Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...бы дать материал о сегодняшнем
приеме?
Марго на мгновение замолчала, беря бокал шампанского с подноса у
проходившего мимо официанта, а Рик в это время рассматривал ее блестящее
красное платье и ошеломляющий макияж и раздумывал о том, как ему лучше
донести до своих страждущих читателей все обаяние ее облика. С чем это
сравнить — со взглядом в калейдоскоп? Со зрелищем китайского цирка? Она вся
была свет и цвет, она ослепляла. Рядом с ней Тед Йенсен всегда казался
довольно бледным и незначительным, несмотря на хорошее сложение и
итальянские костюмы. По Рик знал, что это было не так.
Тед вырос на манхэттенском Ист-Сайде. Его отец был закройщиком на швейной
фабрике, а мать занималась окончательной ручной отделкой. Обучаясь в
университете Нью-Йорка, где он специализировался в бизнесе, Тед па втором
курсе на какой-то вечеринке, устроенной общими друзьями, встретил Марго.
Тогда в ней трудно было найти хотя бы намек на то, что она может стать
ошеломляющей женщиной, однако его привлекли в ней чувство юмора, ее
собственный стиль и ее трезвый взгляд па мир. Ей же поправились в нем ум,
его спокойная сила и его неожиданное для нее умение оценить ее собственные
достоинства. Сразу же по окончании учебы они поженились.
Проработав несколько лет бухгалтером, Тед однажды сделал ставку на нового
клиента, молодого дизайнера, чьи работы, по его мнению, имели будущее.
Получив согласие Марго, Тед занял деньги у дяди и занялся бизнесом. Этот
бизнес сделал его состоятельным человеком. Сейчас он владел несколькими
линиями по производству одежды с именным клеймом, его продукция хорошо
продавалась в лучших универмагах. Но, конечно, подумал Рик, ему вовсе не
вредит иметь такую влиятельную в сфере моды жену, какой была Марго.
— Материал для
Шика
? — спросил он.
— Конечно, для
Шика
, — ответила Марго. — Если ваш контракт
позволяет вам это, мой дорогой. — Появление на обложке журнала фото
Катринки в квартире Грэхемов, которую уже можно считать новым модным салоном
Манхэттена, поможет распродать номера
Шика
, Марго была в этом уверена.
— Позволяет, — ответил Рик, который счел этот материал
неподходящим для газеты, в которой он работал. Рубрика Сабрины стала уже
появляться и в
Кроникл
, значительно потеснив и его газетное пространство,
и его престиж. По сравнению с безжалостным выслеживанием международной
элиты, которым занималась Сабрина из своей лондонской штаб-квартиры,
информация Рика, освещавшего нью-йоркскую жизнь изнутри, казалась довольно
скучной и ограниченной.
Когда Катринка направлялась к Адаму, чтобы увести его от жены одного
клиента, для которого на судоверфи в Майами строилась новая яхта, Марго
задержала ее.
— Рик согласился подготовить материал о квартире для журнала, —
сказала она Катринке.
— Об этой квартире? — удивленно спросила Катринка. Хотя она и была
довольна тем, чего удалось достичь, даже гордилась сделанным, все же не
считала это событием достаточно значительным, чтобы привлечь внимание
прессы.
Марго кивнула.
— Это настоящий праздник для глаз, дорогая. Просто, элегантно и вместе
с тем роскошно и эффектно, — как будто читая написанный материал,
сказала она. Она широко улыбнулась Карлосу ярко накрашенными губами. —
Вы вдвоем сделали чудеса. На снимках это будет выглядеть, как мечта. По
крайней мере, страниц шесть, я думаю.
— Если Адам согласится, — сказала Катринка, — я буду
рада. — Для нее появление в журнале
Шик
казалось свидетельством
признания, достижением, которое, возможно, хоть в какой-то мере защитит и ее
и Адама от постоянных раздражающих колкостей Нины.
— Ты меня весь вечер избегаешь, — сказал Нейл, поймав Александру в
коридоре.
— Я просто достаточно благоразумна.
— Я полагаю, тебе надо познакомиться с моей женой.
— Нет, — ужаснувшись, сказала Александра.
— Ей это покажется странным. Она знает, что ты помогла мне с некоторыми
из моих недавних покупок.
— Не заставляй меня делать этого.
— Ну, хотя бы просто поздоровайся с ней, — уговаривал он,
наклоняясь к ней и прикасаясь усами к ее уху. Она слегка вздрогнула, так как
ощущение его нежного дыхания и жесткого прикосновения щетинистых волос
казалось ей чем-то очень возбуждающим. — Поговори с ней хотя бы
минутку. Вот и все. — Он взял ее под руку и повел туда, где стояла его
жена, беседуя с Дэйзи и Стивеном Эллиот.
— Александра, здравствуй, — сказала Дэйзи, которая, как всегда,
была бодра, решительна и готова к действиям. — Катринка с Карлосом
реализовали потрясающий проект, правда ведь?
Обе они время от времени видели квартиру на разных стадиях работы, то
испытывая сомнения, то одобряя решения Катринки. Но ни одна из них не
ожидала, что квартира окажется великолепной.
— Потрясающая работа, — повторила Александра, ответ которой
прозвучал бы более искренне, если бы ее внимание не было сосредоточено на
миссис Гудмен.
Что это творится с Александрой?
— удивилась Дэйзи про себя.
— Ты выглядишь замечательно, — сказал Стивен, склоняя свою длинную
грациозную фигуру, чтобы поцеловать Александру в щеку. — Как всегда.
Они составляли несколько странную на вид группу: высокий, белокурый Стивен,
маленькая, темноволосая Дэйзи, длинноногая и стройная Александра с пышной
гривой пламенеющих волос, Нейл, чуть пониже ее, но элегантный, с темно-
каштановыми редеющими волосами и бархатными карими глазами, и его жена,
Сьюзен, полная, седеющая, с приятным лицом и изящными манерами.
— Сьюзен, я хочу познакомить тебя с Александрой. Она та самая женщина,
о которой я тебе говорил, из
Сотби
.
— О, это благодаря вам Нейл недавно купил этот удивительный натюрморт.
Я так рада познакомиться с вами.
Я — просто сука, — подумала Александра. — Сука. Я должна
прекратить встречаться с ним
.
— Здравствуйте, миссис Гудмен, — любезно произнесла она, чувствуя
заинтересованный, любопытный взгляд Дэйзи и надеясь, что собственное лицо не
выдаст ее мыслей. — Прекрасная вечеринка, не правда ли?
Катринка совершила быстрый набег на кухню, чтобы посмотреть, все ли готово,
потом прошла в столовую окинуть взглядом накрытый стол, чтобы убедиться, что
все в порядке. Она одобрительно посмотрела на обеденный сервиз с золотым
ободком от Пикара, позолоченные столовые приборы от Бучелати, прекрасный
чехословацкий хрусталь. Вместо одного большого стола были поставлены четыре
маленьких, застеленных бледно-золотистыми льняными скатертями с небольшими
декоративными светильниками, и за каждым столом было по шесть мест,
идеальное число для того, чтобы вести беседу. Все это смотрится прекрасно,
подумала Катринка, роскошно, несмотря на простые линии и отсутствие излишних
декоративных деталей.
Вернувшись к гостям, Катринка продолжала присматриваться к ним и испытывать
то же чувство удовлетворения, с каким она только что осматривала столовую.
Это успех, подумала она. Закуски были изысканными, шампанское отличным,
музыка первоклассной. Гости, которые легко и непринужденно собирались
группами, сходились и расходились, выглядели довольными и счастливыми. Кое-
кто стоял возле рояля, слушая игру пианиста. Через некоторое время она
отыскала глазами Адама — улыбающегося, изящного, очаровательного и такого
красивого. Она заметила, с каким энтузиазмом все мужчины и женщины
приветствовали его, как им нравилось находиться рядом, разговаривать с ним,
ощущать тот поток энергии, жизненной силы, который исходил от него. Она
перевела взгляд с Адама на Малколма Форбса, который сидел на обитой шелком
софе, полностью поглощенный разговором с Лючией, — наверное, о создании
для него дизайна новой яхты, подумала Катринка. Ник беседовал о чем-то с Жан-
Клодом Жиллетом — о скачках, предположила Катринка, поскольку у Жан-Клода
были лошади, а Ник любил держать пари. Рик Колинз и Карлос Медина были
заняты только друг другом, Дэйзи была увлечена беседой с Айрис Лав,
археологом, а обычно уравновешенный Стивен без всякого смущения пожирал
глазами спутницу какого-то финансиста с Уолл-стрита. Это была женщина с
длинными золотистыми волосами, в облегающем фигуру голубом платье из тафты с
высоким лифом и открытой спиной. Шугар Бенсон. Катринка запомнила это имя,
показавшееся ей странным. Единственная фальшивая нота в этой комнате
исходила от Александры, которая казалась какой-то лихорадочно-веселой.
Постепенно число присутствующих поубавилось: уходили те, кто был приглашен
только на коктейль. Они пожимали руку Адама, целовали Катринку, напоминали о
приглашениях, которые обещали вскоре оформить официально.
— Увидимся на Кауз, — уходя, сказал Тед Тернер, не замечая
непонимающего взгляда Катринки. Кауз? Что это такое?
Нина Грэхем, от внимания которой ничего не могло ускользнуть, подошла к
Катринке и спросила:
— Разве Адам не говорил тебе, что он участвует в регате
Фастнет
? Как
это на него похоже! А я-то надеялась, что сейчас он, по крайней мере,
информирует хотя бы тебя о своих планах.
Фастнет
? — задумалась Катринка, которую Лиз Смит, подошедшая
попрощаться, избавила от необходимости что-либо ответить своей свекрови.
Катринка уменьшила возможность трений, посадив Нину за стол Адама, Кеннета —
рядом с собой, а Клементину за третий стол с Александрой, которая теперь,
после ухода Гудменов, могла позволить себе немного расслабиться. Из гостиной
доносились мягкие звуки рояля, свободным потоком текли вино и беседы, пища
была восхитительной, и когда шеф-повар вошел в столовую к концу обеда, его
встретили аплодисментами.
— Все прошло хорошо, — сказал Адам, когда они проводили последнего
гостя.
— Мне тоже так кажется, — счастливо улыбаясь, ответила
Катринка. — Боже, я так устала. — Она обернулась к Картеру, Анне и
девушке, которая начала убирать со столов. — Большое спасибо вам всем.
Вы проделали просто фантастическую работу.
— Оставьте, что можно, до утра, — сказал Адам.
— Это не займет у нас много времени, сэр, — ответил Картер, зная,
что никому, в том числе и ему самому, не может поправиться, если,
проснувшись утром, они заметят неубранные свидетельства вчерашнего
торжества.
Все пожелали друг другу спокойной ночи, и Адам с Катринкой, обнявшись,
отправились по коридору, застеленному ковром, в свою спальню.
— Ты проделала громадную работу, — сказал Адам, — с вечеринкой, с квартирой, со всем.
— Ты правда так думаешь?
Они с Катринкой разделись, побывали в своих раздельных ванных комнатах и
теперь готовились ко сну.
— А разве не так? Даже мама одобрила, — сказал Адам с усталой
усмешкой.
— Не совсем, — сказала Катринка, — если говорить по правде.
Это в основном Карлос, — добавила она, желая там, где надо, признать
чужие заслуги.
— Дерьмо собачье. Этот педераст несчастный повесил бы в гостиной шторы
с золотистыми оборками, если бы ты не контролировала его каждую минуту.
— Как ты можешь так говорить? — сказала Катринка, удивляясь и
немного раздражаясь от таких нападок на Карлоса и его работу. Она была от
нее просто в восторге. — Карлос очень талантливый. И у него прекрасный
вкус.
— И у тебя тоже. Да и у меня, если уж на то пошло, — сказал Адам,
наблюдая, как ее грациозная фигура скрывается в волнах бирюзового шелка.
— Что такое Кауз? — спросила она, когда его лицо вынырнуло из
складок ткани.
— Это порт на острове Уайт, недалеко от побережья Англии. С 1776 года
там более или менее регулярно проводятся регаты. Ты знаешь об этой новой
яхте, которую я строю в Ларчмонте?
Катринка кивнула и вынула из прически бриллиантовые заколки, и волосы мягко
упали ей на плечи. — Она предназначена для этой регаты в августе.
Фастнет
.
— О, — сказала Катринка. Конечно, Адам не хотел это от нее
скрывать, он просто не успел до сих пор сообщить ей об этом. — А я
никак не могла понять, о чем говорил Тед Тернер.
Адам лег в кровать, закинув руки за голову и наблюдая за своей женой.
— Он тоже участвует в регате. Тебе понравится регата. Там будет большой
сбор. И будет очень весело.
— Гм, — произнесла Катринка.
— Ты чего?
Она сама не знала.
— Ничего, — ответила она. — Я просто устала.
У Адама было столько всего, что занимало его мысли, столько сложностей в
бизнесе плюс семья: он тревожился об отце, она это знала, и старался
расширить дело Уилсона, чтобы помочь Клементине и мальчикам. Не удивительно,
что иногда он забывал сообщить ей о своих планах.
— Тогда скорее ступай в кровать, — сказал он с шутливо-плотоядным
видом. Она закончила снимать драгоценности и легла рядом с ним на огромной
кровати. Он мгновенно обнял ее, и она почувствовала, как его губы медленно
касаются ее шеи, поднимаясь к уху. — Слишком устала для этого?
— Нет, никогда, — ответила она. Она желала его всегда так же
сильно, как он ее, даже сильнее, как ей иногда казалось. Она так любила его
и хотела только одного — радовать его. Но чем ей заняться, если квартира
готова? Как ей проводить время, пока Адам с головой погружен в бизнес, пока
он строит себе яхты, планирует для себя регаты. После многих лет деятельной
жизни ей было так трудно привыкать к ничегонеделанию. В ней было слишком
много энергии, чтобы бездействовать. Ей нужно было занять чем-то свой ум,
чтобы не слишком сосредоточиваться на единственном изъяне в ее идеальной
жизни. Если бы она забеременела, подумала она в который раз. Они с Адамом
были женаты уже два года, по детей все не было. А как легко все это
произошло с Миреком, как невероятно легко. Почему это жизнь позволяет себе
такие жестокие шутки? Но она ей не поддастся.
— Нет, никогда, — снова произнесла она. — Я действительно
очень тебя люблю.
Глава 30
— Да, да, проводите его сюда, — настойчиво произнесла Катринка в
телефонную трубку. Она повесила трубку, сложила бумаги, которые она
разбирала, в папку, положила ее на стол рядом с банкеткой и с волнением
ожидала, когда раздастся звонок в дверь. Как только она услышала звонок, она
вскочила на ноги и помчалась открывать. Анна, которая на несколько секунд
отстала, удивленно посмотрела на нее. Катринка распахнула дверь и бросилась
в объятия стоявшего на пороге человека.
— Томаш! Томаш! Не могу поверить, что это действительно ты!
На нем были джинсы и кожаная куртка, на плече у него висела красная
матерчатая сумка. Его волосы оставались по-прежнему густыми и кудрявыми, без
всякого намека на седину. А высокая фигура была по-прежнему стройной. Если
не считать нескольких новых морщин в уголках губ и около рта, он совсем не
изменился.
— Золотко! — сказал он по-чешски. Какое-то мгновение они стояли,
обнявшись, потом отступили назад, чтобы лучше рассмотреть друг друга. —
Ты только посмотри! — сказал Томаш. — Какой ты стала элегантной
дамой.
— А ты, наконец, преуспевающий кинорежиссер. О, Томаш, —
прошептала она, снова крепко его обнимая, — я так счастлива тебя
видеть. — По щекам Катринки потекли слезы, а Томаш быстро заморгал,
сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Проходи, проходи же. — Она
взяла его за руку и потащила в квартиру. — Ты хочешь что-нибудь поесть?
Что-нибудь выпить?
— Кофе. Кофе будет лучше всего.
— Анна, это Томаш Гавличек. Я как-то рассказывала ей о тебе, —
сказала она Томашу.
— Анна Бубеник, наша домоправительница. — Хотя Томаш за эти годы
научился довольно бегло говорить по-английски, все трое, даже не заметив,
заговорили по-чешски.
— Добрый день, — сказала Анна, пожимая ему руку. — Я очень надеюсь увидеть ваш фильм.
Радостное выражение лица Томаша слегка омрачилось.
— О, вы собираетесь его посмотреть? — спросил он.
Томаш приехал с делегацией из Чехословакии для показа одного из своих
фильмов на Нью-Йоркском кинофестивале, который должен был состояться на
следующей неделе.
— Анна идет со всей семьей, — сказала Катринка. — Мы уже
устроили все с билетами.
— Я принесу кофе, — сказала Анна, когда Катринка, все еще не
выпуская руки Томаша, повела его в библиотеку.
Томаш огляделся и присвистнул.
— Вот это да!
— Тебе нравится? — нетерпеливо спросила она. — В эту квартиру
было вложено столько тяжелого труда, что Катринке никогда не надоедало ее
показывать.
— Здесь изумительно.
— Спасибо, — сказала Катринка, ощутив при его похвале теплую волну
радости. За пять месяцев, прошедших со времени приема по поводу новоселья
Грэхемов, фото их квартиры появились в журналах
Шик
и
Вог
, а в
Архитектурном дайджесте
недавно приняли решение сфотографировать ее для
статьи о Карлосе Медине, который стал одним из самых популярных дизайнеров
по интерьеру квартир в Нью-Йорке. Поэтому Катринке едва ли требовались
дополнительные доказательства своего вкуса. И все-таки она немного
волновалась, показывая свой дом Томашу. Он был ее самым старым и самым
лучшим другом, но она боялась, что трудная жизнь могла ожесточить его,
сделать циничным или, что еще хуже, завистливым к ее успеху. Ей следовало бы
знать его лучше. Томаш никогда не завидовал богатству. Он всегда был
равнодушен к деньгам.
— Это было так давно, — сказала она, усаживая его рядом с собой на
банкетку. — Так давно. — Хотя за эти годы они часто писали друг
другу, это была их первая встреча со времени ее отъезда из Чехословакии
восемь лет назад. — Как Жужка? Мартин? Ты привез фотографии? Расскажи
мне обо всем. — Слова вырывались у нее стремительным потоком, и ее
чешский был таким же свободным, как и прежде, во многом благодаря тому, что
Катринка частенько беседовала с Анной на этом языке.
Катринка изумительно выглядит, подумал Томаш. Он заметил чуть заметные тени
у нее под глазами, но не стал придавать этому значения. С самого раннего
детства Катринке не хватало двадцати четырех часов в сутках, чтобы выполнять
все, что она собиралась сделать за день.
Вошла Анна с подносом, на котором стояли кофейник, чашки и тарелка
шоколадных чипсов, и сказала извиняющимся тоном:
— Я хотела приготовить что-нибудь чешское, но мистер Грэхем сказал, что
вы предпочтете это.
— Чешское тесто он может есть и дома. А здесь нужно попробовать что-
нибудь другое. Шоколадные чипсы, — сказала она, смеясь. — Очень
по-американски.
Томаш открыл
молнию
на сумке, вытащил оттуда конверт с фотографиями,
протянул его Катринке, взял пирожное, откусил кусочек и объявил его
превосходным. Довольная Анна удалилась, и Томаш переключил внимание на
хозяйку дома, комментируя для нее фотографии: это Жужка с родителями — здесь
она немного полная, но по-прежнему красивая; летний отпуск в Свитове у
матери Томаша, очень постаревшей; Мартин — худой, темноволосый, уменьшенная
копия своего отца, катается на велосипеде по знакомой тропинке у соседнего
леса, Мартин и Томаш катаются на лыжах; дом бабушки и дедушки Катринки,
который перешел теперь в собственность государства и его сдают кому-то в
аренду, но он все еще в хорошем состоянии. Воспоминания нахлынули на
Катринку, и на глазах у нее появились слезы.
— Бабушкины розы, — сказала она, — как они пышно
разрослись. — Ее все еще мучило то, что она не имела права навестить
родину.
— Ничего не изменилось, — сказал он. Политический режим был таким
же репрессивным, как и тогда, когда она уехала, рассказывал он, а короткий
миг свободы и надежды 1968 года не только отбушевал, но и почти забыт за эти
одиннадцать лет. Из-за причастности к студенческим волнениям Томаш никогда
бы не получил возможности снимать фильмы, если бы не Мирек Бартош, которому
он был благодарен за поддержку. — Хотя на самом деле мне следует
благодарить тебя, Катринка, — сказал он. — Если бы не ты, Бартош и
мизинцем бы не пошевелил. — Однажды на съемках режиссер внезапно слег с
острым аппендицитом. Студия хотела заменить его кем-нибудь из своего
поощрительного списка, но Бартош настоял на том, чтобы его заменил Томаш,
его помощник. Хотя тесть Мирека к этому времени уже умер, все же родство с
Мачами что-то еще значило, и Бартошу уступили. Этот фильм, о котором сам
Томаш отзывался довольно презрительно, оказался достаточно занимательным и
получил одобрение критики и зрителей. Томашу разрешили снимать еще одну
ленту. Третий его фильм был выбран для показа на Нью-Йоркском кинофестивале.
Это была историческая картина о Яне Гусе, она получилась не совсем такой,
как Томаш ее когда-то задумывал, потому что сценарий пришлось пригладить,
чтобы он соответствовал требованиям цензуры, и некоторые сцены были вырезаны
по тем же причинам.
— Там есть моменты, — сказал Томаш, — которыми я почти
горжусь. — Он повел плечами. — Но в целом он все же не очень
удачный, не то, что я задумывал. Мне не хочется, чтобы ты его увидела.
— Только попробуй меня удержать.
Томаша так расстроил разговор о фильме, что их беседа быстро перешла на
семейные дела. Как только Мартин пошел в школу, Жужка стала работать
секретаршей в министерстве культуры. Работа ей в общем-то правилась, и
дополнительный доход тоже был очень кстати. Они сменили старый
фиат
Катринки на новую
шкоду
и переехали в квартиру с двумя спальнями в Нове
место. Иногда они подумывали о втором ребенке, но всегда откладывали до тех
пор, пока их жизнь не станет более благополучной.
— Лучше надолго не откладывать, — сказала Катринка.
Томаша удивила внезапная печаль, мелькнувшая в ее взгляде, но она исчезла
так быстро, что он решил, что это ему показалось.
— Если, кроме Мартина, у нас не будет больше детей, то и слава Богу. В
целом жизнь была не так уж и плоха, — признался Томаш. Он обожал своего
сына, любил свою жену. Его брак был счастливым.
— Актрисы никогда не пытались тебя соблазнять? — пошутила
Катринка, надеясь скрыть свой недавний промах.
— Соблазняли, — ответил Томаш. — Но теперь нет. — Всю
свою страсть он отдавал созданию фильмов.
— А как Мирек?
— Постарел, но все еще красив и обаятелен. Как раз сейчас он снимает
фильм, и у него роман с исполнительницей главной роли. Он до сих пор
пользуется успехом у женщин. А его жена все еще делает вид, что ничего не
замечает.
Катринка засмеялась:
— Им сейчас почти по шестьдесят. Эти игры могли бы им уже и надоесть.
— Это помогает им считать себя все еще молодыми. Он всегда о тебе
спрашивает, — добавил Томаш, немного помолчав. — Он так тебя и не
забыл.
— И я не забыла его, — сказала Катринка.
Томаш сообщил ей также новости об Оте Черни. Ольга стала так сильно пить,
что вынуждена была оставить работу, а Ота тратит на нее столько сил и
времени, чтобы заботиться о ней, что у него уже нет возможности готовить
национальную команду к международным соревнованиям. Он опять работает только
на провинциальном уровне.
— Мое бегство больно ранило его, — печально сказала Катринка.
— Возможно, — откликнулся Томаш. — Как знать? Но ты прежде
всего отвечаешь за себя. Тебе не за что себя упрекать.
— Мне хотелось бы что-нибудь для него сделать.
— Ты ему пишешь. Присылаешь подарки. Вполне достаточно. Это доставляет
ему большую радость.
Катринка решила, что они с Томашем пообедают вдвоем дома.
Адам накануне вечером улетел в Майами, чтобы обсудить некоторые вопро
...Закладка в соц.сетях
