Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...знеса, с восемнадцатого века ставший в их семье
наследственным, был вполне успешным. Но теперь, с началом широкого
распространения стекловолокна и пластика в конце 50-х годов, у их компании
остался единственный и постоянно уменьшающийся источник средств, связанный с
ремонтом и переоборудованием старых яхт из дерева. Романтиков, которые бы
пожелали строить новые яхты по старинным образцам, почти не осталось. К
счастью, приобретенное состояние было достаточным для того, чтобы жить в
роскоши, так что никого в семье особенно не заботило, что бизнес их почти
зачах.
Судя по снисходительно-покровительственному тону, с которым Адам рассказывал
об этом, сам он, как предположила Катринка, не разделял тех романтических
взглядов на коммерцию, которые были у его отца. Она спросила его, чем он
занимается.
— Строю яхты.
— Вы? — не скрывая удивления, спросила она.
Он рассмеялся:
— Помимо многого другого. Я владею судоверфями, пока тремя, и строю
гоночные яхты и яхты для круизов. Хотя и не из дерева. А еще моторные лодки,
траулеры, в общем, все, что плавает.
Завершив курс по судостроению в Массачусетском технологическом институте,
Адам все еще не был убежден, что хотел бы постоянно заниматься семейным
бизнесом. Он не стал работать вместе с отцом, на что все, за исключением
матери, надеялись, а отправился в Гарвард, где получил степень магистра по
вопросам бизнеса. Затем, не найдя ничего более интересного, стал работать в
одной из брокерских контор на Уолл-стрите, но вскоре и это ему надоело, и он
уехал во Флориду, где начал работать на судоверфи, а потом в Англию, где
продолжил заниматься тем же. Когда ему исполнилось двадцать пять, его
родители уже отчаялись, что он когда-нибудь на чем-то остановится.
Действительно, в это трудно было поверить. Но затем два обстоятельства
изменили его жизнь: получение части наследства деда и последовавшая за этим
покупка небольшой судоверфи в Ларчмонте, штат Нью-Йорк. Приобретя судоверфь,
он нанял молодого талантливого дизайнера и удачно построил несколько
небольших яхт. Этот первый удачный ход в бизнесе обеспечил ему необходимое
доверие в деловых кругах. Через два года он купил еще одну верфь — в Майами,
а еще через год верфь в Бриджпорте, штат Коннектикут. Теперь, стремясь еще
больше расширить дело, он вел переговоры о покупке судоверфи в Бремене.
Вот что, должно быть, имела в виду Натали, подумала Катринка, когда сказала,
что Адам способен принимать мудрые решения. Жан-Клод, возможно, как-то
слышал об этом.
— Мне нужно вернуться в Бремен, чтобы завершить дела.
К своему удивлению, Катринка отметила, что мысль о его отъезде огорчила ее.
— Когда вы должны там быть? — спросила она, не сумев сдержать
себя.
Должно быть, я слишком много выпила, — подумала она, —
шампанское, вино. Это уж слишком
.
— Завтра, — улыбнулся он. — Хотя, если все сложится удачно, я
смогу, видимо, остановиться в Мюнхене на обратном пути. — Было
непонятно, что он подразумевал, говоря об удаче — то ли Катринку, то ли
бизнес в Бремене.
С такими самоуверенными людьми, как Адам Грэхем, не так-то просто иметь
дело, подумала Катринка, поскольку он — подобно Миреку Бартошу — считал
более разумным, когда соглашаются с его планами, а не оспаривают их. Но если
после одного только обеда мысль об отъезде Адама вызвала у нее ощущение
такого одиночества, то что же будет, когда он переспит с ней? Не когда, а
если, поправилась она. Наверное, было бы лучше вообще с ним не связываться.
— Не хотите ли бренди? — спросил Адам.
— Нет, — ответила Катринка. — Совершенно не хочу. Благодарю
вас, — добавила она, так как ей показалось, что ее ответ прозвучал
несколько резко.
На улице накрапывал дождь, и Катринка еще раз отметила, как это
замечательно, когда тебя ожидает машина с водителем и можно уютно устроиться
на удобных кожаных сиденьях, прежде чем ты успеешь промочить туфли или
испортить прическу.
— Не хотели бы вы вернуться со мной в отель, чтобы принять чего-нибудь
горячительного?
— Горячительного? — Она не уловила смысла этого слова.
— Это значит — выпить.
— О, я уже достаточно выпила, благодарю вас, — ответила она.
Адам дал водителю ее адрес, затем снова поднял стекло, отделяющее его от
пассажиров, сел на свое место и обнял ее.
— Где вы остановились?
— В отеле
Фор Сизенз
.
— Я там работала горничной. — Он дал ей возможность понять,
насколько он был богат, а она, в свою очередь, — насколько она была
бедна.
— Когда? — спросил он заинтересованно и без всякого намека на осуждение или разочарование.
— О, давно. В конце шестидесятых, когда я училась в университете и
нуждалась в деньгах. А еще, когда я переехала в Мюнхен в 1972 году, но
совсем недолго. Он засмеялся:
— Я давно здесь останавливаюсь. Вы никогда не убирали мою комнату? Я бы
вас обязательно запомнил.
— Возможно, — ответила она. — Мир тесен.
Чем ближе они подъезжали к ее квартире, тем больше тревожилась Катринка, что
было совсем на нее непохоже. Обычно она знала, чего хотела, и решительно шла
к достижению своей цели. Но с Адамом она испытывала противоречивые чувства.
Да, она хотела его, это несомненно. Но ее останавливало не только опасение,
что он
завоевал
ее слишком легко, ее пугала физическая близость с
мужчиной, который утром покинет Мюнхен и, возможно, вернется только через
несколько месяцев, который может даже не позвонить ей больше, если учесть
стремительный темп его жизни. И дело было вовсе не в том, что она
недооценивала свои женские чары. Она всегда возбуждала у мужчин желание и
хорошо это знала. Ей признавались в любви многие из тех, кому она не давала
никаких надежд, кроме дружеской улыбки и вежливого интереса. Но она
достаточно хорошо знала человеческую натуру: мужчины не ценят того, что
легко им досталось.
Когда машина остановилась перед ее домом, водитель вышел, но почему-то не
сразу открыл заднюю дверь. Адам, чья рука нежно сжимала ее плечи в* течение
всей поездки, теперь притянул Катринку к себе и уткнулся лицом в ее грудь.
— Вы не хотите пригласить меня к себе? — спросил он, и его дыхание
защекотало чувствительный участок кожи над ее правым ухом.
— Мне предстоит встать в пять утра. — Нужно было принимать
решение, и опять она поступила так, как ей было несвойственно — излишне
осторожно.
— В таком случае не стоит и ложиться, не так ли? — Он начал
целовать ее, и решимость Катринки слабела; она чувствовала, как его губы
касаются ее шеи, глаз, рта. Когда она ощутила, как его язык раздвинул ее
губы, сердце ее застучало еще сильнее. Она понимала, что, если сейчас он
снова попросит, она уже не сможет ответить ему
нет
. Но он только произнес:
— Я уезжаю утром. И у меня нет времени, чтобы ухаживать за вами так,
как полагается. — И тут она поняла, почему не решалась лечь с ним в
постель.
Она осторожно высвободилась из его объятий.
— Грустно, когда все портят спешкой, — сказала она.
— Я не знаю, когда мне удастся вернуться.
Что это — угроза или подкуп? — размышляла Катринка. Неужели он забыл,
что говорил ей раньше — о том, что он может остановиться здесь по
возвращении из Бремена? Или он теперь хотел подчеркнуть, что не станет этого
делать, потому что все
складывается не очень хорошо?
— Вы очень занятой человек, — неопределенно ответила она.
— Я не смог вычеркнуть вас из памяти. Вы же знаете, что я остановился в
Мюнхене только для того, чтобы увидеть вас.
Довольная, она улыбнулась, хотя понимала, что, возможно, это и не так.
— Я этому рада.
— Глядя на вас, этого не скажешь, — мрачно заметил он.
— Мне жаль, что вы так думаете, потому что мне действительно очень
понравился сегодняшний вечер. Мне было с вами очень приятно.
Если бы ты только знала, насколько приятно
, — подумал он, но решил
промолчать. Вполне естественно было домогаться желаемого и при случае взять
его. Но выклянчивать не стоило. Как не стоило и выказывать раздражение, что
свидетельствовало бы о плохих манерах.
Значит, так тому и быть, — сказал он, вновь обретая присущий ему
шарм. — Как-нибудь мы снова это устроим.
— Хотелось бы надеяться. — Она наклонилась к нему и легко
поцеловала в губы, затем повернулась к двери, собираясь ее открыть. Дверь
тут же распахнулась, и шофер протянул ей руку, помогая выйти из машины.
— Благодарю вас, — сказала она, улыбнувшись и поражаясь его
превосходному чутью. Как он догадался, когда надо вступить в действие?
Адам направился вслед за Катринкой к дому, вежливо дождался, пока она
повернула ключ в замке, затем распахнул перед ней тяжелую дверь. Катринке
было интересно, попросит ли он разрешения войти. Большинство мужчин
поступили бы именно так. Но Адам не стал этого делать. Обнял ее и поцеловал,
но поцелуй его теперь был не страстным, а дружеским.
— Я вам позвоню, — сказал он.
Когда?
— подумала она, но ничего не спросила. Сколько пройдет времени,
прежде чем он вернется в Мюнхен?
— Я прекрасно провела сегодняшний вечер, — сказала она.
— Я тоже, — ответил он, осознавая, что он действительно гак
думает, хотя вечер прошел не совсем так, как он планировал. Он подождал,
пока за ней не закрылась дверь, затем вернулся к машине и попросил водителя
отвезти его в отель. Ему, как и Катринке, тоже нужно было встать рано утром
и к семи уже быть в аэропорту, но он боялся, что не сможет заснуть.
Как
неудачно все получилось
, — подумал он, испытывая одновременно и
сожаление, и раздражение. Секс всегда помогал ему расслабиться. Раздражение
его еще больше возросло, когда он осознал, что все три его встречи с
Катринкой заканчивались ничем и что вместо того, чтобы образумиться и не
тратить на нее больше свое драгоценное время, он уже снова мечтал о новой
встрече с ней. Адаму теперь стало ясно, чем его так заинтересовала Катринка,
и конечно, дело заключалось не только в ее внешности. Александра была не
менее, а может быть, и более красивой, чем она. Но в Катринке было то, что
притягивало его больше, чем красота: она была умна, энергична, деятельна.
Вот что вызвало его интерес к ней еще тогда, в вагончике подъемника, как
только он заметил эти потрясающей голубизны глаза и эту великолепную фигуру.
Она казалась доброжелательной, сияющей и полной жизни. А когда она умчалась
от него на лыжах, он почувствовал, что, как и сейчас, его охватили
противоречивые чувства раздражения и восхищения.
Катринка не из тех, кого можно было легко забыть. По крайней мере, последние
несколько месяцев безусловно подтверждали это. В прессе его часто обвиняли в
том, что он пользуется своим харизматическим даром, что обладает
таинственной способностью подчинять людей своей воле. Как бы там ни было, но
он подозревал, что таким же даром наделена и Катринка. Ведь он запланировал
остановку в Мюнхене только для того, чтобы снова ее увидеть.
И теперь, проведя вечер в ее обществе, Адам испытывал еще большее смятение.
Ее рассказ о своей жизни, о годах занятий лыжным спортом, и вобравший
снежный холод на вершинах гор, смелость ее побега и смекалка, которая
помогла ей добиться успехов в бизнесе, — все это увеличивало его
восхищение. Никогда еще он не встречал женщину хотя бы отдаленно похожую на
нее.
Но он не привык получать отказ. Ему это не нравилось. И если Катринка была
необычной женщиной, то почему же она не сумела понять, что ведь и он не был
похож на остальных мужчин? Что он не собирался свести их отношения к постели
на одну ночь? Ему стало обидно оттого, что она ему не доверяла.
Переживая обиду на Катринку, Адам был уверен в порядочности своих намерений
и, конечно, забыл, как часто он собирался позвонить женщинам, с которыми
встречался и которые, совершенно очевидно, ждали его, но так и не делал
этого. Обычно это случалось потому, что, чем бы он ни увлекался в настоящий
момент, время мгновенно уносило его все дальше. Такой уж была его жизнь —
слишком стремительной. То всплывало какое-то важное дело, то
незапланированное путешествие, то случайная встреча с другой женщиной —
словом, то, что стирало из его памяти все несущественное, хорошие манеры,
например, или пунктуальность в отношении женщин. Но он не сомневался, что с
Катринкой все было бы по-другому.
Вернувшись в отель, Адам оставил все мысли о ней и начал просматривать
бумаги, необходимые для завтрашней встречи. Ему очень хотелось приобрести
судоверфь в Бремене. На тех трех, которыми он в настоящее время владел, дела
шли хорошо, просто превосходно: благодаря им, он стал состоятельным
человеком.
Но все же недостаточно богатым. Он знал людей, которые начинали с нуля,
таких, как Марк ван Холлен или Жан-Клод Жиллет. Людей, которые являлись
неизвестно откуда, неизвестно как сколачивали огромные состояния, оттесняли
представителей старой аристократии, таких, как Грэхем, как Дэйзи и Стивен
Эллиот, как семья бедной Александры Оуджелви. Ну что ж, если многие
представители его круга (он подразумевал класса, но не любил это слово, тем
более не любил произносить его) благородно предпочитали отойти от схватки и
жить на свои громадные, но, как он считал, находящиеся в опасности,
капиталы, то никто не мог заставить Адама Грэхема сойти с дистанции. Он
никогда не хотел мириться со вторыми ролями — ни в школе, ни в спорте, ни с
женщинами. И не собирался позволять кучке предпринимателей-нуворишей — как
бы респектабельно ни звучало слово
предприниматель
, в отношении
презираемых им выскочек — взять все призы. Он стал игроком, который делает
большие ставки. Его три судоверфи были только началом, а он собирался
сорвать банк.
Внезапно его собственные амбиции показались ему забавными, и он рассмеялся.
Его дедушка по материнской линии был заядлым игроком. Никто в семье никогда
о нем не говорил, кроме одной из сестер матери, и то она делала это только
тогда, когда требовалось объяснить какие-то наиболее неблаговидные поступки
Адама, например, его упоминаемые в бульварной прессе появления в обществе
какой-нибудь старлетки, его недостаточное благоразумие при заключении
торговых сделок, его безумную идею заняться бизнесом в Европе в разгар
экономического спада
.
Адам, однако, не придавал большого значения наследственности и не считал
себя игроком. Хотя он мог представить, что испытывал его дедушка, играя в
покер с высокими ставками, поскольку он сам переживал подобное волнение,
когда начинал вести переговоры о какой-нибудь сделке, его все же
подталкивала к борьбе не жажда острых ощущений и не деньги, а честолюбие. Он
жаждал не риска, а власти. Мысленно возвращаясь к завтрашней деловой
встрече, он ощутил приятную легкую дрожь, предвкушение, какое-то смутное
беспокойство и в то же время взлет непобедимой самоуверенности.
Возможно, я
все же унаследовал несколько генов от старика
, — подумал Адам.
Рассмеявшись, он отложил бумаги, выключил свет и отправился спать.
У Катринки не было каких-либо, связанных с бизнесом, значительных дел,
которые могли бы ее отвлечь, поэтому ей было хуже. Она провела бессонную
ночь, думая об Адаме, жалея о том, что отказалась провести с ним ночь, не
зная, увидит ли его когда-нибудь снова.
На следующее утро ей пришлось с помощью искусного макияжа скрывать бледность
лица и круги под глазами. Чашка черного кофе немного взбодрила ее. Ей
захотелось побаловать себя, и она отправилась в демонстрационный зал, в
котором в этот день работала, не в подземке, а на такси. Конечно, такси
далеко не то, что лимузин с шофером, но все же это было как бы напоминанием
о том, что и без Адама Грэхема она была в состоянии позволить себе кое-какую
роскошь. Глядя в окно такси и, как всегда, всматриваясь в лица идущих по
улице школьников в надежде увидеть сына, она — не без усилия — отогнала от
себя мысли об Адаме. Когда она подъехала к демонстрационному залу, то уже
чувствовала себя почти как обычно. И, как только зажглись огни и заиграла
музыка, она, одетая в платье из блестящей красной тафты, закружилась в танце
на помосте и совершенно забыла об Адаме Грэхеме, снова ощутила радость
жизни.
Вернувшись в этот день домой, она немного вздремнула и почувствовала себя
бодрее. Потом позвонила в
Золотой рог
, чтобы переговорить с Бруно и
Хильдой — как делала это каждый день — относительно количества посетителей
или о ходе ремонта в межсезонье. Но на этот раз обсуждение задержки с
поставкой новой духовки для кухни было прервано звуком дверного
колокольчика. Попросив Бруно подождать, Катринка подошла к двери и, открыв
ее, увидела мальчика-посыльного, который держал огромную корзину красных
роз, их было, по крайней мере, не менее шести дюжин.
— Фрейлейн Коваш?
Остолбенев, Катринка только молча кивнула, затем поняла, что от нее чего-то
ждут. Она быстро подошла к кофейному столику, освободила на нем место и
попросила мальчика поставить туда розы. Взяв телефонную трубку, Катринка
сказала Бруно, что перезвонит попозже, затем расписалась в получении букета,
отблагодарила мальчика и проводила его к выходу. Она ни секунды не
сомневалась, от кого были эти розы; и все же нетерпеливо надорвала белый
конверт, чтобы прочитать записку.
Жди меня, — было написано в ней и
подпись. — С любовью, Адам
.
Ждать его? Что он имел в виду?
— размышляла она. И, что еще важнее,
сколько нужно было ждать?
Но все эти вопросы отступили на второй план перед той радостью, которая ее
заполняла. Ей и раньше посылали цветы, и довольно часто, но никогда в таком
количестве и в такой простой и вместе с тем изысканной аранжировке: несмотря
на обилие роз, корзина не выглядела ни претенциозной, ни нарочитой. Букет,
несомненно, был из самого дорогого цветочного магазина в Мюнхене.
Намереваясь отпраздновать участие Франты — впервые после несчастного случая
— в гонках за клуб
Реникс
, Катринка отправилась в этот вечер вместе с ним
и компанией его друзей пообедать в бистро Кэя, в котором бурная жизнь в эту
неделю напоминала Голливуд. Потом Франте захотелось потанцевать, и они всей
компанией отправились в ночное кафе. Только около трех утра Катринка,
наконец, вернулась домой. Когда она вошла, зазвонил телефон, и, не
сомневаясь, что это был Франта с очередными инструкциями насчет почты и
уборки квартиры во время его отсутствия, она подняла трубку и по-чешски
недовольно спросила:
— Это ты, Франта? Слушай, пожалуйста, оставь меня в покое. Я устала и
хочу спать.
— Катринка, это ты? Уже так поздно. Где ты была? — В голосе
слышалась обида и усталость, но не узнать его было невозможно.
— Адам?
— Я звонил тебе миллион раз.
У нее застучало в висках и перехватило дыхание.
— Я встречалась с друзьями. Танцевала, — ответила она. —
Большое спасибо за розы. Они прекрасны.
— Вы любите розы? — спросил он, словно боясь услышать, что она,
возможно, предпочла бы белые орхидеи, которые он не решился ей послать.
— О, да. — Она вспомнила бабушкин сад в Свитове и прерывающимся
голосом добавила: — Это мои любимые цветы. А ваши розы — просто само
совершенство, они чудесные.
— Я не мог уснуть.
— Что, дела идут не очень успешно?
Адам засмеялся, и, когда он снова заговорил, в его голосе уже не было ни
обиды, ни усталости.
— Все идет нормально, как я и ожидал. Но, когда я вернулся после обеда
и позвонил вам, вас не было дома. И я начал сходить с ума, гадая, где бы вы
могли быть.
— Я часто встречаюсь с друзьями.
— И вы всегда возвращаетесь так поздно?
— Нет, только иногда. У вас завтра тоже деловая встреча? —
спросила она, стараясь сменить тему разговора.
— Да. Может показаться, — начал он, и в его голосе послышалось
легкое раздражение, — что если кто-то хочет что-то продать тому, кто
хочет это купить, то дело непременно пойдет как по маслу. Увы, это не так. В
бизнесе ничего легко не дается. — Несколько минут он перечислял
проблемы, которые его сейчас волновали. В основном они были связаны с теми
капиталами, которые требовалось вложить, и с условиями контракта с ведущей
фирмой.
— Если у нее все в порядке, то никаких проблем не будет.
— Эта компания уже многие годы убыточная.
— Тогда откажитесь.
— Как раз над этим я и думаю. Слишком у многих из них на этих
переговорах были напряженные лица.
— Вам не кажется, что это... — она искала нужное английское слово.
— Нарушение обязательств?
— Да.
— Нет, я так не считаю.
— Тогда желаю удачи.
— Спасибо. Завтра вечером вас тоже не будет?
— Возможно. Жизнь полна неожиданностей.
— Если у меня будет время, я вам позвоню. Когда вы вернетесь?
Катринка засмеялась.
— Адам, если я еще не уверена, что вообще куда-нибудь пойду, как я могу сказать, когда вернусь?
— Ну хорошо, я постараюсь вам позвонить, — сказал он, умышленно не
обращая внимания на ее слова. — Не забывайте меня.
— Спокойной ночи, Адам.
— Я буду думать о вас, — сказал он, повесив трубку, и, выключив
свет, мгновенно уснул.
Но Катринка снова не могла уснуть, размышляя об Адаме. Он был сложным,
требовательным, непредсказуемым и притягательным — и этим напоминал ей
Мирека Бартоша. Но на этом их сходство заканчивалось. Не только потому, что
Адам был свободен — он был намного моложе Мирека, гораздо энергичнее и
настойчивее его. Он еще не знал компромиссов с жизнью, и, возможно, он
сумеет избежать их. В отличие от Мирека, который, как она теперь поняла,
любил в ней ее молодость и внешность, ее тело, но мало обращал внимания на
ее внутренний мир, Адама, казалось, интересовало в ней все. Это было внове
для нее и очень льстило.
На следующий день снова принесли розы, на этот раз цвета шампанского и в не
менее изысканной аранжировке. В этот вечер, сославшись на то, что ей
необходимо как следует отдохнуть и выспаться, Катринка отказалась от
приглашения пообедать с одной из своих подруг — манекенщицей, но потом
пожалела об этом, потому что в ожидании звонка Адама она не могла ни читать,
ни спать. В полночь, когда она уже решила, что он не позвонит, зазвонил
телефон, и они разговаривали целый час, делясь подробностями прошедшего дня,
как будто они долгие годы были друзьями и любовниками.
То же повторилось назавтра и на следующий день, причем Катринка, где бы ни
проводила вечер, обязательно возвращалась домой не позднее одиннадцати,
чтобы не пропустить звонок Адама. Хотя теперь она уже не сомневалась, что он
будет ей звонить до тех пор, пока не заснет. Она поняла, что настойчивость —
его вторая натура.
На третью ночь он сказал:
— Завтра к вечеру я должен все завершить так, чтобы попасть на
шестичасовой рейс в Мюнхен. Где бы вы хотели пообедать?
— Завтра днем я уезжаю в Кицбюэль, — ответила она, не задумываясь.
— Нет, вы не поедете. Вы останетесь в Мюнхене, чтобы пообедать со мной.
Несмотря на цветы и телефонные звонки, Катринка не очень надеялась, что Адам
заедет в Мюнхен перед возвращением в Нью-Йорк. Но теперь, узнав о его
приезде, она вместо радости вдруг почувствовала некоторую досаду оттого, что
он хочет в угоду себе заставить ее изменить свои планы.
— Не вы один занимаетесь бизнесом, — сказала она.
— Мы поедем в Кицбюэль вместе на следующее утро, — ответил он,
благоразумно скрыв свою обиду на ее упрямство, — если ваш бизнес
настолько важен. Только подождите меня в Мюнхене.
Не это ли он имел в виду в той записке в корзине с розами? — подумала
она.
— Вы можете остаться на уик-энд? — Она не пыталась скрыть своей
радости.
— Не могу, но останусь. Так где вы хотите пообедать?
Никогда еще в своей жизни Катринка не испытывала такого волнения: ни перед
экзаменами в школе, ни перед
...Закладка в соц.сетях
