Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...mdash; Я просто взволнована. Даже
слишком взволнована.
Большая часть пути из аэропорта показалась Катринке неинтересной: унылый
ландшафт, где почти в шахматном порядке чередовались бесконечные вереницы
однообразных магазинов, заправочных станций, заводов, жилых домов, кладбищ и
пустырей.
— Дальше будет лучше, — подбодрил ее Адам. И вскоре его слова
подтвердились. Когда они подъехали к мосту около Пятьдесят девятой улицы,
она увидела небоскребы из стекла и стали, которые сверкали в лучах солнца,
как гигантские кристаллы горного хрусталя. Затем последовали переполненные
улицы, рев автомобильных гудков, тротуары, запруженные разгоряченными и
усталыми людьми, здания, поднимающиеся на невероятную высоту, потоки
электрических огней в воздухе. Когда же черный
мерседес
оказался на Саттон-
Плейс, где жили Вандербильты и Морганы, Катринка увидела относительно
спокойный район, имевший неожиданно элегантный облик.
Адам жил в одном из больших зданий, в шестикомнатных апартаментах. Квартира
была обставлена с предельным аскетизмом, светлые гладкие черные кожаные
диваны, хромированная стеклянная фурнитура и черный полированный музыкальный
блок, сверкающий новейшей аудио— и видеоаппаратурой. Стереоколонки
поднимались выше человеческого роста и занимали почетное место в гостиной.
Здесь не было ни фикусов, ни вьющихся растений. Над камином, отделанным
черным гранитом, висела ничем не примечательная, написанная маслом картина
Эда Руша. Из других произведений искусства в этой комнате были полотна
Туомбли и Серра, литография Уорхола с изображением Мика Джаггера и
металлическая скульптура Джона Чемберлена. Остальная часть квартиры, включая
хромированную, отделанную гранитом кухню, была выполнена в том же стиле,
который разительно отличался от дизайна фамильного дома Грэхемов.
Адам представил ее Картеру, высокому стройному мужчине с узким, как у
борзой, лицом, который, по словам Адама, делал все: готовил, убирал,
занимался стиркой. Катринка пожала ему руку и уловила в словах его
приветствия более знакомый акцент, который она часто слышала в Кицбюэле:
определенно британский, подумала она. Картер принял у водителя багаж и исчез
с ним в длинном коридоре, а Адам, указывая рукой на апартаменты, произнес:
— Ну, вот мы и дома. Как тебе?
Квартира, показавшаяся Катринке неуютной, была весьма элегантной.
— Пока не знаю, — сказала она. Потом села на один из
диванов. — Удобно. — Она оглядела комнату. — Спокойно. —
Литография Уорхола напомнила ей о вечеринках, которые устраивали лыжники
после соревнований. — Она не похожа на те, что я видела прежде, но,
надеюсь, я смогу ее полюбить.
— Ну, что же, отлично, — сказал он, беря ее за руку и поднимая с
дивана. — Пойдем. Давай примем душ.
Пытаясь вздремнуть на невероятной величины кровати среди светлых и темных
простыней от Билла Бласса, Катринка услышала из соседней комнаты тихий голос
Адама, который разговаривал по телефону с матерью. Прежде она никогда не
слышала, чтобы он говорил таким тоном: в его голосе слышались раздражение,
нетерпение, желание спорить. Наконец, он вошел в спальню.
— Она очень сердится? — спросила Катринка.
— Ты еще не спишь?
— Я слишком взволнована, чтобы уснуть. Так она сердится?
— Не больше, чем обычно, — сказал Адам, снимая шелковый халат и
надевая шорты, которые он вынул из ящика большого, покрытого черным лаком
комода. — Мы отправимся к ней на уик-энд. Она успокоится, как только
увидит тебя.
— А отец?
— Он славный. Он тебе понравится.
— А твоя сестра?
— Клементина будет во всем поддерживать мать. Я не уверен, что она
приедет. Если, конечно, мать не прикажет ей.
— Знаешь, Адам, ты представил ее очень... — Катринка подыскивала
нужное слово.
— Неприятной?
Катринка пожала плечами. Это было не совсем то слово, но она согласилась с
ним.
— На самом деле это не так. Она даже очень милая женщина. Не успеешь
оглянуться, как она уже приучит тебя есть прямо с руки.
— Есть как? — Катринка не слышала раньше этого выражения.
Адам засмеялся — как всегда, его забавляли ее проблемы в знании английского
— и показал ей ладонь.
— Понимаешь, так кормят любимое животное. Она тебе понравится.
Но Катринка не была в этом уж очень уверена.
— С того момента, как мы поженились в Кап-Ферра, я чувствую себя все
более и более счастливой, — сказала она ему.
— Я тоже, — он надел белую рубашку, повязал галстук в горошек,
затем облачился в летний костюм от Ланвана из легкой шерсти в полоску,
склонился над лежащей Катринкой и поцеловал ее. — Мне нужно на
некоторое время зайти в офис, чтобы посмотреть кое-какие бумаги и сделать
несколько телефонных звонков. Попытайся уснуть. Около девяти мы пойдем
обедать.
Как только Адам вышел из комнаты, Катринку охватило чувство одиночества: они
расстались впервые за более чем недельный срок. Как ей проводить время,
когда его с ней не будет? — размышляла она. Чем заняться? Она вовсе не
была домоседкой. Знал ли об этом Адам? Имея в доме Картера, Адам, конечно,
не ожидал от нее, что она будет готовить или заниматься уборкой — с этим и
так все было в порядке. Хотя она могла бы все это делать, если понадобится,
и делать, на ее взгляд, очень неплохо, она все же предпочитала платить за
эту работу, зарабатывая на это деньги тем, что ей нравится. Но чем ей занять
себя в Нью-Йорке, по крайней мере пока у них с Адамом не было детей? Ее
папка с материалами по моделированию одежды была в багаже, отправленном из
Мюнхена. Возможно, когда прибудет багаж, она начнет обходить с ней
агентства, пытаясь начать новую карьеру. Получить место фотомодели в
двадцать восемь лет будет трудно, но ее опыт может пригодиться при
организации показов одежды. Не будет ли Адам возражать? — размышляла
Катринка, отправляясь спать.
В этот вечер они обедали в ресторане
21
с Лючией и Ником Кавалетти,
которые после нескольких дней пребывания в своем доме во Флоренции вернулись
в Нью-Йорк. Когда метрдотель сопровождал Катринку к столу, она заметила, что
окружающие поворачивали головы ей вслед, и скорее почувствовала, чем
услышала, шепоток за своей спиной. На какое-то мучительное мгновение она
подумала, что, может быть, не все в порядке с ее одеждой, но потом отогнала
эту мысль как совершенно нелепую. На ней было короткое белое платье фирмы
Шанель
, одно из ее парижских приобретений, безукоризненно скроенное и
столь же безукоризненно простое. В нем можно было появиться в любом
приличном ресторане в любой стране мира. Лючия в коротком платье из шелка
персикового цвета, который оттенял ее густые золотисто-каштановые волосы и
нежный цвет лица, была, безусловно, великолепна.
Нет, конечно, не ее гардероб вызывал это оживление, поняла Катринка, а ее
брак, вернее, неожиданность этого брака, причем любопытство окружающих
раздражало ее больше, чем публикации в прессе.
Катринка, которая привыкла проходить во время демонстрации моделей сквозь
строй журналистов и избалованных покупателей, распрямила плечи, высоко
подняла голову и держалась с непринужденной улыбкой на лице. Казалось, она
не замечала того внимания, которое привлекали они с Адамом. Когда метрдотель
остановился у столика возле бара и спросил Адама, подойдет ли он ему,
Катринка тайком посмотрела в конец зала и подумала, что там, подальше от
входа и от всех этих шепотков и повернутых в их сторону голов, наверное,
было бы поспокойнее. Но Адам сказал:
— Да, здесь вполне подойдет. Благодарю вас.
Как только они сели. Ник, улыбаясь, наклонился к ней и сказал:
— Вы хотите, чтобы все решили, что Адам разорился?
Катринка непонимающе посмотрела на него, и Ник жестом показал в ту сторону,
где предполагала сесть Катринка.
— Это все равно что быть сосланным в Сибирь, — пояснил он.
— Сидеть надо именно здесь, — добавила Лючия, которая испытывала
колебания между аристократическим презрением к известности и пониманием
полезности этой известности для деловой женщины. Она пожала плечами и
продолжила: — Хотя здесь чувствуешь себя порой зверем, выставленным на
всеобщее обозрение в зоопарке, быть на виду очень полезно для деловых
контактов.
Так Катринка впервые столкнулась с теми неписаными правилами, которые
определяли светскую жизнь Нью-Йорка. Очевидно, комфорт и уединение были
здесь неуместны; главное заключалось в том, чтобы быть на виду и
поддерживать определенный уровень известности, терять его было не только
унизительным, но и опасным. Пока все считают, что дела у него идут успешно,
объяснил Адам, его бизнес будет развиваться. Но, если возникнут сомнения
относительно его дел, он очень скоро начнет терять деньги.
— Но у тебя дела идут успешно, — сказала Катринка.
— Очень успешно, — заверил Ник, которому хотелось зарабатывать в
год столько же, сколько Адам.
— Главное — видимость. — А не факты.
— Я подумала, что, наверное, как только мы скроемся из виду, о нас
перестанут говорить.
Лючия улыбнулась и покачала головой.
— Вы даже представить себе не можете, какая вы с Адамом великолепная
пара. Высокие, красивые, элегантные и, что важнее всего, богатые. —
Они держатся настолько уверенно, — восхищенно подумала Лючия, —
что просто не могут остаться незамеченными
. Этот брак, казавшийся поспешным
и неравным, как будто был послан самим небом для того, чтобы оживить слухами
и сплетнями скучное нью-йоркское лето. — Говорить о вас не
перестанут, — добавила Лючия, которая знала это по собственному опыту.
Ее собственный брак с Ником, в который она вступила против воли своей
матери, тоже привлек в свое время внимание. И продолжал привлекать до сих
пор.
Катринка вздохнула, и Адам, протянув руку, положил ее сверху на руку
Катринки.
— В горе и в радости, — сказал он.
Катринка засмеялась. Это был искренний и заразительный смех. Адам, Лючия и
Ник тоже засмеялись, добившись как раз того, чего Катринка так хотела
избежать — все посетители ресторана повернулись в их сторону.
— Именно это я и твердила себе целый день, — сказала она.
Лючия незаметно показала Катринке некоторых из присутствовавших здесь
знаменитостей, которых та, конечно же, не знала: Даниела Мойнихена, недавно
назначенного представителем при ООН; Рика Колинза, того самого обозревателя,
который поразил Катринку своим детальным описанием ее свадьбы; Майкла
Беннетта, члена правления компании. Некоторые подходили сами, чтобы
поздравить и быть представленными новобрачной: Джон Гутфренд из компании
Соломон бразерс
и Нейл Гудмен, сотрудничавший с ним в компании
Кнэпп
Мапнинг
, — оба они имели деловые контакты с Адамом; Филипп Джонсон,
архитектор, который был другом и матери Лючии, и родителей Адама; Марк ван
Холлен, со своей уже разрешившейся от бремени женой, которая радостно
сообщила, что у них теперь еще один сын; Дэйзи и Стивен Эллиот, которые
принялись вспоминать встречу с Катринкой в Кицбюэле.
— Какая прелестная гостиница, — сказала Дэйзи. — А тот
джем, — она облизнула свои безупречной формы губы. — Я его съела
сразу же, так что дети не успели и попробовать. — Она повернулась к
Адаму: — Вы женились на очень предприимчивой женщине.
— Уж это-то мне известно.
— Надеюсь, вы будете очень счастливы, дорогая! — сказал Стивен, и
его туловище, казалось, скорее обрушилось, чем склонилось, над ней, когда он
галантно поцеловал ее в щеку.
— Можно пригласить вас завтра на ленч? — спросила Дэйзи Катринку.
— Почему бы и нет, конечно, да. — Она повернулась к Адаму: — Если
только ты ничего не запланировал на завтра.
— Абсолютно ничего, — ответил Адам.
— Хорошо. В час. В
Ле Сирке
. — Она обернулась к Лючии, которую
давно знала: — Не могла бы ты присоединиться к нам, дорогая?
— С удовольствием.
— Мы закажем шампанское, — таинственно произнесла Дэйзи,
направляясь к своему столу, и ее маленькая фигурка двигалась так решительно,
как будто она собиралась завоевать королевство, а не сделать заказ.
— Шампанское? — спросила Катринка, у которой от непрерывного
потока поздравлений уже слегка кружилась голова.
Лючия засмеялась:
— Дэйзи любит руководить. Мы зовем ее
маленький генерал
.
— Мне нужно руководство?
— Но ведь ты никого в Нью-Йорке не знаешь, кроме нас, не так ли? —
сказал Адам, который раньше как-то не задумывался над тем, что его молодой
жене может быть трудно завести друзей в незнакомом городе. Если бы он
подумал об этом, он бы попросил Дэйзи, так же как и Лючию, помочь ей
сориентироваться в новой обстановке. Он был доволен, что Дэйзи сама
вызвалась на это. — А Дэйзи всех знает.
— Этот ваш джем, должно быть, что-то неописуемое, — сказал Ник с
оттенком зависти в голосе. Женившись на Лючии ди Кампо, имевшей прекрасные
связи, он решил, что ему обеспечено определенное место в обществе, но вскоре
убедился, что его просто терпят ради жены, но не любят, несмотря на его
внешность и обаяние. В лучшем случае восхищаются его профессиональными
успехами, которых он все чаще добивался. Из всех друзей Лючии, казалось,
только Адам и Дэйзи испытывали к нему настоящую привязанность.
— Когда-нибудь я вам приготовлю такой же, — предложила Катринка,
задумавшись о том, где в Нью-Йорке можно купить красную смородину и малину и
не будет ли Картер против, если она вторгнется в его безупречно отлаженное
хозяйство. Как много еще оставалось такого, чему ей придется учиться.
На следующий день Катринка вместе с Адамом отправилась в его нью-йоркский
офис, представлявший собой анфиладу комнат в
Сигрем-Билдинг
, главная
привлекательность которого заключалась для Адама в том, что поблизости
находились Теннисный клуб и еще несколько мест, где можно было развлечься.
Она встретилась с его личной секретаршей, Дэбби Ингерсолл, длинноногой
блондинкой, которая казалась достаточно компетентной, чтобы не предположить,
что ее взяли только за привлекательную внешность, с Джоном Макинтайром или
просто Маком, который был на несколько лет старше Адама и являлся его правой
рукой, и еще с ошеломляюще большим количеством других людей — руководителями
групп дизайнеров, с агентами по рекламе, маркетингу и информации, с
юристами, проектировщиками, младшим персоналом, рядовыми клерками,
секретарями, курьерами. Их было около восьмидесяти человек, и все они
жаждали поздравить молодоженов и быть представленными миссис Грэхем. Мак
достал несколько бутылок шампанского, зазвучали тосты, и Дэбби преподнесла
Адаму и Катринке свадебный подарок. Настроение у всех было праздничное.
Катринка быстро развязала белую ленту, развернула серебристую бумагу, сняла
с коробки крышку и извлекла из нее высокую вазу из дымчатого хрусталя.
— О, какая она изумительная. Просто прелесть. — На глазах у
Катринки показались слезы. Она пожимала руки, целовала всех в щеку и
благодарила так искренно, доброжелательно и откровенно, была такой непохожей
на всех тех холодноватых надменных красавиц, с которыми привыкли видеть
Адама, что мгновенно завоевала их сердца, за исключением разве что Мака, у
которого, по слухам, сердца вообще не было.
— Ну, а теперь не мешало бы немного и поработать, — добродушно
произнес Адам, положив тем самым конец торжеству, но не хорошему настроению.
Он проводил Катринку к лифту и поцеловал ее на прощание. — Желаю тебе
приятного ленча, — сказал он. — Я буду дома около семи.
Это был обычный для летнего Нью-Йорка жаркий и влажный день. Выйдя из здания
офиса и дойдя до ожидающей ее у тротуара машины, Катринка благодарно нырнула
в охлаждаемый кондиционером салон и опустилась на прохладное кожаное
сиденье.
Дэйв закрыл дверь, обошел машину и сел за руль.
— Сегодня довольно мерзко, надо сказать. А теперь куда, миссис Грэхем?
— В
Ле Сирк
. Вы знаете, где это?
— Да, мадам.
Дэйзи и Лючия уже были там, и Катринке показали их столик, который находился
сразу же от входной двери налево.
Это тоже именно то место, где следует сидеть?
— подумала Катринка,
расцеловавшись со своими новыми подругами и усаживаясь в кресло, которое
заботливо пододвинул для нее метрдотель.
— Катринка, это Сирио, — сказала Дэйзи. — Он владелец этого
замечательного места. Сирио, это миссис Адам Грэхем.
Пока они деликатно пробовали салаты, Катринке представляли все новых людей,
которые останавливались, чтобы поздороваться с Дэйзи и Лючией: Элеонор
Ламберт, которая составляла список наиболее хорошо одевающихся женщин мира
(в него часто входила Дэйзи); Михаила Барышникова, новую звезду
американского балета; Марио Буатта, дизайнера по интерьерам, и Марго Йенсен,
хорошую подругу Дэйзи. Марго, автор статей о моде в журнале
Шик
, с
кудрявыми угольно-черными волосами, бледной белой кожей и ярко накрашенными
губами, показалась Катринке одной из наиболее интересных женщин, которых ей
доводилось встречать — эффектная, оригинальная, почти красивая. Она смотрела
на Катринку внимательным, оценивающим взглядом.
— Ну, вы, безусловно, вызвали сенсацию, — сказала она, и ее ярко-
красные губы раздвинулись в привлекательной улыбке. — Явилась
неизвестно откуда и увела одного из наших самых завидных холостяков. —
Она держалась так открыто и дружелюбно, что трудно было обидеться на то, что
она сказала.
— Бывшему холостяку я рада, — ответила Катринка, улыбнувшись Марго
в ответ. — А вот без сенсаций вполне бы могла обойтись.
Марго засмеялась.
— А я нет, — сказала она. — Моя жизнь зависит от того, найду
ли я новые лица, новые индивидуальности, чтобы удовлетворить толпу. Вы
модель?
— Как вы узнали? — спросила изумленная Катринка. Улыбка Марго
стала еще шире.
— У меня есть свои секреты, — ответила она. — Могу я вам
позвонить? Можно как-нибудь пригласить вас на ленч? — Она предвидела
много деловых и личных преимуществ в общении с новоявленной миссис Грэхем, у
которой была ошеломляюще красивая внешность и прелестный акцент. Все эти
ошибки в порядке слов, замена одних звуков другими дадут прекрасный материал
для публикации.
— Мне очень нравится ваше предложение, — ответила Катринка.
— Вы пользуетесь успехом, — сказала Дэйзи, наблюдая за удаляющейся
Марго, потом добавила: — Вы встречались? — так как, направляясь к
своему столу, возле них на минуту задержался Рик Колинз.
— Да, вчера вечером, — ответил он. Необычайно высокий, около шести
футов и пяти дюймов и до такой степени худощавый, что казался долговязым,
Рик Колинз, хотя его возраст уже приближался к тридцати, все еще казался
нескладным подростком. Эта особенность нравилась окружающим, и в сочетании с
приятной внешностью — светло-каштановые волосы, карие глаза, довольно
большой нос, ямочка на подбородке — и изысканными манерами вызывала симпатию
и доверие, что было необычно, если учесть, что он был хроникером светских
сплетен. Он носил большой яркий галстук как свой отличительный знак.
Катринка обнаружила, что он ей нравится.
— Приятно снова вас увидеть, — сказала она.
— Его родители очень опечалены его судьбой, — сообщила Дэйзи, как
только Рик отошел. Как и Дэйзи, Рик Колинз принадлежал к старинной
аристократической Новой Англии, его семья была состоятельной, но не богатой.
Выпускник Чоата и Принстона, он предназначался для чего-то респектабельного,
ну, скажем, быть банкиром, управляющим корпорацией или преподавателем
университета, но он сначала увлекся театром, а потом начал писать.
Остроумные журнальные публикации о слабостях богатых создали ему репутацию,
и в конце концов он получил рубрику в
Кроникл
. — Но писать всякую
чепуху, мне кажется, ужасная трата времени для такого очень неглупого
человека, как он. А с другой стороны, он совершенно счастлив, а ведь это
главное, не так ли? Завтра вы будете в его рубрике, моя милая.
Ленч в Ле
Сирке
с Дэйзи Эллиот из рода бостонских Эллиотов, Лючией ди Кампо,
талантливым дизайнером яхт, и божественно прекрасной Катринкой Грэхем, женой
предпринимателя Адама Грэхема
. — Когда Катринка не высказала особого
удовольствия от такой перспективы, Дэйзи добавила: — Если вы хотите, чтобы
ваша жизнь в Нью-Йорке была интересной, вы должны заставить людей желать
знакомства с вами. И люди вроде Рика могут вам помочь в этом.
Поскольку на своем скромном опыте Катринка убедилась, что все эти слухи и
сплетни, опубликованные в печати, лживы, ей трудно понять, почему люди,
которые прекрасно знали истинную цену этим публикациям, все же продолжали
проявлять к ним интерес. Но когда Катринка сказала об этом, Дэйзи только
снисходительно улыбнулась:
— Что пишут в газетах, совершенно неважно, главное — чтобы что-нибудь
говорилось. Понимаете, здесь о людях говорят не потому, что они интересны.
Как раз наоборот. Они интересны потому, что о них говорят.
— Дэйзи немного преувеличивает, — вмешалась в разговор Лючия, чья
мать принадлежала к известной в Нью-Йорке семье, известной своим отвращением
к паблисити. Ее отец, талантливый художник, эмигрировавший из Рима перед
началом второй мировой войны, приводил в неистовство своих родственников
тем, что выкидывал один фокус за другим. В результате он потерял жену и во
многом дочь, но как художник добился большего успеха, чем это мог обеспечить
его талант. — Старые деньги стремятся избежать света рампы. А новые
деньги находят в этом развлечение. Известность помогает бизнесу.
— Старые деньги такие чванливые, — сказала Дэйзи, чье состояние,
так же как и состояние ее мужа, имело своим истоком удачи купцов в
колониальной Америке. — Мне нравится не известность, а возможность
развлечься.
Даже когда Катринка жила в коммунистической стране, она всегда чувствовала
пропасть между богатыми и бедными, а изучение истории сделало для нее
очевидным, что одни люди владеют богатством дольше, чем другие. Но никогда
раньше она не осознавала, что обстоятельства — такие же случайные, как и
время, — могут в действительности делить самих богачей на отдельные
классы.
— А Грэхемы, семья Адама — это старые деньги или новые?
— Старые, — сказала Лючия.
— Очень старые, — добавила Дэйзи. — По крайней мере, со
стороны старика Грэхема. Они строили различные суда еще с 1760 года. Мать
Адама, Нина, была из семьи Лэндоров. Их капитал — железные дороги. Тоже
достаточно старый.
— Но Адам вовсе не испытывает отвращения к популярности.
— Вовсе нет, — сухо подтвердила Лючия.
— Лючия права, — добавила Дэйзи. — Помимо всего прочего,
популярность полезна для бизнеса, — она бы могла высказать еще
несколько своих наблюдений, касающихся Адама Грэхема, но решила, что еще
недостаточно хорошо знакома с его женой, чтобы вовлекать Катринку в
любительские психологические экскурсы. Но Дэйзи действительно считала Адама
весьма интересным экземпляром. Сначала она думала, что он привлекает
внимание прессы только для того, чтобы досадить своим родителям. Потом
решила, что с детства он привык к большим деньгам и не привык ни к какой
ответственности. И наконец, поняла, что мотивация была гораздо сложнее и не
сводилась к упомянутым. Единственный сын, избалованный, даже в какой-то мере
этим испорченный, он воспитывался — по крайней мере своей матерью — в гордом
сознании как общественного, так и финансового значения, которое имел он сам
и его семья. Гордый, даже несколько надменный, Адам, должно быть, был просто
шокирован, когда осознал, что знаменитое состояние его
...Закладка в соц.сетях
