромче, словно чтобы заглушить слова Джона. Через секунду на ум
пришел ответ, и я снова уменьшила звук. — Слушай, может, у нас и был
роман. В прошлом. Но это не значит... Может, на этот раз я хочу попытаться
наладить свой брак.
— Ничего у тебя не получится. — Джон и бровью не повел. —
Эрик тебя не любит.
Ну отчего ему обязательно нужно быть таким противным всезнайкой?
— Нет, любит. — Я с воинственным видом сложила руки на
груди. — Он мне сам сказал. Между прочим, в самых романтических
выражениях, если хочешь знать.
— Да? — Видно, Джона ничуть не огорчили мои слова. — И как
именно это прозвучало?
— Он сказал, что влюбился в мой прелестный рот, длинные ноги, еще ему
нравится моя манера размахивать портфелем. — Я невольно покраснела от
смущения. Признание мужа я помню чуть ли не наизусть. Оно запечатлелось в
моем сердце.
— Господи, какая чушь! — не повернув головы, бросил Джон.
— Никакая это не чушь! — возмутилась я, — Это очень
романтично!
— Неужели? А влюбился бы он в тебя, не размахивай ты портфелем?
Я задумалась.
— Не знаю. Но не это главное!
— Как это может не быть главным? Именно в этом все дело. Вот любил бы
он тебя, имей ты короткие ноги?
— Не знаю! — сердито сказала я. — Заткнись и не порти мне
прекрасный, незабываемый момент.
— Вранье это, а не прекрасный момент.
— Так, ладно. — Я упрямо выставила подбородок. — А что ты во
мне любишь?
— Не знаю. Твою суть, должно быть. Я не могу перечислить, как по
списку, — произнес он почти ядовито.
Повисла долгая пауза. Я уставилась вперед, по-прежнему сидя со скрещенными
на груди руками. Джон сосредоточенно смотрел на дорогу, словно забыв о
разговоре. Мы уже подъезжали к Лондону, и движение становилось заметно
плотнее.
— О'кей, — сказал Джон, когда мы остановились в хвосте уходящей за
горизонт ленты автомобилей. — Мне нравится, как ты попискиваешь во сне.
— Я пищу во сне? — недоверчиво спросила я.
— Как бурундук.
— Ты же вроде говорил, что я похожа на кобру? Так определись наконец!
— Днем на кобру, — кивнул он, — а ночью на бурундучка. Я
сжала губы, борясь с улыбкой.
Когда спустя тысячу лет мы вползли на автостраду, в моей сумке пискнул
телефон.
— Это от Эрика, — сказала я, прочитав сообщение. — Он
благополучно добрался до Манчестера и проведет там несколько дней — будет
искать участки для новых домов.
— Я знаю, — ответил Джон, лихо маневрируя на кольцевой развязке.
Мы уже ехали по столичному пригороду. День как-то незаметно стал серым, и
первая капля дождя клюнула меня в щеку. Я зябко вздрогнула, и Джон поднял
крышу кабриолета. Его лицо хранило совершенно невозмутимый вид, пока он
проталкивался
...Закладка в соц.сетях
