Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...троен ходом дел. Но его
предложение пообедать было не просто потребностью в соучастии, а
преследовало и другие цели. Вечер был специально задуман, это была уловка,
еще один рекламный шаг со стороны Адама, чтобы убедить своих кредиторов, что
его положение надежно. Фотография в газетах должна была доказать, несмотря
на все тревожные газетные статьи, что даже если финансовое положение Адама
не слишком прочное, он не испуган. Он уверен в себе и достаточно умен, чтобы
вернуть все то, что он потерял. Это должна была подтвердить Катринка в своем
игривом и дорогом вечернем платье от Унгаро.
Если бы он прямо попросил ее об этом, она бы не отказала ему. Если бы он
честно сказал, чего хочет от нее, она бы согласилась с ним пообедать. Теперь
же ей было противно, что он опять обманул ее. Она пообещала себе, что это
никогда больше не повторится. Когда несколько дней спустя он позвонил и
пригласил ее пообедать, она отказалась.
Чем ближе было Рождество, тем труднее было Катринке сохранять веселость.
Воспоминания об ужасном прошлогоднем Рождестве преследовали ее. Она вновь и
вновь переживала сцены с Клаусом Циммерманом, Жан-Клодом и Адамом,
постоянный
рапид
своей трагедии, этот ядерный взрыв, извержение вулкана,
крах ее любви. Ей казалось, что она далека от создания новой жизни.
Единственным утешением, отметила она для себя с усмешкой, было то, что
худшее уже не случится и что первый раз за все время ее замужества она будет
избавлена от необходимости провести Рождество с Ниной Грэхем.
Другим утешением было количество приглашений, которые она получила. Ее
поклонники предлагали ей романтические путешествия в Рио-де-Жанейро и на
Багамы, некий австралиец предложил провести Рождество в Сиднее. Деловые
партнеры приглашали к себе домой — в Стов, Акапулько, Палм-Спрингс и Санта-
Фе. Нейл и Александра Гудмен, которые обычно проводили Рождество в поместье
Паунд-Ридж с ее родственниками, а Новый год у себя дома в Аспене, пригласили
Катринку провести с ними столько дней, сколько она захочет.
Дэйзи на всякий случай предложила Катринке приехать в Сан-Мориц и провести
Рождество с ней, Риккардо и с их родственниками. Лючия, которая по секрету
сообщила Дэйзи, что похудела до своего обычного веса, присоединится к ним
вместе с Паией, будут также Марго и Тед.
— Только старые знакомые, — уговаривала Дэйзи, — только наша
семья. Мы очень хотим, чтобы ты приехала.
Позвонила Жужка и звала приехать к ней и Карле в Лос-Анджелес.
На рождественский обед пообещал приехать Map-тип. Наконец-то он и Карла
помирились. Какое счастье!
Сразу же после разговора с Жужкой вновь зазвонил телефон. Томаш приглашал
провести праздники с ним и его новой подружкой, хозяйкой небольшого, но
уважаемого литературного агентства, в доме, который он только что купил в
Санта-Монике.
— Уже так давно мы уехали из Свитова, — сказал он.
— Кто бы мог подумать! — согласилась Катринка.
— Мы мечтали о большем, золотце, — добавил он грустно. —
Намного большем, чем мы получили. Мы думали, что мы будем счастливыми.
— Томаш, Томаш, не говори так. Ты будешь опять счастливым. И я тоже.
— Ты, может быть, но не я. Следующий фильм, который я поставлю, будет о
стареющих роботах, которые не хотят, чтобы их отправляли на свалку. Это
называют тихими радостями. Дерьмо, вот что это.
— Ты не должен сдаваться.
— Хотел бы я иметь такую же энергию, как у тебя, — сказал он с
нежностью. — Приезжай и утешь меня, золотце. Ты мне нужна.
Но Катринка вежливо отказалась от всех предложений. Она поняла, что не в том
настроении, чтобы принять такие приглашения. Вместо этого 23 декабря она
вылетела в Прагу, взяла напрокат машину и уехала на ферму, где и провела
Рождество с тетей Зденкой, со своими двоюродными братьями и сестрами и их
детьми.
Рождество в Чехословакии, хотя и не такое пышное празднество, как на Западе,
все же остается самым важным праздником года. Пока женщины убирали, готовили
и пекли, дети делали украшения, а Франтишек срубил сосну, которую затем всей
семьей украшали. Подарки дарили в Сочельник: вязаные свитера и шарфы,
разноцветные глиняные вазы, маленькие безделушки из прекрасного чешского
хрусталя, лыжи, коньки, велосипеды. Катринка привезла косметику в подарок
женщинам, джинсы и американские сигареты для мужчин. На обед в Рождество они
ели краснокочанную капусту с уткой и кнедли-ки. Невестки, которые не
особенно ладили между собой, отложили в сторону свои обиды, дети Олдржича,
которые жили в Брно и имели обыкновение ставить себя выше своих деревенских
двоюродных братьев и сестер, сдерживали свой снобизм. Днем они катались на
коньках и лыжах. По вечерам смотрели телевизор, танцевали рок под музыку по
радио или под гитару, на которой по очереди играли Олдржич и Катринка, пели,
собравшись у камина.
Ее друзья беспокоились, что она вернулась в прошлое. По Катринка смотрела на
свое решение провести Рождество в Чехословакии совсем по-другому. Она
воспринимала это как возврат к своим корням, источнику своей силы.
Из Праги Катринка улетела в Лондон на переговоры и была еще там, когда
разразился кризис в Персидском заливе. Она немедленно изменила свои планы
относительно встреч с Дэйзи и Марго в конце месяца по поводу коллекций
новейшей моды. Принимая во внимание финансовое положение Нейла, Александра
еще раньше решила не участвовать в этом проекте. Когда мир находится в
кризисном состоянии, когда круглые сутки радио и телевидение передают
сообщения о воздушных налетах, об убитых и раненых, то негоже тратить
огромные суммы снег на моду и с энтузиазмом развлекаться. Роскошные
увеселения, грандиозные приемы, которые постепенно стали сходить на нет
после октябрьского кризиса 1987 года, полностью прекратились в январе 1991
года. Если кто-то и продолжал развлекаться, то делал это тихо, дома,
приглашая не более восьми-девяти гостей, пли несколько человек встречались
пообедать в ресторане.
Загруженность лондонской гостиницы
Грэхем
и отелей в Нью-Йорке снизилась
до семидесяти двух процентов. Доходы от казино упали. Могло быть еще хуже,
говорила себе Катринка. Ничего не оставалось делать, как ждать. Если война
долго не продлится, то ущерб будет не особенно большим. Если же затянется,
то есть вероятность, что Катринка потеряет все. Она постоянно проводила
консультации со всеми своими управляющими и планировала дальнейшие действия.
Наконец, она заключила сделку с авиакомпаниями и агентами по продаже
авиабилетов, усилила рекламу и засыпала газеты и журналы броскими
объявлениями, предлагая тем, кто боялся отдыхать за границей, всевозможные
туристические путешествия с полным обслуживанием в гостиницах
Грэхем
. На
это ушло несколько недель, но постепенно план заработал, и, несмотря на
продолжавшуюся войну, загруженность в гостиницах в Нью-Йорке и Лондоне вновь
поднялась выше семидесяти процентов.
Катринка откладывала свое возвращение в Штаты. Казалось, менее утомительным
вести переговоры с. Адамом на расстоянии как минимум трех или шести тысяч
миль. Ее адвокат постоянно вел с ними переговоры об окончательном
урегулировании условий развода, которые Адам продолжал постоянно менять.
Будучи проездом в Лондоне, Адам остановился в ее гостинице, не предупредив
Катринку об этом заранее. От Жан-Клода она знала, что Адам порвал с Натали и
встречается с какой-то актрисой. Затем Сабрина подтвердила это.
— Мне, в общем, нравится быть опять холостяком, — признался Адам,
устраиваясь у нее в офисе на одном из диванов, обитых ситцем. Катринка
заметила, что он пока еще не холостяк, так как не подписал бумаги о разводе.
— Зачем ты так спешишь? — спросил он. — Не хочешь ли ты
сказать, что собираешься выйти замуж. Кто он?
Выражение его лица в этот момент ей не понравилось. Она поняла, что если бы
действительно хотела выйти замуж, то он тянул бы с разводом вечно, только
чтобы помешать ей. Адам никогда не хотел упускать того, что считал своим.
— Никого нет, — сказала она мягко. — Просто я хочу, чтобы ты
побыстрее ушел из моей жизни.
Он, красивый и элегантный, в новом светло-сером костюме от Фисраванти,
откинулся на спинку дивана и сказал, весело улыбаясь:
— Независимо от того, будет или не будет развод, этого никогда не
произойдет. Тебе никогда не удастся вычеркнуть меня из своей жизни.
Катринка уезжала кататься на лыжах, как только удавалось выбраться. Однажды
из любопытства она решила узнать, как идут дела в
Золотом роге
, и в
Кицбюэле встретила Франту и его жену Ингрид, сногсшибательную шведку,
намного выше его ростом. Франта бросил автогонки и стал возглавлять команду
водителей
Формула-3
и был вполне доволен тем, как все обернулось. В Сан-
Морице Катринка обычно останавливалась либо в гостинице
Палас
, либо у
Киккардо и Дэйзи, которые часто проводили там выходные в течение всего
сезона.
На второй неделе февраля Катринка и Дэйзи прилетели в Лондон, чтобы
присутствовать на обеде в честь сорокалетия Карлоса Медины. Риккардо,
который готовил большую ретроспективную выставку своих скульптур в Милане,
отказался сопровождать их, и Дэйзи уступила.
— Там не будет недостатка в мужчинах, помяни мое слово, — сказала
она Катринке. — Сэру Алексу потребуются одинокие женщины, если он хочет
составить пары за обедом.
— Вокруг много нас таких, — сказала Катринка со смехом, —
поэтому я не думаю, что у него будут проблемы.
— Ты не останешься одинокой ни минуты, стоит тебе только
пожелать, — сказала Дэйзи сурово, — и ты это сама знаешь. Если ты
хочешь знать мое мнение, то твой обет безбрачия и так уже слишком затянулся.
— Я пока еще не нашла того, кто бы мне понравился.
— А ты хочешь?
— Конечно, — сказала она.
Дэйзи вздохнула:
— Ну, к сожалению, я не думаю, что ты найдешь кого-нибудь подходящего на дне рождения Карлоса.
Но она ошиблась. Карлос и Алекс обосновались в большом доме на Холланд-парк.
Хотя нельзя было назвать это столпотворением, но на обеде присутствовало
тридцать шесть человек. Такого количества приглашенных Катринка не видела
уже давно, и она не ожидала, что они будут столь разными, хотя и знала, что
у сэра Алекса Холден-Уайта друзья были в самых различных слоях общества.
Карлос, чьи темные волосы слегка посеребрила седина, приветствовал Дэйзи и
Катринку так, как будто они были члены королевской фамилии, впрочем, среди
его гостей были принц Уэльсский с супругой.
— Ты выглядишь великолепно, — сказал он, с восторгом глядя на
зачесанные наверх темные волосы Катринки, которые сохранили еще свой
естественный цвет, на изящную фигуру, которая великолепно смотрелась в
коротком платье от Кристиана Лакруа. — Ты выглядишь лучше, чем когда-
либо раньше. — Он говорил это вполне искренне, затем обратился к Дэйзи,
которая выглядела изящной и элегантной в зеленом шелковом платье от
Валентино. — То же самое можно сказать и о тебе. Я слышал, что ты
влюблена, и это, наверное, все объясняет. А ты что можешь сказать в свое
оправдание? — вновь обратился он к Катринке. На его лице было написано
явное любопытство, ему хотелось знать, был ли в ее жизни новый мужчина.
— Чай из трав, отдых, свежий воздух и физические упражнения, —
ответила она, посмеиваясь над ним.
Карлос заулыбался и, взяв обеих под руки, сказал:
— Пойдем, поздороваемся с Алексом и некоторыми из моих гостей.
Катринка уже встречалась с принцем и принцессой в Палм-Бич, а со многими из
гостей в Аскоте, на Призе дель Арк в Париже или в Сан-Морице, или на юге
Франции. Теперь редко случалось, чтобы она не знала кого-либо из гостей на
тех приемах, на которых она присутствовала в различных концах земного шара.
Обычно эти приемы не вызывали у нее беспокойства и только доставляли
удовольствие. Уверенность в себе, умение никогда не испытывать затруднения в
поисках тем для разговора, никогда не чувствовать себя одинокой или чужой
среди незнакомых людей — все это облегчало общение. Но это, однако, не
делало общение менее скучным, когда одни и те же лица мелькали слишком
часто.
Официанты во фраках разносили шампанское в хрустальных бокалах и изящно
нарезанные канапе на серебряных подносах. В углу гостиной рядом с камином
играл струнный квартет. Катринка и Дэйзи, каждая сама по себе, переходили от
одной группы к другой, встречаясь со старыми знакомыми, изредка замечая
незнакомое лицо. Катринку представили руководителю Королевского
национального театра и его жене, Дэвиду Бейли, фотографу, Блэр Браун и
Дэвиду Хир, Нейлу Кинноку.
Заметив Аннушку Хэмпел, талантливого дизайнера и владелицу гостиницы
Блейк
, Катринка направилась к ней, чтобы поздороваться, но в этот момент
на ее пути оказался светловолосый гигант, который пробормотал:
— Добрый день!
Катринка остановилась, приятно удивленная.
— Марк!
— Я часто гадал, когда же нашим дорожкам суждено пересечься, —
сказал Марк ван Холлен, беря ее за руку.
— Я совершенно не ожидала встретить тебя здесь сегодня, — сказала
Катринка, испытывая прилив радости, всегда возникавшей в ней при виде Марка.
— Я не собирался приходить, — сказал он, — пока не узнал от
Карлоса, что ты здесь будешь. Я собирался уехать сегодня в Нью-Йорк.
При ближайшем рассмотрении его густые светлые волосы оказались наполовину
седыми, загорелое лицо было покрыто морщинами, он раздался, но полнота его
была не за счет жира, а за счет мышц. Когда-то его красота не привлекала ее,
так как казалась почти совершенной. С годами она приобрела мужественность.
Как и большинство мужчин, которых она встречала на своем жизненном пути, он
излучал уверенность, власть, успех. Но Катринка находила неотразимыми те его
черты, которые не бросались в глаза: сила, сочетавшаяся с нежностью,
сострадание и юмор.
— Я рада, что ты остался, — сказала она просто.
Как двое шаловливых детей, они пробрались в столовую и поменяли таблички с
именами на столах, чтобы оказаться поблизости. Когда все сели обедать,
Алекс, конечно, заметил это, так как он провел несколько часов, планируя,
как рассадить гостей, и явно был недоволен. Но Марку и Катринке это было
безразлично. Они были счастливы. К концу вечера их взаимоотношения
изменились и прошли путь от непостоянной светской дружбы до чего-то
большего, чего-то еще неясного и неопределенного для них обоих. Они не могли
не заметить при их первой встрече на лыжном подъемнике в Кицбюэле того
очевидного факта, что они оба были очень привлекательны. Но тогда они оба
были сильно влюблены в других людей, и наблюдение почти не имело никакого
значения. Сейчас это казалось очень важным. Они реагировали друг на друга
уже по-другому, но еще не знали почему. Им обоим было любопытно выяснить
причину. По крайней мере, неожиданная сексуальная привлекательность после
стольких лет знакомства казалась маловероятной.
Марк предложил проводить Катринку домой, но она приехала на машине вместе с
Дэйзи, и ее шофер ждал их.
— Я позвоню тебе завтра, — сказал Марк, целуя ее в щеку, а затем
повернулся к Дэйзи, чтобы попрощаться.
— Как приятно опять увидеться с Марком, — сказала Дэйзи, пока они
шли несколько шагов от дома к машине. — Он выглядит прекрасно.
Совершенно оправился от этой ужасной трагедии. Как давно это произошло?
— Восемь лет, — ответила Катринка, удивляясь, что она это
помнит. — Но никому еще не удавалось полностью оправиться от такого
удара.
— Я думаю, ты права, — добавила Дэйзи печально, на какое-то
мгновение погрузившись в свои собственные грустные воспоминания. Затем она
повеселела. — Но жизнь продолжается. И иногда оборачивается даже к
лучшему.
— Да, — согласилась Катринка. — Иногда.
При наличии такого количества свободных номеров в гостинице Катринка
считала, что незачем снимать квартиру, и поэтому остановилась в одном из
номеров. Когда она появилась на следующее утро в своем офисе, то обнаружила
огромный букет роз и записку, что звонил Марк ван Холлен. Она немедленно
перезвонила ему.
— Ты сейчас не на совещании? — подтрунила она.
— Я ждал твоего звонка, — сказал он. Она рассмеялась, и он
добавил: — Честно говоря, у меня сегодня нет совещаний. Я же тебе говорил,
что я собирался уехать в Нью-Йорк вчера.
— Ты уедешь сегодня? — спросила она, удивляясь тому, что это
огорчает ее.
— Нет, не думаю. Все зависит от тебя. Ты можешь улизнуть?
— Ну...
— Ну же, Катринка, скажи
да
.
— Да, — сказала она, почувствовав, как волна чистой радости
охватила ее.
— Я буду у тебя через полчаса.
— Что мы собираемся делать?
— Я еще не знаю. Но надень что-нибудь теплое. На улице жутко холодно.
Она положила телефонную трубку на рычаг, быстро просмотрела корреспонденцию,
чтобы убедиться, что там нет ничего неотложного, набросила несколько писем
для своего помощника, перезвонила руководителю рекламного агентства, который
занимался лондонским отелем
Грэхем
, затем поднялась из-за стола. К
счастью, у нее также не было запланировано ни одного совещания, но если бы
они и были, она наверняка отменила бы их.
— Я позвоню позже, — сказала она, уходя из кабинета.
— Где я смогу вас найти? — спросил ее помощник, выбегая вслед за
ней.
— Вы не найдете, — сказала она.
Вернувшись в номер, Катринка быстро переоделась в коричневые шерстяные
брюки, светло-бежевый тонкий шерстяной свитер и твидовый пиджак. Она
поправила косметику на лице, надела теплые сапоги и коричневую фетровую
шляпу, и когда зазвонил телефон, возвещавший о приходе Марка, она уже была
готова. Схватив сумочку и пальто, она понеслась к двери.
Это смешно, —
подумала она. — Я чувствую себя, как школьница
.
Всю прошлую неделю шел снег, и снежные сугробы в Лондоне достигли высоты
двенадцати дюймов, такого никто не мог припомнить. В городе от них остались
только небольшие серые кучки, покрытые ледяной коркой, но за городом поля
были еще белыми, а вдоль дороги стояли горы снега, напоминавшие гряду
кучевых облаков, протянувшуюся вдоль горизонта.
Марк и Катринка уехали в Беркшир на взятом напрокат
ягуаре
. Они
остановились у паба с соломенной крышей, съели традиционный обед пахаря,
состоявший из хлеба с сыром.
— Мы можем пойти на скачки, — сказал Марк, — если ты хочешь.
Она поддержала его, и они направились в Ньюберн, сердце английских скачек, и
наблюдали за соревнованиями из ложи, которую Марк снимал для того, чтобы
развлекать своих деловых партнеров. Не желая столкнуться с кем-либо из своих
знакомых, они не выходили из ложи большую часть дня, изучая программу
забегов, споря о достоинствах лошадей и жокеев и абсолютно не обращая
внимания на то, что оба плохо разбираются в этом. Они покидали ложу только
для того, чтобы сделать свои ставки на тотализаторе. Катринке показалось,
что она заметила в отдалении принца Халида. Он был вторым после Адама
человеком, с которым она меньше всего хотела бы встретиться, и поэтому она
поторопила Марка быстрее вернуться в ложу.
К концу дня она выиграла сотню фунтов, а Марк проиграл пятьдесят.
— Ты выглядишь такой довольной, как будто ты выиграла миллион, —
подсмеивался Марк.
— Я люблю выигрывать, — призналась Катринка.
— И я тоже, — сказал Марк с улыбкой, — но день еще не
закончился. Хочешь пойти в оперу сегодня вечером?
— Мы сможем достать билеты? — спросила Катринка нетерпеливо.
— Думаю, что да, — заверил Марк с той же уверенной улыбкой. Его
уверенность почему-то не раздражала ее, а удивляла. Ей было любопытно, к
чему это приведет, но в данный момент она была согласна следовать за ним.
Она не знала, как поведет себя, если он попытается зайти слишком далеко, но
в то же время не представляла себе, что это может произойти.
Марк отвез ее в гостиницу переодеться и заехал за ней через час. Он тихо
присвистнул от восторга, увидев ее в коротком прозрачном вышитом платье на
шелковом чехле, со старинной бриллиантовой заколкой в темных волосах и
бриллиантовыми серьгами.
— Мадам, вы умеете одеваться, — сказал он, подавая ей пальто.
— Ты тоже умеешь одеваться, — ответила Катринка, и он застенчиво
улыбнулся. Он был одет в темный костюм от Армани, с жилеткой и пестрым
галстуком Его манера одеваться была простой и неброской, как будто его мало
интересовало, во что он одет, хотя все, что он носил, было дорогое и модное,
подобранное с большим вкусом. Катринка с удивлением отметила, что она этого
не замечала раньше.
Марк приехал не на
ягуаре
, а на машине с шофером, который должен был
отвезти их совсем недалеко — через Трафальгарскую площадь по Стрэнду в
Ковент-
гарден
.
— В детстве я видел в кино, что богатые всегда очень красиво одевались
в оперу, — сказал Марк грустно, оглядывая толпу, которая поднималась по
ступенькам оперы.
— Теперь бедные тоже ходят в оперу, — заметила Катринка. —
Больше демократии.
— Судя по ценам, нет, — рассмеялся Марк.
Они слушали
Cavalleria Rusticana
с совершенно незнакомыми певцами. После
оперы отправились в ресторан
Орсо
, который находился неподалеку,
поужинать, и сердце Катринки на секунду остановилось, когда они проходили
мимо Сабрины. Она была с группой людей, среди которых был член парламента,
один из гостей на дне рождения Карлоса.
— Привет, Сабрина! — сказал Марк.
— Господин ван Холлен, госпожа Грэхем! — с трудом произнесла
Сабрина, стараясь скрыть удивление.
Они остановились. Марк беседовал с Сабриной и еще с кем-то из этой группы, в
то время как Катринка изо всех сил старалась выглядеть спокойной. Наконец,
через несколько минут, которые показались ей вечностью, Марк обнял ее за
талию и увел за собой.
— Эта женщина — змея, — сказала Катринка с ненавистью, как только
метрдотель усадил их за столик. — И ужасно ядовитая.
— Ты ничего не прочитаешь о нас завтра в газетах, если ты боишься
этого. Ты ничего не прочитаешь о нас больше никогда, — заверил он.
Они немного поспорили об этом, и это было единственным, что огорчило их за
весь день. Марк защищал право журналистов писать о том, о чем они пожелают,
Катринка же убеждала его, что он вел бы себя по-другому, если бы он
находился в менее защищенном положении.
— Как бы тебе понравилось прочитать о нас с тобой грязные выдумки этой
коровы? — поинтересовалась Катринка.
— Мне плевать, — убеждал Марк. — Я беспокоюсь только о тебе.
— Если ты так заботишься обо мне, уволь ее. Потому что может случиться
так, что в следующий раз я буду с кем-то другим и она почувствует себя
свободной писать все, что ей вздумается, независимо от того, правда это или
нет.
Когда каждому стало ясно, что другой не изменит свою точку зрения, решили
объявить перемирие. Марк подвез ее к гостинице, вышел из машины, дружески
поцеловал ее на прощание, но не предложил проводить ее до номера. Катринка,
дойдя до двери, остановилась, затем повернулась, помахала ему рукой и,
пожелав швейцару
спокойной ночи
, вошла внутрь, удивленная тем ощущением
одиночества, которое она вдруг испытала.
На следующее утро опять были розы, но на этот раз они были доставлены уже в
ее номер. Марк снова позвонил опять, понимая, что она не может исчезнуть еще
на один день, и поэтому пригласил ее только в театр и поужинать. Он отложил
свой отъезд в Нью-Йорк еще на один день.
— Я не хотел просто так уехать, когда мы обижены друг на друга, —
объяснил он.
— Я не обижена, — сказала Катринка, лукавя.
— А я обижен, — признался Марк.
Они пошли смотреть пьесу Давида Хара в Национальном театре, а затем
поужинали у
Лангана
. Они инстинктивно избегали
Аннабель
, боясь
столкнуться с теми людьми, которые начнут делать всевозможные предположения
об их отношениях, когда они сами еще не могут их определи
...Закладка в соц.сетях
